White tombstone

Вскоре обследование подошло к концу. Альва аккуратно сложил бумаги, мельком взглянув на Луку, тот казалось, совсем не устал, несмотря на долгое сидение в одной позе. — На сегодня достаточно, — спокойно заключил врач, убирая ручку в карман. Бальза только кивнул, поднимаясь с кресла. В коридоре царила привычная тишина, однако дневные лампы уже потушили, оставив лишь мягкий, приглушённый свет. Альва шагал впереди, а пациент следовал за ним в молчании. Врач не пытался заговорить, а Лука, судя по всему, даже не планировал начинать беседу. Когда они подошли к палате, Лоренц открыл дверь, жестом приглашая того внутрь. — Наведаюсь к вам позже, — бросил он нейтральным тоном. Лука остановился в дверях, задумчиво склонив голову. — А книгу позже почитаете? Я соскучился. — Как выйдет. Парень не стал спорить и вошёл внутрь. Психиатр закрыл за ним дверь, задержавшись у порога на мгновение дольше, чем следовало. Следующую, всю оставшуюся часть дня Лоренц посвятил рутинным делам. Он осмотрел ещё нескольких пациентов, заполнил отчёты, встретился с коллегами. Его мысли время от времени возвращались к разговору с Джозефом, но эмоции будто притупились, то ли из-за усталости, то ли из-за выпитых ранее успокоительных. Вечер выдался тягучим. Когда основные дела были завершены, Альва позволил себе немного уединения, он задержался в кабинете, просматривая старые записи, но не мог сосредоточиться. Какое-то странное беспокойство не давало ему покоя. Ближе к ночи, на дежурстве, он всё же решился выйти в коридор. Болезненная тишина лечебницы давила на слух. Врачи разошлись, большинство пациентов уже спали, и лишь редкие звуки шагов медсестер нарушали гнетущую атмосферу. Альва без спешки направился к палате Луки. Он не был уверен, зачем идёт туда, официального повода не было, но интуиция подсказывала, что стоит проверить. Он открыл дверь столь тихо, что даже половицы не скрипнули, а затем закрыл на один оборот. Лука спал. Его дыхание было ровным, лицо расслабленным, почти мирным. Врач смотрел на него несколько долгих секунд, стоя в тени, прежде чем шагнуть ближе. В такие моменты внутренний конфликт обострялся, слишком много противоречий, слишком много ошибок, слишком много решений, которые он не имел права принимать. Мужчина осторожно стал возле, опустившись на колени. Какое-то время он просто наблюдал за чужим сном, отмечая размеренный ритм дыхания, и почти детскую безмятежность на лице Бальзы. Как долго он здесь пробудет? Никто не мог дать ответ на этот вопрос. Альва медленно провёл рукой по лицу, ощущая слабый пульсирующий шум в висках, эффект от успокоительных постепенно сходил на нет. Их действие ослабевало, оставляя его наедине с мыслями, которые как к не счастью, было тяжело приглушить. Психиатр смотрел на него, и с каждым мгновением осознавал, насколько опасно близко подошёл к той черте, за которую не должен был заходить. Но чем больше он отрицал ее, тем яснее становилось, чувство, что сжимало его изнутри, нельзя было назвать иначе. Лоренц любил его. Это было ужасающе, болезненно, неправильно. Любить пациента? Человека, которому он солгал, которого обманул, которого контролировал? Он не имел на это права. Но даже сейчас, когда Лоренц мог уйти, когда мог заставить себя отвернуться, он не сделал этого, вновь остался. Альва наблюдал за ним уставшими глазами, отмечая мягкие черты лица, размеренное дыхание, тонкие пальцы, едва сжимающие край одеяла. Лука выглядел спокойным, или же это была лишь очередная иллюзия, в которой он так ловко умел играть? "Что ты со мной делаешь?" Он и сам не заметил, как его рука осторожно потянулась вперёд. Всего одно лёгкое, почти невесомое касание, пальцы скользнули по мягким тёмным волосам, задержались на мгновение, прежде чем он одёрнул себя. Лоренц сжал ладонь в кулак, опуская ее вниз. Он должен был уйти. Немедленно. Но не мог. Врач понурил голову, отчаянно вздыхая, до момента, пока не услышал шум. Он не сразу пошевелился, прислушиваясь. Кто-то осторожно возился с замком, но когда психиатр едва слышно вздохнул и сдвинулся с места, звук прекратился. На мгновение наступила полная тишина. Кто-то стоял за дверью, прислушиваясь в ответ. Но молчание длилось недолго. Чужие пальцы снова скользнули по замку, на этот раз торопливее. Альва тоже не стал медлить. Поднявшись, он почти бесшумно подошёл к двери и, не раздумывая, резко дёрнул ручку. Перед ним замерла девушка. В её руках были ключи, но от неожиданности она уронила их на пол. Лоренц не дал ей времени прийти в себя, он без лишних слов схватил её за шиворот и вытолкнул наружу. — Отпустите меня, немедленно! — визгнула Трейси, спотыкаясь. — Я.. я просто ошиблась дверью! — Ошиблась дверью? — повторил он, в взгляде читалось сомнение. — Вы знали, куда идёте.. Больная сделала шаг назад, испуганно пряча фонарик. — Я.. это не то, о чём вы думаете! В узком коридоре стало темнее, только приглушённый свет пожарной безопасности давал слабое освещение. Лука спал, не ведая, что происходит снаружи. Лоренц же молча наблюдал за пациенткой, отмечая каждую деталь. Её взгляд метался по коридору, как у загнанного зверя, а в какой-то момент она резко подняла подбородок, силясь придать себе уверенности. — Вы не правы, — выдавила она, делая шаг назад. — Говорю же, просто ошиблась дверью! А вот вы, доктор, что здесь делаете? Вам вообще-то полагается быть дома. Мужчина не ответил, продолжая спокойно её разглядывать. — У вас нет права находиться здесь посреди ночи, — продолжала Трейси, ловко переходя в оборону. — А у меня, как у пациентки, есть полное право вернуться в свою палату. Она повернулась, явно намереваясь уйти, но врач не позволил, хватая ее вновь. — Стоять. Не переводите стрелки. Вы пришли именно туда – куда собирались. Так что же привело вас сюда, Трейси? Мне ли не знать, что мне положено, а что нет. И если вы действительно ошиблись дверью, зачем же попытались убежать? Боитесь? Резник замерла. Её глаза метнулись к палате, но Бальза продолжал спать, не реагируя на голоса. Девушка сглотнула, её руки чуть дёрнулись, словно она не знала, что делать дальше. — Я ничего не боюсь, — процедила она с кривой улыбкой на лице. — Это просто любопытство.. что, опять накачаете меня препаратами только за то, что мне стало интересно? — Любопытство, значит? — тон старшего был мягким, почти насмешливым. — Знаете, Трейси, иногда любопытство заводит людей слишком далеко. Что, если ваша ошибка окажется судьбоносной? В конце концов, адекватные люди интересуются днём, а не ночью. Откуда вы достали ключи? И знаете что за такую выходку вам сделает Джозеф? Иже Берк? Пациентка нахмурилась, вовсе не желая потакать и отвечать на чужие вопросы, какое ему вообще дело? — Угрожаете мне? — её голос стал тише, но твёрже. — Может, мне тоже есть что рассказать? Компромат на вас, например. Вы же цените его? Любите? Альва на секунду замер. — Как жаль, правда? — сдавленно усмехнулась она. — Его отец был вам омерзителен, но теперь перед вами его сыночек. Одно лицо, не так ли? Прям таки, в точь точь, вы именно поэтому контролируете его? Я права? — Это не ваше дело, — грубо ответил старший. В полутьме коридора очки блеснули, когда он чуть наклонил голову, внимательно разглядывая девушку. Лицо его оставалось бесстрастным, но в этом молчании сквозило что-то более тревожное, чем любая возможная угроза. — Не мое дело? Смешно! Вы ведь знали, что он рано или поздно начнёт что-то подозревать, — продолжила она, теперь уже тише, почти шёпотом, — Думаете, сможете удержать его? Неважно, сколько таблеток подмешаете в еду или сколько сотрёте из его памяти, это всё бесполезно. Альва помолчал, чуть качнув головой. — Вы слишком самоуверенны, Трейси. Она фыркнула. — Возможно. Но я хотя бы не лгу самой себе. Он вздохнул, но на её слова не отреагировал, сделав шаг в сторону чтобы подобрать упавшие ключи и оставить при себе. — Вон отсюда, — сотрудник жестом указал ей идти вперёд, а сам остался на месте, ещё раз бросив взгляд на приоткрытую дверь палаты, где спал Лука. Он знал, что эта ночь, не последняя, когда кто-то будет пытаться его потревожить.

***

Утром, больница начинала оживать с первыми лучами солнца. Медперсонал уже давно был на ногах, сменные медсёстры пересекались в коридорах с теми, кто только заступал на дежурство, а дежурные санитары сонно перебирали журналы, отмечая пациентов, которым требовалось особое наблюдение. Где-то вдалеке слышался глухой стук колёс тележек с медикаментами, голос диспетчера вызывал врачей на утренний инструктаж, а в столовой уже накрывали завтрак, пусть и не самый аппетитный, но обязательный для всех постояльцев. В палатах один за другим просыпались пациенты. Кто-то уже привычно занимал очередь к туалету, кто-то лениво лежал на постели, не торопясь включаться в жизнь нового дня. Запах медикаментов и антисептиков смешивался с утренним холодом, что просачивался через стеклопакеты. Лука проснулся от приглушённых звуков за дверью. Он недовольно прищурился, но не спешил вставать, лениво перебирая в памяти события вчерашнего дня. Как обычно, он принял привычную роль, спокойный, послушный пациент. Но сегодня.. Сегодня ему казалось, что что-то изменилось, даже если он пока не мог понять, что именно. Долго размышлять ему не дали. Дверь скрипнула, в палату вошёл Альва. — Доброе утро, Бальза, — сухо поприветствовал мужчина, осматривая его с ног до головы. — Уже так рано? — зевнул он, прикрывая рот ладонью. — Завтрак. Вставайте нам пора. Парень не стал спорить, нехотя выбираясь из постели, пока лохматые пряди торчали в разные стороны. Лоренц тем временем, слегка опустил голову, проверяя что-то в своих записях. Слишком задумчив. Лука не знал, о чём думал сейчас доктор, но обязательно собирался это выяснить. Так и начался новый день, они позавтракали, прошлись по коридорам, посетили нескольких пациентов, пока не пришло время обеда. Те спустились на первый этаж, но прежде чем отправиться в столовую, Альва строго настоял, чтобы Лука помыл руки и продезинфицировал их. Старший повёл его к уборной, а сам задержался неподалёку, обсуждая с санитаром список препаратов, которые нужно подготовить для разных палат. Все шло гладко, пока Лука не закончил с мытьём рук. На выходе из женской уборной его поджидала Трейси. Она резко схватила его за шиворот и быстро, стараясь не привлекать внимания, захлопнула за ними дверь. — Объясняйся! — потребовала она тихим, но твёрдым голосом. Бальза вздрогнул от резкого рывка, инстинктивно схватившись за руку Трейси. Не то чтобы он испугался по-настоящему, но внезапность её действий заставила сердце сжаться. — Больная? Ты что творишь? — Лука раздражённо поморщился, задирая голову выше. — Объясняйся сказала, — собеседница не ослабила хватки, глядя прямо в глаза. — Какого чёрта он приходит к тебе ночью? Лука моргнул. — Что? — Не притворяйся, — её тон был жёстким, но не слишком громким. Девушка явно не хотела привлекать внимание. — Ты хоть понимаешь, во что влез? Я говорила сблизиться с ним, но не так. Ты вообще в курсе, что творишь? Бальза не знал, о чём она говорит. "Ночью?" Он быстро пробежался в памяти по событиям, но последнее, что помнил, это как психиатр проводил его в палату после обхода. Потом был сон, и.. всё. Внутри кольнуло неприятное чувство. — О чём ты вообще? — спросил пациент. — Ты спал, а он был в палате! — зло выдохнула Резник. — Стоял у твоей кровати и смотрел. Я же знаю что ты нарочно его выводишь, рад тому что добился? Парень глупо похлопал глазами взглянув на ту, как на дуру. — Бред. — Я сама видела, — процедила она, наконец разжав пальцы. — И знаешь, что самое смешное? Ты даже не в курсе. — Ты боишься его? Так нет подожди, он видел тебя? Знал что ты шла ко мне? — уточнил Бальза, пытаясь вернуть себе контроль над разговором. — Да замолкни ты! Это не важно, я не боюсь, — в чужих глазах мелькнула тень сомнения, но Трейси тут же подавила её. — Но вот ты должен. Лука отвёл взгляд. Он не знал, как к этому относиться. Он сам подтолкнул Альву к этим действиям, неожиданно получив такую отдачу. С одной стороны, было приятно осознавать как он обратил ситуацию в свою сторону, а с другой, настораживало. В голове закрутился водоворот мыслей, где страх смешивался с предвкушением. Он не ожидал, что Лоренц будет так настойчив, так решителен. Он даже не думал, что это может так его затронуть. — Ты играешь с огнём, Лука, — продолжала Трейси. — И если ты не будешь осторожен.. — Хватит, — пациент не знал, что ответить. Он бы не признался в том, что на самом деле его захватил этот процесс, что сам испытывает острые эмоции, когда чувствует власть, что таким образом, не чувствует себя слабым.