White tombstone

Альва слушал его внимательно и с каждой порцией новой информации отчетливо ощущал, как все будто бы выходит из-под контроля. Ситуация оказалась в несколько раз сложнее, чем он осмеливался полагать! Навязчивое ощущение, что он добровольно пошел к Герману, продолжил неудачный эксперимент, который привел к ещё большим бедам, стопорил Альву. Молчание: кто-то нажал невидимую паузу. Лоренц не сразу отреагировал. Ни удивления, ни гнева, только странное, безэмоциональное выражение. Он отвернулся, чуть наклонив голову, словно пытаясь осмыслить то, что не укладывалось в голове. — Мия? — переспросил он глухо, почти шепотом. Всё внутри него изменилось. Вспышка погасла, оставив после себя тяжёлую тень. Он выпрямился, лицо снова приняло строгий врачебный вид, но в глазах теперь было иное: усталость, надлом. — Я не стану судить, — наконец произнёс он спокойно. — Возможно, её вынудили. Возможно, она испугалась. Возможно... я чего-то не увидел, как и вы. Бывают случаи, когда человека втягивают, угрожают ему, заставляют. Особенно такие, как Герман. Он умеет убеждать. И умеет ломать. Врач снова посмотрел на Луку, но уже иначе, мягче, но серьёзнее. — Вы поступили правильно, что пришли. Всё остальное мы разберём. Но с этого момента никому ни слова. Ни Мие, ни тем более Герману. Вы будете рядом, будете слушать, и если что-то изменится, то сразу дадите мне знать. Понятно? — Понятно... — тихо ответил Бальза. Было неловко от того, что он разъяснил все так отрывисто, не подробно. Но, тем не менее, стало куда легче и спокойнее на душе от того, что на него не кричат и не злятся. В какой-то степени он ожидал именно такую реакцию. Доктор продолжил. — Касаемо его подопытной... Это ужасно и в то же время удивительно. Смерть Изабель была подтверждена официально. Герман провернул что-то немыслимое. Впрочем... вам нужно извинится, правда. Вам нельзя подрывать его доверие полностью, вы единственный, кому он доверил свое творение и рассказывал о союзниках. Лука безмолвно кивнул, все сказанное старшим было правдой, логичным решением проблем. Ведь как иначе ему поступить? Он фактически соучастник преступления. — Вы правы, да. Я просто... до последнего верил, что он действительно хочет вернуть её, что всё ради этого, что в этом есть хоть какой-то смысл. А оказалось - нет. Он просто не может остановиться. Всё, что происходит, уже не про неё, во всяком случае не забота, не сопереживание, не попытки помочь. Это не более, чем видимость. "Просто не может остановится" Лоренц поднял взгляд, эта фраза очень напоминала старого Луку. Ведь именно из-за эксперимента Бальза явился сюда, пытался найти ответы и в итоге стал обречён почти так же, как отец. Яблоко от яблони недалеко падает. Пациент же прикрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается усталость, давящая на грудь. — Он всё это время говорил, что вы мешали, не давали ему излечить маму, по его словам, вы настолько халатны, что его не удивила даже смерть пациентки, говорил, что мы расстанемся в конце концов... — Враньё. — отрезал доктор, перебив юношу, — Он использовал это, чтобы манипулировать вами, чтобы оправдать свои действия. Все эти слова - ложь. И если бы вы поверили, то это было бы концом. Вам нужно было остановиться намного раньше, чем вы это сделали. Лука замер, почувствовав, как внутри что-то сжалось. Каждое слово доктора было как холодный душ, неприятный, но приводящий в сознание. — Враньё... — едва слышно повторил парень, вслушиваясь в это слово, как в вердикт. Он опустил глаза на свои руки, на край стола, будто где-то там прятался ответ. И вдруг неожиданно в голове проскользнула мысль, неприятная, как заноза: он всё ещё пьёт таблетки от Германа. Прячет их от Альвы, лжет ему. Несмотря на всё отвращение, несмотря на боль, он такой же. Такой же, как отец. Бальза поник, плечи сжались. Хотелось сказать что-то, оправдаться, но оправдываться было бы ещё хуже. Он не мог рассказать этого. — Я.. — голос звучал также нерешительно, как в начале их разговора, — я не хочу возвращаться к себе. Можно... я останусь у вас? Я буду молчать. Я не помешаю. — Лука поднял уставший взор, жалобный, почти щенячий. В этих глазах не было манипуляции, не было злости, только тихая, глупая надежда, на которую невозможно было сердиться. Доктор задержал дыхание. В этом молчаливом "пожалуйста", наполненным тем странным сплавом упрямства и уязвимости, было что-то... очень живое. Настоящее. Именно это всегда отличало его от остальных, даже в самые опасные, темные моменты он оставался живым. Лоренц вдруг вспомнил, как впервые это почувствовал. Не тогда, когда Лука добивался его внимания, не тогда, когда манипулировал, и даже не в моменты их близости. А гораздо раньше, в той искренней, пугающей тяге к пониманию, к контакту, которая вызывала у него страх и влечение одновременно. Он тогда уже знал, что привязывается. А теперь... уже не мог иначе. Мужчина чуть выдохнул, не скрывая ни усталости, ни той нежности, которую всё труднее было удерживать внутри. — Можете остаться. — сказал врач, улыбнувшись уголками губ.

***

Утро выдалось серым, затянутым облаками, как будто сама погода отражала ту вязкую, тревожную тишину, которая висела в коридорах учреждения. Снег по-прежнему окутывал землю, зима была в самом разгаре. Альва почти не говорил, он молча пил кофе, просматривал бумаги и изредка бросал взор на диван, подмечая, как спящий Лука ворочается в пледе. Милая картина. Прошёл день, затем ещё один. Герман будто растворился. Он не появлялся ни в кабинете, ни в зонах доступа, и,казалось, нарочно избегал всех возможных точек пересечения. А ведь юноше нужно было извиниться. Он не рисковал идти прямиком в лабораторию, ограничиваясь тем, что проверял кабинет вместе с Альвой, и с помощью него же спрашивал, где находится Зееман. Все пожимали плечами. Настал ещё один день. Обед, и вновь непривычно много людей. Пройдя в кафетерий, пациент машинально начал оглядываться вокруг, будто выискивая знакомые лица. Удалось обнаружить Наиба почти сразу, вот только глядел он на него странно, хорошо, что лишь мимолетно. За столом Лука не переставал оглядываться, чувствуя на себе чужие глаза, кто и зачем так сверлит его взглядом? — Мне кажется, Джозеф чего-то добивается, раз нанял Германа нарочно. Такое ощущение, что настраивает всех и все против вас. Я совсем не понимаю, почему так.. и при этом всем ещё пытается втянуть в это меня. — молвил Бальза, задумавшись о том, как порой бывает несправедливо это место. — М? Джозеф? — переспросил Лоренц, поправляя очки, — Тяжёлый случай. Однозначно для них двоих это выгодно. Дезолье, казалось, ещё с самого начала меня не возлюбил. Вас Герман втянуть пытается, вероятно, потому что вы являетесь его родственником, хоть он и не похож на человека, который ценит семейный узы. — доктор задумчиво обвел взглядом присутствующих, заметив, что уже не чувствует былую панику от прибывания в больнице, можно сказать, привык? — Но все же, если пытается вас втянуть, не сопротивляйтесь, это пойдет на пользу, в будущем, конечно. — врач сделал глоток чая, прежде чем приступить к еде. Ответ для Луки прозвучал не очень убедительно. Должна же быть какая-то конкретная цель. Джозеф не похож на того, кто стал бы играть в команде, быть может, он и Германом пользуется? Это бы многое объяснило, но зачем же мешать Альве? До этого он никак не действовал против него, откуда же такая ненависть? Да и с самого начала... — Не буду сопротивляться, я понимаю, надеюсь, это не успеет зайти далеко, — Лука ненадолго отвлекается едой, поговорить следует как можно раньше, но для этого сначала стоит отыскать отца. В прочем, на удивление, знакомое лицо, скрытое за маской, быстро обнаружилось после того, как толпа понемногу начала расходиться. И, видимо, сам Герман уже собирался уходить, — Нашел его! — воскликнул парень, выпрямляясь за столом так резко, что скрежет быстро отодвигаемого стула о больничную плитку дал о себе знать. — Я пойду, это ненадолго, — не думая ни минуты, Лука поспешно встал, направляясь к отцу. Не с агрессией, скорее, с тем тяжёлым внутренним решением, которое давно должно было исполнится. Он не знал, как именно это пройдёт. Но знал, что если сейчас не сделает этого, то уже не сделает никогда. — А вот и ты. Как день проходит? Мне нужно поговорить. Быстро. Альва меня ждёт, — бросил шатен, подойдя ближе. Мужчина же, стоявший возле группы персонала, раздражённо хмыкнул, окинул сына равнодушным взглядом с головы до ног. И, не ответив, просто развернулся и направился прочь, к выходу из кафетерия. — Эй! Я же не со зла, постой.. Давай поговорим. Как ты? — Хорошо. До этого момента. Я всё ещё обижен на тебя, — ответил нехотя Герман. Но он не ускорил шаг, чем Лука воспользовался, перехватив отца лёгким движением за локоть. Он не сопротивлялся, только тяжело вздохнул, всем видом показывая, как недоволен сегодняшней встречей. — Ну и чего тебе? По-моему, ты мне уже всё сказал. Иди к Альве. Бедняга, небось, заждался. А потом, как всегда, я окажусь виноват, — старший слабо нахмурился, скрестив руки на груди. В голосе - сарказм, в осанке - раздражение. Лука вздыхает, качая головой, неужели и правда обиделся? Кто из них вообще младше? Со стороны выглядело смешно, поражала реакция старшего на просьбу просто поговорить. Он неосознанно повторяет чужой жест, пытаясь не обращать внимания на настроение отца, сейчас они даже стоят одинаково, что, если честно, немного пугало. — Ну и что ты как маленький? Долго еще будешь обижаться? — Лука усмехнулся, не давая старшему уйти, сейчас или никогда, верно? Нельзя терять времени, — Слушай, я не думал, что все произойдет так быстро, да и я не был подготовлен.. к такому зрелищу. У меня не было времени подумать, зато за эти дни мне его вполне хватило. Ты не псих, ну, может чуточку, но мне не стоило так грубить.. Я, наверное, попрошу прощения? Я правда хочу продолжить с тобой работать, но без лишней жестокости. Герман невольно закатил глаза на неуместные замечание. Впрочем, более адекватные слова его задержали, заставив задуматься, точней, одуматься, Лука просит прощение? Не похоже на него. — Без лишней жестокости не будет прогресса, думаю ты сам это понимаешь. — хмуро отрезал доктор, — Я подумаю над твоими словами. Ты же сейчас искренен со мной, не так ли? — Зееман подошёл ближе оскверняя юношу подозрительным взглядом. — И я не псих, ты очень переборщил с выражениями. Я просто хочу достигнуть своей цели, и все, кто попытаются мне помешать, добровольно попадут мне под руку. — тот сощурил глаза, но через мгновение смягчился, отойдя от парня к стене. — Недавно ко мне заявлялся гость неприятной натуры. Я подумал, что это кто-то извне.. но когда увидел перед лицом ствол, то понял, что ошибался. Тут, в больнице, врачи буквально носят оружие. Настоящее, понимаешь? Так что в следующий раз думай, прежде чем бросаться словами. Если ты закончил.. — Подожди! — Лука резко остановил его, шагнув вбок, перекрывая путь. — Что значит оружие? Тебе угрожали? — он смотрел на отца с удивлением и тревогой. Всё ещё не мог до конца понять, почему рядом с этим человеком всегда происходят странности. — В любом случае.. Надеюсь, ты принял мои извинения. Если ты псих, то твой сын, выходит, тоже. А я себя таким не считаю. На секунду их взгляды встретились, тяжело, но почти спокойно. Лука кивнул и отступил первым, давая отцу пройти. — Ты ведь обещал, что обойдётся без жертв. Я на тебя надеюсь. Герман, казалось, собирался ответить, однако лишь вдохнул грудью воздух, и, пройдя мимо юноши, едва задел его плечом, на мгновение остановившись, — Обещал, — проговорил он негромко, будто себе под нос, — Может, ты и не безнадёжен. На лице не улыбка, но и не привычная маска. Что-то между усталой иронией и принятым решением. Он не обернулся, не ждал ответа, просто пошёл дальше, спокойно, словно ничего важного сейчас не происходило. Однако Лука видел: шаг стал легче. Резкость ушла, а это значит... его услышали. После разговора он вернулся к Альве, но не спешил рассказывать всех подробностей, лишь с улыбкой кивнув. Тот, очевидно, все понял. Повторный обход по больнице, и они вновь задержались в кабинете: бумаги, записи, неотложные дела.. Пациент, опустив плечи, вышел оттуда первым. Он не сказал ничего: не было нужды. За день между ними установилась невыносимо тонкая тишина, не холодная, не тёплая, а скорее такая, в которой прячутся вопросы, на которые никто не хочет слышать ответа. Он планировал рассказать все позже. На этаж шатен вернулся чуть раньше, чем обычно. Там было тихо. Из-за дверей доносился скрип матрасов, редкие голоса, кто-то невнятно разговаривал сам с собой. Лука прошёл в свою комнату и присел на край кровати. Вечер выдался на удивление спокойным. Он ждал. Ощущение чего-то запланированного, чуть запретного будоражило кровь, это напоминало времена, когда он крал кольцо Альвы или пытался вынудить того на разговор, который тот не хотел. Примерно через полчаса из коридора послышались шаги. Узнаваемые, неторопливые, с небольшим скрипом подошв. Медсестра. Лука уже сидел на койке, облокотившись на стену, будто просто скучал. — Добрый вечер, — женщина улыбнулась, держа поднос. На нём - еда, стакан воды и две таблетки. — Как самочувствие, Бальза? — Все в порядке, — криво усмехнулся Лука. Невольно вспоминая, что именно эта дама помогала Герману с похищением пациентки Лоренца. Он взял поднос, поставил на тумбочку. Женщина осталась стоять у дверей, все по инструкции. Следит, чтобы проглотил. Всё как всегда. Парень терпеливо взял воду и одну из таблеток. Под языком заранее лежала другая, таблетка Германа, плоская, горькая, уже знакомая. Он сделал глоток, осторожно спрятал настоящие таблетки в кулак, и с привычным видом утер рот тыльной стороной ладони. — Фу. Не становится вкуснее, знаете? — пробормотал он. — Главное, чтобы помогало. — Медсестра кивнула, слегка усмехнувшись, и двинулась дальше, сверяя записи. Дверь закрылась. Пациент замер на месте, слушая удаляющиеся шаги, затем шумно выдохнул, отбросил настоящий препарат в ящик, а затем, уже без спешки, запил подмену остатками воды. Металлический привкус мгновенно окутал язык. Он поморщился. Горько. Почти злое послевкусие. "Выглядит все так же, как и всегда, вовсе совести нет" — пронеслось в мыслях Бальзы. Он выпрямился, подошёл к зеркалу, пробежался пальцами по волосам и, будто ничего не было, направился в комнату отдыха. В общей комнате уже было людно, несколько пациентов возились с настольными играми, кто-то лениво переключал каналы телевизора, кто-то просто сидел гладя кошку, а кто-то беспрерывно смотрел в потолок. Привычный вечер на четвёртом этаже. Лука подошёл к группе у окна, там был старенький шахматный столик и знакомые лица. Один из пациентов с шрамом над бровью махнул рукой. — Эй, Бальза, будешь играть за чёрных? — Конечно, — спокойно кивнул Лука, опускаясь на стул. Партия пошла как обычно. Он двигал фигуры почти машинально, чередуя короткие взгляды на доску с размышлениями, блуждающими где-то в тумане. Голоса вокруг будто глушились ватой. Несколько раз он ловил себя на том, что отвлёкся на движения пальцев другого пациента, на рябь в лампе, на пульсацию собственного виска. А потом что-то сместилось. Доска вдруг показалась невероятно далёкой, словно он смотрел на неё через вогнутое стекло. Фигуры зашевелились, не на самом деле, но в восприятии. Белый конь медленно обернулся к нему, искажённый, с глазами, которых не должно быть. Бальза моргнул, фокусируясь. Всё стало нормально. Или почти. Он почувствовал, как ладони вспотели. — Ходишь, нет? — кто-то толкнул его локтем. — А? Ага... — парень сделал ход наугад. Один из ребят засмеялся. — С тобой всё нормально? Чего в облаках летаешь. Лука усмехнулся, потерев лицо. — Просто устал, наверное. — молвил он, однако внутри всё сжималось. Пространство чуть пульсировало, будто кто-то незримо менял яркость и насыщенность цветов. Стены казались ближе, чем обычно. Он отвернулся от шахмат, встал, чуть покачнувшись, и пошёл к палатам. — Я пас. Потом доиграем. — Но! Ты уверен? — Да. Извини. Он вышел в коридор, медленно, слегка опасаясь, что пол может начать шевелиться под ногами. В груди ощущалась странная лёгкость, почти парящая, но в то же время тревога не давала покоя. Что-то началось. Он чувствовал это и уже не мог сказать, рад он этому... или нет. После партии в шахматы, закончившейся раньше обычного, Лука неторопливо направился к себе. Дверь в комнату закрылась за ним с мягким щелчком, после которого он сразу почувствовал, как накатила... та самая тишина, от которой никуда не деться. Он снял свитер, одетый поверх рубашки, повесил на спинку стула и сел к столу. Дневник лежал там же, нетронутый, как всегда. Бальза пролистал пару страниц, ища что-то, сам не зная что. Там было слишком многое. Обиды на окружающих, информация о внешнем мире, о больнице, данные Лоренца, даже собственные. Но все не то. Парень медленно вытянулся над чистым листом, положил локоть на стол и уткнулся подбородком в ладонь. Ручка словно сама легла в пальцы. Лука не знал, что хочет записать, мысли текли как сквозняк, мимо, без цели. Он всё ещё ощущал лёгкое покалывание под кожей от тех таблеток. От тех, которые не должен был пить. Герман. Он посмотрел на свои записи, неровные строчки, где-то почти каракули. "Сегодня снова было тихо. Почти спокойно. Почти". Написал пациент и закрыл дневник, не перечитывая. Чувство пустоты усилилось. Сняв носки, он лег в постель, натянул одеяло до плеч и замер, глядя в потолок. Тело ощущало усталость, а вот разум будто бы держался из последних сил. Он не знал, чего именно ждёт от сна, но почему-то впервые за долгое время боялся его. Тусклый свет. Сначала только это. И тишина. Не комнатная, а странная, вязкая, настороженная, как перед бурей. Юноша стоял, чувствуя, как накатывает дрожь, а перед ним - силуэт. Размытый, едва различимый, но откуда-то знакомый. Голос, не сразу понятный, будто доносящийся из-за стеклянной стены. — Ты всё чаще становишься похожим на него... Похож, похож на него. Тепло в груди сминается. Что-то ползёт вверх, от диафрагмы к горлу. Гнев? Страх? Стыд? Лука не успевает это осознать, только ощущает, как пальцы сжимаются. На чём-то мягком. На чьём-то теле? Горло? Движение. Чей-то хрип. Воздух наполняется пульсацией. — Прекрати… — едва различимо, и так близко, у самого уха или внутри черепа? Стало щекотно, а вместе с этим жутко, кто-то словно забрался к нему в голову. Лука моргает. Лицо под ним размыто. Сначала чужое. Потом... знакомое. Бледное. Глаза кажутся мертвыми, или глубокими? Он будто слышит себя со стороны, не узнаёт голос. — Только не вздумай... Не вздумай говорить, что любишь меня. А затем - тишина. Сердце забилось быстрее, словно вот-вот, и в одно мгновение оно станет замертво, он умрет. Умрет. Бальза отпустил руки. Или их уже нет? Всё вокруг исчезло, как если бы кто-то оборвал ленту плёнки. Темнота затмила все в округе, лишь проблески белого давали надежду на что-то хорошее. Пульсация. И пустота. Снова она.

***

Утро было серым и туманным. Свет едва пробивался сквозь жалюзи, в комнате царила полумгла. Бальза всё ещё лежал в постели, смотрел в потолок, на свои руки, все казалось прежним, без той яркости, как вчера. А затем он услышал лёгкий стук. Без лишних церемоний, дверь открылась, тихо, но уверенно. — Бальза, — знакомый голос доктора прогнал остатки сна, заставив его взбодриться. Мужчина стоял на пороге в привычном халате, с документами в руках, темным галстуком на шее и маленьким бейджем на кармашке, — Прошу прощения за ранний визит. Мне бы хотелось провести сегодня одно обследование. Магнитно-резонансная томография. Это займёт немного времени. Лука приподнялся на локтях, уставившись на врача. — Обследование? — хмыкнул он. — Я что, снова стал подозрительным пациентом? Лоренц отрицательно покачал головой, заглядывая в свои бумажки. — Не совсем. После последних перенапряжений, эмоциональных и медикаментозных, мне важно убедиться, что всё в порядке. Просто профилактика. Вы же не против? Бальза, всё ещё наполовину в тумане после сна, чуть прищурился. Он не почувствовал подвоха. Альва говорил слишком спокойно. — Ну, это не уколы, — лениво отозвался он, — больно не будет, ведь так? — Так. — невозмутимо ответил Альва и уже повернулся к двери. — Я жду вас через десять минут внизу. Возьмите халат, если прохладно. И ушёл, оставив за собой лёгкий шлейф тревоги, будто это обследование было не столь уж "профилактическим". Неужели правда подозревал в чем-то? И, быть может, те взгляды, которые он ощущал, были от персонала? Лоренц заметил его странность в поведении? На мгновение стало очень тревожно, если он проведет МРТ, вероятно... Увидит изменения? Что ему в таком случае говорить? Нелепица! Парень взволновано поднялся с постели, метнулся к зеркалу, причесал волосы, а после неуверенно коснулся ручки двери. Все же пройдет нормально? Хотелось бы... Пациент вышел наружу, встречая одинокий коридор, и вскоре на втором этаже самого доктора, ожидающего пациента. Они без слов вошли в кабинет, где их уже ждали. Ещё один врач молча указал на аппарат. Один из специалистов сообщил, что процедура может занять около получаса, желательно не шевелиться; он же снабдил Луку наушниками, которые, как он пояснил, помогают защитить органы слуха и сделать обследование комфортнее. Пациент послушно лёг в аппарат томографии, безучастно глядя вверх. Машина загудела, обступая голову кольцом. За аппаратом был Альва. Он стоял сзади врача, наблюдая за снимками, постепенно возникающими на экране. Что-то в этих срезах тревожило. Незначительные, но отчётливые изменения в участках, отвечающих за восприятие и контроль импульсов. Лоренц наклонился ближе. Это были последствия препаратов. Не его собственных. Его препараты не причиняли такого вреда, казалось, врач правда занялся его лечением. Однако прогресса не было. Сеанс закончился. Лука молча встал, чуть задержался взглядом на отражении в мониторе. С какой-то мнимой надеждой, что ничего не найдут, а ведь нашли. — Что там у меня? — поинтересовался пациент, держа руки за спиной. Первый сотрудник промолчал, а второй лишь задумчиво сощурился, сверяя предыдущие и нынешние результаты. — Есть небольшие изменения, — осторожно произнёс блондин. — Ничего критичного, но.. мне нужно будет изучить все подробнее. — Что-то не так? — Бальза наклонил голову набок, взглянув на него чуть исподлобья. — Возможно. Проверю все позже. — ответил Лоренц уклончиво, стараясь сохранить спокойствие. — Думаете, что я снова схожу с ума? — с легкой усмешкой в голосе, продолжил Лука. Альва чуть отвёл взгляд. — Нет. Это тяжело поддается объяснению, выходите. Шатен молча кивнул, как будто принял ответ, но напряжение в плечах осталось. Сказанное врачём было максимально расплывчатым, не этого ожидал юноша, отчего становилось лишь тревожнее, как быть? Может перевести тему? — Всё идёт по плану, не так ли? — спросил он тихо, снова оборачиваясь к врачу. — Касаемо Германа... Он принял меня обратно, ну точней, кажется простил меня. Что вы собираетесь делать? Мы не можем ждать слишком долго, вы и сами так говорили. — М? Я собираюсь пробраться внутрь. Неофициально, разумеется. — Альва медленно выдохнул и встал, отойдя к окну. — По вашим же словам, в его лаборатории стоит основной инкубатор с растением, на котором держится весь его эксперимент, верно? И, как известно, его структура нестабильна, достаточно сильного окислителя или разрушителя белка, и всё рассыплется. Раствор уже готов. Мне просто нужно время и момент. Лука прищурился. — И вы хотите, чтобы я.. — Чтобы вы выяснили его точный график, — перебил Лоренц, повернувшись к нему. — Когда он будет там, а когда нет. Я не могу позволить себе попасться. Он будет искать повод обвинить меня, и вы знаете, он найдёт его. — Он не доверяет вам. — И правильно делает, — тихо отозвался Альва. — Но вы ему нужны. Пока это работает, мы должны использовать его слепые зоны. Парень кивнул, усмехаясь почти беззвучно. — А вы говорили, что не любите рисковать. Старший не ответил, только чуть опустил взгляд.

***

В последующие дни пациент молчаливо исполнял свою часть, наблюдал. Герман почти не покидал лабораторию, будто растворялся в работе. Уходил лишь поздно вечером, и даже тогда не всегда. Всё в его графике было почти идеально точно, кроме редких, едва уловимых отклонений. Бывало, он приходил к сыну абсолютно спонтанно. На третий день Лоренц, убедившись, что момент подходящий, решил действовать. Бальза в этот вечер остался отдыхать на четвёртом этаже. С информацией о том, что именно сегодня врач рискнул наведаться туда. Там коридоры были погружены в мрак. Альва шагал бесшумно, держа в руке тонкий карманный фонарик. Свет дрожал, выхватывая из темноты двери, вывески, участки кафеля. На плечи словно давило что-то невидимое, как будто само здание не желало впускать его туда, куда он направлялся. Хоть он знал маршрут, всё равно сверялся: два поворота, лестница вниз, длинный гулкий коридор. Все верно. Мужчина остановился перед нужной дверью. Табличка была потёрта, буквы почти стёрлись, но он знал, что это та самая, внутренняя часть сектора, где Герман хранил образцы и выращивал "растение". Лоренц достал связку ключей и начал перебирать, медленно, осторожно. Замок щёлкнул не сразу. Несколько раз ключи не подходили, и пот на ладонях мешал держать их крепко. Он стиснул зубы. Где-то внутри него мелькнула паника, если не получится, если застанут... Щелчок. Один короткий поворот - и дверь поддалась. Блондин замер, поправляя очки, прислушался и нерешительно шагнул внутрь.

***

— Лука. Ты спишь? — голос прозвучал приглушённо, едва различимо, когда дверь в палату скрипнула. — Не хочешь пойти со мной в лабораторию? Я планировал поехать домой, но вспомнил, что кое-что нужно, заодно проведаешь свою девчонку. — слова были проигнорированы, — Чтоб тебя. — врач потряс того за плечо, видя, как с постепенным пробуждением сын выглядел все более озадаченным, а затем вовсе испугался чужого присутствия. — Чего?... Может лучше домой пойдешь? Будь у меня такая возможность, то меня бы уже здесь не было, — Бальза потирает глаза, привстав на локтях, вот только.. стоит его послушать? Этот план с покладистостью к Герману порой выбешивал, да и Альва, точно! Альва! — Слушай, может, не сегодня? Мне так не хочется никуда идти, бога ради, едь домой. Герман нахмурился, впервые слыша такую глупую отговорку. — Лука, не ломайся. Я же не каждый день прошу. Всего на пару минут, — он снова толкнул сына за плечо, уже с большей настойчивостью. — Я и так задержался. Давай, будь добр, встань. Бальза моргнул, как будто пытаясь стряхнуть остатки сна и тревоги. Внутри всё будто сжалось. Мысль о том, успел ли Альва уйти, вспыхнула паникой. Он не знал, сколько времени прошло, не знал, как далеко тот успел зайти. Не знал, не встретятся ли они сейчас лицом к лицу в коридоре, как в дурном сне. — Я просто... — начал было он, глядя в пол, затем резко сел, потирая затылок. — Хорошо. Я иду, — голос прозвучал неохотно, но сдержанно. Зееман кивнул, уже повернувшись к выходу. — Тогда поторопись. Как только за ним закрылась дверь, пациент коротко выдохнул и, уже надевая поверх свитер, мысленно молился, чтобы Лоренц был достаточно осторожен. Неужели тот ещё внутри? Или уже ушёл? Сердце стучало не от сонного подъема, а от страха, что всё может рухнуть, если один неверный шаг раскроет их двоих. Они тихо зашагали по коридору, освещая путь лишь фонариком телефона. Однако подходя к первой двери, Зееман малость насторожился, с опаской касаясь ручки двери. Альва между тем уже был внутри. Врач старался не шуметь и не привлекать лишнего внимания. Он предполагал, что времени у него мало, но не настолько, чтобы отвлекаться на шум позади. Изабель. Он свёл брови к переносице, с трудом проигнорировав странные звуки за ширмой, он понимал, кто там лежит, и знал, кто пытается его окликнуть. — У тебя кстати, какие планы на будущее? Что собираешься делать после того, как вернётся твоя память? Таблетки помогают? Вопрос отца застал его врасплох, и правда, что же он собирается делать? Если ему все же вернут память и выпишут, то что дальше? Наверное, вернутся и знания, и он сможет устроиться на работу вновь? Вот только куда, неизвестно. Он даже не планировал этого. Да и тогда с Альвой видеться будет куда сложнее, почти невозможно, с его-то графиком работы. Эти мысли немало расстроили. — А? Мне кажется... мне будет сложно найти работу. Ну, если конечно чудо не случится, кажется, меня вообще не собираются отсюда выписывать, даже если я вылечусь. Таблетки твои... Они странные, но, кажется, помогают. Герман улыбнулся. — Как замечательно. Уверен, ты ещё найдешь свое место в жизни. Да и, фактически, ты не болен. — пробормотал нейрофизиолог, тонко упоминания о лжи его лечащего врача, о которой ему вероятно было известно. О враче, который прямо сейчас находился в его лаборатории. В руках Альвы была колба с раствором, которую он, не задумываясь, вылил в горшок с растением, затопив землю до последней капли. Он смотрел, как раствор медленно впитывается, и на мгновение почувствовал облегчение от того, что всё прошло без лишних свидетелей. Понимая, что не может терять ни секунды, Лоренц повернулся и поспешно выскользнул из лаборатории, оставив за собой только полумрак и шуршание его шагов по коридору. Он скрылся за дверью, его силуэт исчез в темноте, а лаборатория осталась пустой, скрывая следы его пребывания. Тем временем Герман вошел в лабораторию, оглядывая пустую комнату с недоверием. Его взгляд сразу же упал на неубранный стол и странную пустоту вокруг, хотя нет, все было как всегда. — Хм, думаю, ты прав, — продолжил диалог отец, — на серьезную должность тебя точно не возьмут, в документах сразу отобразится выписка из больницы, если конечно, ты покинешь ее. — врач прошел внутрь, готовя все, чтобы забрать чужую кровь. Как вдруг его взгляд зацепился за что-то блеснувшее на полу. Это был бейджик. Дыхание перехватило, стоило увидеть на карточке инициал Альвы. Зееман наклонился и быстрым движением, не колеблясь, смахнул бейджик под стол, скрывая его от лишних глаз. Его лицо оставалось холодным и невозмутимым, но внутри он чувствовал ярое беспокойство, внутренний мир шатнулся. — Кхм. Хочешь попробовать мое лекарство? — первое, что ляпнул мужчина, зная, насколько глупо и даже забавно звучит его предложение. — Что? Ещё чего! — Не собираешься рисковать? — Конечно не собираюсь, твое лекарство... Не идеально, доведи хоть какое-то дело до конца. — отрезал Бальза, оглядываясь вокруг. — Идеально. На Изабель это оказало хорошие результаты. Я думал, что ты захочешь попробовать тоже. Или ты не уверен в моих результатах? Мы можем проверить все прямо сейчас. — молвил тот, усаживая Бальзу на стул. — но для начала, я возьму твою кровь. Шатен по привычке закатил чужой рукав, медленно, но профессионально вознив иглу в вену. Парень слабо вздрогнул, однако сопротивляться не стал, наблюдая, как алая жидкость перетекает по трубке. — Ты главное не двигайся, при переливании крови нельзя делать резких движений. — предупредив о таком нюансе, Герман решил воспользоваться моментом и вывезти на каталке девушку, которая к его сожалению была в сознании. С завязанными ртом и глазами она выглядела жалко. Но вполне живой, за исключением бледных рук и еле виднеющиеся светлых вен, напоминающих застывший узор на нежном полотне. — Как тебе? Уверяю, она жива и прямо сейчас слышит нас, — сказал Герман, усаживаясь и наблюдая за привычной процедурой. Однако Бальза, находившийся рядом, думал вовсе о другом, возьмут ли его вообще на работу? Выписка из психологической больницы ничего хорошего не предвещала. Как он вообще собирается стать врачом после этого? Ему совсем не хотелось оставаться здесь, но и перспектива после всего полностью нести ответственность за свое будущее тоже звучала как-то пугающе. От этих мыслей его отвлек Герман, точнее, его подопытная, которая заставила Луку потерять дар речи. Самое худшее, что он не смог сдвинуться не только из-за крови, но и из-за шока, она выглядела совсем иначе, не так, как в прошлый раз.. — Что ты сделал? Ты же говорил, что не тронешь ее, отпусти! — Бальза наконец приходит в себя, решив не предпринимать сейчас ничего против Германа, в конце концов, не стоило портить с ним отношения в данный момент, — так ты все же испробовал это на ней? Но ты не можешь быть уверен, что это и правда сработает, она выглядит не очень здоровой, знаешь ли... Учёный безвольно пожал плечами, возвращаясь к столу неподалеку, дав возможность юноше понаблюдать за ней сполна. — Я тронул ее ради ее же блага, понимаешь? Здесь нет ничего ужасающего. Просто поверь мне, и позволь показать, что это и правда работает. — Зееман вернулся к парню с тонким скальпелем, дабы вручить его Бальзе, в его свободную руку. — Проверь прямо сейчас. Сделай мелкий надрез и сам все увидишь. — отец обошел Луку со спины, кладя обе ладони на плечи, в знак поддержки и попытки придать уверенность. — Сделай. Лишь маленький, на руке. Она совсем не испугается. Ты боишься, Изабель? — Герман обратился к девушке, которая, слегка дрожа, отрицательно качнула головой. — Видишь, не боится, а это значит, что и ты можешь не боятся, а доверится мне и проверить. Или снова посчитаешь меня психом ничего не узнав? Все становилось лишь абсурднее. Лука нахмурился, попросив отца сперва избавить его от иглы, тем самым растягивая время, но и это отнюдь не помогло. В каком это смысле сделать надрез? Неужели она ничего не чувствует, что важнее, сможет регенерироваться так быстро? Делать этого совсем не хотелось. Лука молчал, не решаясь даже прикасаться к скальпелю, уместив его на коленях. Но ему нужно втереться в доверие... следовать указаниям, маленький надрез ничего не попортит, верно? Бальза жмурится, все же взяв в руки ножик, вставая с места. Он аккуратно берет чужую холодную руку, некоторое время медля и сохраняя ее в своей, дабы хоть как-то успокоить. Лука шепчет что-то про себя, вероятно, извинения, прежде чем царапнуть Изабель, оставляя очень маленькую и едва заметную рану. К счастью, переделывать все не пришлось: кровь виднелась, хоть и кровотечением это нельзя было назвать. Парень уже хотел было отбросить эту затею и вернуться к Герману, вот только кровоточащее место и правда начало медленно, но верно заживать, почти не оставляя за собой следа. Бальза изумленно застыл, все так же держа чужую руку, теперь уже крепко сжимая. Хотелось высвободить ее отсюда как можно быстрее, но при этом интерес нарастал всё больше. — И что... ты правда думаешь, что ей это помогло? А не думаешь, что она тебя боится? Можешь ей еще одну травму на всю жизнь оставить, не делай так... Герман сложил руки за спиной самодовольно хмыкнув, удивляясь, что от подобного он чувствовал некое удовлетворение, будто то, что делает Лука в данный момент, делает он. Это... возбуждало. — Бред. Главное прогресс. Видишь, я тебе не врал, молодец, что сделал. Горжусь тобой. — промолвил старший, похлопав сыну по плечу. — И естественно помогло, сам не видишь? Изабель не боится меня, разве что немного. Исключительно из-за того, что не имеет понятия о том, кто я. Юная леди, ты хочешь узнать, как я связан с твоим суженным? — он наклонился к даме за ответом, но та снова отрицательно покачала головой, тихо всхлипнув, и сжав держащую руку Бальзы сильней. — правильно, и не нужно. — нейрофизиолог забрал у Луки скальпель, кладя в свой карман халата. — Что ж, я показал все, что планировал, ты можешь быть свободным, или, возможно, хочешь поговорить с ней? Пока я не ввел ей новую дозу газа. Стало страшно. Стоит ли вообще оставлять ее тут? Лука не знал, как на нее может повлиять новая дозировка газа. Да и зачем это нужно, неужели он хочет узнать границы возможного? Бальза оглядывается назад, на ширму, за которой и скрывалась Изабель, вот только.. увидел он там далеко не приборы, а знакомое лицо. Сердце на миг замерло, что он тут делает? Лоренц разве не ушел? Шатен зажмурил глаза, собираясь с мыслями. Первое, что пришло в голову, конечно же воспользоваться предложением Германа. Рука опустилась на макушку девушки, наматывая на палец локон светлых волос. Видимо, та была все еще испугана неизвестностью. — А я могу, ну.. остаться с ней наедине? Ненадолго. Клянусь, я не собираюсь ее освобождать или красть, просто.. — Лука неуверенно опускает взгляд на саму Изабель, чуть приподнимая ее голову за подбородок. Стало ужасно стыдно и одновременно страшно, опять весь ужас происходит ночью! Изабель же растерянно вздрогнула и нерешительно отвернула голову в сторону. Теперь страх охватил её целиком. Она не могла понять, блефует ли Бальза или говорит правду, это неведение заставило ее нервно прокусить губу, почувствовать кровь. Жаль, осознание пришло слишком поздно, она поняла, каково это, быть на его месте. Воспоминания о том дне, когда та, не задумываясь, перешла границы и начала настойчиво добиваться своего, всплыли в сознании. Хотелось извинится. — Ох как, удивляешь. А как же Альва? Все? Крах? Не похоже, чтобы вы ссорились или расставались. — с едва заметной ухмылкой промолвил отец, ловя на себе требовательный взгляд Луки, — Ладно-ладно, я отойду в уборную на пять минут, ровно через это время вернусь, понял? Главное ничего не трогай тут. — пригрозил тот, и, как полагалось, покинул лабораторию, перед уходом подобрав упавший бейдж с пола. Бальза на секунду растерялся. Так у него всего пять минут? Лука отстает от девушки почти сразу же, не обращая внимания на ее страх, сейчас не время разбираться. Он подходит к дверям, убедившись, что Герман и правда ушел, и в следующую секунду в два шага оказавшись возле ширмы, одним резким движением отодвигает ее, видя... Что там пусто. Страх мигом охватил тело, он же видел кого-то! Или это всего глюк? Наверняка... Он сильно переволновался, пустяки, ведь так? Бальза вновь зажмурился, потирая переносицу, а затем вернулся к леди, освободил от повязок ее лицо, осторожно прошелся рукой по чужой макушке, чуть взъерошивая волосы девушки. Она же тем временем ошарашенно оглядывала помощника, ее зрачки по-прежнему оставались такими же огромными, а каждое прикосновение заставляло напрягаться и испуганно жмуриться. Вовсе не похоже на ту, которая любила тактильность. — Кто вы ему.. — тихо спросила Изабель. — Вы тоже использовали меня как он? — А? Использовал? Нет, нет же, я же... — парень запнулся, бегая взглядом, — просто.. это сложно объяснить, я был против всего этого, простите, — Лука усаживается на пол рядом, решив больше не пугать ее прикосновениями, — это.. это мой отец, но я обещаю, что помогу вам. Рано или поздно. Как вы себя чувствуете? Что с вами произошло? И пожалуйста, не говорите Герману о том, что здесь был кто-то ещё, я знаю, вы слышали. Мы пытаемся помочь вам... Риз словно пропустила все слова мимо ушей, медленно моргая повернула голову к нему, не сводя остекленевший взгляд. — Против? Я рада. — почти безэмоционально ответила та, снова уставившись в потолок. — Ваш отец, удивительно.. вы похожи. И ему я ничего не скажу, он плохой человек. Он заставляет меня мучаться. Так долго, я уже не знаю, сколько я здесь. — она вздохнула, сдувая с лица мешающую прядь волос, прежде чем продолжить. — Знаете, дышать так приятно. Дышать.. Воздух, он приятный... Бывает так тяжело. Мне не нужна ваша помощь.. Хотя нет, нужна. Мне нужно от вас обещание. — пациентка сделала паузу, снова переводя взгляд на Луку. — Какое? — спросил он. — Я хочу, чтобы вы меня убили.