Universal Solution

Месяц пролетел почти незаметно. «Почти», потому что раз в пару дней в лаборатории что-то взрывалось, и приходилось отчитываться перед Хеймердингером о причиненном ущербе. Если взрыв небольшой, то в отчет попадало не все, если же ощутимый, то Кая писала про каждый винтик, а Джейс и Виктор покрывали убытки из собственных кошельков. Их исследование все еще независимое. Помещение предоставляет им Академия, бесплатную рабочую силу в лице Каи — Совет, половина оборудования была куплена на государственные деньги. Все, что испорчено нужно возместить, даже если денег не хватает. После третьего большого взрыва, который произошел спустя две недели после начала совместной работы, Кая начала вести блокнот с суммой их долгов перед Пилтовером. Она не собиралась брать на себя эту обязанность, ей просто приказали это делать, потому что она единственный свидетель абсолютно всего, что происходит в пределах лаборатории. Спустя месяц их долг равен чуть больше тысячи гексов. Не слишком огромная сумма, но они точно будут выплачивать ее еще несколько месяцев. И с каждым днем она только растет, потому что из-за усталости они все чаще совершали ошибки, но нормально отдыхать шли только после того, как кто-то из них путал машинное масло с кофе. Каждый раз весело наблюдать, как сонливость с их лиц проходит после осознания, что в кружке точно не то, что предполагалось. У Джейса это случилось всего один раз — после он лежал дома несколько дней из-за отравления, — Виктор же чаще страдал от невнимательности, но еще ни разу даже не выглядел плохо. Он только раздражался, брал другую грязную чашку, но более чистую, наливал в нее кофе и возвращался к работе, будто пару минут до этого не попробовал на вкус машинное масло. — Это не записывай, — сказал Джейс после очередной поломки прототипа стабилизатора частоты вращения кристалла. Детали были металлоломом, но вот устройство запуска нет. Кая театрально вздохнула и закрыла блокнот с учетом расходов. — Не собиралась. Но вы обкрадываете город. Если нас раскроют, всех троих оштрафуют за мошенничество. Я платить пять сотен шестерен не собираюсь. — Как будто ваше материальное состояние сильно пошатнется от этого, — с легким сарказмом сказал Виктор, снимая защитные очки. Его пальцы снова перемотаны слегка подпаленными после последнего взрыва бинтами. — Все равно не очень приятно тратить столько денег впустую. Я могла бы на них купить… трехлетний запас кофе на нас троих. На этом разговор закончился. Может им стоило начать общаться более приветливо друг с другом, все-таки работать вместе еще долго, но Кая точно не собиралась делать первый шаг к примирению. Не она начала эту войну, не она и закончит. Ей вполне комфортно хорошо общаться с Джейсом и иногда перекидываться колкими фразами с Виктором. Ему тоже вполне удобно не общаться с ней много. Но иногда она ловит его косые взгляды, от которых мурашки по спине пробегают. Смотрит так, будто знает что-то о ней, что она еще не рассказывала. А не рассказывала она много. Просто из соображений безопасности собственной шкуры. Вдруг кто-то из них решит рассказать интересные подробности ее жизни Хеймердингеру или Маркусу. Ее положению это не будет мешать, но отношение к ней определенно изменится: Хеймердингер разочаруется, что такая «юная глава дома Химиро» тратит свою жизнь на вредные привычки и случайные связи; Маркус же еще раз убедится, что ничего хорошего в Кае нет и начнет еще тщательнее искать поводы если не уволить ее, то хотя бы выписать огромный штраф. Кая спрыгнула с подоконника, на котором до этого сидела, зажала недокуренную сигарету в зубах и подошла к доске. Она взяла совсем маленький кусочек мела — когда Виктор обнаружит, что мел кончился, пошлет ее за еще одной коробкой — и стала с умным видом рассматривать чертежи. Она понимала аккуратный почерк Джейса, эти идеальные буквы с небольшими завитками на концах, ровные ряды цифр, словно на доске были линии, как в тетрадках. Конечно, ночные записи немного отличаются: более размашистые, менее вычурные, но все равно до странного аккуратные; так и не скажешь, что писал ночью с фонариком в зубах и дневником в левой руке. Эта спешная идеальность соседствовала с хаосом. Несложно определить записи, сделанные рукой Виктора. Эти кривые, почти одинаковые буквы, которые никогда не располагались по прямой, а всегда уходили вверх или вниз, были сплошным шифром. Всех детей в Пилтовере с детства учат красиво писать, красиво говорить, красиво одеваться; все делать красиво. Но по этому ужасному почерку, заунитскому акценту и рубашке явно не первой свежести сразу видно, что Виктор не только прогуливал уроки каллиграфии, но и никак не пытался подстроиться под общество. Кая стерла явно лишнюю черточку с доски. Сбоку сразу послышался тихий смешок, сразу смешавшийся со звоном металлических обломков прототипа. Она даже не сразу поняла, что это был смешок, а не шелест бумаги, на столько это было тихо и хрипло. Только по мурашкам на спине стало понятно, что сейчас будет очередная короткая стычка. — Мисс Энфорсер, не трогайте ничего на доске. Нам не нужны еще неприятности из-за ошибки в расчетах. — Это глупое прозвище слишком странное. Виктор просто не похож на человека, который использует прозвища. Кая фыркнула и нарисовала в уголке небольшое солнышко, каким его рисуют дети: закрашенный круг и несколько лучей вокруг. Она совершенно не старалась, даже не планировала разбавлять скучные записи рисунками, просто было очень интересно посмотреть на реакцию. Джейс скорее всего просто улыбнется и никак не прокомментирует, а Виктор скажет что-нибудь колкое и сотрет этот «шедевр» современного искусства. — Кая, ты идешь? — спросил Джейс. За месяц он привык называть ее по имени и не относиться к ней как к энфорсеру. Она просто девушка, которая иногда появляется на работе в форме, а не случайном наряде. — Да. — Она положила мел на подставку под доской и вышла следом до Джейсом. Сейчас только одиннадцать вечера. Впервые они уходят из лаборатории не среди ночи. Либо что-то случилось, либо случилось что-то серьезное. В лифте как обычно напряженная атмосфера. В основном из-за Виктора, который в очередной раз за эти три минуты смотрел на свои пальцы и ковырял заусеницы. Ковырял до крови из-за нервов. Но вот почему он нервничал, определить сложно. Да, рабочий процесс идет ужасно, с каждым днем становится все жарче, отчего кофе пить днем почти невозможно, а холодильника, чтобы хранить прохладные напитки, в лаборатории нет, да и принести его туда проблематично. Еще и медленно накапливающиеся долги висели сверху. Кая ему определенно не завидует. Слишком много стресса в его жизни, большая часть которого из-за него самого. Он просто не умеет относиться к жизни проще. Они оба выросли в Зауне, но у Каи получилось стать своей в Пилтовере; раньше ее даже приглашали на званные вечера другие аристократы, но она всегда отказывалась, ссылаясь на большое количество работы. Врала людям в лицо, чтобы просто не тратить деньги на платье, которое она никогда больше не наденет. Виктор же как будто смирился с тем, что никогда не станет своим в высшем обществе, поэтому даже не пытался. Он был вежлив со всеми, — кроме Каи, разумеется, — с незнакомцами и старшими коллегами старался говорить без акцента, иногда даже делал вид, что трость он носит с собой просто так, но на его лице всегда были написаны все эмоции и мысли. Если его собеседники не слепые, то определенно понимают, что он им не рад или просто раздражен. — Виктор, все нормально? — озвучил очевидный вопрос Джейс. — Да, — прозвучало слишком резко. Виктор убрал руку в карман, но Кая заметила, что он и правда расковырял заусеницу на большом пальце до крови. До ворот Академии они дошли в молчании. Было сложно завести разговор о чем-то кроме работы. У них нет общих интересов, да и не пытались они их найти. В перерывах обсуждают погоду и угадывают, почему Кая опоздала в этот раз. Точнее Джейс пытается угадать, а Виктор просто говорит, что она всю ночь пила, вот и пришла с похмельем. Если бы это было правдой, она бы вообще не пришла, потому что работать после очередной ночи в баре невозможно из-за головной боли и тошноты. В первую неделю Кая в таком состоянии пришла в лабораторию. Уснула в кресле, проснулась из-за спора по поводу лучшего угла наклона рунной клетки вокруг кристалла, потом ее вырвало, и пришлось вызывать уборщика. После этого случая Виктор специально расставил все вещи так, как они были до уборки, превратив довольно аккуратное помещение в обитель хаоса, где все на своих местах, даже если со стороны это кажется беспорядком. Они разошлись в разные стороны. Кая и Джейс шли в одну сторону, а Виктор ушел к общежитию. Это было странно. Он помощник декана, профессор, в конце концов, но живет не в помпезной квартире в верхнем Пилтовере, а в общежитии для студентов. Но никто его не спрашивал о причинах, даже если очень хотели узнать. Живет и живет, может, ему так удобнее. Только вот перед поворотом Кая заметила, что Виктор идет совершенно в противоположную сторону. Там находилась больница. Еще страннее, чем раньше. — Кая, ты ведь не в этой стороне живешь… — немного неловко сказал Джейс, почесав затылок. Они вместе шли уже пятнадцать минут, хотя обычно расходятся практически сразу. — Завтра выходной, хочу отпраздновать, что целый один день не буду видеть ваши лица, — весело ответила она. Джейс нервно усмехнулся. В его глазах появился странный блеск. — Мы на столько тебе надоели? — Может быть, — неопределенно ответила она и пожала плечами. Нет, они ей не надоели, даже наоборот. Несмотря на все проблемы, которые теперь есть в жизни Каи, она хотя бы не чувствует себя странно. Ей интересно слушать обсуждения чертежей, графиков, схем, иногда даже пропорций реактивов, когда нужно было синтезировать новый Хекс-кристалл. — Хочешь со мной? — неожиданно даже для самой себя спросила она с широкой улыбкой и весельем в глазах. Джейс опешил. Он даже остановился и вопросительно на нее посмотрел. Потом покачал головой и продолжил идти. — Я откажусь. Может быть в другой раз. — Запомнила. Угощу тебя чем-нибудь. Тебе ведь каждую шайбу экономить теперь нужно, чтобы долг закрыть. — Не напоминай. — разочарованно протянул он. — Мы с Виктором век расплачиваться будем, если не добьемся хоть какого-то прогресса. Советница Медарда уже разочаровалась в нас, я уверен. Кая усмехнулась. Она достала из кармана куртки новую пачку сигарет, распаковала ее и закурила. Новая марка ей не понравилась с первого вдоха. Слишком сладко и приторно. — Ужасно, — прокомментировала она, но продолжила курить. Позже она отдаст пачку Эш, чтобы деньги не оказались потраченными зря. — Кстати, твоя квартира почти отремонтирована. Скоро можешь туда вернуться. — А кто… оплатил ремонт? — удивленно и неуверенно спросил он. — Не знаю. Я просто вчера проходила мимо твоей квартиры, увидела, что балкон и стены целые, и рабочие ходят. — Надеюсь не профессор Хеймердингер или миссис Кирамман… Кая пожала плечами. Она не стала дальше продолжать эту тему. У нее есть дела поважнее. На развилке она помахала Джейсу и пошла налево. Ей стоило идти домой, но сидеть одной в пустой квартире было бы очень скучно. В баре она хотя бы немного развлечется. К тому же ей нужно потратить хотя бы пятую часть зарплаты, иначе эти деньги снова будут отправляться незнакомцам за молчание. Бар в Линиях. Здесь нет правил, а значит больше способов достать то, что тебе нужно, будь то что-то экзотическое или даже запрещенное. Энфорсеры вообще в Заун не часто ходят, поэтому вероятность встретить знакомых здесь невероятно низкая. Кая пришла сюда впервые. Ей вообще не нравилось в Зауне, навевало неприятные воспоминания, но Эш сказала, что здесь будет весело. Может даже не соврала, как в прошлый раз, когда они пришли в бар и пили самый дешевый алкоголь во всей Рунтерре. Приятные разговоры с Эшлин и группой каких-то парней и девушек. Они говорили обо всем подряд, пили, иногда ели какие-то закуски и курили. За все платила Кая, просто потому что у всех остальных было не так много денег в кошельке, чтобы оплатить абсолютно все. Она все-таки была главой дома Химиро, хоть и предпочитала об этом молчать, чтобы не распространять лишних слухов. И ей очень повезло, что ее приемные родители уехали раньше ее шестнадцатилетия, а Грейсон решила, что официально представлять ее высшему обществу необязательно. Бутылка, две, пять. На столе появлялось все больше пустых, но они и не думали останавливаться. Мозг уже плохо соображал. Кая едва могла поддерживать разговор, но все равно просила еще. Ей нельзя много думать, иначе пить она будет не потому что хочет, а чтобы заполнить пустоту. Она не поняла, когда ее вытащили из-за стола и повели на танцпол. Громкая музыка почти больно бьет по ушам, тело не слушается. Это явно была ошибка, но осознание придет потом, когда алкоголь и какая-то травка выветрится. Потом ее кто-то целует. Парень или девушка не слишком важно, поцелуй в любом случае ужасен. Грязно, жадно, до крови на губах. Чужие грубые ладони оказываются под одеждой. Трогают, хватают, иногда гладят, но совершенно не нежно. Грубые ладони с мозолями неприятно царапают кожу. Они все еще в баре, а может уже в другом месте, но Кая даже не пытается сопротивляться. Ее сознание отключилось после пятого стакана какой-то настойки грязно-желтого цвета. Снова поцелуй. Нет, это уже не поцелуй. Ее просто пытаются сожрать. Рука хватает за грудь поверх одежды и сжимает. Больно. Неприятно. Она должна оттолкнуть этого человека, но руки не слушаются. Она ударяется о какую-то поверхность спиной, шипит, хочет что-то сказать, но ей в рот заливают какую-то горькую жидкость, которую она послушно проглатывает, чтобы не захлебнуться. И даже ничего сказать не может. Эш куда-то пропала, Кая здесь одна. Перед глазами все расплывается, но уже плевать. Она проснется утром и не будет помнить ничего из событий сегодняшней ночи. Слышит знакомые голоса. Женский — точно Эш, — и мужской. Слов разобрать не может, да даже не пытается. Когда вместо уродливого лица с несколькими черными пятнами на бледной коже пред глазами появляется знакомый силуэт с темными короткими волосами, она инстинктивно тянет к ней руки и прижимается ближе, ощущая на талии теплую руку. В этих объятиях намного комфортнее. Следующим, что она запомнила, был разговор в ее квартире. Точнее обрывки разговора, которые она не запомнила. Просто два знакомых голоса что-то обсуждали, пока она лежала на кровати на животе и пыталась понять, что вообще произошло. А произошло явно что-то не очень хорошее, раз голоса в какой-то момент стали слишком громкими и грубыми. А еще стук. Противный стук, который резал уши. Еще и был сразу после того, как мужской голос замолкал. Если утром Кая будет в состоянии думать, она найдет этого мужчину и ударит его пару раз за этот ужасный стук. Потом она чувствует мягкое прикосновение руки Эш к ее голове и окончательно расслабляется. Ей точно нужно поспать.

***

— Сегодня вы какая-то тихая и спокойная, Мисс Энфорсер. — Немного перебрала с алкоголем позавчера. Займитесь своими делами, Мистер Ученый. Кая второй день не могла прийти в себя. Ее тошнило, у нее болела голова, и есть ничего тверже жидкости она не могла. Экономка заботливо дала ей поваренную книгу с рецептами как раз на такой случай, но Кая не часто готовила, поэтому уже второй день питается кашей и водой. Даже кофе не пьет, поэтому сейчас сидит в кресле и почти спит от усталости. Все равно ученые только расчеты какие-то делают, в этом ничего опасного нет. Сегодня они разошлись около девяти вечера, потому что Джейс буквально заставил Виктора признать, что Кае нужен хороший отдых, а они не могут сидеть в лаборатории без нее. Главным аргументом было то, что ее может снова стошнить на пол. Виктор после этого сразу собрал несколько бумаг и быстро вышел из лаборатории, так еще и начал подгонять Джейса и Каю. А она еще и об его трость запнулась, потому что просто не заметила ее. В итоге Джейс помог ей дойти до больницы, а потом и до дома и потратил целый час своего времени, чтобы проконтролировать, что Кая не упадет где-нибудь по дороге и не попадет в неприятности. Она только коротко его за это поблагодарила и решила, что устроит всем троим еще пару выходных, потому что в таком состоянии она просто не может думать о работе. Еще она решила, что больше не будет пить в Линиях, потому что алкоголь там слишком крепкий даже для нее.