More, please

      Разумеется, он не отвечает.       Кристофер знал, что так будет, ещё в тот момент, когда принял своё решение. Он понимал, что Хёнджин обидится. Даже не сомневался в этом. Но ранить, унизить или задеть не входило в его планы. Этот урок был дан не из жестокости, а из желания поставить границы, преподнести нечто важное. Довести Хёнджина до точки кипения. Сломать его упрямство, показать правильное место.       И со сложившейся ситуацией Кристофер справится. Он справлялся и с худшим.       Сначала Хёнджин просто игнорирует все звонки и сообщения. Потом, спустя несколько дней, и вовсе заносит номер Кристофера в чёрный список. Ожидаемо, но это даже радует. Значит, Хёнджину не всё равно. Если бы было иначе, он бы просто ответил на звонок и сказал прямо, что не хочет продолжать общение. Поставил бы точку. Но он выбрал другое — молчаливый протест. А значит, эмоции всё ещё кипят.       Встретить Хёнджина перед университетом тоже не удаётся. Единственный раз Кристофер замечает его в дверях, но стоит только их взглядам пересечься, как тот мгновенно юркает обратно в здание и больше не выходит. Игра в кошки-мышки никогда не интересовала Кристофера. Раньше всё было куда проще. Артачится саб? Значит, у него есть выбор. «Добро пожаловать в мой мир» или «Катись на все четыре стороны», всё честно. Но так было до Хёнджина.       С ним всё иначе. И дело не только в эмоциях, хотя на эмоциональную сторону Кристофер никогда не опирался. Сейчас всё же важно не забывать, что Хёнджин совсем не готовился к этому миру, не изучал его, не делал осознанного шага вперёд. Тематическая неопытность до сих пор скользит в каждом его движении, в каждом робком взгляде, в каждом испуганном вздохе. К нему нужен особый подход. Хёнджин ведь никогда не собирался погружаться в этот затягивающий омут, но угодил в него сам, не заметив, как на шее сомкнулись звенья невидимой, но прочной цепи.       И Кристофер знает: из таких, неосведомлённых, импульсивных, но чертовски любознательных и целеустремлённых, получаются самые преданные сабы. Их можно вести за собой, крепко удерживая за руку. Давать больше. Поощрять лучше. Удовлетворять ярче. Такой саб будет тянуться сам. Будет жадно ловить каждую похвалу, впитывать её, как воздух, нуждаясь в ней, как в подтверждении собственной значимости. А потом отдаваться целиком и полностью. Хёнджин не станет противиться. Он примет всё, что ему дадут. Главное — быть хорошим учителем, не спешить, вести правильно. Шаг за шагом.       И когда Хёнджин будет готов, Кристофер покажет ему целую галактику звёзд перед глазами.       Тогда, смотря на Хёнджина, стоящего на коленях, умоляющего взять его так, как Кристоферу хочется… Он впервые задумался, а насколько же на самом деле крепок его собственный, казалось бы, несгибаемый стержень? Нет, Кристофер уверен в себе, как ни в ком другом. Уверен в завтрашнем дне. В своих стремлениях и действиях. В твёрдом рукопожатии. В костюме, который каждое утро выбирает без колебаний. Но и Хёнджин тоже прекрасно осознаёт свою силу и умело ею пользуется. На сколько бы подобных выходок хватило выдержки доминанта? Любой другой саб уже в следующую секунду оказался бы за дверью, а контракт — разорванным без тени сожаления. За самовольство, за попытку диктовать условия. Любой другой. Но не Хёнджин.       Именно тогда Кристофер впервые испытал желание не подчинить, а уступить. И тут же подавил его. Свои принципы он не переступит никогда. Из любой ситуации он привык извлекать выгоду, иначе не стал бы тем, кем является сейчас. Не был бы самым известным представителем тематического круга. Не имел бы за плечами многолетнего опыта, чётко очерченных границ и безупречного самообладания. Не имел бы ничего, что приносит удовлетворение и позволяет его тёмной стороне жить в гармонии с человеком внутри.       А ещё… Стоило Хёнджину в тот вечер покинуть его дом, как Кристофера накрыла тоска. Густая, едкая, разъедающая изнутри. Чувство пустоты поселилось в груди и не отпускало до самого утра. А потом пришло осознание. Внезапное, обжигающее, не поддающееся привычному рациональному разбору.       Кристофер хочет отношений. Настоящих. Не ограниченных контрактом, не завязанных только на Теме и встречах ради сессий. Он хочет большего. И хочет этого с Хёнджином.       Впервые в жизни он жаждет быть рядом каждую секунду. Жить с ним под одной крышей, засыпать в одной постели, просыпаться в обнимку, встречая рассвет тёплыми поцелуями. Готовить вместе завтраки, делить ужины, слушать тихий смех, перекликающийся с уютным стуком посуды. Ловить каждую улыбку на его лице. Знать, что скрывается за его грустью. Наблюдать за сонным, чуть помятым Хёнджином по утрам, целовать его смешливо сморщенный нос, чувствовать вкус мягких губ. Раствориться в нём самому и растворить его в себе.       И это пугает.       Впервые осознанный страх сковывает мысли. Впервые желание обладать кем-то выходит за привычные границы, принимая совсем иную форму — не ту, что Кристофер знал и контролировал всю свою сознательную жизнь, а другую, требовательную, обязывающую. Это больше, чем просто владение. Больше, чем власть. Это что-то, что накладывает отпечаток не только на его будущее, но и меняет саму суть его свободы. Но он готов. Готов рискнуть своими чётко выверенными планами. Готов пожертвовать частью себя, только бы не отпускать этого человека. Человека, к которому, невидимая для других, но ощутимая для него самого, протянулась тонкая красная нить, затянувшаяся крепким узлом на его пальце.       Осталось решить лишь одну небольшую проблему. Кристофер позволит Хёнджину побунтовать, но лишь немного. Даст ему время заскучать, почувствовать нехватку, проанализировать свои действия. А потом сделает всё, чтобы вернуть его привязанность и внимание к себе в двукратном размере.       Он прекрасно осведомлён, как играть в эту игру. Сначала — отступить, создать иллюзию контроля. Пусть Хёнджин думает, что всё ещё держит ситуацию в своих руках, что сам решает, чего и кого хочет.       Но дни продолжают тянуться в глухом молчании, а работа ни в клинике, ни в клубе не приносит былого удовлетворения. Сам себе Кристофер начинает напоминать обычного преследователя, безрезультатно ожидающего свою жертву у университета. И через пару недель становится ясно — пора переходить к кардинальным методам.

***

      На самом деле, занятия могут приносить вполне ощутимое моральное удовлетворение. К такому выводу Хёнджин приходит спустя полнедели безустанной подготовки к лекциям и самостоятельного изучения дополнительного материала. Учёба хоть как-то отвлекает его от душевных страданий, а ещё и от жалости к себе за то, что он родился таким эмоциональным, доверчивым и импульсивным.       Взять хотя бы Феликса. За те два года, что Хёнджин его знает, тот ни разу не переживал из-за каких-то там отношений и никогда не принимал жизненные неурядицы слишком близко к сердцу. Дружеская зависть тому, как легко Феликс отпускает дорогое, лишь сильнее вгоняет Хёнджина в апатию. Как бы ему хотелось научиться так же! Но нет, Хёнджин не умеет. Да и, если быть честным, порой ему даже нравится немного пострадать, а потом оправдывать себя тем, что такие переживания делают человека сильнее.       Так что Хёнджин переживает. Нервничает, изводит себя мыслями и сомнениями, пытается хоть как-то подавить удушающее чувство стыда. А ещё… скучает. Скучает так сильно, что иногда хочется выть на луну, которая каждую ночь заглядывает в его окно холодным серебристым светом. Ещё хуже делают только непрекращающиеся сны. Они настойчиво вытаскивают из памяти образ Кристофера, напоминая о нём красочными, почти осязаемыми картинами. Привычка видеть и слышать его въелась под кожу слишком глубоко. Порой, когда лекции едва заканчиваются, Хёнджин машинально собирает вещи и торопится к выходу, чтобы не опоздать на встречу, и лишь потом одёргивает себя. Глупо.       Он слишком долго перебирал в голове их последнюю встречу, раз за разом анализируя своё поведение. Кто был виноват? Да, сам Хёнджин поступил слишком порывисто и сейчас прекрасно это понимает. Он и тогда осознавал, что с Кристофером так нельзя. Но его неуёмное желание получить своё, возможно, перешло черту. Только Кристофер тоже не имел права так поступать. Испытание оказалось слишком жестоким. А тот факт, что после всего произошедшего Хёнджина вообще выставили из дома, разбавляет стыд ещё и неконтролируемыми злостью и обидой, образуя ядовитый коктейль эмоций, который никак не даёт ему покоя.       Все эти чувства обуревают только сильнее день ото дня, и после очередного сообщения: «Доброе утро, зайчонок. Надеюсь, ты выспался», его терпение лопается. Даже если придётся наступить себе на горло, решение всё же нужно принять. В одно движение Хёнджин заносит ненавистный контакт Кристофера в чёрный список и, лишь на мгновение замешкавшись, блокирует телефон. Ещё один импульсивный и необдуманный поступок, но, может, хоть так станет легче?       С одной стороны, такое напористое внимание вызывает у Хёнджина злорадную усмешку. Приятно осознавать, что Кристофер не оставляет попыток достучаться до него. Но отвечать Хёнджин не станет. В конце концов, он знает себе цену, а после отношений с Юнхо никому не позволит обращаться с собой как с вещью даже вопреки своей влюблённости и тоске по человеку, к которому стремится душа. Но и Кристофер тоже упрям, а такая настойчивость только подливает масла в огонь. Хочет искупить вину? Не тут-то было. Хёнджин уже научен горьким опытом и не намерен дважды наступать на одни и те же грабли.       С другой — чёткого осознания, что он больше не хочет видеть Кристофера, слышать его голос, находиться рядом, так и не появилось. Пока им движет обида и азарт, а играть в свою игру оказывается не менее увлекательно. Особенно когда после нескольких дней, проведённых в университетской библиотеке допоздна, лишь бы не попасться на глаза человеку, который неизменно ждёт его на привычном парковочном месте, Хёнджин наконец находит первый спасительный выход.       Кристофер, похоже, даже не догадывается о запасном выходе из университета. Хёнджину это только на руку. Да, теперь дорога до дома занимает больше времени, потому что приходится идти до другой автобусной остановки, делать пересадки и наматывать лишние километры. Сто́ит ли оно того? Безусловно. Внутреннее ликование от того, что его план сработал, ложится на душу приятным теплом уверенности.       Только вот эта уверенность неприятно горчит, как кофе с сахарозаменителем. И полного удовлетворения игра в прятки не приносит. Более того, всё чаще свербит навязчивое желание что-то изменить.       Хёнджин не из тех, кто долго борется с импульсивными порывами. В один из учебных дней, едва выскочив из университета, он направляется прямиком в парикмахерскую. Любимый мастер чуть ли не плачет над его волосами, но всё же выполняет просьбу клиента. Пшеничные локоны частично осыпаются на пол, уступая место удлинённому тёмному маллету с завивающимися концами, мягко спадающими на плечи. Ведь если меняешься внутри, изменения должны быть и снаружи. А нет ничего приятнее, чем после неудачных отношений взглянуть в зеркало, увидеть нового себя и усмехнуться своему отражению.       Смена имиджа даёт ему ещё один шанс остаться незамеченным. Первые несколько дней Хёнджин продолжает с осторожностью покидать университет, избегая встречи с Кристофером. Но постепенно смелеет и вскоре вовсе перестаёт прятаться. Это забавляет. Он даже не думал, что Кристофера можно так легко обвести вокруг пальца. Только с каждым днём всё сильнее хочется переступить через обиду и наплевать на чувство стыда и внезапно проснувшуюся гордость. Просто остановить свою игру и подойти самому.       Но игра эта заканчивается слишком быстро, так и не выявив своего победителя. Когда Хёнджин уже готов перебороть себя, чтобы встретиться с Кристофером лицом к лицу и поговорить по-взрослому, тот перестаёт появляться на парковке. А вместо триумфа или облегчения в душе зарождается нечто иное — тоска.       В один из особенно одиноких вечеров Хёнджин ловит себя на том, что то и дело бросает взгляды на входную дверь. Будто кто-то конкретный должен вот-вот в неё войти с минуты на минуту. А потом даже порывается вытащить номер Кристофера из чёрного списка. Вдруг он позвонит? Или, может, оставит новое сообщение с пожеланиями доброго утра или спокойной ночи? А лучше вообще позвонить самому. Почему-то мысль о том, что Кристофер всё-таки вычеркнул Хёнджина из своей жизни, царапает сердце изнутри.       Пальцы замирают на экране, но в последний момент Хёнджин отдёргивает руку и швыряет телефон на кровать. Так нельзя. Это всё неправильно, глупо и неразумно. Лучше заняться подготовкой к семинару.       От гнетущего чувства тоски помогает отвлечься экзаменационный проект. Выбрав тему, Хёнджин лишь позже осознаёт, насколько слабы его анатомические познания. Эскизы «с натуры» выглядят неестественно, а попытки воссоздать мышечный каркас по манекену оставляют желать лучшего. И ничего другого не остаётся, кроме как записаться на дополнительные занятия по анатомии.       Даже после окончания основных лекций потока аудитория остаётся заполненной студентами, но Хёнджину удаётся занять место в первом ряду. Отсюда он сможет лучше видеть и слышать преподавателя — того, с кем ему ещё не доводилось сталкиваться, но чья репутация говорит сама за себя. По слухам, это один из самых строгих и требовательных профессоров факультета. С таким лучше сразу произвести хорошее впечатление, чем рисковать и оказаться в числе тех, кто лениво отсиживается на последних партах, теряя ценные знания.       Разбирая рюкзак, он достаёт ручку, тетрадь, альбом и несколько карандашей, а затем тянется за учебником анатомии. Но у своих соседей по столу замечает совсем другую книгу, которую не видел даже в университетской библиотеке для второго курса. Очевидно, в деканате его забыли предупредить о смене пособия. Что ж, недоразумение можно исправить позже. Главное — не попасться на первом же занятии и не оказаться в неловкой ситуации.       Собственная книга вдруг выскальзывает из рук, глухо ударяясь о пол. Из её страниц вылетают несколько свёрнутых листов, о которых Хёнджин уже успел забыть. Он тут же опускается на корточки, чтобы их поднять, но его опережает другая рука. Изящные тонкие, но сильные пальцы аккуратно подбирают бумаги, придерживая только за уголок. Подняв голову, Хёнджин замирает от удивления и напряжения, пронзившего его тело.       Перед ним стоит явно не студент. Даже для старшекурсника этот мужчина выглядит слишком солидно, хотя он очевидно молод. Чёрные зауженные брюки идеально очерчивают его длинные стройные ноги и превосходно сидят на бёдрах. Такого же цвета водолазка с высоким горлом заправлена под брючный ремень, а мягкие складки кашемировой ткани на идеально сложенном торсе придают небрежного шарма всему образу незнакомца. Поверх водолазки выделяется металлическая цепь.       Мужчина красив, с очевидным магнетизмом и сильной энергетикой. Аура, исходящая от него, заставляет внутренне сжаться и затрепетать от собственной слабости. Его светлые пепельно-русые волосы, уложенные гелем, небрежными прядями обрамляют точёное лицо. В слегка прищуренных глазах на мгновение вспыхивает хищный интерес. Улыбка, напоминающая лёгкий полуоскал, идеально соответствует строгому украшению на шее.       Будто добермана спустили с цепи, и теперь он с голодом рассматривает свою добычу. А Хёнджин чувствует себя пойманным.       Мужчина мельком смотрит на поднятые бумаги, и уголки его губ насмешливо дёргаются вверх, прежде чем он легко бросает:       — Кажется, это ваше.       Хёнджин краснеет, спешно кланяется, принимая бумаги, и едва не проваливается сквозь землю, когда незнакомец представляется. Сон Минги. Преподаватель углубленного курса анатомии. Человек, который будет курировать проект Хёнджина до самого экзамена. И человек, в руках которого только что оказалась страница с надписью «Договор между Доминантом и Сабмиссивом».       Но Минги не делает акцента на злополучном документе, будто вовсе не заметил его. Однако с первого же дня требования к Хёнджину резко отличаются от остальных. Минги тщательно проверяет каждую выполненную им домашнюю работу, не упуская ни единой детали, и на занятиях пристально следит за его прогрессом. А затем предлагает провести несколько индивидуальных занятий в студенческой художественной студии.       Просторное светлое помещение наполнено запахом краски и дерева. Между высокими мольбертами и чистыми холстами даже дышится легче и свободнее. Любимое место Хёнджина во всём университете — студия, где он может почувствовать себя свободным. Он полностью уходит в работу, снова и снова перенося на белоснежное полотно изображение стоящего перед ним манекена. Со временем он и сам начинает замечать прогресс. Линии становятся чётче, изгибы — плавнее, а анатомия изображённого тела — естественнее. Знания, полученные на занятиях, не проходят даром.       А потом Минги подходит ближе.       На каждом уроке Хёнджин ощущает, как горячая ладонь накрывает его руку, направляя движения. Взгляд застилает лёгкая пелена сосредоточенности, но руки — творческие и живые — уже работают иначе.       Осенний вечер окутывает город мраком уже намного раньше привычного. В студии остаётся гореть лишь одинокий свет, освещающий их с преподавателем мольберт. Слишком интимная обстановка наполнена завораживающей тишиной и звуками росчерка карандаша. Хёнджин замечает сильные ладони на своих плечах не сразу, просто слишком увлечён деталями рисунка. На холсте буквально оживает обнажённое женское тело. Его точёные формы выделяются ярким пятном среди белизны. От осознания собственных навыков по коже пробегает приятный трепет. Он улыбается. А потом вздрагивает, когда горячее дыхание касается его уха.       — Ты умница, Хёнджин. — Глубокий, почти бархатный голос сквозит неприкрытой хищностью и пускает по телу леденящий озноб. — Усвоил каждый мой урок и создал настоящее произведение искусства.       Вполне недвусмысленные прикосновения заставляют шумно втянуть воздух через нос. Хёнджин замирает, пытаясь осознать происходящее и понять, в какой момент всё вышло из-под контроля. Сильные руки уверенно спускаются с его плеч и медленно, с непозволительной лёгкостью скользят по спине. Он чувствует каждое движение, но не может пошевелиться. Будто его удерживает на месте невидимая сила, а обладатель этих рук в воображении превращается в совершенно другого человека. Жар чужого тела пробивается даже сквозь плотную ткань свитера, под которой по коже разбегаются мурашки. А затем парализующий страх накрывает его с головой.       — Не люблю, когда трогают моё, — гремит знакомый жёсткий голос, отлетая эхом от стен и оседая на нервных окончаниях.       Немного придя в себя, Хёнджин резко разворачивается к двери. И видит его.       Строгий деловой костюм чёрного цвета сидит на крепком теле как влитой и прикрыт тёмным пальто, борты которого свободно распахнуты в стороны. Поверх шеи накинут чёрный мужской платок. Леденящий душу взгляд Кристофера пробирается под кожу и пускает по венам ядовитые вспышки адреналина.       Кристофер не медлит на пороге. В следующую же секунду он делает уверенный шаг вперёд, а звук его каблуков громко отдаётся по деревянному полу аудитории. Тяжёлый взгляд пронзает Хёнджина насквозь, словно пытаясь выжечь на нём метку. А затем переводится на Минги, который мгновенно отступает на шаг назад.       — Смотрю, вы тут развлекаетесь, — с холодной усмешкой произносит Кристофер. — Я помешал?       — Нет, — выдыхает Хёнджин и заполошно хлопает глазами. Он торопливо встаёт, стараясь собрать себя по кусочкам, и бросает на Кристофера вызывающий взгляд. — Что ты здесь делаешь?       — Пришёл за тобой, зайчонок, — раздаётся в ответ тихая, но полная угрозы фраза. — Или ты забыл, что передо мной все двери открыты? Хотя, знаешь… такого поворота я не ожидал.       — Ой, Крис, — расслабленно усмехается Минги, засовывая руки в карманы. — Ничего не было. Да и вообще…       — Что «вообще»? — Кристофер приподнимает бровь. Его подбородок слегка вздёргивается, а чуть приоткрытые губы растянуты в полуулыбке, в которой таится явное, почти болезненное удовлетворение от происходящего.       — Я не знал, — пожимает плечами Минги. — Ты ведь никогда не афишируешь свои отношения.       Кристофер слегка щурится, а затем выпрямляется.       — Впредь исправлю эту ошибку.       Он делает несколько шагов вперёд и без тени сомнения пожимает протянутую руку Минги, будто они давно знакомы.       — Представлять вас, я так понимаю, не нужно. — Хёнджин напряжённо сглатывает, нервно покусывая внутреннюю сторону губы.       — Собирайся, — коротко бросает ему Кристофер и отступает в сторону вместе с Минги. Видимо, они не просто знакомы, а общаются давно и в узком кругу.       Конечно, Хёнджин не хочет подчиняться и делать что-то по указке. Но внутри всё равно что-то взрывается странным чувством ликования, а пальцы начинают дрожать, когда он принимается торопливо собирать инструменты в рюкзак. В голове гулко звучит тревожный набат, что опасности не избежать. Возможно, раньше того, как пострадает его задница, удастся сбежать из аудитории. Или стоит всё же поговорить с Кристофером, как он и собирался? Объяснить ему, что Хёнджин не вещь, не чья-то собственность, которой можно распоряжаться. Что он не хочет слышать это «моё» в свой адрес. Но всё равно выполняет приказ, а потом мнётся на месте, закинув собранный рюкзак на плечо.       Мужчины прощаются с лёгкими усмешками. Перед уходом Кристофер хлопает Минги по плечу и бросает короткое: «Увидимся». После чего резко разворачивается и, не мешкая, направляется к выходу. Он проходит мимо Хёнджина, ни разу не удостоив его даже мимолётного взгляда.       — За мной, — цедит Кристофер сквозь зубы.       И Хёнджину не остаётся ничего, кроме как последовать за ним.       Звуки быстрых шагов эхом разлетаются по пустому коридору. Кристофер двигается уверенно, но по искрящемуся вокруг него напряжению чувствуется, что в нём кипит едва сдерживаемая ярость. Хёнджин почти бежит следом, стараясь не отставать, но не осмеливается нарушить тишину между ними. Встретиться с этим гневом лицом к лицу — всё равно, что стоять на краю бушующего шторма, зная, что он вот-вот обрушится. Это похоже на оттягивание неизбежного конца, попытку надышаться перед последним шагом в бездну.       Они выходят из корпуса, и прохладный вечерний воздух слегка остужает раскалённые от эмоций щёки. Даже дышать становится легче, но утешения это не приносит. Кристофер продолжает шагать вперёд, даже не оглядываясь, а Хёнджин едва сдерживает желание остановить его. В напряжённой тишине растёт тревога. Гроза вот-вот разразится, и он чувствует это каждой нервной клеткой. Нужно сказать хоть что-то. Или сделать.       — Крис, — осторожно начинает он, но тот не реагирует. — Кристофер, подожди. — Голос срывается на нервный хрип, и Хёнджин с трудом преодолевает ступеньки, перепрыгивая сразу через несколько, пока земля буквально уходит у него из-под ног.       Только когда они подходят к машине, Кристофер останавливается. Достаёт ключи и без лишних слов открывает пассажирскую дверь.       — Садись.       Хёнджин вздрагивает от строгости в голосе. Внутри всё переворачивается от тревожного предчувствия. Он колеблется, но Кристофер не двигается с места, ожидая. Будто это не просьба. Это приказ.       Опустив взгляд, Хёнджин делает глубокий вдох. Морозный воздух наполняет лёгкие, но грудную клетку сдавливает изнутри непреодолимой тяжестью. Не произнеся ни слова, он подходит ближе и садится в машину. Кристофер сразу склоняется над ним, тянется к ремню безопасности. Но прежде чем его пальцы касаются застёжки, Хёнджин опережает его — перехватывает ключ и, нервно дёргая за ремень, пристёгивается сам. В ответ раздаётся короткое недовольное хмыканье. Выпрямившись, Кристофер молча закрывает пассажирскую дверь, а после, не теряя ни секунды, направляется к водительскому месту.       С каждым мгновением воздух в салоне становится всё тяжелее и гуще. Даже пошевелиться страшно, словно любое движение способно обрушить хрупкое равновесие. Половину пути они едут в гнетущем молчании. Хёнджин вжимается в кресло, рассеянно наблюдает за мерцающими огнями за окном, но мысли путаются, а в голове зияет лишь звенящая пустота. И только когда улицы за стеклом начинают казаться незнакомыми, до него доходит: они едут вовсе не к нему.       — Куда мы едем? — неуверенно спрашивает он, поворачиваясь к Кристоферу.       — Ко мне, — следует короткий твёрдый ответ.       — Тебе не кажется, что нам сначала стоит поговорить? — бурчит он, скрестив руки на груди.       Кристофер глухо усмехается без единого намёка на веселье.       — Поговорить? — повторяет он с насмешливой горечью. — Ты игнорировал меня две недели, а теперь вдруг решил, что мы должны поговорить? О чём, Хёнджин?       Хёнджин хмурится и отворачивается к окну, сильнее вжимаясь в кресло. Ведь Кристофер прав. Он сам отдалился, сам прятался, сам внёс номер в чёрный список. Но не потому, что хотел наказать Кристофера или заставить его мучиться. Он просто… не мог иначе. Не хотел проходить через очередное испытание, не хотел вновь сталкиваться с этим разъедающим стыдом. Он всего лишь хотел защитить себя. Хотел внимания и понимания. Хотел нормальных, здоровых отношений.       — Так о чём, Хёнджин? — снова переспрашивает Кристофер, бросая на него короткий оценивающий взгляд.       — Как минимум о том, что произошло, — бурчит Хёнджин, избегая его взгляда и наблюдая за их отражением в окне.       Кристофер коротко усмехается, и от этой усмешки по коже пробегают неприятные мурашки.       — Ещё одно уточнение, — звучит слишком спокойным голосом. — О твоём глупом подростковом поведении? О том, как ты позволял касаться себя постороннему? Или о твоём внешнем виде?       Хёнджин тут же резко поворачивается к нему, поджимая губы.       — А что не так с моим внешним видом?!       — Ты хотел стать незаметным? Поздравляю. У тебя это прекрасно получилось. — Кристофер лишь слегка приподнимает бровь.       Слова пронзают уколом в самое сердце. Незаметным? Да, возможно, он хотел спрятаться. Раствориться на фоне остальных студентов. Остаться незамеченным — да. Но незаметным, тем более для Кристофера, — нет. Он резко отводит взгляд, вновь устремляя его в окно, но теперь огни за стеклом только раздражают, как и напряжение между ними, пропитывающее воздух в машине.       — Ты даже не пытаешься понять меня. — Его голос дрожит, выдавая подступающую обиду.       Кристофер отвечает не сразу. Машина плавно поворачивает, въезжая на более тёмную улицу. Когда он наконец говорит, в его тоне не чувствуется ни мягкости, ни сочувствия:       — А ты дал мне шанс? — Он бросает короткий взгляд в его сторону. — Или проще было просто исчезнуть?       Хёнджин сжимает кулаки, и ногти с силой впиваются в ладони. Он сам не понимает, почему очередная вспышка обиды поднимается в груди, подступая горячей волной к горлу.       — Исчезнуть? — Он горько усмехается. — Как будто у меня был выбор.       Кристофер тяжело выдыхает, крепче сжимая руль.       — У тебя всегда был выбор. Как и в тот вечер. Если тебе говорят, что ты не готов, не стоит пытаться бежать впереди поезда. Иначе скоростной состав может снести тебя, не оставив ни единой живой клетки.       Машина резко тормозит, и Хёнджин только сейчас осознаёт, что они уже у дома Кристофера. Дорога закончилась слишком быстро, а они ещё не успели решить главный вопрос. Кристофер выходит первым, захлопывает дверь чуть сильнее, чем нужно. Хёнджин вздрагивает от громкого удара и некоторое время остаётся в машине, ощущая, как внутри всё кипит. Но понимает, что упрямиться бессмысленно. Это не изменит ситуацию, не снимет напряжение, не решит конфликт. Лишь усугубит его. Он делает глубокий вдох, открывает дверь и выходит в морозную ночь. Всё тело дрожит. От холода, от обиды, от всего, что он не может сказать вслух, но очень хочет.       В доме, как и всегда, тепло и уютно. Здесь пахнет свежей выпечкой, и всё вокруг пропитано ощущением безопасности и расслабленности, привычным комфортом, который раньше неизменно снимал усталость. Но сегодня почему-то легче не становится. Тревога тяжёлым грузом оседает в груди, не позволяя Хёнджину даже найти себе места. Он так и стоит посреди гостиной, переминаясь с ноги на ногу, будто любое неверное движение может ещё больше усугубить ситуацию.       Тем временем Кристофер молча подходит к небольшому бару, наливает в стакан немного янтарной жидкости и опустошает его за пару глотков. Затем, никуда не спеша, направляется к дивану, опускается на мягкие подушки и вольготно откидывается на спинку. Широко раскинув ноги, он прикрывает глаза и медленно, с тихим выдохом, потягивает шею, сначала вправо, потом влево. Словно пытается избавиться от напряжения, застывшего в мышцах.       Ощущение ненужности гложет изнутри, подстёгивая просто развернуться и сбежать. Не стоило даже садиться в машину Кристофера. Хёнджин должен был настоять на разговоре ещё там, у университета, а не поддаваться собственной слабости. Слабости перед Кристофером. Колени подкашиваются от одной только мысли, что он выглядит загнанным в угол. Маленьким зверьком в клетке. Тем самым «зайчонком» — испуганным, лишённым воли с целью порабощения.       — Ну что стоишь? — первым нарушает тишину Кристофер. Его голос хоть и звучит негромко, но заставляет Хёнджина подскочить от неожиданности. — Снимай одежду и иди ко мне.       Вместо того чтобы подчиниться, Хёнджин замирает на месте. Быстро качает головой, словно пытаясь стряхнуть с себя услышанные слова. Будто отрицая реальность. Кристофер серьёзно? Неужели для него всё настолько просто? Ведь две недели ада не исправить ни ласковым словом, ни прикосновением. И уж тем более не откровенной пошлостью.       Тёмные глаза Кристофера медленно открываются и обращаются к Хёнджину, оценивающе рассматривая его с головы до ног. Словно видят его впервые настолько растерянным и смущённым. И всё же в этом взгляде ощущается нечто гипнотическое, завораживающее, околдовывающее своей глубиной.       Но Хёнджин не готов так быстро сдаваться. Он снова отрицательно качает головой и, собравшись с силами, делает шаг назад.       — Ты… — едва слышно вырывается у него. Щёки и кончики ушей вспыхивают от стыда, голос дрожит, а ноги едва держат в вертикальном положении. — Ты снова заставляешь меня… испытывать стыд. Зачем?       — Стыд? — Кристофер чуть приподнимает брови, словно его действительно удивляет это слово. — Это не та эмоция, которую я хотел бы дарить тебе. Просто подойди ко мне…       — А если я не хочу? — перебивает его Хёнджин, делая ещё один шаг назад. — Что тогда?       — Ты знаешь, где дверь. А я могу вызвать тебе такси. — Кристофер спокойно пожимает плечами, но в его выражении лица что-то меняется. — Просто попроси меня. Или… — Он делает паузу, а затем чуть мягче добавляет: — Дай мне шанс показать, что тебе на самом деле нужно.       — Ты не знаешь! — вспыхивает Хёнджин и переходит на повышенный тон. — Ты ничего обо мне не знаешь! И не можешь понять, что мне нужно.       Кристофер медленно выдыхает. Руками тянется к вискам и устало потирает их пальцами. А когда он снова говорит, его голос становится ровнее и строже:       — Подойди ко мне, Хёнджин. Если я ошибусь хоть в чём-то, ты уйдёшь. Я вызову тебе машину, и больше никогда тебя не побеспокою.       Этот выбор самый сложный. Почувствовать руки Кристофера на себе хотя бы в последний раз или развернуться и покинуть его навсегда. Но Хёнджин никогда не отличался здравомыслием. Он всегда тянулся к тем, к кому не следовало бы даже приближаться. Его тело принимает решение раньше разума под действием чарующих глаз и тёмной ауры Кристофера. Он делает шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается лицом к лицу со своей единственной болью, замерев между разведёнными коленями того, к кому прикипела душа. Внутренний голос истерично кричит в голове, требуя развернуться и уйти. Набатом твердит, что это ошибка.       Но как только сильные руки обхватывают его бёдра, всё остальное теряет смысл, а время словно останавливается.       Джинсы опадают к ногам, и Хёнджин машинально переступает через них. Правая ладонь Кристофера мягко ложится на его ягодицы, тёплые пальцы левой неспешно очерчивают узоры по пояснице, вынуждая податься ближе и усесться на его колени. Любимый серый свитер бесшумно падает на пол. Всё тело Хёнджина заходится дрожью, но вовсе не от холода.       — Я знаю, Джинни. — Глубокий голос пробирается под кожу и растекается по венам горячей патокой. — Знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, чего тебе хочется. Если я дотронусь вот здесь…       Пальцы правой руки Кристофера едва касаются чувствительного места за левым ухом. Хёнджин вздрагивает и замирает.       — Ты задрожишь и втянешь воздух сквозь зубы.        Эти слова сразу же подтверждаются коротким рывком воздуха в лёгких.       — Если проведу вдоль шеи…       Подушечки плавно пробегаются вниз по покрывающейся мурашками шее.       — Ты покроешься мурашками и задрожишь ещё сильнее от желания. Если коснусь ключиц…       Несколько пальцев очерчивают контур выпирающей косточки.       — Ты прикроешь глаза и прикусишь губу, вот как сейчас.       Кристофер тихо усмехается такому подтверждению собственных слов.       — Стоит мне только задеть твои соски…       Указательные пальцы обеих рук легко проходятся по выпирающим бусинам. Дыхание Хёнджина сразу же сбивается, а сердце заходится в бешеном ритме.       — Ты задышишь чаще. А если хоть немного сжать их…       На чувствительных сосках ощущается лёгкое сжатие. Спина непроизвольно выгибается навстречу прикосновениям, а с губ Хёнджина срывается неловкий стон.       — Ты выгнешь спину, а я услышу самую прекрасную музыку — твои стоны. Вот тут…       Кристофер проходится одной ладонью по солнечному сплетению и спускается ниже.       — У тебя очень чувствительная зона. Ты сразу втягиваешь живот, будто прячешься от чрезмерных ощущений. А вот здесь…       Пальцы пробираются под резинку боксеров. Самоконтроля будто не остаётся, и Хёнджин подаётся вперёд, пытаясь получить ещё больше прикосновений.       — Стоит только коснуться этого местечка, ты перестаёшь себя контролировать. Но вот это место…       Ладони уверенно опускаются на икроножные мышцы и скользят вверх, пока не достигают участка под коленями. Дёрнувшись, Хёнджин фыркает и пытается спрятать улыбку.       — Только здесь ты боишься щекотки. Удивительно, правда?       — Я… — хрипло срывается с губ Хёнджина. — Я не знаю…       — Зато я знаю, — продолжает Кристофер. Он возвращает ладони на ягодицы Хёнджина и мягко поглаживает их. — А ещё я знаю кое-что другое, о чём ты сам, скорее всего, даже не догадываешься.       Хёнджин даже не успевает среагировать, как сильные руки ловко перехватывают его, легко меняя положение. Всё происходит слишком быстро, что у него просто не остаётся шансов на сопротивление. В одно мгновение он оказывается перекинутым через колени Кристофера животом вниз. Одна ладонь уверенно ложится на его поясницу, заставляя сильнее прогнуться. Вторая медленно скользит по приподнятым ягодицам, слегка сминая их. А затем одним резким движением ткань нижнего белья стягивается вниз. Резинка с тихим хлопком ударяется о заднюю поверхность бёдер, а обнажённые ягодицы инстинктивно сжимаются от неожиданности.       — Ты… — Хёнджин хрипло выдыхает, словно захлёбывается собственными эмоциями.       Попытка высвободиться оказывается тщетной, а осознание своей беспомощности мгновенно накрывает очередной волной стыда. Щёки вспыхивают, кожа лица покалывает от жара, и он инстинктивно прикрывает их ладонями, словно ребёнок, который боится наказания. Но даже в детстве его никто и никогда не трогал.       — Крис, ты что…       — Лежи смирно, зайчонок, — рокотом доносится до его ушей. — Это твоё первое наказание.       А потом следует удар.       Воздух разрезает тихий плаксивый всхлип, и Хёнджин не сразу осознаёт, что это его собственные звуки. Он дёргается, инстинктивно пытаясь сменить положение, чтобы слезть с колен Кристофера. Но тот даже не даёт ему шанса. Второй удар обрушивается на другую сторону, и мышцы мгновенно загораются изнутри. Боль разливается горячей волной, обостряя все чувства и смущая ещё сильнее.       Третий шлепок ощущается куда ярче, и с каждым следующим тело становится слабее, а сопротивление — бесполезнее. Горячие, тяжёлые слёзы предательски наполняют глаза. Словно слёзы — это сами чувства, что он так долго прятал в себе. А потом происходит нечто совершенно неожиданное.       Он уже не понимает, в какой момент тихие всхлипы перерастают в сдавленные стоны. Во всём теле пульсирует не только боль, но и что-то куда более глубокое. Желание. Голова идёт кругом, мысли суматошно путаются и не позволяют здраво соображать, а тело, охваченное жаром, само предательски подаётся навстречу новым ударам.       Стыд накатывает ещё сильнее, заставляя закусывать губу до боли, пытаясь подавить в себе эту острую, нестерпимую нужду. Но жажда ощущений всё равно берёт верх. Хёнджин сам тянется ближе, сам становится податливее, сам плавится в чужих руках и растворяется в этом вихре эмоций, от которых не спастись. Когда напряжённый, пульсирующий от переполняющего желания член касается ноги Кристофера, из горла Хёнджина вырывается слишком постыдный звук. Глухой и хриплый стон, словно отражение смущения, желания, покорности и безоговорочной жажды большего.       Прохладная поверхность дивана кажется спасением, когда он опускается на неё грудью, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Но теперь это становится бессмысленным.       Стоит только напряжённому члену снова столкнуться с коленом Кристофера на очередном ударе, как волна накрывает Хёнджина полностью. Дрожь прокатывается по позвоночнику, мышцы судорожно сжимаются, и мир растворяется в слепящем, всепоглощающем ощущении освобождения.       Тяжёлое дыхание смешивается с тихими всхлипами, когда по телу разливается сладкая истома после яркого оргазма. Сознание возвращается постепенно, позволяя ощутить, как сильные ладони теперь мягко скользят по разгорячённой коже, поглаживают горящие от ударов ягодицы и вспотевшую от напряжения спину. Хёнджин неосознанно прячет лицо в ладонях, ощущая, как стыд раскалённым металлом растекается под кожей. Позади раздаётся довольный низкий смех, а затем следуют несколько лёгких, но всё равно ощутимых хлопков по чувствительной коже.       — Поднимайся, непослушный мальчишка, — чуть насмешливо тянет Кристофер. — Ох и работы мне с тобой предстоит…

***

      Кристофер давно привык встречать рассвет. Утренние часы — единственное время, когда мир кажется чистым, свежим, лишённым суеты, которой так много в его жизни. Именно в такие моменты он обычно выходит на пробежку. Но сегодня он позволил себе задержаться в постели.       Причина тому — Хёнджин, мирно посапывающий рядом, и его длинные изящные руки, которые, будто цепи, оплетают Кристофера, не оставляя ни единого шанса выскользнуть. Словно даже во сне ему жизненно необходимо чувствовать тепло, а в такой близости он ищет хоть толику защиты.       Лёгкая улыбка трогает губы Кристофера, пока он с наслаждением наблюдает за своим личным чудом. За тем, как Хёнджин чуть дует пухлые губы во сне, иногда едва слышно причмокивая. Как дрожат его ресницы, ловя первые солнечные лучи.       Что-то тёплое и необъяснимо важное вновь заполняет грудь, оставляя ощущение, будто в лёгких вдруг стало слишком мало воздуха. Это чувство с каждым мгновением становится только сильнее обычной привязанности. Больше, чем жажда обладания, с которой всё начиналось. Оно прорастает в нём намного глубже. При всём своём былом страхе Кристофер прекрасно понимает, что ничего в жизни ещё не приносило ему такого умиротворения. И теперь принимает это чувство как неотъемлемую часть себя.       Ладонь сама тянется к лицу Хёнджина, убирает с его щеки непослушную прядку, аккуратно заправляя её за ухо. Едва ощутимое прикосновение заставляет Хёнджина тихо фыркнуть, чуть поморщившись, словно от лёгкого зуда. Сонные, слегка припухшие глаза медленно открываются, лениво промаргиваясь, прежде чем сфокусироваться на Кристофере. По губам расползается расслабленная, ещё полусонная улыбка, а всё тело блаженно вытягивается, разминая затёкшие мышцы.       Кристофер никогда не стремился просыпаться вместе со своими сабами. Все прошлые отношения были простыми, практичными, ограниченными встречами ради сессий или редких совместных ужинов. Но сейчас, глядя на этого мальчишку, непонимающе хлопающего ресницами, он осознаёт: всё происходящее не зря. Испытывать впервые подобные чувства рядом с Хёнджином — лучшее, что с ним когда-либо случалось.       — Доброе утро, зайчонок, — шепчет Кристофер и оставляет лёгкий поцелуй на хмурящемся лбу, по которому тёмным шёлком рассыпались вьющиеся с утра пряди волос.       — Доброе, — с лёгкой хрипотцой отвечает Хёнджин. — Который час?       — Около восьми утра, — отвечает Кристофер и расплывается в улыбке, глядя на вмиг ставшее недовольным лицо Хёнджина, с прищуром уставившегося на него.       — Можно было ещё поспать… — сразу же ноет Хёнджин и выпячивает нижнюю губу. — Зачем так рано?       — Тебе можно.       Кристофер чуть перекатывается на бок и, не оставляя Хёнджину ни секунды на сопротивление, ловит его в охапку. Ладони уверенно скользят по его спине, прижимая ближе, пока их лица не оказываются на расстоянии дыхания. Он склоняется, легко прихватывает выпяченную губу, посасывая её и проводя кончиком языка по мягкой, податливой плоти.       Фыркая, Хёнджин инстинктивно пытается вывернуться, но его протесты слабеют, когда Кристофер сильнее притягивает его к себе.       — Крис… зубы… не чищены… — бормочет он, привычно морща нос.       Но Кристофер лишь усмехается, чувствуя, как Хёнджин буквально тает в его руках и уступает этому медленному, неторопливому напору. Он даже не пытается углубить поцелуй. Продолжает всё так же лениво сминать губы Хёнджина, влажно оглаживать их языком, наслаждаясь моментом. Хочется не страсти и похоти, а чего-то другого, непривычного. Простой утренней нежности.       Пожалуй, для Кристофера это тоже в новинку.       Футболку и шорты он практически сразу стаскивает с гибкого тела Хёнджина и отбрасывает на пол. Губами жадно припадает к изящной длинной шее, которую тот послушно вытягивает. Прикусывает чувствительный участок на сгибе плеча и хмыкает, когда слышит, как дыхание под ним становится прерывистым. Медленно спускается ниже, проводя губами по линии ключиц, позволяет себе задержаться в этом местечке чуть дольше, прежде чем добраться до сосков. Кончиком языка дразнит одну чувствительную бусину, затем другую, поочерёдно посасывает их, не спеша смакуя каждый ответный отклик. Ладони в это время жадно изучают каждый сантиметр шершавой от мурашек кожи.       — Ты так прекрасно дрожишь в моих руках… — гортанно срывается с губ, и в ответ раздаётся глухой, томный стон Хёнджина, мгновенно растворяющийся невидимой дымкой в воздухе.       Собственное тело реагирует моментально. Кристофер почти сразу же ощущает, как знакомое напряжение просыпается внутри, тяжелея внизу живота. Он позволяет себе немного больше и демонстративно прижимается пахом к бедру Хёнджина, потираясь о него медленно, почти лениво. Грудью жмётся теснее, практически вдавливая разнеженное тело в матрас, а горячим дыханием опаляет чувствительную кожу. Хёнджин выгибается навстречу, только вот…       Его руки так и остаются на кровати.       Хёнджин не отталкивает, не сопротивляется. Но будто бы боится прикоснуться к Кристоферу без разрешения, сжимая ладонями простынь. А это уже прогресс.       — Повернись на бок, — шепчет Кристофер и поднимается выше.       Легко коснувшись губ Хёнджина, он ослабляет объятия, помогая ему устроиться удобнее. Скользнув ладонью вниз, приспускает с себя домашние спортивки и проводит пальцами по напряжённому члену, распределяя естественную смазку. Этого мало. Хочется большего, но смазки пока недостаточно.       Быстро перекатившись на другой бок, Кристофер тянется к прикроватной тумбе, достаёт лубрикант и выливает обильную порцию на ладонь. Затем снова прижимается к Хёнджину, оставляя на его шее нежный поцелуй. Одной рукой скользит по изгибу ягодиц, второй распределяет скользкую жидкость по твёрдому возбуждению.       — Сожми ноги, — хрипло просит он и ладонью мягко надавливает на бедро, но Хёнджин тут же бросает через плечо вопросительный, чуть испуганный взгляд. Кристофер усмехается, легко проводит губами по его виску, успокаивая. — Не переживай, я не стану этого делать.       Медленно направляя член меж сведённых бёдер Хёнджина, он пытается двигаться плавно и осторожно. Так, чтобы сохранить этот безмятежный момент в памяти, как светлую частичку одного из самых прекрасных дней. Смазка делает скольжение лёгким, а тепло и мягкость тела окутывает возбуждённый член, доводя до дрожи. Хорошо. Приятно.       В конце первого толчка головка проходит по чувствительной промежности. Хёнджин ответно всхлипывает и подаётся бёдрами назад, принимая такой незамысловатый контакт. Подстраивается и отзывается всем своим телом.       Просунув руку под его грудь, Кристофер крепче прижимает Хёнджина к себе. Пальцы легко находят затвердевший сосок, обводят его, дразня. Легко сжимают и покручивают, вырывая из груди сладкие стоны. Ещё один толчок, и он сам срывается на тихие стоны, утыкаясь лбом в острое плечо Хёнджина. Ритм постепенно ускоряется, дыхание становится тяжёлым, а движения переходят на резкие. Свободная ладонь обхватывает член Хёнджина, плавно повторяя ритм бёдер. Их стоны сливаются в унисон, растворяясь в тепле и нежности этого момента.       Но чего-то всё равно не хватает. Возможно, нет контроля и глубины ощущений. Хочется всего Хёнджина сразу. Видеть его глаза, ловить стоны поцелуями, чувствовать, как он подчиняется каждому движению. Оргазм маячит где-то на горизонте, но по-прежнему остаётся недостижимым и таким далёким…       Резко отстраняясь под разочарованный всхлип, Кристофер перекатывает Хёнджина на спину. Нависает сверху, ладонями разводит его бёдра шире, заполняя собой всё пространство между ними. Оставляет на губах короткий, влажный поцелуй, затем скользит языком по линии челюсти, шее, задерживается у сосков и оглаживает их. А после — прикусывает, чувствуя под собой вибрации нетерпеливого, почти хныкающего дыхания.       Тело Хёнджина вздрагивает, выгибается, и это сводит его с ума. Вспышка возбуждения пронзает естество, заставляя прижаться пахом теснее, создавая сладкое, мучительное трение для них обоих.       Рука сама тянется вниз. Длинные пальцы, обильно покрытые лубрикантом, обхватывают сразу оба пульсирующих члена, сжимая их вместе. Медленный, сильный нажим, и Хёнджин всхлипывает под ним и приподнимает бёдра, подстраиваясь под ритм движений. Кристофер втягивает в рот напряжённый сосок, продолжая скользить ладонью быстрее, ощущая, как горячая волна догоняет их обоих.       Ещё немного. Ещё пару минут. Хёнджин уже явно не может себя контролировать, судя по его изнывающему телу. Он мечется по простыням, трепещет в преддверии освобождения и громко стонет, подстёгивая своими высокими звуками доминантную натуру.       Поднимаясь выше, Кристофер припадает ртом к вытянутой шее и агрессивно впивается зубами в чувствительный участок. Сладко. Наверняка больно, но так прекрасно…       Очевидно вскрикивая, Хёнджин с силой натягивает простынь в сжатых пальцах, а затем растворяется в ощущениях. Всё его тело резко содрогается, а напряжённый член вздрагивает в ладони Кристофера. Он обильно кончает в сильный кулак, всхлипывая от продолжающейся яркой гиперстимуляции. И это толкает Кристофера следом в ту же пропасть, созданную для них двоих. Резкая вспышка удовольствия пронзает позвоночник, заставляя тяжело выдохнуть, опускаясь сверху.       Кристофер тихо усмехается и прижимается к запыхавшемуся телу под собой. Ловит ртом пухлые, покрасневшие от поцелуев губы и негромко шепчет:       — Привыкай, зайчонок. С самым сладким наказанием тебе только предстоит познакомиться.       Хёнджину придётся научиться терпеть. Терпеть удовольствие, которое становится пыткой, и пытку, которая превращается в чистое наслаждение.       Кристоферу же предстоит научиться жить с этим новым чувством, переполняющим его. А ещё... найти ему правильное название.