More, please

      Солнечные лучи безжалостно пробиваются сквозь приоткрытую щель лёгкой шторы, ни капли не защищающей от яркого света. Для конца октября такая погода непривычна, но дарит последнюю возможность насладиться отголосками ушедшего лета.       Хёнджин невольно морщится, когда сознание начинает проясняться после долгого, по-настоящему расслабляющего сна. Однако, ослеплённый ярким солнцем, он не может сразу открыть глаза. Давно он не позволял себе так долго спать. Если солнце уже добралось до этой стороны дома, значит, время близится к обеду, и сейчас, должно быть, не меньше двенадцати.       Перевернувшись на другой бок, Хёнджин блаженно потягивается под одеялом, ощущая разливающуюся по телу приятную слабость. Её сопровождает едва заметная, но всё же ощутимая ноющая боль в каждой мышце. Воспоминания о прошедшем вечере накатывают на него приятной волной, заставляя невольно улыбнуться. Почти мгновенно он прячет лицо в подушку и смущённо посмеивается сам себе, стуча ступнями о матрас. Странный жест, ведь переполняющую его неловкость всё равно никто не может заметить.       Кристофер ушёл из маленькой съёмной квартирки около часа ночи. Осторожно разбудив Хёнджина, он мягко поставил его перед фактом, что должен уехать по делам. В этом не было ничего неожиданного, и тем более это не походило на бегство. Перед уходом Кристофер долго обнимал его, словно пытался впитать в себя тепло разморённого удовольствием тела. А потом нежно поцеловал в лоб, в кончик носа и напоследок едва уловимо чмокнул в губы. Попросил не вставать, не провожать его и просто остаться в постели, чтобы отдохнуть как следует и лишний раз не переутомляться. А ещё пообещал «позвонить завтра».       Резко вскочив на кровати, Хёнджин мучительно стонет. Такое быстрое и неаккуратное движение тут же отдаётся тянущей болью в пояснице. Поморщившись, он тянется за телефоном и, увидев на экране «тринадцать-двенадцать», удивлённо присвистывает. Однако ни одного уведомления на смартфоне не обнаруживает. А вот то, что сбивает с толку ещё больше, доходит до него с опозданием.       В квартире до сих пор нет Феликса.       Обычно друг возвращался со своих встреч с Минхо не позже десяти утра. Но не сегодня.       Конечно, Феликс не маленький мальчик. Но переживание за ставшего близким друга всё равно трогает несколько особо тревожных нервных клеток и заставляет хоть ненадолго, но задуматься о его безопасности. Хёнджин пытается отбросить сомнения относительно жизни и здоровья Феликса. Ведь Минхо по-прежнему не кажется настоящим насильником или серийным маньяком. Он всё же поднимается с постели и пытается донести своё тело до ванной комнаты. Нужно хотя бы умыться.       Едва тёплый кафель приятно холодит босые ступни. Морщась от дискомфорта в пояснице, Хёнджин останавливается у раковины. Включает прохладную воду и сразу зачерпывает её ладонями. Плескает себе в лицо, надеясь хоть немного прийти в себя. А взглянув на своё отражение в зеркале, невольно фыркает и улыбается.       Взъерошенные волосы. Помятый взгляд. Лёгкая припухлость губ и очевидный яркий синяк на сгибе шеи и плеча, который сразу накрывают пальцы Хёнджина. Всё это служит очередным напоминанием о вчерашнем вечере. В груди что-то приятно сжимается при мысли о Кристофере, но вместе с этим тенью закрадывается беспокойство.       Кристофер обещал позвонить. Собственный голос эхом отдаётся в голове, повторяя услышанные ночью слова. Завтра. Но завтра уже наступило.       Аппетит, как ни странно, не появляется ни спустя час бесцельного блуждания по квартире, ни через два. Единственное, что Хёнджин смог заставить себя выпить, — чашка чёрного кофе без сахара. Непривычный выбор для него: в любой другой день он бы поморщился от горечи, долго остающейся на языке. Но сейчас горький привкус кажется ему безразличным. Таким же, как и всё остальное, кроме звонка одного-единственного человека.       Скетчбук случайно попадается на глаза. Хёнджин машинально тянется к нему. Хватает несколько карандашей и устраивается за небольшим рабочим столом, залитым солнечным светом. Возможно, рисование поможет отвлечься и уйти от навязчивых мыслей, чтобы приглушить внутреннее беспокойство. Хочется нарисовать чей-нибудь портрет. Чёткий и выразительный. Но линии на бумаге буквально живут своей жизнью, и вместо лица появляются лишь разрозненные по страницам зарисовки.       Ладони, судорожно сжимающие покрывало.       Расслабленная кисть руки, тонкое запястье которой захвачено в плен узловатыми пальцами.       Изящная вытянутая шея, частично скрытая высоким подбородком и плечом. На изгибе темнеет след от укуса.       Детально прорисованные узловатые пальцы, сомкнутые вокруг этой самой шеи.       А в стороне — несколько хризантем, небрежно разбросанных по смятому покрывалу.       Хёнджин замирает, вглядываясь в собственные рисунки. Сердце будто сжимается и пропускает удар за ударом. Сам того не замечая, он выплеснул на бумагу слишком многое. И только оставив в альбоме последний штрих, замечает, как в комнате стало непривычно темно. Солнечный свет, ещё недавно заливавший стол, исчез, уступив место вечерним сумеркам.       На часах смартфона высвечивается шесть часов вечера, когда тишину нарушает внезапная вибрация входящего звонка. Хёнджин вздрагивает, будто его резко выдернули из задумчивости. Судорожно хватает телефон, взглядом цепляясь за имя звонящего. Сердце делает резкий скачок, а пальцы нервно дрожат, когда он принимает вызов. Едва справляясь с волнением, прорывающимся в голосе, Хёнджин говорит короткое «Алло».       — Откроешь дверь? — Даже не видя Кристофера, Хёнджин отчётливо чувствует улыбку по его голосу.       — А что там? — удивлённо спрашивает он, машинально потирая пальцами слегка саднящий участок шеи.       — Доставка, зайчонок, — тихо смеётся Кристофер. — Уверен, ты опять ничего не ел целый день.       Именно в эту секунду раздаётся дверной звонок. Хёнджин, на секунду замешкавшись, откладывает телефон на стол. Принимает несколько пакетов у курьера и возвращается на своё место. В доставке ничего неожиданного он не находит. Овощной салат, странная зелёная жидкость в прозрачном стакане и, конечно же, пакет с его любимыми круассанами из той самой кофейни.       — А мяса в меню снова не было? — лениво поддевает он Кристофера, усмехаясь в трубку.       — В следующий раз, — фыркает Кристофер. — Ну, как ты?       — В порядке. — Хёнджин делает вид, что звучит убедительно, хотя сам не до конца верит своим словам. Всё же он улыбается, откусывая ещё тёплый круассан. — Спасибо за ужин.       — Приятного аппетита, — довольный голос на другом конце линии греет не хуже горячего кофе. — И не забудь выпить смузи из киви. Витамин С очень полезен для иммунитета. Выспался?       — Почти, — протягивает Хёнджин, машинально крутя в руках край бумажного пакета. — Хотя сказать, что я чувствую себя отдохнувшим, наверное, будет перебором.       — Значит, мало спал, — констатирует Кристофер с лёгкой укоризной. — Или слишком много думал?       Хёнджин закатывает глаза, но улыбка не исчезает с его лица.       — Может и так, — признаётся он, отламывая ещё кусочек круассана. Тепло, сладко и уютно. — Вам-то откуда знать?       — Я успел узнать тебя слишком хорошо, зайчонок, — со скрытой в голосе нежностью отвечает Кристофер. — Просто не прячься от меня, — мягко продолжает он. — И доедай ужин.       — Ладно, ладно, мистер Забота, — усмехается Хёнджин. — Вы сами-то давно ели?       — Не переживай обо мне. — Кристофер смеётся в ответ. — Лучше скажи, когда я смогу тебя увидеть.       Разговор не затягивается надолго, но за это время на улице успевает окончательно стемнеть. Договорившись о встрече в середине недели, Хёнджин откладывает телефон на стол и, неосознанно улыбаясь, поворачивается к окну. Высоко в небе уже сияет лунный диск, а безоблачная погода раскрывает перед ним россыпь ярких созвездий. Картина умиротворяющая, почти завораживающая… если бы не глухое беспокойство, которое продолжает цепляться за сердце, царапая душу тревожными подозрениями о Феликсе. Наверное, лучше позвонить. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке.       С первым же несостоявшимся вызовом становится только хуже. Хёнджин слушает долгие гудки, но ответа не получает. В груди поднимается неприятная тяжесть, а перед глазами вспыхивают болезненные образы: узкие улочки неблагополучных районов, где так легко затеряться или попасть в неприятности; дорога, на которой можно не заметить приближающуюся машину; незнакомцы, чьи намерения сложно предугадать.       И всё это время Хёнджин беспечно проводил день, даже не подумав сразу связаться с Феликсом.       Пальцы судорожно нажимают на экран, запуская ещё один вызов. Один гудок, второй… Волнение подступает к самому горлу, готовое вот-вот захлестнуть с головой. И когда паника уже почти достигает пика, вызов наконец принимают. Но в трубке слышится вовсе не низкий, слегка хрипловатый голос Феликса.       — Я… это ведь телефон Феликса? — Хёнджин срывается на нервный стон, а пальцами бессознательно сжимает телефон крепче.       — А ты, наверное, Хёнджин? — спокойно слышится в ответ. — Феликс спит, не переживай. Он накормлен и чувствует себя хорошо. Я привезу его завтра во второй половине дня.       Хёнджин выдыхает, чувствуя, как напряжение медленно отступает и уступает место странному облегчению.       — Спасибо, — говорит он, сам не до конца понимая, за что благодарит Минхо, и завершает вызов.       И Феликс действительно возвращается домой на следующий день. Но что-то в нём кажется другим. Обычно болтливый, весь вечер он остаётся необычно молчаливым. А Хёнджин, привыкший за несколько лет к лёгкости и искренности друга, сразу это замечает. Феликс постоянно отводит взгляд, прячет краснеющие щёки и ловко ускользает от прямых вопросов, словно не хочет или не может делиться тем, что произошло.       Но больше всего внимания привлекает неосознанный жест Феликса. Его пальцы снова и снова касаются уже знакомой цепи на шее, аккуратно проводят по поблёскивающему металлу. Будто это не просто украшение, а что-то куда более важное. Что-то, что теперь имеет особую, иную ценность для него.       Хёнджин тоже не торопится делиться личным. Немного поразмыслив, он решает, что Феликсу пока необязательно знать о встрече с Кристофером. И уж тем более о том, чем она закончилась. Хотя бы потому, что сам он ещё не готов отвечать на неизбежные прямые вопросы, которые друг тут же начнёт задавать. В конце концов, Кристофер — пусть и не родной, но всё же брат Феликса. А бесконечные разговоры о нём, которые Феликс вёл ещё до их визита в «Red Lights», успели порядком утомить.       Забота, окружающая Хёнджина со всех сторон, постепенно превращается в привычный ритуал. Второй вечер подряд Кристофер заказывает доставку еды на двоих. Меню неизменно состоит из самого полезного: свежие овощи, сочные фрукты, нежное мясо или рыба, приготовленные на пару, и совсем небольшие десерты, словно маленькое послабление в строгости его выбора. Феликс, завидев пакеты, с интересом их разглядывает и тщательно изучает содержимое. А потом, довольно улыбаясь, фотографирует свой ужин, отодвинув подальше коробочку с чизкейком. Судя по всему, ему это кажется забавным.       — С каких пор мы питаемся доставкой из ресторанов? — во вторник вечером интересуется Феликс с набитыми щеками. — Ты выбил повышенную стипендию? Или это…       — Повышенную стипендию, — тут же перебивает Феликса Хёнджин и засовывает в рот очередной лист салата с завёрнутым в него кусочком мяса. — Что же ещё?       Фыркнув, Феликс смотрит на Хёнджина с подозрением. Словно пытается разгадать что-то важное, ускользающее от его понимания. Или подозревает его в сокрытии чего-то очень интересного. Приходится даже улыбнуться для пущей убедительности, хотя внутри всё равно остаётся лёгкое чувство неловкости. А чуть позже, когда Феликс наконец отвлекается, Хёнджин набирает быстрое сообщение Кристоферу: «Может, сократим количество доставок? Я и сам умею готовить, если уж на то пошло». Едва сообщение отправляется, он откладывает телефон, уже зная, что в ответ наверняка получит что-то упрямо-неприемлемое.       В среду, сразу после пар, Хёнджина уже ждут у выхода из университета. Погода окончательно испортилась. Осень, готовясь уступить место зиме, отдала бразды правления затяжным дождям. Промозглый ветер пробирается под одежду, сырая листва под ногами почернела и превратилась в скользкую кашу, а серое небо давит тяжестью низких туч. Атмосфера вокруг кажется удручающей, почти гнетущей. Поэтому, едва завидев знакомую машину, Хёнджин без колебаний запрыгивает в тёплый салон. Это кажется лучшим спасением от пронизывающей сырости и скучной реальности.       Ещё приятнее оказывается протянутый стакан горячего карамельного капучино. Хёнджин с удовольствием делает первый глоток, наслаждаясь обволакивающим теплом. Но буквально через секунду его нос морщится, а взгляд с подозрением косится на Кристофера. Кофе по-прежнему сладкий, как он любит, но на языке остаётся странная горьковатая нотка. Что-то в этом вкусе кажется ему неправильным. Или, возможно, просто слишком новым.       — Это что ещё за издевательство? — ворчит Хёнджин, покачивая стакан и сверля Кристофера недовольным взглядом.       В ответ тот лишь ухмыляется, явно довольный собственной проделкой.       — Это капучино на сахарозаменителе, — невозмутимо поясняет Кристофер, пожимая плечами. — Если ты не можешь без сладкого, то это хотя бы не так вредно, как тонны сахара.       — Ну и гадость, — честно признаётся Хёнджин. Но уже в следующую секунду срывается на смех, подхваченный лёгкой волной веселья, мгновенно заполнившего салон автомобиля.       Весь вечер они проводят за лёгкими, ни к чему не обязывающими разговорами. Лишь ненадолго покидают машину, чтобы поужинать в небольшой кофейне неподалёку от дома Хёнджина. Всё кажется таким простым и привычным… Тёплый свет фонарей за окном, мягкий аромат свежемолотого кофе, негромкий смех, проскальзывающий между фразами. И на душе становится спокойно.       А потом… потом остаются только они вдвоём.       Кристофер обнимает так нежно, что это резко контрастирует с воспоминаниями о прошедшей пятнице. Его прикосновения неторопливы, почти изучающие, словно он читает Хёнджина кончиками пальцев. Он будто ловит каждую реакцию. Как Хёнджин замирает, когда пальцы едва касаются чувствительной кожи за ухом. Как учащается его дыхание, когда крепкая ладонь скользит вниз, останавливаясь на туго затянутом ремне брюк.       Поцелуи становятся глубже и задерживаются дольше, смакуя каждый сантиметр покрывающейся мурашками кожи. Лёгкие укусы не причиняют дискомфорта. А когда Кристофер, уверенный и спокойный, доводит его до удовольствия своей рукой, Хёнджину хочется провалиться сквозь землю от неконтролируемых звуков, срывающихся с губ.       Но Кристофера это, кажется, ничуть не смущает. Он, напротив, поощряет особенно громкие стоны, отвечая на них ещё более жадными, затягивающими поцелуями. А потом, когда дыхание Хёнджина сбивается окончательно, просто чмокает его в лоб так легко, так бережно… будто перед ним не взрослый парень, а ребёнок, нуждающийся в утешении.       В пятницу Кристофер привозит Хёнджина к себе домой под предлогом поужинать в более спокойной обстановке. После долгой, выматывающей недели идея провести вечер в уединении, да ещё и не в замкнутом пространстве автомобиля, кажется вполне приемлемой. Хёнджин соглашается без раздумий. Он вообще-то готовился к встрече ещё с утра. Но не мог предугадать, что атмосфера получится настолько интимной.       Это, конечно, может означать и очевидное продолжение вечера. Отчасти Хёнджин даже надеется на это, но где-то в глубине его души всё же тлеет беспокойство. Потому что если вдруг его привяжут и начнут пытать, шансы на спасение выглядят… крайне сомнительными.       Огромный дом поражает своим размахом. Здесь нет сада, как это принято в роскошных особняках, но двор буквально продуман до мелочей. Массивная, полностью застеклённая беседка возвышается у самого входа, рядом с ней располагается автомобильная парковка. С противоположной стороны вымощенной камнем дорожки обустроена баскетбольная площадка с единственным кольцом. Чуть поодаль — бассейн, уже прикрытый на зимний сезон непрозрачной плёнкой. Хёнджин лишь мельком оглядывает территорию, прежде чем переступить порог и замереть в восхищении.       Внутренний интерьер поражает не меньше, чем размеры особняка. Высокие потолки, панорамные окна, пропускающие мягкий дневной свет. Идеально подобранная мебель тёплого коричневого оттенка создают атмосферу изысканности и уюта. Камин, у которого наверняка приятно греться в морозные дни прямо на расстеленном ковре с высоким ворсом, сверху заставлен рамками с фотографиями. Картины, расположенные на стенах, вероятно, выполнены кем-то очень близким, так как Хёнджину они не знакомы.       Ничто из увиденного даже на толику секунды не позволяет задуматься об интригующей натуре владельца дома. Будто Кристофер, как и его жилище, тёплый и уютный. Способный согреть душу спокойствием и гармонией. Если бы Хёнджин не знал его чуточку больше…       Ужин, доставленный из ресторана, исчезает со стола под лёгкий смех и непринуждённые разговоры. Бокал вина, предложенный Кристофером «для аппетита», согревает изнутри, и Хёнджин окончательно расслабляется. Он не утруждает себя поиском места на мягкой мебели, расставленной вокруг небольшого стола в гостиной. Усаживается прямо на полу, небрежно подобрав под себя ноги, словно у себя дома. А после, поддавшись минутному порыву, даже успевает полежать на заинтересовавшем его пушистом ковре, прежде чем замечает на себе внимательный взгляд Кристофера и его хищную, голодную усмешку.       Дрожь, пробежавшую в этот момент по телу, быстро перекрывают мягкие поцелуи, которыми Кристофер усыпает Хёнджина, подняв с пола и усадив на себя. А после, так и удерживая его под ягодицы, относит в уютную комнату на втором этаже с огромной кроватью.       Но ничего из того, что Хёнджин уже испытывал рядом с Кристофером, не происходит.       Одежда слетает с него слишком быстро, а вот прикосновения — мучительно медленные, жаркие, доводящие до сумасшествия, — задерживаются надолго. Кристофер, не потрудившийся раздеться сам, скользит губами и ладонями по разгорячённой коже, внимательно ловя каждую реакцию. Стоит Хёнджину шумно вздохнуть, как он довольно хмыкает и возвращается к самым чувствительным участкам. А избегая интимных мест, намеренно превращает удовольствие в настоящую сладкую пытку, чтобы довести вожделение до предела. До той точки, где желание становится практически невыносимым.       Трогать Кристофера по-прежнему запрещено. Хёнджину остаётся лишь метаться по матрасу, выгибая обнажённую спину, и сжимать в пальцах скомканное покрывало над головой. Каждый новый вздох даётся тяжелее. Каждый момент ожидания растягивается в вечность. А когда терпение окончательно иссякает и с губ Хёнджина вместо стонов начинает срываться тихий скулёж, Кристофер без лишних слов пристёгивает его запястья к изголовью кровати кожаными наручами.       В груди на мгновение вспыхивает тревога. Осознание того, что Хёнджин позволил себе такую уязвимость, слегка холодит разум. Он доверяет Кристоферу… но воспоминания из клуба, до сих пор живые в его сознании, настойчиво подкидывают образы, от которых внутри всё сжимается.       — Тихо-тихо, зайчонок, — хрипло шепчет Кристофер, успокаивая. — Я ничего плохого не сделаю, ты же знаешь…       Слова не приносят облегчения. Но вот губы, скользящие по шее, возвращают Хёнджина в пьянящее состояние сладкой неги. Ласковые поцелуи сменяются едва ощутимыми покусываниями, желание доходит до грани, и сдерживаться, чтобы не взвыть в голос, становится всё сложнее.       И тут Хёнджина накрывает осознание. Там, где уже почти исчез след от предыдущего укуса, слишком сильно хочется ощутить новый. Эта мысль едва не срывается с его губ жалостливой мольбой. Но в последний момент он прикусывает язык, не позволяя себе проговориться. Просто не хочет показаться слабым и опуститься до того, чтобы умолять о чём-то большем.       Губы скользят ниже, приникая к чувствительной коже. Ловят поочерёдно соски, заставляя Хёнджина задыхаться от ощущений. Горячий язык играет с одним, в то время как пальцы нежно сжимают и покручивают второй. Стоны срываются с его губ всё громче, тело само тянется навстречу, выгибаясь и требуя ещё.       Но внезапно Кристофер отстраняется. Вместо обжигающего жара на разгорячённой влажной коже остаётся лишь неприятный холодок.       — Хочу тебе показать кое-что, — тихо шепчет Кристофер и прищуривается, будто следит за реакцией Хёнджина. — Позволишь?       Согласие срывается с губ само собой, без раздумий и колебаний. Член уже давно болезненно пульсирует от возбуждения. Желая лишь продолжения затянувшейся прелюдии, Хёнджин поспешно кивает для дополнительного подтверждения и глухо сглатывает. Нетерпеливо прикусывая губы, он настороженно наблюдает за крупной фигурой Кристофера, поднимающейся с постели, а после направляющейся к книжному шкафу. С полки Кристофер берёт небольшую деревянную коробочку и возвращается вместе с ней к Хёнджину.       Хранить подобные вещи рядом с книгами кажется слишком неразумным, когда из коробки извлекается тонкая цепочка с двумя странными металлическими прищепками на концах. Вид этого аксессуара скорее пугает, чем действительно интересует Хёнджина даже в таком возбуждённом состоянии. Но Кристофер сразу седлает его нервно ёрзающие по покрывалу бёдра, намертво впечатывая в матрас и практически не оставляя возможности для сопротивления.       — Только ничего не бойся, хорошо? — просит он, только это ни капли не успокаивает.       Напрягаясь всем телом, Хёнджин вжимается спиной в матрас, будто пытается провалиться сквозь кровать. Он уже понял, для чего эти прищепки предназначены и зачем их принёс Кристофер. Подобные вещи Хёнджин видел на некоторых сайтах, и никакого доверия они у него не вызвали.       Грудь судорожно вздымается. Дыхание сбивается. А глаза, расширенные от испуга, лихорадочно мечутся по лицу Кристофера в поисках хотя бы намёка на сомнение. Но тот лишь смотрит на него уверенно, спокойно и без единого признака колебания. Приоткрыв рот, Хёнджин собирается что-то сказать. Но слова застревают в горле в тот момент, когда Кристофер, чуть склонив голову набок, тянется к нему, словно заворожённый.       Тёплые пальцы нежно принимаются за правый сосок, легко покручивая и едва заметно оттягивая. Приятно. Даже слишком. Но когда к груди подносится первый зажим, тело реагирует прежде разума. Хёнджин вздрагивает, следом резко замирает и зажмуривает глаза. Горло сжимает предательский ком, а стоны становятся тяжелее, почти мучительными. Он уже готов сорваться на крик и выдохнуть дрожащие просьбы остановиться…       Только всё оказывается не таким, как он себе представлял.       Вместо резкой боли приходит странное, глубокое чувство — тянущее, горячее, невыносимо новое. Ощущения от сомкнувшегося на бусине зажима похожи больше на лёгкое сжатие. Без ожидаемого дискомфорта. Скорее с приятной, едва ощутимой тягучестью у самого основания соска, разливающейся очередной волной возбуждения от эрогенной зоны до низа живота.       Удивлённо распахнув глаза, Хёнджин переводит взгляд на зажим, с интересом разглядывая металлическую прищепку, теперь украшающую его тело. Вид странного по всем параметрам аксессуара рождает совершенно другие, прежде незнакомые переживания. Концы зажима прикрыты гладким чёрным покрытием и крепко держатся на чувствительной бусине. Небольшой винтик сбоку выкручен на максимум, и это лишь подливает масла в огонь распаляющегося вожделения.       Со вторым соском реакция оказывается куда ярче. Вспышка возбуждения взрывается глубоко внутри и пробегает по позвоночнику. Отзывается сладостной пульсацией в члене до обильно выпущенной порции предсемени. Со стоном, сорвавшимся с губ, Хёнджин даже не успевает прийти в себя, как Кристофер перехватывает соединяющую зажимы цепочку и начинает аккуратно дёргать за неё.       Этого оказывается достаточно, чтобы в комнате эхом разлились неконтролируемые звуки удовольствия. Тело сотрясает дрожь. А когда к стимуляции сосков добавляется уверенная ладонь, сжимающая пульсирующий член, Хёнджин окончательно теряет контроль. Кристофер работает рукой уверенно и всего за пару минут доводит его до яркого, ошеломляющего оргазма. А в последний момент одним движением срывает зажимы и отбрасывает их в сторону. И этот переизбыток ощущений разрывает Хёнджина изнутри, заставляя раствориться в накатившем наслаждении.       Испачканную спермой грудь и живот Кристофер заботливо обтирает мягким полотенцем. На затвердевших, напрягшихся сосках оставляет по лёгкому поцелую, и едва ощутимое тепло этих прикосновений заставляет Хёнджина покрыться мурашками. Руки освобождаются от наручей, и почти сразу он оказывается закутанным в тёплое одеяло. Сам Кристофер устраивается рядом, обнимая Хёнджина и прижимая к себе так, словно не хочет его отпускать.       А потом они долго разговаривают.       Кристофер внимательно слушает и задаёт уточняющие вопросы. Словно ему действительно важно знать, что Хёнджину понравилось больше всего, а что он предпочёл бы больше не повторять. Говорить об этом непривычно, и от осознания собственной открытости становится неловко. Хёнджин прячет лицо в крепкую грудь Кристофера, чувствуя, как его щёки пылают. Но, к его собственному удивлению, он не может сказать, что хотел бы чего-то не повторять. Всё было… слишком новым, слишком ярким и слишком потрясающим.       Тревожат Хёнджина лишь несколько вопросов. Почему Кристофер не попытался получить собственное удовольствие? Почему и эта близость осталась односторонней? Желает ли Кристофер Хёнджина в сексуальном плане или просто играется с ним? Но об этом Хёнджин не спрашивает. Просто молча размышляет, ощущая тепло сильных рук, удерживающих его рядом. А потом засыпает в объятиях, так и не найдя ни одного ответа на свои вопросы.       С того вечера их встречи раз за разом наполняются чем-то новым, раскрывая неизведанные грани ощущений.       Например, Хёнджин знакомится с разными видами наручников. Кристофер предпочитает кожаные — широкие, мягкие и надёжные. Объясняет свой выбор он достаточно просто: такие меньше травмируют и не оставляют следов на нежной коже. Но самого Хёнджина по странной причине больше привлекают классические металлические браслеты — холодные, жёсткие, плотно охватывающие запястья. В них, как ему кажется, есть что-то особенное. Что-то, отчего внутри рождается странное волнительное предвкушение, граничащее с опасностью.       Будто Хёнджин — преступник, а Кристофер — его строгий надзиратель.       Это признание вызывает у Кристофера приступ заливистого смеха. Он долго не может успокоиться, а потом, наконец-то отсмеявшись, говорит, что, похоже, Хёнджину больше по душе ролевые игры. В этом, конечно, нет ничего плохого, но…       Что должно было последовать за этим «но», Хёнджин так и не узнаёт. Кристофер лишь усмехается и оставляет его размышлять в одиночестве.       Со временем Хёнджин привыкает даже к обязательным овощам в меню, которые неизменно появляются на каждом их ужине. Более того, он начинает испытывать странное удовлетворение от медленного пережёвывания капусты. Возможно, дело в довольном взгляде Кристофера, скользящем по нему с одобрением. Или в скромных, но тёплых комплиментах, которые тот бросает небрежно, но всегда вовремя.       Их встречи теперь случаются не пару раз в неделю, а практически ежедневно, если занятия Хёнджина не заканчиваются слишком поздно. Автомобиль Кристофера неизменно ожидает его на университетской парковке. А самому Хёнджину приходится мириться и краснеть от присвистываний и весьма недвусмысленных шуток сокурсников.       А после они долго сидят в тёплом салоне на берегу реки Ханган и просто разговаривают. Или останавливаются на мосту, чтобы подышать воздухом и просто посмотреть на отливающую чернотой в свете луны водную гладь. Иногда Кристофер ограничивается лишь долгими, неторопливыми поцелуями, словно растягивая ожидание. Но порой, когда между ними загорается особенно жаркое напряжение, радует Хёнджина собственной рукой.       В очередную пятницу Кристофер снова предлагает поужинать у него дома. Хёнджин, более тщательно подготовившийся ко встрече, твёрдо решает в этот раз добиться не только вошедших в привычку односторонних ласк. Но с ещё большими твёрдостью и напором оказывается так же пристёгнутым наручниками к изголовью. А Кристофер знакомит его с совершенно другими зажимами — более крупными и тяжёлыми, с которыми терпеть сжатие сосков получается с трудом.       Нельзя сказать, что это по-настоящему больно. Точнее, больно, но только первые несколько секунд. Потом ощущение постепенно переходит в сильное жжение, разливающееся под кожей. Но даже такой дискомфорт внезапно дарит быстрый и ошеломляющий оргазм, стоит Кристоферу только дотронуться до Хёнджина. Вместо стонов по комнате разносится громкое скуление с жалостливыми всхлипами, а глаза Кристофера за несколько секунд темнеют. Словно ему слишком сложно сдерживать себя, чтобы не сорваться и не накинуться на Хёнджина.       Однако и в этот раз больше ничего не происходит. После разговора, во время которого Хёнджин делится, что ощущения для него оказались «слишком», но о нежелании повторять подобное он пока не готов говорить, Кристофер целует его и предупреждает, что должен отъехать на несколько часов. Самого Хёнджина оставляет отдыхать в постели.       И вот тут становится слишком тоскливо.       Что-то не даёт Хёнджину успокоиться. Слишком странным ему кажется отказ Кристофера от полноценной близости в течение достаточно продолжительного времени. Хёнджин сделал что-то не так? Или он всё-таки не привлекает Кристофера как сексуальный партнёр?       Что вообще Кристофер делает в клубе? Эта мысль кажется самой болезненной для измотанного самокопанием разума. Возможно, у него есть свой личный саб в «Red Lights»? Хёнджин хмурится от внезапно пришедшего на ум слова. Раньше оно не возникало в его голове, но теперь въедается в сознание, оставляя горький привкус догадок.       Вопросов много, ответов до сих пор нет. А неприятное чувство, странное и пока никак не идентифицированное, царапает изнутри. Делить внимание Кристофера Хёнджину абсолютно не хочется. Но хочет ли он на самом деле оказаться на месте возможного сабмиссива?       Над последней мыслью Хёнджин размышляет слишком долго. Даже проснувшись утром в объятиях Кристофера, он продолжает заниматься самокопанием. Подвергаться порке кнутами ни с какой стороны не кажется ему особенно заманчивой перспективой. А вот побороться за Кристофера он может и даже хочет. Поэтому к следующей встрече решается хотя бы поговорить на тему обоюдного удовлетворения. О том, насколько он сам готов быть не только принимающей стороной, но и тем, кто может касаться, исследовать, ласкать.       Чёрный Cadillac стоит на привычном парковочном месте, словно оно принадлежит Кристоферу по праву и никто больше не осмеливается занять его. Хёнджин садится в машину, принимая из рук Кристофера тёплый стаканчик с кофе. Глоток за глотком он согревается от промозглой погоды и немного расслабляется. Но всё же не может избавиться от лёгкого напряжения. Всю дорогу до их тайного укрытия на набережной он украдкой разглядывает строгий профиль Кристофера, сосредоточенного на вождении. Куртки остаются на передних сиденьях, а они сами перемещаются на заднее.       И в этот момент все тщательно продуманные слова, с которыми Хёнджин готовился к этому разговору, напрочь вылетают у него из головы.       Кристофер целует настойчиво, но при этом удивительно нежно. С той самой заботливой неторопливостью, от которой внутри всё сжимается и дрожит. Он слегка нависает сверху, удерживает Хёнджина в плену объятий и раз за разом сминает его губы, разбавляя тишину влажными причмокиваниями. От этого под рёбрами, где-то в районе солнечного сплетения, рождается приятная тяжесть, разливающаяся по телу тёплыми вспышками возбуждения, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы судорожно сжимать ткань чужой одежды.       Кажется, их поцелуи длятся целую вечность — на улице даже успевает стемнеть. И лишь тогда Кристофер наконец отстраняется. Без его объятий в салоне становится чуть прохладнее, и в следующую секунду включается верхний свет. Хёнджин моргает, привыкая к резкой смене обстановки, а потом замечает, как Кристофер тянется за сиденье и достаёт оттуда небольшой подарочный пакет.       — У меня для тебя маленький сюрприз, — с лёгкой улыбкой произносит Кристофер, вытаскивая из пакета чёрный прямоугольный футляр. — Это ничего не значит, конечно. Не надумай себе лишнего. Но я бы хотел видеть его на тебе во время наших встреч. Мне это будет приятно. Однако, если ты решишь не принимать его или не захочешь надевать… Я пойму.       Коробочка открывается, и взгляд Хёнджина тут же приковывается к её содержимому.       На чёрной подложке лежит тонкий кожаный чокер, аккуратно инкрустированный небольшими камнями, которые переливаются даже в приглушённом свете салона. Он красивый. Стильный. И выглядит дорогим, но вовсе не вычурным.       Руки сами тянутся к футляру, принимая его из рук Кристофера. Осторожно, будто боясь испортить, Хёнджин проводит подушечками пальцев по мягкой коже ремешка. Материал приятно отзывается теплом, а холодные камни создают контраст, разбавляя строгую элегантность украшения. Только вот есть очередное «но». Хёнджин никогда не носил подобные вещи. Это совсем не его стиль. И если быть честным, форма этого чокера слишком напоминает ему ошейники, которые он видел в «Red Lights».       — Если ты позволишь, — мягко продолжает Кристофер, не сводя с него внимательного взгляда, — я могу помочь тебе застегнуть его.       Хёнджин сглатывает, не отрывая взгляда от чокера в своих руках. Мысли путаются. Его разум ищет рациональные доводы, но тело уже предательски реагирует на один только факт, что этот аксессуар выбрал для него именно Кристофер. Он глубоко вдыхает, не поднимая глаз, и едва заметно кивает.       Кристофер сразу забирает футляр из его рук, аккуратно достаёт чокер и придвигается ближе. Тёплая кожа рук касается шеи, когда он обвивает ремешок вокруг неё и ловко справляется с застёжкой.       Чокер чуть сдавливает горло, непривычно ощущается на коже, но в этот момент Хёнджина больше волнует не это. Ведь Кристофер смотрит на него так, будто не просто оценивает свою работу. А во взгляде его читается открытое восхищение. Воздух в груди предательски спирает, особенно когда чуть шершавые пальцы медленно проходят по украшенной шее, замирая в самой уязвимой точке — там, где совсем недавно ещё был след от укуса.       Глаза Кристофера темнеют. Он переводит взгляд на лицо Хёнджина, словно читает его реакцию и безмолвно ищет ответ на пока не заданный вопрос.       Хёнджин неосознанно тянется рукой к своей шее и пальцами легко проводит по гладкой поверхности чокера, привыкая к новому ощущению. В голове образуется зияющая пустота, поглощающая все прежние мысли. Слишком странно это украшение действует на него.       С одной стороны, как бы Кристофер ни уверял его в обратном, подарок явно несёт в себе определённый подтекст. Но с другой — сам факт того, что Кристофер выбрал его, преподнёс, застегнул своими руками, греет изнутри и оседает мягким теплом на раненую сомнениями душу. Залечивает ссадины от тревожных мыслей. Значит, он для Кристофера не просто наивный мальчишка, с которым можно поиграть и забыть. А быть во власти сильного, уверенного и заботливого человека не кажется чем-то предосудительным.       Затянувшуюся паузу хочется разбавить. Сказать хоть что-то, чтобы заглушить собственное волнение. И Хёнджин, сам того не осознавая, смущённо выдыхает:       — Мне идёт?       Салон мгновенно наполняется звонким искренним смехом Кристофера. Замерев, Хёнджин растерянно моргает. Почему Кристофер смеётся? Ему действительно так смешно? Или Хёнджин выглядит настолько нелепо, что вызывает только насмешку? Но внезапно появившееся смятение тут же испаряется, как только Кристофер резко подаётся вперёд и с жадностью впивается в его губы.       Одной рукой он удерживает Хёнджина за шею, второй обвивает талию и прижимает к себе. Буквально вжимает в себя выгибающееся податливое тело. Поцелуй получается сразу резким, голодным, оставляющим после себя лёгкое головокружение. Хёнджин не успевает ни осознать, ни тем более возмутиться, прежде чем Кристофер отстраняется. Его дыхание обжигает кожу щеки, а губы, едва касаясь, шепчут слова, от которых сердце срывается в бешеный ритм:       — Ты даже не представляешь себе, насколько, зайчонок…       Языки сплетаются в страстном танце, дурманящем голову. Иногда Кристофер нарочно отстраняется, дразня его. Едва касается губ своими, скользит по ним кончиком языка, распаляя ещё большее желание, отзывающееся фейерверками внизу живота. Его ладонь медленно пробирается под лёгкий пуловер, слегка щекоча чувствительную кожу. Но прежде чем они заходят дальше, Хёнджин перехватывает запястье, увитое выступающими венами, заметными под приоткрывшейся манжетой белоснежной рубашки.       Он готовился к этому слишком долго. И теперь не может позволить себе упустить такой важный момент.       — Подождите… — хрипло выдыхает Хёнджин, пытаясь чуть отстраниться, хотя спиной уже чувствует жёсткую поверхность автомобильной двери. — Я…       Слова застревают где-то в горле. Оказывается, произнести вслух то, что он столько раз мысленно проговаривал, намного сложнее, чем казалось. Возможно, всему виной напористость Кристофера. А может, его подчиняющая, тяжёлая аура, от которой тело инстинктивно слабеет. Но факт остаётся фактом — язык отказывается подчиняться разуму. Хёнджин опускает взгляд, не решаясь встретиться с тёмными, пристальными глазами напротив. Именно сейчас это кажется самым правильным действием.       — Ты что-то хотел спросить? — с отчётливой хрипотцой в голосе спрашивает Кристофер.       — Я… Я хочу… — едва выдавливает из себя Хёнджин, нервно заламывая пальцы. Голос предательски садится, и приходится сглотнуть, чтобы хоть немного его восстановить. — Не спросить, — наконец решается он. — Хочу прикоснуться к вам. Сделать вам приятно. Тоже…       В воздухе повисает тихий, чуть удивлённый звук усмешки. Одним пальцем Кристофер приподнимает опущенный подбородок Хёнджина, вынуждая его посмотреть на себя. Оставляет на губах короткий поцелуй, от которого дрожат колени. Вновь хмыкает, а затем подушечкой большого пальца медленно проводит по нижней губе, чуть надавливая.       Прикосновение шершавой кожи — отчасти резкое, даже грубое — ощущается неожиданно волнительно. Хёнджин замирает, задерживает дыхание и на секунду зажмуривается, прежде чем снова взглянуть на Кристофера.       В полумраке салона его глаза кажутся почти чёрными. На губах играет опасная ухмылка, когда он сильнее надавливает подушечкой пальца, вынуждая Хёнджина приоткрыть рот с тихим стоном. Затем легко проникает внутрь, касается влажного языка, ласково проводя по нему.       Инстинктивно Хёнджин обхватывает палец губами, втягивает щёки, позволяя фалангам проникнуть глубже, и едва заметно посасывает. Не отводя взгляда, он наблюдает за Кристофером из-под полуопущенных ресниц. Кристофер медленно рассматривает его лицо — от влажных губ до затуманенных глаз — и возвращается обратно. Его дыхание становится тяжелее, глубже, выдавая едва сдерживаемое напряжение.       Всё, что происходит, не просто нравится Кристоферу. Это заводит его. Хёнджин знает это. Чувствует по наэлектризованному воздуху вокруг. По тому, как невидимая статика заставляет каждый волосок на теле приподняться. Видит, как высоко вздымается грудь Кристофера при каждом новом вдохе. Как сильнее темнеет его взгляд, а хищная усмешка превращается в оскал.       — Ты весь дрожишь, — утробно рычит Кристофер, прежде чем отстраниться и чуть откинуться назад. — Неужели так сильно хочешь поласкать меня своим чудным ротиком?       Только теперь Хёнджин осознаёт, что действительно дрожит. Он так сосредоточился на чужих эмоциях, что совершенно забыл о своих. Слабо кивнув в подтверждение заданного вопроса, наблюдает, как Кристофер вальяжно откидывается на спинку сиденья и расстёгивает ширинку. Даже не снимает одежду. Просто освобождает возбуждённый член, оттянув резинку белья вниз, и лениво проводит по нему ладонью.       Хёнджин так долго этого ждал… Но теперь не знает, что ему делать. Глаза мечутся между лицом Кристофера и его рукой, медленно скользящей по плоти. Он гулко сглатывает, ощущая, как во рту обильно собирается слюна. Но неподвижно сидит на месте, хлопая ресницами.       — Ждёшь особого приглашения? — Кристофер с усмешкой приподнимает брови и тянет довольную улыбку одним уголком губ.       Конечно, нет. Хёнджин этого не ждёт. Но непонятно откуда взявшаяся неуверенность неприятно сжимает изнутри. Наверняка у Кристофера были опытные сабы, которые мастерски доводили его до пика наслаждения. А Хёнджин… сможет ли он сравниться с ними? Сможет ли он дать то, что Кристоферу необходимо, в полном объёме?       Суматошно скинув кроссовки, чтобы не испачкать салон, Хёнджин аккуратно забирается на сиденье. Становится на четвереньки и медленно подползает ближе, пытаясь побороть внутреннее беспокойство. Опираясь на левый локоть, он осторожно накрывает второй ладонью член, влажный от естественной смазки. В том самом месте, где всего секунду назад была рука Кристофера. И медленно проводит по нему, ощущая под пальцами жар чужой плоти и приятную пульсацию.       Кристофер оказывается более нетерпелив. Его ладонь ложится на затылок Хёнджина, а пальцы вплетаются в волосы, притягивая голову ближе. Туда, где поблёскивает предэякулятом покрасневшая головка.       Скользнув пару раз ладонью по всей длине, Хёнджин наклоняется ниже. Сделав глубокий вдох-выдох, проводит языком по выступающим венам. На рецепторах оседает солоноватый привкус естественной смазки. Вкусно. Он останавливается на твёрдой головке, а после уверенно прижимает к ней губы. Сверху раздаётся низкий, хриплый выдох. Это звучание проходит по телу Хёнджина приятной дрожью. Значит, пока он всё делает правильно.       Осторожно обхватывая головку губами, Хёнджин медленно опускается ниже. Член тяжело ложится на язык, вздрагивая от прикосновений. Помогая себе рукой, он находит комфортный для себя ритм, двигаясь так, как умеет. Берёт не слишком глубоко, едва достигая гортани. Активно ласкает орган языком и сильнее втягивает щёки, посасывая. Позволяет организму привыкнуть к объёму, иногда отстраняясь с громкими влажными причмокиваниями, чтобы перевести дыхание.       — Дыши через нос, зайчонок, — со слабой насмешкой хрипит Кристофер, мягко поглаживая его по волосам. — Я же говорил…       Тихий стон срывается с губ Хёнджина, и вибрация проходит по всей длине члена. В ответ Кристофер гортанно рычит и подаётся бёдрами вверх, сильнее сжимая волосы на затылке. Хёнджин ускоряется, стараясь игнорировать затекающую шею. Сейчас нет ничего важнее желания доставить удовольствие Кристоферу.       Но на очередном движении пальцы на затылке сжимают крепче. Хёнджин не сразу осознаёт, что член проникает глубже привычного. Только когда горло сводит болезненной судорогой, он понимает, что доступный ему предел преодолён. Пытаясь отстраниться, он чувствует, как в груди резко не хватает воздуха. А после кашляет, смаргивая выступившие слёзы. С трудом приходит в себя, пока не ощущает тёплое прикосновение к подбородку.       — Прости, — сразу извиняется Кристофер. — Я не знал.       Чуть отдышавшись, Хёнджин возвращается к своему занятию. Вновь обхватывает губами член, пытаясь работать ртом активнее. Кристофер больше не давит на затылок, но переходит на томные тихие стоны, пока наконец не достигает вершины. Горячая жидкость обильно наполняет рот. Сперма кажется горьковатой, но впервые не отталкивающей. Хёнджин сглатывает всё, не оставляя ни капли, и довольно урчит, когда пальцы Кристофера мягко гладят его по голове.       А потом он отстраняется и садится на колени, не поднимая глаз. Руки неосознанно ложатся на бёдра в покорном жесте. Он просто следит за ленивыми движениями, которыми Кристофер поправляет бельё, и едва слышно дышит. Где-то внутри растёт глухое неприятное чувство, будто он разочаровал его. Сделал всё не так. И это жалит сильнее любых других сомнений.       — Хёнджин, — мягко привлекает к себе внимание Кристофер. — Посмотри на меня.       Приходится поднять неуверенный взгляд вверх. В глазах стоит непрошеная влага. Хёнджин морщится, готовясь увидеть разочарование. Но вместо этого замечает лишь добрую улыбку и весёлые ямочки на щеках. А затем тёплая ладонь ложится на его пылающую щёку, заботливо поглаживая большим пальцем.       — Ты умница, — хрипло шепчет Кристофер. — Но давай договоримся. Когда нужно будет обратиться ко мне на «Вы», ты поймёшь. А пока… Давай оставим всё свободным. Просто зови меня по имени. Или «хён». Как тебе удобнее.       Хёнджин ждал чего угодно, кроме одобрения и совершенно неуместной фразы про обращения. Мысль о том, что Кристофер задумался об этом сразу после минета, доводит до истеричного смешка, подкатывающего к горлу. Стараясь сдержаться, Хёнджин напрягает лицо. Но губы, норовящие расплыться в улыбке, наверняка выдают его состояние. И Кристофер это прекрасно видит, судя по блеснувшим весельем глазам.       — Иди ко мне, — насмешливо тянет он, вырывая Хёнджина из раздумий. Похлопав по своим коленям, неторопливо помогает ему устроиться сверху. Его пальцы ловко расстёгивают брюки, высвобождая пульсирующую плоть.       А после он ласкает долго и размеренно. Будто намеренно оттягивает момент, смакуя каждый стон, каждую дрожь в напряжённом теле. Наслаждается тем, как Хёнджин сотрясается от удовольствия. Как его бёдра подрагивают, не в силах выдержать столько наслаждения.       Оргазм накрывает резко и ярко, выбивая воздух из лёгких. Горячие толчки спермы забрызгивают всё вокруг. И только когда Хёнджин замечает мокрые пятна на рубашке Кристофера, его накрывает смущение. Он поспешно опускает глаза, бормоча тихие извинения. В ответ раздаётся лёгкий смешок, а затем, будто невзначай, Кристофер произносит успокаивающую фразу:       — Это не то, за что тебе стоит извиняться.       После мощного оргазма ноги подкашиваются, отказываясь держать расслабленное тело. Хёнджин выходит из машины и едва не теряет равновесие, но вовремя хватается за дверную ручку и опирается на холодный металл. Ледяной воздух обжигает разгорячённую кожу, и без куртки, лишь в лёгком пуловере, он кажется особенно пронизывающим. Поёжившись, Хёнджин обхватывает себя за плечи одной рукой и усмехается. Давно удовольствие не оставляло его таким измождённым.       Быстро обойдя машину, Кристофер достаёт с переднего пассажирского сиденья куртку Хёнджина и бережно набрасывает её ему на плечи. Затем аккуратно помогает ему сесть и, не торопясь, пристёгивает ремень.       Тихо фыркнув, Хёнджин не может побороть смущённую, но довольную улыбку. Он, конечно, мог бы пристегнуться и сам. Но в этот момент жест Кристофера кажется таким заботливым и многозначительным, что тёплая волна удовлетворения прокатывается по телу, оставляя на душе лёгкое чувство победной эйфории. Заботится — значит, дорожит.       Прежде чем завести мотор, Кристофер берёт свой телефон и несколько минут сосредоточенно что-то ищет в интернете. Хёнджин краем глаза замечает открытый браузер, но не придаёт этому значения, пока не ощущает вибрацию в кармане куртки. Он удивлённо вытаскивает смартфон. На экране высвечивается сообщение от Кристофера. Хёнджин, вскинув брови, открывает чат и сразу переходит по полученной ссылке.       — Там хорошая обучающая статья, — спокойно произносит Кристофер, поворачивая ключ в замке зажигания. — Несколько упражнений ты сможешь делать дома самостоятельно.       Резко втягивая воздух сквозь зубы, Хёнджин смотрит на экран телефона. Рядом раздаётся весёлая усмешка Кристофера, который спокойно выруливает с парковки, будто ничего особенного не произошло. На дисплее светится более чем очевидное название: «Основы горлового минета. Как побороть рвотный рефлекс». Это ещё один жест заботы и внимания? Или нелепая шутка?       Жар моментально поднимается к щекам, а уши начинают предательски гореть. Хёнджин моргает, перечитывая название ещё раз, надеясь, что глаза его обманывают. Но, увы, текст остаётся прежним. Судорожно сжимая телефон в ладонях, он едва справляется с накатившим смущением, смешанным со стыдом. Губы слегка приоткрываются, но слов так и не находится. Хёнджин со стоном зажмуривается и опускает голову.       Дорога до дома проходит в молчании. Хёнджин прокручивает в голове всё произошедшее, ещё глубже погружаясь в собственные мысли. Ему действительно понравилось. И то, что Кристофер позволил доставить себе удовольствие, и сам процесс. И даже то, что было после. Конечно, подаренный чокер немного смутил. Но, пожалуй, стоит поблагодарить Кристофера за то, что он избавил Хёнджина от лишних мыслей, заверив, что украшение ничего не значит.       А вот присланная ссылка выбила из колеи. Понравился ли Кристоферу минет на самом деле? Или это была всего лишь естественная реакция тела на стимуляцию?       У подъезда они снова целуются, медленно и лениво, отчего в голове тускнеют все прежние мысли. А когда Хёнджин тянется к дверной ручке, собираясь выйти из машины, Кристофер внезапно останавливает его, мягко сжимая запястье. Задержав взгляд на лице Хёнджина, он тянется к заднему сиденью и достаёт оттуда подарочный пакет с футляром от чокера. А после молча вкладывает его ему в руки. Затем тяжело выдыхает, словно собираясь с мыслями. Будто хочет сказать что-то важное.       — В коробке, под подложкой, есть один документ, — напряжённо и тихо говорит Кристофер. — Я не прошу тебя читать его прямо сейчас. Достань, когда будешь готов. — Он на мгновение замолкает, нервно потирая лоб ладонью, прежде чем снова посмотреть на Хёнджина. — У меня только одна просьба, — продолжает он после тяжёлого вдоха. — Когда откроешь и наткнёшься на незнакомые слова, не пытайся искать ответы в интернете. Это только напугает тебя, а я не хочу, чтобы ты боялся. Просто напиши мне. Или позвони. Я объясню всё сам.       Хёнджин на секунду задумывается. Нервно сглатывает и медленно кивает, сжимая в ладонях пакет. Перед входной дверью в квартиру его вдруг осеняет. На шее всё ещё красуется чокер, почему-то сейчас сильнее сжимающий горло. А Хёнджин уже успел забыть про него. Чертыхнувшись про себя, он поспешно стягивает украшение и прячет его в карман куртки. Не хватало ещё, чтобы Феликс заметил. Тот точно сразу всё поймёт и будет засыпать восторженными вопросами ближайшие несколько недель.       Врождённое любопытство никогда не было сильной стороной Хёнджина. Дождавшись, пока Феликс уснёт, он бесшумно поднимается с кровати и на всякий случай прихватывает рюкзак с учебниками — отличное прикрытие, если вдруг придётся оправдываться. Мол, нужно было перечитать материал перед завтрашней лекцией, а будить соседа комнатным светом не хотел. По пути в ванную он незаметно вытаскивает из обувного шкафа спрятанный там пакет с футляром. Оказавшись в небольшом помещении, плотно закрывает дверь и включает воду в кране, создавая фоновый шум. Конспирация.       Из футляра Хёнджин аккуратно вытаскивает несколько свёрнутых листов, а сам футляр вместе с пакетом быстро засовывает под ванну. Пальцы дрожат, пока он разворачивает документы, но взгляд успевает зацепиться лишь за заголовок.       «Договор между Доминантом и Сабмиссивом».       Грудь сдавливает, в горле встаёт тяжёлый ком, а дыхание мгновенно сбивается. Одного взгляда на первые строчки хватает, чтобы Хёнджин в панике свернул бумаги обратно и отшвырнул их к рюкзаку. Пальцы горят, словно он только что обжёгся. Щёки пылают, уши горят, а сердце колотится так громко, что, кажется, его можно услышать снаружи. Но едва за дверью раздаются шаги, паника достигает пика. Хёнджин тут же хватает листки с пола и суёт их в первый попавшийся учебник по анатомии, раскрывая его на случайной странице. Только бы не выдать себя.       — Ну и место ты выбрал для занятий, — фыркает сонный, слегка лохматый Феликс, приоткрывая дверь ванной.       С усилием Хёнджин заставляет себя выглядеть увлечённым учебником, хотя буквы перед глазами расплываются. Будь проклят тот, кто придумал совмещённый санузел. Но вот Феликс, не особо стесняясь, поворачивается к нему спиной и чуть приспускает домашние шорты. От увиденной картины Хёнджин едва не давится собственной слюной.       На светлой коже Феликса отчётливо видны уже бледнеющие, но всё ещё заметные красные отметины — идеально ровные, будто оставленные тонкой тростью.       Резко вскочив на ноги, Хёнджин хватает свои вещи и, стараясь не смотреть на друга, вылетает из ванной. Сердце колотится ещё громче, когда он заворачивается в одеяло и утыкается лицом в подушку. Сегодня определённо день новых открытий. И одно из них — непонятно откуда взявшийся стояк, упирающийся в матрас. Странно… Раньше Хёнджин никогда так не реагировал ни на Феликса, ни на его обнажённые ягодицы.       Как ни удивительно, но Кристофер больше ни разу не упоминает тот самый документ, который так и остался лежать между страниц учебника по анатомии. Никаких вопросов, никаких намёков. Более того, он не показывает ничего нового. Даже уже знакомые зажимы и наручники остаются за кадром. Пару недель их встречи сводятся к коротким моментам после лекций: немного разговоров, много поцелуев, и ничего больше. Всё будто замерло на месте.       Но в одну из пятниц Кристофер всё же доводит Хёнджина до быстрого оргазма. После чего тут же везёт его домой, сдержанно объясняя свою поспешность личными делами. И хотя голос его звучит спокойно, что-то в этом кажется Хёнджину неправильным. А невидимое напряжение остаётся неразгаданным.       Полноценного секса отчаянно не хватает. Ощущение длительной пустоты тянет изнутри, не позволяя сосредоточиться ни на чём другом. Поэтому на следующий день после встречи с Кристофером Хёнджин решает хоть немного отвлечься и расслабиться в отсутствие Феликса по старинке.       По уже привычной процедуре он готовит всё необходимое — салфетки и смазку. А после устраивается в своём компьютерном кресле, откинувшись на спинку. Но всё же что-то идёт не так. Обычное порно, даже с однополыми персонажами, не вызывает никакого отклика в нужных частях тела. Стимуляция ладонью тоже не даёт ожидаемого результата.       Раздражённо вздохнув, Хёнджин уже собирается выключить компьютер, но решает открыть напоследок браузер. И как раз вовремя наталкивается на видеоролик весьма сдержанного содержания, но с нужной тематикой. Лёгкая порка, зажимы и подчинение. Этого оказывается достаточно, чтобы низ живота свело приятной судорогой в сладком предвкушении.       Возбуждение усиливается, когда на экране в руках у мужчины мелькает яркий необычный девайс. Чёрно-красная блестящая ручка с короткими на вид мягкими красными кожаными хвостами. Девушка, привязанная к стойке, извивается и удовлетворённо стонет, стоит паре десятков тонких кожаных отрезков мягко опуститься на её обнажённые ягодицы.       Хёнджин замирает, сглатывая. Это… приятно? Или обычная постановка? Но от картинки возбуждение только усиливается. Пальцы на члене сжимаются крепче, движения становятся увереннее, но чего-то по-прежнему не хватает. Собственная ладонь кажется чужой, отчасти неправильной. И тогда он понимает.       Всё, что Хёнджину нужно, — это Кристофер. Его рука. Его поцелуи. Его объятия, от которых тело моментально охватывает жар.       Эта мысль прожигает изнутри. Хёнджин зажмуривается, вспоминая тяжёлое дыхание у самого уха, тёплую ладонь на своём члене, голос, полный хрипловатой уверенности, и ускоряет движение ладонью. Этого хватает, чтобы оргазм, скудный, но приносящий долгожданное облегчение, наконец-то догнал его.       Всё-таки слишком странным кажется Хёнджину отказ Кристофера от близости. Ежедневно он размышляет на эту тему, пытаясь найти хоть малейшую причину подобного поведения. Эта холодность и отстранённость, сквозящая после ласк, каждый раз сбивает его с толку.       Но Хёнджин тоже не дурак. Он точно видел в глазах Кристофера голод. Тёмное, затягивающее в бездну желание, особенно после долгих поцелуев. Как он может бороться с подобными чувствами? Как контролирует себя? Ведь в здоровом желании секса нет ничего запретного. К тому же у них уже была одна полноценная близость. Только Кристофер по неведанной причине продолжает держать дистанцию, не реагируя ни на какие намёки.       А теперь ещё и ускользает от встреч.       Всю следующую неделю они не видятся. У Кристофера постоянно находятся какие-то дела, о которых он не желает распространяться. А Хёнджин пытается с головой уйти в учёбу, лишь бы не зацикливаться на болезненных мыслях. Самокопание порядком изнурило его. Только дрянная догадка, что он стал Кристоферу неинтересен, день за днём набирает силу.       Именно поэтому во время их коротких вечерних разговоров Хёнджин становится чересчур активным: задаёт слишком много вопросов, слишком бурно реагирует на каждую фразу, старается удержать внимание Кристофера на себе. А потом злится на себя за это. Боится показаться навязчивым, но ничего не может с собой поделать.       Когда Кристофер предлагает провести вечер пятницы у него, воодушевление накрывает Хёнджина с головой. Лекции как раз кстати заканчиваются раньше обычного, и он мчится домой, чтобы успеть привести себя в порядок. В этот раз всё должно быть идеально. Душ со всеми необходимыми гигиеническими процедурами, тщательный уход за кожей. В шкафу он находит свой самый нарядный джемпер и вместо привычных джинсов выбирает узкие брюки, подчёркивающие силуэт.       Затем решается на большее и берёт косметику Феликса. Аккуратно прокрашивает ресницы, увлажняет губы нюдовой помадой. На полке взгляд цепляется за заброшенный флакон парфюма. Хёнджин слегка улыбается и наносит несколько капель на запястья и шею. И в завершение — последнее, но, пожалуй, самое важное. Чёрный чокер, всё это время хранившийся во внутреннем кармане куртки, мягко ложится на шею, будто возвращаясь на своё место.       С парфюмом Хёнджин, конечно, переборщил. Это становится очевидным, как только он садится в машину. Кристофер ничего не говорит, но смешливо морщит нос и фыркает. А позже как бы невзначай замечает, что естественный аромат Хёнджина намного приятнее и что ему необязательно пользоваться парфюмом, чтобы быть привлекательным для него. Зато заметив на шее чокер, он довольно улыбается, что немного разряжает напряжение в атмосфере.       Это всё же немного задевает. Хёнджин делает себе мысленную пометку, чтобы в будущем не допускать подобных ошибок. Как только они приезжают в дом Кристофера, он тут же просится в душ. Под горячими струями воды тщательно смывает с шеи и запястий навязчивый аромат. С волосами решает не заморачиваться. Выглядеть в этот вечер хорошо кажется ему куда важнее, чем ощущать лёгкие остатки древесного парфюма, который он обязательно припрячет подальше, как только вернётся к себе домой.       Переодевшись в мягкую домашнюю футболку и свободные шорты, Хёнджин выходит из душа и застаёт Кристофера на кровати. Тот, раскинувшись среди подушек, увлечённо перебирает меню ресторана в поисках подходящего для них ужина. На экране телевизора, расположенного на противоположной стене от постели, уже включена заставка выбранного им фильма, чтобы скрасить вечер просмотром новинки кинематографа.       На Кристофере широкие хлопковые серые штаны и обтягивающая футболка в тон. Интересно, у него есть хоть один элемент гардероба, который не обтягивает его мускулистые спину, плечи и грудь? Во рту непроизвольно собирается слюна, а под шортами возникает вполне естественная реакция — возбуждение. Кристофер сексуален. И Хёнджин ничего не может поделать со своими рефлексами.       А после они вместе укладываются на поднятые к изголовью подушки и просто смотрят фильм — к слову сказать, слишком скучный. Не то чтобы Хёнджину не нравятся романтические комедии. Совсем напротив. Да и Кристофер заботливо обнимает его одной рукой, а второй легко перебирает волосы на голове, покоящейся на груди. Такая идиллия вполне могла бы быть комфортной для домашнего и уютного вечера, если бы Хёнджину не хотелось другого.       И он решается. Или сейчас, или никогда. Стоит хотя бы поговорить о сексе и расставить все точки над i.       Набравшись смелости, Хёнджин приподнимает голову и тянется за поцелуем как раз в тот момент, когда на экране разворачивается картина интимной близости. Он осторожно касается мягких, тёплых губ и легко скользит по ним своими. Это срабатывает.       Кристофер сразу прижимает его к себе за талию, чуть подтягивая выше, и отвечает на нежный поцелуй. Одной рукой гладит выгибающуюся спину, задирая хлопковую ткань, и еле слышно постанывает. Но когда Хёнджин накрывает своей ладонью чужое возбуждение и аккуратно сжимает эрегированный член, Кристофер перехватывает руку и резко переворачивает его на спину.       Поцелуй продолжается, но запястья Хёнджина теперь прижаты сильными ладонями к матрасу. А после перехватываются одной рукой и заводятся, как обычно, над головой. Второй ладонью Кристофер пробирается под свободную футболку и лёгкими прикосновениями едва щекочет кожу, отчего Хёнджин покрывается мурашками и тихо стонет от накрывающего его возбуждения.       Одежда с Хёнджина быстро стаскивается и отбрасывается в сторону. Можно было не одеваться и оставить на себе только чокер, чтобы не терять время на просмотр фильма. Только дело дальше обхватывающих член пальцев не доходит. Кристофер страстно припадает губами к груди, ласкает напряжённые соски и уверенно скользит по эрегированному органу. Всё снова не так. Не так, как хотелось Хёнджину. И это нужно остановить…       — Крис… — выстанывает Хёнджин, дёргаясь под прижимающим его к кровати телом. Руками он пытается отпихнуть от себя Кристофера, чтобы заставить посмотреть на себя. — Кристофер, пожалуйста, подожди… те… Подожди.       Удивлённо вскинув брови, Кристофер приподнимается и упирается обеими руками по бокам от Хёнджина. Вопросительным взглядом смотрит на него без тени улыбки, явно недовольный тем, что его прервали. В глазах вспыхивает злость, неприкрытая обычной мягкостью.       — Я… Я хочу не так, — быстро выпаливает Хёнджин и жмурит глаза, боясь реакции Кристофера.       — Что ты имеешь в виду? — слышится напряжённый вопрос, холодящий кровь.       Кристофер сразу заваливается на один бок, оставляя Хёнджина без тактильного контакта. Становится неуютно.       — Я хочу нормально. Хочу вас… тебя… Всего, — едва справляясь с дрожью в голосе, пытается объяснить Хёнджин.       — Ох, Джинни, — устало стонет Кристофер, потирает лоб ладонью и падает на спину, отчего матрас под ними вибрирует. — Я не могу, прости.       — Но… почему? — не унимается Хёнджин, переходя на жалостливый тон. — Что-то не так? Ты меня избегаешь…       — Дело не в этом, — следует спокойный ответ, а Кристофер поворачивается к нему. — Я не избегаю тебя. Просто… это не так просто. Меня давно не интересует обычный секс вне Темы.       — Но… — Брови Хёнджина сходятся на переносице в непонимании. — У нас же уже было… Ты хочешь меня?       — Это было исключением из правил, — удручённо отвечает Кристофер, перебивая Хёнджина. — А к большему ты ещё не готов. И да, я хочу тебя. Так сильно, ты даже не представляешь себе, насколько…       — Я готов, — с наигранной уверенностью спорит Хёнджин. — Ты мне уже достаточно показал. Я готовился дома, но не трогал себя… там. Правда.       — Ты прочитал контракт, Хёнджин? — следует вопрос голосом, не терпящим возражений.       — Нет… — понуро отвечает Хёнджин, опуская подбородок.       — Значит, не готов, — без тени сомнения продолжает Кристофер. — Я не могу сделать ничего без подписанного контракта.       — Я не прошу делать что-то… такое, что прописано в контракте. Просто покажи мне чуть больше. Позволь почувствовать тебя. Мне это очень нужно…       — Нет, Хёнджин, — безапелляционно отрезает Кристофер. — И давай закончим этот разговор.       Импульсивность не оставляет ни малейшего шанса на раздумья. Хёнджин быстро спрыгивает с кровати, суматошно вспоминая все сцены, которые успел увидеть в тематических видеороликах. Опускается на колени и склоняет голову вниз. Руки устраивает на бёдрах — почти так же, как в их первую встречу. Тогда Хёнджин впервые смог заинтересовать Кристофера. Возможно, получится и сейчас, когда он полностью обнажён?       Всё тело дрожит от переизбытка эмоций. Нет, Хёнджин не боится. Но получить отказ или быть отвергнутым из-за своей нетерпеливости и настойчивости кажется самым удручающим результатом таких необдуманных поступков. Осознание, до чего Хёнджин дошёл и о чём просит, стоя на коленях, только сейчас догоняет его разум и разжигает панику, отравляющую сознание. Зачем? Зачем он сделал это?       — Встань, — резко кидает Кристофер, придвигаясь к краю кровати.       Но Хёнджин упрямо мотает головой, сжимая кулаки на коленях. Пан или пропал. А потом тихо шепчет:       — Пожалуйста… Пожалуйста, Господин…       В комнате слышится тяжёлый, напряжённый вздох, от которого по обнажённой коже разбегаются вовсе не приятные мурашки. Хёнджин снова ошибся. Огорчил Кристофера. Унизился, когда его об этом не просили. Возникает неловкая пауза, которая затягивается на несколько минут. Тремор ладоней становится только сильнее с каждой секундой. И когда Хёнджин уже готов сдаться и потерять всё, сверху слышится утробный рык.       Кристофер поднимается с постели на ноги, опускает ладонь на его затылок и с силой сжимает растрепавшиеся волосы.       — Поднимайся, — хрипло рычит он и сразу отдаёт приказ. — Ложись на кровать.       Колени дрожат, но Хёнджин, совершая над собой усилие, поднимается на ноги. Становится впервые по-настоящему страшно. Он суетится, но выполняет всё, что от него ожидают. Ложится спиной на матрас вдоль кровати, стараясь не смотреть на Кристофера. Но краем глаза всё равно выхватывает в его взгляде уже знакомую похоть и тьму. Если он возьмёт Хёнджина сейчас, эта игра точно будет стоить свеч. Даже через боль и унижение.       Кристофер. Этот мальчишка… Неугомонный, непослушный, нетерпеливый. Способный своими провокациями довести любого до точки кипения. Хёнджина ещё слишком многому предстоит обучить. Сделать его покладистым — работа не из лёгких. Но Кристофер постарается.       Терпения с каждым днём остаётся всё меньше. И о сегодняшнем поступке он совершенно точно скоро пожалеет. Но если прямо сейчас не показать Хёнджину его место, не продемонстрировать, чем чревато подобное непослушание и самовольство, дальше текущей точки они не сдвинутся. Всё так и зависнет на месте, а весь скудный предоставленный опыт останется позабытым, как и непрочитанный контракт.       Быстрым движением перевернув Хёнджина на живот, Кристофер отходит от кровати. Намеренно делает всё слишком медленно и незаметно усмехается. Тяжёлое, рваное дыхание Хёнджина, раздающееся со стороны кровати, распаляет разыгравшуюся доминантную натуру. Он неторопливо достаёт из шкафа свои любимые кожаные наручи. Они как раз помогут сделать всё правильно и не позволят Хёнджину с его неуёмной энергией травмировать себя.       Нет, бить его Кристофер сегодня не будет. Ни флоггером, ни даже ладонью. Хотя этого очень сильно хочется. Но так можно только оттолкнуть слишком впечатлительную натуру Хёнджина. А Хёнджин Кристоферу очень дорог. Да и терять свою основную цель Кристофер не привык. Зато на глаза попадается самая подходящая для случая вещь — вибрирующая анальная пробка.       Он забирает с собой игрушку и возвращается неторопливым шагом обратно. Молча наслаждается каждой эмоцией Хёнджина, нервно мечущегося по кровати, но явно боящегося снова сделать что-то неправильно. Если Хёнджин хочет увидеть доминанта, он увидит. Но раз и навсегда запомнит: решение всегда будет оставаться за Кристофером в любой ситуации.       Жёстко фиксируя ремнями сначала трясущиеся руки, Кристофер по очереди пристёгивает наручи к карабину цепи, а затем крепит её к изголовью кровати. После принимается за ноги, разводя их в стороны. Закончив, отходит на шаг назад и любуется собственной работой.       Потрясающая картина! Хёнджин фактически распят на кровати и обездвижен, взволнованно дёргает руками и ногами, крутит головой. Кристофер так долго этого ждал… Так много мечтал… Слишком долго держал себя в руках и запрещал себе думать о подобном, что теперь готов смотреть на это вечно. Но на теле Хёнджина явно пока не достаёт ещё нескольких штрихов. Он ухмыляется, отбрасывая в сторону мысли об алеющих после порки ягодицах. Возвращается к шкафчику, чтобы достать смазку и ещё кое-что.       Хёнджин. Страшно. Страшно именно от поглощающей неизвестности. Хёнджин не видит Кристофера полностью и не может понять, что конкретно тот собирается делать. Он же не хочет его пороть? Такая позиция, полностью лишающая возможности сопротивляться, заставляет панически дёргаться в попытках почувствовать хотя бы толику свободы. Кристофер не говорит ни слова. Будто специально оттягивает момент неизбежности, размеренно шагая по комнате. Это буквально сводит с ума. А ещё слишком сильно возбуждает. Из-за напрягшегося члена лежать на животе становится мучительно неудобно.       Когда Кристофер усаживается на его ноги и принимается массировать ягодицы, всё тело дёргается от неожиданности. Напряжение в мышцах нарастает, и каждое движение ладоней сопровождается непроизвольной дрожью. Вот сейчас точно должен прилететь обжигающий шлепок. Только ничего не происходит. А когда капли прохладной смазки касаются ложбинки между ягодиц, на лице растягивается удовлетворённая улыбка. Вот оно. Сейчас случится то, чего Хёнджин добивался. Он справился и наконец почувствует полное заполнение своего тела.       Узловатые пальцы без дополнительных ласк и расслабления толкаются внутрь ануса, смазывая мышечное кольцо. Сразу два. Больно, но внутренняя дрожь от предвкушения лишь усиливается на каждом движении. С Кристофером без боли не бывает — это Хёнджин уже понял. Он старается максимально расслабиться, но скулящие стоны всё равно срываются с его губ от грубой растяжки.       Третий палец толкается сразу на всю длину, и Хёнджин готов взвыть от такого наполнения. Но вместо этого прикусывает губу и молча терпит. Скоро станет легче, так всегда бывает. Со своими пальцами, конечно, намного комфортнее. Только если Кристоферу важно готовить Хёнджина самому, он позволит ему это. Привыкнет. Научится получать удовольствие от процесса.       Стоит только растяжке закончиться, к отверстию прижимается что-то неестественно твёрдое. Но Кристофер не раздевался. Он даже сидит слишком далеко, чтобы получилось проникнуть в Хёнджина для продолжения секса. Хёнджин непонимающе кидает удивлённый взгляд через плечо. А потом утыкается лбом в подушку и заполошно стонет. Прижимающийся к анусу предмет толкается глубже, скользя внутри неумолимо верно, пока мышцы не смыкаются вокруг чего-то более узкого. Пробка. Судя по ощущениям, это она и есть, только весьма странной формы — вошедший внутрь конец упирается прямиком в простату.       А после становится темно. Полоска чёрной ткани прикрывает глаза, лишая малейшей возможности видеть окружающие вещи. Это интригует, распаляет возбуждение и превращает каждое прикосновение в яркие вспышки на коже. Кристофер быстро вяжет тугой узел на затылке и перехватывает концы ткани, усмехаясь сорвавшемуся с губ Хёнджина взволнованному стону. А после шепчет на самое ухо:       — Ты должен быть послушным мальчиком для своего Господина, Джинни. Ты не можешь кончать, пока я тебе не разрешу. Это понятно?       — Да, — дрожащим голосом отвечает Хёнджин.       — Что да? — почти рычит Кристофер и резко дёргает за концы повязки, заставляя его сильнее запрокинуть голову назад.       — Да, Господин, — почти вскрикивает Хёнджин и заходится рваным дыханием.       — Молодец. — Кристофер отпускает повязку, и Хёнджин возвращает голову на подушку, пытаясь восстановить дыхание. Удары сердца отдаются в горле и душат настойчивостью. Но от томного, глубокого голоса позади становится нестерпимо хорошо. — Будь хорошим мальчиком, и, может быть, я трахну тебя, как ты того хотел. А потом подарю много внимания. Если не сдержишься, ты сразу поедешь домой. Это понятно?       — Да, Господин, — вместе со стоном срывается с губ. Это не так уж и страшно. Хёнджин умеет терпеть. Он справится со всем.       — Надо же, какой послушный маленький Джинни, — слышится с усмешкой. — Готов на всё, чтобы получить член своего Господина в задницу.       И вдруг происходит то, чего Хёнджин никак не мог предугадать. От неожиданности он резко подкидывает бёдра, выгибаясь в конвульсивном наслаждении. Глухой, пронзительный стон срывается с губ, когда мощная вибрация накрывает его изнутри, прокатываясь волной по телу. Кожа мгновенно покрывается мурашками, а каждая мышца напрягается до дрожи, не в силах справиться с накатывающим переизбытком ощущений. Сдержать своё обещание теперь кажется почти невозможным.       Кристофер буквально играет с ним, безжалостно доводя до предела. Включает самый мощный виброрежим, заставляя Хёнджина содрогаться от острых ощущений, а затем внезапно снижает интенсивность до минимума. В эти редкие секунды тело расслабляется, а нарастающий оргазм слегка отступает, позволяя продержаться чуть дольше. Но как только Хёнджин осмеливается выдохнуть и опустить бёдра, вибрация вновь вспыхивает на максимуме, превращая всё происходящее в изощрённую пытку.       Он даже не сразу осознаёт, как оргазм накрывает его. Сверхстимуляция внезапно становится болезненной. Только липкая влажность под ним, толчками выделяющаяся из перевозбуждённого члена, заставляет Хёнджина судорожно втянуть воздух. Сколько времени прошло с начала этого испытания? Несколько минут? Больше? Но одно неизменно — это испытание он провалил с позором, даже не сумев осознать момент собственного пика. Вместо ослепительного наслаждения остаются лишь отголоски дрожи и горькое принятие поражения.       Бёдра предательски дрожат, а тело сотрясают судорожные спазмы. Оргазм накрывает болезненной вспышкой, яркой и резкой, заставляя его захлебнуться в собственных всхлипах. И вдруг всё обрывается. Хёнджин тяжело выдыхает, бессильно падая на кровать. Ощущает, как по измученному телу разливается опустошающая слабость. Слишком много. Слишком быстро. Слишком жестоко. Нечестно.       Но Кристофер не упрекает. Без лишних слов он усаживается на край кровати, а затем быстрым движением извлекает пробку. Хёнджин даже не успевает среагировать, только тихо всхлипывает, чувствуя опустошение внутри. Поднявшись на ноги, Кристофер молча обходит постель и ловко расстёгивает ремни, освобождая от оков запястья и лодыжки. Затем, не глядя на Хёнджина, отходит к креслу в углу комнаты. Опускается в него с небрежностью, прежде чем ровным голосом произнести:       — Одевайся.       Честно говоря, Хёнджин до последнего цеплялся за тлеющую в душе надежду, что Кристофер просто шутил. Он с трудом поднимается, опираясь на дрожащие руки, затем осторожно подбирает под себя ноги и выпрямляется. Голова по-прежнему опущена, но взгляд исподлобья всё же находит Кристофера. В его глазах не заметно и тени сомнения, хотя прежний голод и мрак там плещутся в переизбытке.       — Я… — Хёнджин пытается заговорить, подбирая слова для оправдания. Но Кристофер не оставляет ему шанса.       — Одевайся, — повторяет он спокойно, без единой эмоции, а затем снимает блокировку с телефона. — Я вызову тебе такси.       Ком подкатывает к горлу, а по венам разливается жгучая, едкая обида. На себя, на свою импульсивность, на Кристофера. На чёртову пробку с вибрацией, валяющуюся рядом на кровати, поблёскивающую в свете верхней лампы. Глаза застилают слёзы, готовые вот-вот превратиться в водопад. И прежде чем это состояние накроет его с головой, прежде чем истерика сожмёт горло, Хёнджин принимает единственное верное решение — убраться отсюда как можно быстрее.       — Я сам, — срывающимся голосом шепчет он, лихорадочно натягивая на себя бельё, носки и брюки. Судорожным взглядом ищет джемпер. — Я доберусь до дома сам.       — Если я сказал, что вызову такси, — строго кидает Кристофер, — не стоит показывать свой характер. Ты поедешь на том и туда, куда я решу.       Преодолев лестницу и добежав до входной двери, Хёнджин даже не пытается обернуться. Последнее, чего он хочет сейчас, — встретиться взглядом с Кристофером. Выдержать его внимание. Позволить себя проводить. Глаза и без того затянуты влагой, и стоит лишь моргнуть, как слёзы горячими дорожками скатятся по пылающим от стыда щекам. Он поспешно набрасывает куртку на плечи и выскакивает на улицу. Прохладный ночной воздух тут же обволакивает кожу, пробираясь под одежду. Остужает разгорячённое лицо. Получается сделать первый нормальный вдох, хоть немного ослабляющий сжимающий грудь спазм.       Только в такси Хёнджин позволяет себе сломаться. Он молча упирается лбом в холодное стекло, наблюдая за сменяющими друг друга неоновыми огнями ночного города. Размытые разноцветные кляксы скользят перед глазами, но вглядываться в них не хочется. Всё кажется блеклым. Неважным. Лишённым смысла. Будто сама жизнь утратила свою значимость.       Когда машина подъезжает к дому, он замечает тёмные окна. Ожидаемо — Феликс до воскресенья у Минхо. Но от осознания, что квартира пуста, становится только хуже. Домой идти катастрофически не хочется. Хёнджин медленно опускается на лавочку у подъезда, прислоняется спиной к холодной стене, подтягивает ноги к груди и обхватывает их руками. Всё внутри скручивается в тугой узел. Хочется исчезнуть. Провалиться сквозь землю. И ещё…       Очень хочется курить.       С последним проблем не возникает. Как раз в нужный момент в подъезд входит компания молодёжи, и Хёнджин стреляет у них сигарету. Оставшись в одиночестве, он вслушивается в отдалённый шум города и делает глубокую затяжку. Почти сразу начинает кашлять — горечь обжигает слизистую, а в горле неприятно першит. Но слабость, растекающаяся по конечностям от дозы никотина, даёт хоть немного покоя.       Всё пройдёт. Всё обязательно закончится. Рано или поздно это останется позади. Забудется, как очередная глупая ошибка. Осталось только пересилить себя, совладать с эмоциями и дождаться нужного момента…