Экзорцизм для чайников или Как помочь своему бывшему найти дорогу в Ад

Hey look ma, I made it

Everything's comin' up aces, aces

If it's a dream, don't wake me, don't wake me

Panic! At The Disco — Hey Look Ma, I Made It

      Стоять на похоронах бывшего — сомнительное удовольствие. Стоять на похоронах бывшего, который тебе изменял, — удовольствие еще сомнительнее. А вот стоять на похоронах бывшего, который тебе изменял, с призраком этого самого бывшего, маячущим у тебя за плечом и активно комментирующим происходящее, — экспириенс, который Сонхва запомнит до конца своих дней.       — О боже, кто выбрал это для моего портрета? — раздался за спиной голос Хонджуна, полный неподдельного ужаса.       Сонхва перевел взгляд на большую фотографию у гроба. Фотка как фотка. Если Сонхва не изменяла память, она была сделана на Хонджунов прошлый день рождения. И, скорее всего, им же самим.       — Ну, ты на ней хотя бы живой. — Пак пожал плечами, стараясь шептать как можно тише. Он уже был по горло сыт странными взглядами прохожих, когда те замечали его разговоры «с воздухом». Не хотелось бы вызвать такую же реакцию у родственников своего бывшего на похоронах этого же самого бывшего. А то еще подумают, что это он от горя помешался.       — Я на ней урод.       — Что есть, то есть.       Хонджун глухо застонал.       — Сонхва, они поставили фото, где у меня в руках этот мерзкий пластиковый бокал! Я на нем выгляжу, как человек, который продает запрещенные вещества в соцсетях!       — Так ты им и был.       — Я был бизнесменом!       — Ты впаривал белковое питание всем нашим знакомым и друзьям.       — Один раз!       Сонхва тяжело вздохнул. Он украдкой глянул на родителей Хонджуна — мистера и миссис Ким. Те сидели в первом ряду, выглядя так, словно состарились лет на десять. Несмотря на тяжелый разрыв Сонхва с их сыном, они все равно пригласили его на похороны — Пак получил письмо сразу, как вернулся в Сеул. Почему? Кто знает. Может, надеялись, что он тоже немного страдает.       (Спойлер: он страдал. Но не так, как они, и явно не так, как ожидалось).       — Кстати, а почему тебя вообще позвали? — Хонджун будто читал его мысли. Сонхва всегда, даже в лучшие годы их отношений, раздражала эта его особенность. — Я бы на месте мамы и папы тебя даже близко не подпустил.       — Спасибо за поддержку, дорогой.       — Всегда пожалуйста.       Священник продолжал свою речь, говоря, каким замечательным человеком был Хонджун, как он самостоятельно добился успеха, построив собственный бизнес, как его любили друзья и коллеги…       Сонхва поджал губы, пытаясь подавить нервный смешок. О да, Ким Хонджун был настолько «замечательным» человеком, что его отказались принимать и в рай, и в ад.       — Не хочешь что-нибудь сказать в свою защиту? — не выдержал и съехидничал Пак.       — Ну, ты же знаешь, мне всегда было неудобно принимать похвалу. — Хмыкнул Хонджун, качая головой из стороны в сторону. — И вообще, об умершем либо хорошо, либо никак. Так что заткнись и слушай, каким я был хорошим. Может, наконец пересмотришь свое отношение ко мне.       — А может это лучше ты покаешься во всех своих грехах?       — Тьфу, какая пошлость.       Сонхва закатил глаза. Скоро ли жизнь с Ким Хонджуном перестанет быть настолько сложной?       Когда церемония закончилась, к Сонхва совершенно неожиданно подошла мать Хонджуна. Это была низенькая и очень красивая женщина, которая, кажется, после гибели сына потеряла половину своей красоты. В ее волосах было много седых волос, а кожа казалась еще более бледной на фоне черного материала ее платья. Хонджун, что-то бурчащий всю церемонию, резко заткнулся. Он глядел на маму с тоской в глазах, понимая, что она не может видеть его.       — Спасибо, что пришел, Сонхва-я, — миссис Ким взяла его руки в свои, согревая их теплыми ладонями.       Она выглядела очень уставшей. Сонхва не знал, что сказать, поэтому просто кивнул.       — Он тебя очень любил, знаешь? И сильно тосковал, когда ты ушел. — В темных глазах женщины показалась тень слез. — Я не виню тебя, Сонхва-я, знаю, что всякое случается. И что у моего сына был довольно… сложный характер. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что он очень любил тебя. До самого конца.       За спиной призрак Хонджуна не произнес ни слова. Сонхва сжал челюсть и кивнул еще раз.       — Я знаю, миссис Ким.       — Ох, дорогой, ну я же столько раз просила тебя называть меня «мамой». — Женщина тепло улыбалась, и от этого что-то в груди Сонхва невыносимо сжималось. — Несмотря ни на что, ты всегда был и будешь частью нашей семьи. А теперь мы как никогда должны держаться вместе. Заходи в любое время, мы всегда тебе рады.       Сонхва кивнул в третий раз. Хонджун все еще молчал.       А потом, когда гроб опускали в землю, Сонхва почувствовал, как призрак стоит рядом. Тихо. Без комментариев. Наблюдает, как черный ящик с тем, что когда-то было Ким Хонджуном, засыпают землей.       И почему-то именно это вывело его из равновесия больше, чем любые Хонджуновы издевки.

***

I'm ready to go, ready to go

Ready to throw, ready to throw

You're my boomerang, boomerang

Imagine Dragons — Boomerang

      В квартире Сонхва они почти весь вечер не разговаривали. Сонхва сидел на диване, почесывая за ухом своего черного кота Уголька, и смотрел новые фотографии с фотосессий в Париже. Хонджун слонялся из угла в угол, привлекая пристальное внимание кота к себе. Уголек еще не решил, как относиться к новому «лицу» на его территории — как к врагу, на которого надо шипеть, другу или предмету мебели. Пока что он избрал третий вариант.       — Ты не рассказал своим родителям, что случилось между нами, и почему я ушел? — внезапно подал голос Сонхва, откидывая телефон в сторону. Фотографии были неплохими, но он не мог не заметить огрехи в лице и фигуре: синяки под глазами, морщины и с десяток лишних килограмм (и когда только успел наесть? он что, всегда был таким старым и жирным?).       — Почему же. Рассказал. — Отозвался Хонджун, вися вверх ногами на кухонных шкафчиках, будто летучая мышь-переросток. — Мама в тот вечер выгнала меня из дома и сказала не возвращаться, пока я не выпрошу у тебя прощения на коленях.       — Правда? — хмыкнул Сонхва, не в силах скрыть улыбку на губах. — Вот почему мне всегда нравилась миссис Ким. Она мудрая женщина. Правда… что-то я так и не увидел этого перфоманса у своих ног, Ким Хонджун. Я бы точно запомнил это.       — Это потому что кое-кто скрылся хрен пойми где, заблокировал меня во всех соцсетях и сказал всем нашим общим друзьям слать куда подальше, если спрошу твой новый адрес. Пф, драма-квин.       — Пф, жалкий изменщик. — Парировал Сонхва, делая вид, что маникюр гораздо интереснее насупившегося призрака. — Я вот чего еще понять не могу. Если, по мнению твоей мамы, ты так сильно любил меня… то почему тогда изменил?       Сонхва отчего-то боялся смотреть Хонджуну в глаза, предпочитая рассматривать себя и интерьер.       — Не знаю… — слова были сказаны так легко, что это заставило Пака нахмуриться. — Хотел отомстить, выпустить пар, заставить тебя ревновать… что-нибудь из этого. Или все вместе. Я не рассчитывал на такую… категоричность.       — А как еще я должен был отреагировать на видео, где мой практически муж шпилит свою секретаршу прямо на рабочем месте? — взвился Сонхва, наконец переводя взгляд на Хонджуна. Тот успел поменять локацию, и теперь сидел на кухонном столе, скрестив руки на груди. — Я многое мог бы простить, Ким Хонджун, но не то, что ты променял меня на женщину.       — Ну не всем же быть такими категоричными, как ты, зайчик. — Фыркнул призрак. — Это называется «универсальность». Когда ты находишься в бизнес-сфере, универсальность — важное качество.       — Универсальность — это когда тебе нормально и если трахаешь ты, и если трахают тебя. А то, что видел я, называется «блядство». — Голос Сонхва срывался не то от злости, не то от напряжения.       Хонджун закинул ногу на ногу, осматривая его скептическим взглядом.       — По крайней мере, не я изменил первым. — Хмыкнул призрак, но в глазах не читалось ни капли шутки.       Сонхва замер, вздох застрял где-то в горле. Вдруг собственные слова ударили его же бумерангом по лбу.       — Да-да, я знаю все о твоих похождениях. И всегда знал. — Хонджун наклонил голову, изучая его взглядом. Но там не было ни триумфа, ни ехидства, только пустота. — Я знал, что каждый раз, как мы ссорились, ты шел в ближайший клуб или бар и подцеплял себе мужчину на ночь. В конце концов ты всегда был зависим от внимания мужчин.       Если бы у Сонхва в руках был стакан, он бы сейчас сжал его так, что стекло треснуло. Но пока он сжал только шерсть тут же предупреждающе мявкнувшего кота.       — И я терпел это, смирился с твоими «странностями». — Призрак хмыкнул, будто смеялся сам над собой. — Все терпимо, пока ты возвращался ко мне. Наверное, стоило называть тебя не «зайчиком», а «котиком». Хотя по койкам ты прыгал тоже неплохо.       Наступила долгая пауза, настолько напряженная, что воздух между ними можно было резать ножом. Если бы нож не пролетел сквозь Хонджуна, как и все остальное, что Сонхва пытался в него запустить за последние дни.       — Ты серьезно? — наконец выдал Сонхва. Прежняя злость стала потихоньку возвращаться к нему. — Ты при жизни знал об этом и молчал?!       — Ну прости, я был занят: работал, зарабатывал деньги, кормил нашу парочку токсичных психопатов. — Призрак развел руки в стороны, будто тоже начиная закипать.       — Тогда какого хрена ты не завел разговор про мои измены, когда я орал на тебя в тот день? Почему ты позволил мне ругать тебя за твою измену, хотя я сам был ничуть не лучше?       Сонхва и правда не понимал, что происходит в голове у этого… полупрозрачного существа. Партизан хренов.       — Ну, мне надо было дать тебе возможность быть жертвой. Я же знаю, ты обожаешь драму.       — Я тебя убью.       — Упс, поздно.       Сонхва в ярости запустил в Хонджуна пультом от телевизора. Как и следовало ожидать, он просвистел сквозь голову призрака и с глухим стуком ударился об стену, разлетаясь на куски пластика.       — Да блять.       — О, а вот и спецэффекты подъехали. — Усмехнулся Хонджун, наблюдая за этим невероятным полетом. — Для полного катарсиса можешь еще разбить тарелку. Кажется, мы еще не весь подаренный мамой сервиз успели добить?       — Какого хрена ты от меня хочешь?.. — выдохнул Сонхва как-то жутко устало.       — Вообще-то я хотел бы упокоиться.       — Я тоже, поверь!       Они замолчали, в комнате снова повисла напряженная тишина. Уголек вылизывал пострадавшую шерстку.       — Ты же понимаешь, что мы в полном дерьме, да? — мрачно спросил Сонхва.       — Ну да, — пожал плечами Хонджун. — Мы всегда в нем жили и продолжаем жить. Ну, точнее, ты живешь, а я так, тусуюсь.       — Сука.       — Ты всегда так говорил, еще при моей жизни, — усмехнулся Хонджун.       Сонхва в отчаянии потер лицо руками. Как он докатился до жизни такой? Ах да, влюбился в психа.       И сам стал таким же.

***

      БОНУС       — Ты даже после смерти не можешь от меня отцепиться. Это уже жалко.       — А ты даже не можешь забыть своего бывшего. Это еще жалее.       — «Жалее»?       — Да.       — Сам придумал слово?       — Ага.       — А ты в курсе, что даже будучи призраком, продолжаешь нести херню?       — Ты все еще меня слушаешь, так что…       Сонхва задохнулся в раздражении.       — Господи, прими уже свою посмертную судьбу самого большого лоха в этом мире и упокойся!       — А ты прими тот факт, что я до сих пор в твоей жизни!       — Ты не в моей жизни. Ты в своей посмертной проблеме!       — Хен, ты с кем говоришь?       Сонхва повернулся и увидел Уёна, который держал в руке стаканчик с кофе и смотрел на него, как на сумасшедшего.       — С Богом, Уён-а. С Богом.