Наследник тёмного клинка

Через неделю Утро в императорском дворце всегда начиналось с тишины — той особенной, хрустальной тишины, когда солнце только-только начинает золотить высокие стрельчатые окна, а мир еще не проснулся окончательно. Но сегодня эта тишина казалась Лориону иной: наполненной ожиданием, словно сама природа затаила дыхание в предчувствии важных событий. Он проснулся от едва ощутимого прикосновения — легкого, как взмах крыла бабочки. Милли, его неизменный хранитель утреннего покоя, уже стоял у кровати, готовый мягко вернуть своего господина из объятий сна в реальность. — Ваше высочество, — голос слуги вплелся в утреннюю тишину, не нарушая ее, но наполняя смыслом, — пора вставать. Сегодня вас ждет примерка. Сонный принц медленно распахнул веки, и в тот самый миг, когда взгляд его прояснился, он ощутил нечто неуловимое — особую атмосферу, витавшую в воздухе, словно невидимые нити судьбы сплетались в узор грядущего дня. День обещал быть важным, насыщенным, полным решений и встреч. Тело принца отозвалось на это предчувствие мгновенно: он легко спрыгнул с кровати, будто мышцы его жили собственным ритмом, не требующим команды разума. — Ним приедет сам? Или мне нагрянуть к нему? — спросил Лорион, стараясь, чтобы голос его звучал беззаботно, хотя в груди уже разрасталось знакомое волнение — трепет перед встречей, которая, как он знал, была важнее, чем он готов был себе признаться. — Ваше высочество, разумеется, он прибудет к вам, — ответил Милли, и в голосе его прозвучала та спокойная уверенность, которая свойственна людям, знающим порядок вещей раз и навсегда. — Кто же осмелится требовать от крон-принца покидать дворец в столь ранний час? — Ха-ха-ха, хорошо сказано, — рассмеялся Лорион, и смех его прозвучал в тишине покоев словно серебряный колокольчик, разбивающий утреннюю хрупкость. — Вам помочь с переодеванием? — осторожно осведомился Милли, и в голосе его вдруг проступила едва уловимая дрожь — он слишком хорошо понимал, сколь важной была предстоящая встреча для его господина. — Нет, я пойду в пижаме, — с легкой усмешкой бросил принц, наслаждаясь этим маленьким бунтом против этикета, этим мгновением свободы от тяжелых одежд и еще более тяжелых правил. Но Милли, верный своему долгу, не мог позволить такой вольности. — Но, ваше высочество! — воскликнул он, и глаза его расширились от неподдельного ужаса — Вам не следует появляться перед незамужним альфой в исподнем! Это совершенно неприлично! Если об этом узнает его величество и мой отец Артарион… нам двоим несдобровать! Лорион остановился, задержав взгляд на слуге с легким недоумлением, в котором, однако, не было и тени сомнения. — Не переживай, этот альфа уже почти занят Эландиром, — произнес он спокойно. — Я не воспринимаю его как альфу. Да и прежде никогда таковым не считал. — Но… — Это мой приказ, — голос принца стал твердым, как лезвие клинка, не терпящим возражений. — Да, ваше высочество, — Милли смиренно склонил голову и бесшумно вышел — распорядиться насчет завтрака, оставив принца наедине с утренними мыслями. Лорион направился в ванную. Вода, коснувшаяся его лица, была прохладной — он любил это ощущение, когда сон окончательно отступает, уступая место ясности ума. Вернувшись в комнату, он окинул взглядом рабочий стол, заваленный свитками. На некоторых из них чернели сургучные печати — черные, как вороново крыло. Это были особые документы, предназначенные только для крон-принца. Император использовал золото, его мужья предпочитали серебро, а крон-принц выбрал черный цвет. В народе даже сложили поговорку: «Когда уголь станет золотом, принц добудет корону трудом и отвагой». Он развернул один из свитков — донесение от тайной стражи. Эта структура, окутанная тайной плотнее, чем туманом, подчинялась только ему. Ее члены носили имена-тени и судьбы, о которых не ведали даже в самых высоких кругах. Лей, один из командиров королевской стражи, казавшийся всем просто исполнительным военным, был всего лишь одним из трех известных членов этого ордена, чье истинное лицо знал только крон-принц. Свиток сообщал о ходе расследования нелегальных перевозок. После долгих месяцев кропотливой работы — засад, перехватов, тайных допросов — тайная стража наконец вышла на след. Опасная банда, годами опутывавшая своей сетью пол-империи, оказалась в шаге от того, чтобы предстать перед правосудием. Принц ощутил, как напряжение, днями копившееся в его плечах, начинает отпускать. Он знал, что сам когда-то был причастен к подобным делам, но сейчас, на пороге своего официального дебюта, он оставил эти вопросы на попечение тех, кому доверял как самому себе. Он читал, и с каждым словом груз тревоги таял, словно утренний туман под лучами солнца. Ситуация была под контролем — по крайней мере, сейчас. Но дочитав до конца, Лорион нахмурился. В последних строках чувствовалась недосказанность, какая-то неуловимая фальшь, заставившая его внутренняя тревога всколыхнулась. Не раздумывая, он призвал магию — и свиток вспыхнул, исчезая бесследно, не оставив после себя ни пепла, ни единого следа, словно его никогда и не существовало. Затем он достал из ящика лист бумаги — черной, как ночь в новолуние, — и принялся писать ответ. Обычные чернила не годились для такого послания. Только магические, сотворенные древним искусством, могли сделать текст невидимым для чужих глаз. Для непосвященного он выглядел как бессмысленный набор знаков, бред сумасшедшего, но для того, кто знал, в нем заключалась суть дальнейших действий. Закончив, принц задумался о следующем шаге. Главарь банды, ускользавший от правосудия долгие годы, был хитер и осторожен. Но Лорион знал: у каждого есть слабое место. Встав из-за стола, он принялся мерить комнату шагами — размеренными, как пульс, но в каждом движении его чувствовалась сдерживаемая энергия, готовая выплеснуться в действие. Когда через несколько минут вошел Милли с завтраком, принц даже не заметил его появления, погруженный в свои мысли. Слуга, зная обычаи своего господина, молча поставил поднос на стол и так же беззвучно удалился. Только спустя некоторое время Лорион опустился на диван. Он откинул крышку подноса и с интересом оглядел угощение. Завтрак был простым, но с тем изысканным вкусом, который ценили в императорском дворце: легкий салат с куриной грудкой под соусом, напоминавшим знаменитый цезарь; стакан свежевыжатого мандаринового сока; два спелых персика. Персики здесь были редкостью, фруктами высшего сословия, которые росли только на благословенных юго-западных землях и требовали такого ухода, какого не удостаивались и иные вельможи. Он несколько укусов оставил от него лишь аккуратную косточку. Салат исчез с той же быстротой — принц был голоден, но мысли его витали далеко. Он уже поднес к губам последний персик, когда внезапная мысль осенила его. Он замер, глядя на плод, и на губах его заиграла легкая улыбка. Этот персик станет подарком — маленьким, но искренним знаком внимания. Он подхватил фрукт и направился в гардеробную, где должна была состояться примерка. Гардеробная встретила его тишиной и пустотой — все слуги ждали снаружи, пока принц не позовет. Он оставил персик на одном из столиков, а затем распахнул дверцы своего шкафа. И на мгновение замер, пораженный открывшимся зрелищем. За пятьдесят лет жизни здесь накопилось поистине несметное богатство — не золота и драгоценностей, а тканей, фасонов, цветов. Лорион любил одежду. Это было весьма необычно для омеги Темных Эльфов — страсть к нарядам обычно отличала альф, стремившихся привлечь внимение омег. Но в глубине души принц помнил ту, другой жизни, девочку Элис, для которой каждый новый наряд был маленьким праздником. И хотя он старался обуздывать свои порывы, это удавалось ему далеко не всегда Здесь были наряды всех мыслимых оттенков — от нежного, почти прозрачного жемчужно-белого до глубокого, бархатистого черного, в котором таилась ночь. Тяжелый шелк соседствовал с легчайшим батистом, парча с кружевом, мех с тончайшей шерстью. Всё это великолепие, казалось, жило своей жизнью, дышало, переливалось в утреннем свете, льющимся из высоких окон. Принц опустился в кресло напротив этого царства тканей и принялся ждать. Ровно через пять минут, ни секундой позже, в гардеробную вошел Нимраэль. За ним следовали трое слуг, несущих футляры и коробки, и Милли, замыкавший шествие. Вся процессия двигалась с той плавной торжественностью, которая отличает визит мастера к высокому покровителю. — Здравствуйте, ваше высочество, — Нимраэль склонился в почтительном поклоне, и вуаль его колыхнулась, скрывая черты лица. — Привет, привет! — Лорион шагнул вперед, и в голосе его зазвучала такая искренняя теплота, что, казалось, даже стены гардеробной стали светлее. Он нежно, но твердо поднял Нима из поклона, не позволяя тому задерживаться в положении, которое считал излишним между друзьями. — Принц, я безмерно благодарен вам… за то, что поговорили с моим отцом, — произнес Нимраэль, опуская взгляд. В голосе его слышалось смущение, словно он стеснялся собственной признательности, считая ее слишком ничтожной платой за оказанную милость. — Ох, тебе не за что благодарить меня, — отмахнулся Лорион, словно речь шла о какой-то мелочи, а не о судьбе двух влюбленных сердец. — Всё, что угодно, лишь бы мои друзья были счастливы. Так что же ты там принес? — Да-да, вот, — Нимраэль принял из рук слуги красивый футляр, отделанный темным бархатом, и протянул его принцу. Пальцы его чуть заметно дрожали — в каждой складке костюма, который он создавал, жила частица его души, и сейчас он вверял эту душу на суд того, чье мнение было для него важнее всего. Лорион бережно принял футляр. Он открыл его медленно, с тем особым трепетом, который появляется у человека, когда он знает: сейчас он увидит нечто, созданное специально для него. Внутри, на мягкой бархатной подкладке, покоился костюм — настоящее произведение портняжного искусства. Ткань переливалась в утреннем свете, ложась изящными складками, и принц невольно залюбовался. — Довольно легкий, — заметил он, осторожно касаясь пальцами материала. Под его прикосновением ткань словно оживала, дышала, обещая свободу движений. — Уже могу сказать, что будет удобно. — Не спешите, ваше высочество, — с мягкой улыбкой произнес Нимраэль, в глазах которого загорелся знакомый огонек творца. — Давайте сначала примерим. И началось то, ради чего они все здесь собрались. Нимраэль помогал принцу облачиться в костюм, и каждое его движение было наполнено той особой сосредоточенностью, которая отличает истинного мастера. Он поправлял складки, одергивал рукава, слегка хмурился, оценивая, как ложится ткань на плечах, а затем, вооружившись булавками, принялся кружить вокруг принца, то и дело приседая, чтобы подколоть подол, то вставая на цыпочки, чтобы достать до воротника. Он напоминал художника перед мольбертом, который видит в своем творении еще не проявленный шедевр. — Как вам? — спросил Нимраэль, отступив на шаг, чтобы оценить результат, и в голосе его прозвучала гордость, смешанная с едва уловимым волнением. — Вроде неплохо, — протянул Лорион, рассматривая себя в большом зеркале. Он повернулся, оценивая силуэт, и нахмурился. — Только вот здесь… — он указал на талию, — я думаю, стоит добавить пояс. Что скажешь? — Какой? — живо откликнулся Нимраэль, уже прикидывая в уме возможные варианты. — Я думаю, можно пояс с омельевской вышивкой. Она придаст образу законченность и… особую грацию, если можно так выразиться. — Да-давай! — с энтузиазмом согласился принц, воодушевленный идеей. — И еще, на воротник рубашки, пожалуй, тоже стоит добавить какую-нибудь вышивку. Что-то изящное, но не слишком броское. — Хорошо, я сделаю! — глаза Нимраэля засияли вдохновением, и он уже мысленно перебирал узоры, которые могли бы подойти. — Что-то менять в обуви? — Я хочу каблук повыше, — задумчиво произнес Лорион, разглядывая свою обувь. — А то я и так низкого роста. — Нет-нет, ваше высочество! — возразил Нимраэль с легким смехом, в котором слышалась искренняя теплота. — Ваш рост и так достаточно высок, не переживайте об этом! — Я и не переживаю! — принц улыбнулся, но в глазах его заиграли озорные искорки. — Просто наследник империи не должен смотреть на всех снизу вверх, верно? — Да, да! — рассмеялся Нимраэль, понимая, что спорить бесполезно. — Я добавлю! На сколько именно? — Сантиметров пять, — предложил Лорион, и в голосе его прозвучала та уверенность, которая не терпела возражений, даже когда речь шла о такой, казалось бы, незначительной детали. — Пять?! — удивился Нимраэль, приподняв бровь. — Это так много! — Да! — настаивал принц, указывая на свою текущую обувь. — Тут сейчас где-то пять, верно? — Угу, — неохотно признал Нимраэль, уже понимая, к чему клонит принц. — Ну вот, пять и еще пять! — воскликнул Лорион с победоносным видом. — Всего десять сантиметров — не так уж и много, согласись? — Хорошо, ваше высочество, — сдался Нимраэль, пряча улыбку. — Что-то еще? — с легким трепетом спросила Милли, и голос ее прозвучал мелодично, словно колокольчик, наполняющий утреннюю тишину. — Милли, что еще мне нужно, как думаешь? — отозвался Лорион, и в голосе его слышалась игривость. — Можно взять веер из коллекции его величества императора или заказать новый, — принялась перечислять Милли, и глаза его засияли, словно он сам предвкушал это приятное занятие. — Также стоит подумать о перчатках, украшениях и верхней одежде для позднего вечера. Не забудьте про сумочку, шляпку или заколку для волос, прическу, маникюр, макияж и духи… — Ограбления отцовского гардероба я не потерплю, так что об этом забудь, — перебил его Лорион с решимостью, в которой, однако, слышалась и доля сожаления. — Остановимся пока на сумочке, перчатках и веере. — Я могу сшить вам черные перчатки, — с готовностью откликнулся Нимраэль. — Они будут прекрасно сочетаться с образом. Сумочку и веер тоже закажу у знакомых мастеров. Я ручаюсь, они сделают всё великолепно. — Отлично, на том и порешим, — кивнул принц, а затем скомандовал слугам: — Снимайте с меня это всё! Слуги поспешили освободить его от драгоценных оков костюма, и Лорион, оставшись в пижаме, с наслаждением потянулся, расправляя плечи. — Фух, свобода — что может быть очаровательнее! — воскликнул он, и в голосе его прозвучало такое искреннее удовольствие, что все невольно улыбнулись. — Ваше высочество, если костюм пришелся вам по душе, я очень рад… — начал было Нимраэль, но принц перебил его: — Ох, ты как всегда на высоте! Не переживай, меня всё вполне устраивает. — Он повернулся к Милли: — Накрой на веранде, мне хочется выпить кофе с Нимом. — Да, ваше высочество, — поклонился Милли и бесшумно удалился. Лорион подошел к столику, где лежал оставленный им персик, взял его и протянул Ниму. — Вот, держи, — сказал он с улыбкой. — Надеюсь, ты не против составить мне компанию за утренним кофе? — К-конечно нет, ваше высочество! — Нимраэль снова склонился в поклоне, принимая персик. Пальцы его дрожали, но не от страха, а от радости. — Для меня большая честь стать вашим собеседником за утренним кофе. Он бережно держал фрукт, и тепло разливалось в его груди. Персики в императорском дворце… последний раз он ел такой здесь с отцом, много лет назад. Вкус детства, вкус счастья — сейчас он снова держал его в руках. Они направились на террасу, и Лорион, шедший впереди, чувствовал, как легкий ветерок касается его лица, неся ароматы утреннего сада. Терраса была прекрасна — одно из любимых мест принца во дворце. Главной ее изюминкой были диванчики-качели, увитые зеленым плющом, который рос здесь так густо, что создавал живой навес, защищающий от солнца. Качели висели друг напротив друга, а между ними стоял маленький деревянный столик, покрытый белоснежной скатертью, на которой не было ни пятнышка. На диванчиках пестрели яркие подушки — оранжевые, как закат, зеленые, как молодая листва, синие, как небо в полдень. — Садись, — указал принц на дальний диванчик, а сам уселся напротив, с удовольствием откинувшись на подушки. — Ваше высочество, — начал Нимраэль, когда они устроились, — пользуясь случаем, хочу еще раз поблагодарить вас за то, что поговорили с отцом насчет меня и Эландира… В голосе его звучало такое искреннее волнение, что Лорион поспешил успокоить его: — Не переживай об этом. Главное, чтобы ты искренне любил моего друга. Это ведь так? — Д-да! — смущенно кивнул Нимраэль, и даже сквозь вуаль было видно, как краска заливает его щеки. — Что касается всех церемониальных вещей, барон Меланор и твой отец договорятся, — продолжил принц. — Если же случатся какие-то заминки, я посодействую в решении всех проблем. — Я так благодарен вам, ваше высочество! — выдохнул Нимраэль, и в голосе его послышались слезы — слезы радости, облегчения, благодарности. — Не стоит! — Лорион махнул рукой, словно отгоняя ненужную церемонность. — Лучше съешь персик. Или ты желаешь забрать его к себе в поместье? — Да, если можно! — Нимраэль оживился. — Я хотел бы поделиться столь изысканным фруктом со своими братьями-альфами, которым не разрешается покидать отчий дом. — Ох! — принц приподнял бровь. — Напомни мне, сколько их у тебя? — Два брата-омеги и семь братьев-альф. — Ого! — Лорион присвистнул. — Достаточно солидно! Два омеги! Тогда мне стоит дать тебе еще несколько персиков, чтобы они тоже попробовали, верно? — Что вы! Не стоит! — смутился Нимраэль. — Это же так дорого… — Считай это… — принц задумался, подбирая слова, — ммм… приветственным подарком невестке от друга жениха! — Он весело подмигнул. — Тем более я крон-принц, мне это ничего не стоит. — Ох, что же вы, ваше высочество… — начал было Нимраэль, но, поймав взгляд принца — искренний, теплый, не терпящий возражений, — сдался. — Спасибо, ваше высочество… от моих братьев тоже… — Надеюсь, мне выпадет честь быть другом жениха на вашей церемонии, — добавил Лорион с легкой улыбкой, словно уже видел себя среди гостей, наблюдающих за счастьем друзей. — Ох, ваше высочество, для нас большая честь, что вы будете на нашей свадьбе! — Нимраэль заговорил быстро, слова наскакивали друг на друга, выдавая его волнение. — Но мы еще толком ничего не решили. Эландир даже не сделал мне предложение. А потом встреча семей, выкуп, подготовка к свадьбе… церемония, признание предками в семейной роще, молитва богине Эстире, банкет, первая брачная ночь и… — Ох, не торопись! — мягко остановил его принц, чувствуя, что еще немного — и друг совсем запутается в собственных мыслях. — Всё будет хорошо. Просто не спеши и не тараторь. — Простите, я просто… просто очень переживаю, — Нимраэль сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Знаете, для альфы брак имеет еще более сокровенное значение, чем для омеги. Всё-таки это на всю жизнь… — Понимаю, — кивнул Лорион, и в голосе его прозвучала искренняя теплота. — Просто расслабься. Вот, выпей чая. Он пододвинул к Ниму чашку, которую только что принесла Милли. Внутри плескался напиток удивительного иссиня-черного цвета — такого глубокого, что, казалось, в нем отражалась сама ночь. — Это «Тенебрис», — догадался Нимраэль с восхищением. — Тот самый чай из восточных земель? — Да, — подтвердил принц, отпивая из своей чашки. — Мне он нравится меньше, чем чай с бергамотом, но он весьма неплох… — Он достоин вас, ваше высочество… — выдохнул Нимраэль, бережно принимая чашку. — Ох, возможно, — улыбнулся Лорион. — Милли, подай пирожные и еще персиков! — Да, ваше высочество, — отозвался слуга и удалился. — Ним, а ты будешь присутствовать на балу? — спросил принц, с интересом наблюдая за собеседником. — Только на последнюю часть, когда его величества там уже не будет… — признался Нимраэль. — Вот и хорошо! — обрадовался Лорион. — Надеюсь, тебе понравится. Я принимал непосредственное участие в его организации. — Это будет мой первый бал, — тихо сказал Нимраэль, и в голосе его прозвучало что-то мечтательное. — Так что, конечно же, он станет для меня лучшим. — Надеюсь, он таким и останется после твоего замужества… — задумчиво произнес принц. — Да, надеюсь, Эландир не будет запрещать посещать приемы… — Нимраэль вздохнул, и в этом вздохе слышалась и тревога, и надежда. — Конечно, нет! Это на него не похоже, — уверенно сказал Лорион. — Обычно он в рядах первых, кто хочет посетить какие-нибудь чаепития и камерные посиделки. Но, возможно, всё изменится после свадьбы… тут уж я не знаю. — Еще я надеюсь, что он поскорее найдет второго мужа, — признался Нимраэль, и голос его стал серьезным. — Быть единственным мужем у столь благородного омеги — непосильная ноша… — Ах! — удивился Лорион. — Правда? Ты так считаешь? — Ох, возможно, вы не знаете, так как сами омега, — Нимраэль посмотрел на принца с той мягкой назидательностью, которая появляется у человека, знающего предмет разговора не понаслышке. — Но для каждого альфы в нашей империи это великий дар — быть в союзе с более чем двумя мужьями-альфами. Так легче справляться с воспитанием детей, зарабатывать деньги и… удовлетворять мужа тоже легче. — Ого! — Лорион задумался, переваривая услышанное. — Ладно… Принц с легкой улыбкой пододвинул к Ниму изысканные тортики и эклеры, украшенные золотистыми узорами. Он использовал магию, чтобы тарелки плавно переместились по столу, словно плыли по невидимой глади. — Вот, бери, наслаждайся, — произнес он, наблюдая, как глаза омеги загораются восторгом. — Вы тоже, — ответил Нимраэль, слегка смущаясь. — Конечно, конечно, попробуй вот этот, — принц указал на медовик, источавший тонкий аромат меда и корицы. — Это медовик с медом бирюзовых пчел? — удивленно воскликнул Нимраэль, поднося кусочек к губам. — Да, он самый, — кивнул Лорион. — Слышал, он обрел популярность в последнее время. — Да-да, столичные кондитерские часто предлагают его… — Нимраэль откусил, и глаза его закрылись от удовольствия. Принц, заметив, с каким желанием тот смотрит на оставшиеся пирожные, молча отодвинул к нему обе тарелки. — Вашему альфе очень повезет, — вырвалось у Нимраэля, прежде чем он успел подумать. — Вы весьма заботливый… Он тут же осекся, прикрыв рот рукой, и даже сквозь вуаль было видно, как он покраснел. — Ох, спасибо за похвалу, — с легким смущением ответил принц. — Но вам не стоит так открыто хвалить омегу. Вы почти замужний альфа… — Вы мой друг! — возразил Нимраэль, и в голосе его прозвучала твердость. — Да и сами сидите в пижаме. Разве так должен выглядеть неженатый омега на встрече со свободным альфой? — Да-да, ты прав, не горячись, — рассмеялся Лорион. — Я тоже считаю тебя просто другом. Да и видел ты меня не голым, конечно, но полуголым точно. Так чего стесняться? — Эландир об этом знает? — спросил Нимраэль, и в голосе его прозвучало любопытство. — Конечно, нет, — Лорион покачал головой. — Откуда ему знать? Я о тебе с ним ни разу до того дня, как он признался в своих чувствах, толком и не говорил. — Влюблен… — тихо произнес Нимраэль, словно пробуя это слово на вкус. — Да, конечно, он влюблен, — подтвердил принц. — И если он еще не удосужился сказать об этом всем, то спешу тебя заверить: это случится весьма скоро. — В-ваше высочество, а вы? — Нимраэль замялся, глядя на реакцию принца. — Говорят, что вы намерены уже в этом сезоне выбрать альфу. Это правда? — Ну раз говорят, значит, наверное, так и есть, — с легкой улыбкой ответил Лорион, поддразнивая друга. — Нуу, принц, скажите же мне… — Нимраэль подался вперед. — Мне так интересно узнать! Я просто сгораю от нетерпения… — Твоя увлеченность сплетнями тебя и погубит, — с улыбкой покачал головой принц, но в глазах его плясали озорные огоньки. Он сделал глоток чая, наслаждаясь моментом тишины. Ветерок шевелил листья плюща, птицы пели где-то вдалеке, и мир казался таким спокойным, таким умиротворенным. — Да, я намерен присмотреть альфу в этом сезоне, — наконец произнес он, четко и ясно. — Ах! — выдохнул Нимраэль, замирая. — Я не могу с уверенностью сказать, что женюсь в этом сезоне, — продолжил принц, и в голосе его послышалась задумчивость. — Но постараться кого-нибудь найти точно постараюсь… Понимаешь, на меня давят со свадьбой довольно долго. Хоть мне всего пятьдесят и у меня вся жизнь впереди, император хочет побыстрее сделать меня официальным преемником. А такую должность может занимать только женатый или помолвленный омега. И эти пять мужей висят на мне словно груз. Кто вообще решил, что у императора должно быть минимум пять мужей? Может, я хочу одного-единственного? — Ваше высочество, — мягко начал Нимраэль, — ваши переживания мне абсолютно понятны. Такие же сомнения терзали и моего брата-омегу, когда он достиг брачного возраста. Но его ноша ответственности не сравнима с вашей, так что помочь чем-то конкретным я не смогу… Могу лишь выразить свои мысли по этому поводу. Он замолчал, ожидая одобрения. Принц кивнул. — Вы размышляете как все юные омеги: найти одного единственного, жить с ним и делать для него всё, что он захочет. Но со временем вы поймете, что иметь одного единственного возлюбленного очень тяжело — как альфам, так и омегам. Это касается всего — и быта, и чувств, которые можно испытывать только с совершенно разными альфами. И судьба… Да-да, именно судьба! — Нимраэль воодушевился. — Не смейтесь, ваше высочество: именно судьба, ниспосланная богиней Эстирой, станет вашей судьбой. — Но разве судьбу нельзя изменить? — задумчиво спросил принц. — Можно! — горячо ответил Нимраэль. — Конечно можно! Можно менять свою судьбу. Можно заключать сделку с богиней или даровать ей свою жизнь в обмен на что-то более важное. Есть много способов сделать так, как хочется именно вам. Но неизменным остается одно: судьба есть. И узнать, идет ли ваша жизнь по намеченному плану богини или вы сами строите ее, удастся только если сумеете встретить ее однажды. После этих слов разговор не продолжился. Они допили чай, наслаждаясь остатками сладкого аромата, и доели пирожные, оставив на столе лишь крошки, напоминающие о приятной беседе. Лорион встал, попрощался с Нимраэлем и вышел с веранды, где свежий ветерок нежно трепал его волосы, словно пытаясь унести прочь все тревоги. Дойдя до своих покоев, принц сразу же вошел в комнату и, устало вздохнув, опустился на диван, обитый мягким бархатом. Мысли о разговоре с Нимом не покидали его, кружились, переплетались, находили новые оттенки. «Нужно прислушаться к Ниму, — размышлял он, глядя в потолок. — У него два брата-омеги, один из которых уже достиг брачного возраста. Он точно понимает все трудности и радости, которые могут ожидать меня в будущем». После короткой передышки он встал и переоделся в домашний костюм — легкий, удобный, не сковывающий движений. Затем направился в кабинет, где его ждали документы и дела. Сев за стол, он погрузился в бумаги, пытаясь сосредоточиться на текущих вопросах. Вскоре на его колени уютно устроился кот — пушистый комочек, который всегда умел поднять настроение своим мурлыканьем и теплом. Спокойствие этого момента нарушилось лишь через час, когда в кабинет постучал Милли. — Ваше высочество, к вам пришли Аурелиус Джерихо и Эспен Тиаго по поводу вашего приказа о… — начал слуга, но принц прервал его. — Да-да, я помню. Зови их, — сказал он, откладывая документы. Через мгновение в кабинет вошли казначей Аурелиус и ювелир Эспен, оба низко поклонившись. — Здравствуйте, ваше высочество, — произнесли они в унисон, и голоса их слились в единую торжественную ноту. — Да-да, проходите, садитесь, — указал принц на два дивана, обитых кожей. — Милли, принеси чай. Милли поклонился и вышел, оставив принца с гостями. — Итак, что вы можете мне доложить? — спросил Лорион, глядя на Аурелиуса. Казначей сделал шаг вперед и поставил на стол три бархатные шкатулки. Каждая из них была обита роскошным материалом — темно-синим, пурпурным и изумрудным, и на каждой переливался в свете магических светильников золотой узор. — Вот, — сказал он. — Это наборы браслетов, которые хранятся в сокровищнице и могут быть использованы вами. — Да? — заинтересовался принц, подаваясь вперед. — И что же в них? — Три комплекта, — пояснил Аурелиус, открывая первую шкатулку. — По описи они принадлежали вашим далеким предкам. Однако здесь нет комплектов мужей его величества и нет комплектов бывшего императора, так как они все принадлежат его величеству императору. Вы не имеете права брать их из хранилища без его непосредственного разрешения… Он пододвинул к принцу футляр с серебряным комплектом. Лорион взял его в руки, и свет, падающий из окна, заиграл на полированном металле. Браслеты были тонкими, с нежными переплетениями, украшенные белыми жемчужинами и опалами, которые переливались всеми цветами радуги. Серьги оказались короткими, с крупной жемчужиной в центре, окруженной россыпью мелких опалов, словно пыльцой, застывшей в танце. Кольцо было тонким, изящным, с маленьким опалом, напоминающим капельку росы на утреннем листе. — Он мне нравится, — признал принц, разглядывая украшение на свету. — Но понравится ли это альфе? Вопрос повис в воздухе, и на мгновение комната наполнилась тишиной. Казначей и ювелир обменялись взглядами, и их глаза, несмотря на вуали, скрывающие нижние половины лиц, засияли, как полумесяцы в ночном небе. Улыбки, едва заметные, но искренние, скользнули по их лицам. — Ваше высочество, — начал Аурелиус, — если говорить откровенно, мы не можем с уверенностью сказать, понравится ли этот комплект какому-либо конкретному альфе. У каждого есть свой уникальный вкус в украшениях и предпочтениях. Лорион кивнул, принимая это к сведению. Он вновь погрузился в изучение оставшихся двух комплектов. Второй, ослепительно сверкающий изумрудами на платине, был безусловно красив, но не вызывал у него того же восторга. Третий, с рубинами на белом золоте, тоже был впечатляющим, однако оба варианта не удовлетворяли его внутреннего омегу так, как это сделал первый. — Вы подготовили эскизы? — спросил принц, оборачиваясь к ювелиру с надеждой. — Ах, да-да! — оживился Эспен и, быстро достав бумаги из папки, протянул их принцу. — Вот они, ваше высочество. На листах тонкой, почти прозрачной бумаги были изображены различные браслеты. Каждый из них был представлен с разных ракурсов и при различном освещении — так, чтобы можно было оценить, как играет свет на металле, как ложатся тени в изгибах узора. Все они были не только красивы и изящны, но и сохраняли историческую точность, соответствуя канонам, установленным веками. Лорион внимательно рассматривал эскизы, и в его голове невольно возникали параллели с воспоминаниями из другой жизни. Местная мода была удивительным сплавом: в ней чувствовались тюркские мотивы — в серьгах с висюльками, напоминающими кисточки, в широких плетеных лентах из серебра, в шумящих чалпах на косах, добавляющих образу игривости. Европейский стиль угадывался в тонких браслетах и серьгах, в утонченных фасонах одежды омег. А альфы предпочитали полностью закрытые наряды, напоминающие восточные ханьфу, — в них чувствовалось влияние китайских традиций. С самого начала своего перерождения в этом мире Лориона завораживало это смешение. Здесь культуры не казались чуждыми друг другу, они были единым целым, сплетенным в такой гармоничный узор, что спустя пятьдесят лет принц очень редко вспоминал, насколько разрозненными они могли быть в той, другой вселенной. — Вот этот, — указал он на один из эскизов, где был изображен довольно широкий серебряный браслет с лепестками розы, изящно переплетающимися между собой. — Хороший выбор, ваше высочество, — заметно повеселел ювелир, делая пометку на полях. — Вам понадобятся еще браслеты иных стилей? — спросил он, намекая на то, что принцу может понравиться далеко не один альфа. — Ох, нет, — покачал головой Лорион. — Мне нужен помолвочный комплект. Один-единственный. — Состоящий из четырех браслетов? — уточнил ювелир. — Стиль точно такой же? — Цветочную тематику оставим, — кивнул принц. — Но второй браслет будет с орхидеей, третий — с лилией, а последний, четвертый — с сиренью. И нужно оставить место на внутренней стороне для гравировки. — Гравировку добавим позже, или для первого можете сказать уже сейчас? — спросил Эспен, приготовившись записывать. — Да, — Лорион взял листок и, призвав магию, принялся выводить изящные буквы: Aquila non capit muscas. — Что это значит, ваше высочество? — с любопытством спросил ювелир, слегка нахмурив брови. Принц вдруг осознал, что латынь в этом мире используется преимущественно лекарями и магами высшего класса, что придавало словам особую значимость и таинственность. — Это на древне-магическом языке, — ответил принц, и голос его прозвучал весомо, как у человека, посвященного в тайны, недоступные простым смертным. — Ох, понятно, — кивнул ювелир с пониманием, хотя любопытство так и осталось неутоленным. — Я всё сделаю в лучшем виде. — Вот и хорошо, — с удовлетворением произнес принц, откладывая листок. — На этом мы откланяемся, — добавил Аурелиус, делая шаг назад вместе с коллегой. — Хорошо, — Лорион кивнул, уже возвращаясь к своим бумагам. — Есть ли сроки, когда вы сможете всё закончить? — Конечно, ваше высочество, — уверенно ответил ювелир. — Я успею до бала. Они поклонились и вышли, оставив принца одного с его мыслями. Он вновь сел за стол и погрузился в бумаги, которые требовали его внимания. Бал предстоял всего через три дня, и хотя большинство деталей уже было утверждено, оставались лишь мелкие коррективы к уже согласованным пунктам. Спустя час напряженной работы принц решил немного размяться. Он встал из-за стола и направился на плац, где собирались рыцари. Свежий воздух и звуки тренировок — звон мечей, крики командиров, топот копыт — обещали ему возможность отвлечься от забот и восстановить силы перед предстоящим событием. Закончив изнурительную тренировку, принц Лорион направился в свои покои, где его ожидала долгожданная релаксация. Он принял ванну, позволив теплой воде, настоянной на травах, смыть с него усталость и напряжение. Аромат лаванды и мяты наполнил комнату, расслабляя мышцы, успокаивая разум. Вскоре, поправляя на себе легкий халат, он вышел в комнату, в которой его уже ждали трое. На диванчике, раскинувшись в расслабленной позе, лежал Эландир. Он обнимал одну из подушек, как будто искал утешение в ее мягкости, уткнувшись лицом в вышитую наволочку. Его правая нога была удобно устроена на подлокотнике, а левая, согнутая в колене, касалась пола, словно он в любой момент был готов вскочить, но пока наслаждался отдыхом. Глаза Эландира были закрыты, и казалось, что он дремлет, погруженный в свои мысли. На нем был привычный для него наряд: голубая рубашка из тонкого хлопка, поверх которой накинута полупрозрачная туника, штаны с множеством карманов, предназначенных для метательных ножей, и высокие берцы с искусной цветочной вышивкой, сделанной, вероятно, руками заботливого папы. На шее сверкали несколько цепочек разной длины, а на одной из рук красовался браслет из плетеной бичевки — простой, но дорогой сердцу, придающий его образу немного брутальный, небрежный шик. За столом сидел Зуртерион, спиной к принцу. Он сосредоточенно рисовал на клочке бумаги, склонив голову так низко, что темные волосы почти касались листа. Его внимание было полностью поглощено творческим процессом — казалось, он не замечал ничего вокруг, погруженный в свой мир линий и теней. На нем была красноватая рубашка большого размера с открытой спиной — модный вырез открывал взгляду темную бархатистую кожу и изгиб позвоночника, — и коричневые штаны, сужающиеся к низу. Коричневые ботинки на шнуровке завершали его образ. Волосы Зуртериона были слегка собраны крабиком на макушке, но большая часть их рассыпалась по плечам, придавая ему некую небрежную, но очаровательную игривость. На лестнице, ведущей к кровати, сидел еще один парень — Фейлор. Его волосы выделялись среди остальных: темно-медного цвета, что было довольно редким для темных эльфов, чьи волосы обычно отливали зеленью или чернотой. Они были прямыми и распущенными, тяжелыми волнами обрамляя его лицо, создавая контраст с острыми чертами. Фейлор был одет в темно-зеленый костюм с открытым кроп-топом, под которым виднелись ленты, напоминающие бинты, обвивающие его талию; открытая кожа придавала его образу особую дерзость и вызывающую элегантность. Облегающие зеленые штаны были на тон темнее верхней части наряда, а на ногах красовались ботинки на каблучках, добавляющие ему роста и уверенности. В руках он держал модный журнал и с интересом всматривался в его глянцевые страницы, время от времени хмыкая и делая мысленные пометки. — Неожиданно, — произнес принц, входя в комнату, и голос его прозвучал с легкой иронией. — Но, знаете, я не удивлен. Все трое оторвались от своих занятий. Зуртерион обернулся к брату с легкой, сонной улыбкой, Эландир открыл глаза и посмотрел на Лориона с ленивым интересом, а Фейлор быстро закрыл журнал, отложил его в сторону и легко спустился к принцу по лестнице. — Не думал, что наш крон-принц так любит нежиться в ванной! — шутливо бросил он и, не сдерживая радости, бросился в объятия Лориона. — Ох, Фейлор! — принц обнял его в ответ, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Тебя наконец-то отпустили в столицу! Я очень рад тебя видеть! — Ох, еще бы меня не отпустили! — Фейлор отстранился, но руку с плеча принца не убрал, и глаза его блестели. — Кто бы мне не позволил? Я их обоих там… — он провел большим пальцем по горлу с такой игривой угрозой, что все невольно улыбнулись. — Плохо издеваться над мужьями, — лениво отозвался Эландир, приподнимаясь на локтях. Фейлор лишь закатил глаза на это высказывание, но в его взгляде читалась дружеская неприязнь, а не обида. — Ладно, подождите немного! — сказал Лорион, направляясь к гардеробной. — Я переоденусь, и мы поедем за покупками! — Отличненько! — улыбнулся Фейлор от уха до уха, потирая руки в предвкушении. Принц Лорион, с легкостью выходя из своих покоев, почувствовал, как легкий послеобеденный ветерок окутывает его, будто приветствуя. В коридоре его встретил Милли, на лице которого было написано искреннее раскаяние. — Простите, ваше высочество, — виновато поклонился он, опуская глаза. — Я не смог их остановить. Лорион с улыбкой покачал головой: — Ничего, я привык к этим придуркам. Пойдем, поможешь мне переодеться. Милли вздохнул с облегчением и кивнул, следуя за принцем в его уютные покои. Внутри Лорион быстро принял решение о наряде для предстоящего вечера. Его взгляд остановился на элегантном полосатом сером костюме, который висел на самом видном месте. Пиджак-корсет с четко выраженными плечами и глубоким декольте, обрамленным белыми элементами, придавал ему уверенности и стройности. Строгие брюки из той же ткани дополняли образ, а в качестве пояса он выбрал асимметричный кружевной платок белого цвета, который, казалось, был соткан из утреннего тумана. На ногах блистали черные туфли на высоком каблуке, делающие его походку еще более плавной и грациозной. Волосы он собрал в аккуратные жгутики, открывая лицо, и нанес легкий макияж, лишь слегка подчеркивающий черты. Жемчужные серьги и ожерелье добавляли изысканности, а кружевные перчатки завершали этот безупречный образ, делая его законченным и продуманным до мелочей. Вернувшись в комнату, он с энтузиазмом спросил: — Погнали? — Братик, дай секундочку, — отозвался Зуртерион, не отрываясь от рисования. — Я закончу эскиз, и пойдем куда захотите! — Ну раз наш младшенький так хочет, то ладно, — улыбнулся Эландир, подходя и потрепав его по голове с такой нежностью, что Зуртерион даже не отмахнулся. — Так а зачем мы точно едем? — поинтересовался Фейлор, с любопытством поднимая брови. — Не подумайте, что мне нужны причины сходить по магазинам. — Ааа, — протянул Зуртерион, — так ты еще не сказал ему о том, что собираешься сделать? — Что? — удивленно переспросил Фейлор, переводя взгляд с одного на другого. — Он собирается жениться! — спокойно произнес Зуртерион, не отрываясь от рисунка. — А?! — Фейлор вскочил. — И ты мне не сказал?! Он бросился к Эландиру с кулаками, но тот, привыкший к таким выходкам, попытался закрыться руками. Однако через секунду схватил Фейлора за запястья и развел их в стороны, удерживая друга на расстоянии вытянутой руки. — Я только недавно принял это решение! — попытался успокоить его Эландир, хотя в глазах его плясали смешинки. — Он встречался с ним больше года! — добавил Зуртерион с легким ехидством, и Фейлор, услышав это, взвыл: — Ааах! Тыыы! Лорииии, побей егооо! — Хотел бы, — пафосно произнес принц, скрестив руки на груди, — но как-то бить своего подданного неправильно. — Аааах! Вы всеее! — воскликнул Фейлор, вырываясь из хватки Эландира и падая на диван с видом оскорбленной невинности. Лорион подошел к нему, взял за плечи и насильно усадил прямо. — Присядь, — сказал он мягко. — Я тоже узнал об этом где-то недели полторы назад. Эландир плюхнулся на диван справа от принца, с облегчением вздыхая. — Я каюсь и признаю, что мне стоило вам рассказать раньше, — сказал он, и в голосе его впервые прозвучала искренняя вина. — Я боялся… Ним не очень хотел, чтобы Лори знал; он же работает с тобой. — Разумно, — кивнул Лорион, и в этом коротком слове было всё: и понимание, и одобрение, и легкая насмешка. — Раз так, прощаю! — великодушно объявил Фейлор, хотя в голосе его еще слышалась обида. — Я вас всех собрал, — продолжил Эландир, обращаясь ко всем сразу, — чтобы вы помогли мне подготовить идеальное предложение руки и сердца и разобраться со всеми вытекающими последствиями. — Меня ты позвал как матерого женатика? — спросил Фейлор с ухмылкой, намекая на свой статус: два года в браке, два мужа, — какой-никакой, а опыт. — А меня, видимо, просто за компанию, — вновь проговорил Зуртерион, поднимаясь и показывая, что готов отправляться. — Нет-нет! — Эландир обнял Лориона и Фейлора с такой искренней теплотой, что все невольно улыбнулись. — Вы же мои любимые друзьяшки! Как же я без вас могу принять такое важное решение? — Подняли попы и вперед! — весело произнес Фейлор, энергично поднимаясь с дивана, словно пробуждая остальных от дремоты. Парни встали, пропустив принца вперед — этикет, даже в самой дружеской компании, никто не отменял. Лорион уверенно шагал первым, его осанка и грация были безупречны, как у истинного наследника империи. — Предупреди Лея, мы уезжаем за покупками, — бросил он Милли, который тут же поклонился и быстро направился искать командира рыцарей. — На чьей карете поедем? — спросил Зуртерион, обводя взглядом друзей. — На моей! — с улыбкой ответил Фейлор, и все взгляды обратились к нему. — Она самая большая… Мужья купили новую две недели назад, и она просто шикарна! — добавил он, обняв Зу, который тут же удобно устроился на его правом плече, как на законном месте. Эландир хотел было рассмеяться, но Фейлор, заметив его намерение, легонько хлопнул его по плечу, и смех утих, превратившись в тихую улыбку. Спустившись к одному из выходов из дворца, они увидели Лея, который уже ждал их у кареты. Черный мундир, прямой взгляд, спокойная уверенность воина — он был сама невозмутимость, но при виде друзей его глаза потеплели. — Ой-йой-йой, Лейчик, и ты тут! — радостно поприветствовал его Фейлор, словно встречал старого друга. — Здравствуйте, господин Фейлор, — с уважением поклонился Лей, переводя взгляд на остальных. — Крон-принц Лорион, принц Зуртерион и барон Меланор. — Все, все, садитесь скорее! — поторопил их Лорион, указывая на карету. Все четверо расположились в просторном экипаже. Братья сели рядом, и Зуртерион тут же положил голову на плечо старшего, закрывая глаза, — видимо, рисование отняло больше сил, чем он хотел признать. Эландир сел напротив Лориона, а Фейлор с видом законного владельца закинул ноги на колени Эла. Тот попытался сбросить их, но через пятнадцать минут шутливой борьбы сдался, и карета наполнилась смехом. Лорион только осуждающе покачал головой, хотя в глазах его плясали веселые искорки. Все сидящие в карете были довольно взрослыми людьми — пятьдесят лет для темных эльфов возраст серьезный, но по поведению самым зрелым выглядел именно самый младшмй — Зуртерион, который тихо дремал на плече брата. Разница между ним и Эландиром всего год, а между ним и Фейлором — три года. Для темных эльфов это почти ничего; по сути, они все были одногодками. Но даже несмотря на свои высокие титулы и родословные, эти двое всегда вели себя как кошка с собакой. Один был женат уже два года и находился в прекрасном союзе с двумя альфами, а второй только стремился к свадьбе. Кому расскажешь об этом — не поверят! — Мы прибыли, ваше высочество, — проговорил Лей, когда карета остановилась перед зданием, украшенным изящной вывеской: «Блеск» — так назывался самый популярный бутик столицы. — Зу, просыпайся, мы уже приехали, — потрепал Лорион брата по голове. Зу проснулся, потянулся — плавно, по-кошачьи — и вышел из кареты вслед за Элом и Феем. Лорион вышел последним, окидывая взглядом знакомую улицу, где послеобеденный свет приятно окрашивал всё вокруг в желтые тона. Эландир и Фей уже зашли внутрь, и оттуда слышались их голоса, рассматривающие украшения. Лорион задержался у входа, глядя на брата. — Тебе что-то надо? — спросил он заботливо. — Да нет, — вздохнул Зуртерион, поправляя край рубашки. — Куда мне ходить? Я же в столицу только в следующем сезоне приеду… — Ну, не горюй, — Лорион положил руку ему на плечо. — Еще немного, и ты переедешь ко мне. Потерпи чуть-чуть. — Угу, — Зуртерион улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Так уже хочется творить в столице, встречаться с учеными, участвовать в дебатах… — Для этого тебе лучше сначала найти альфу, — мягко сказал Лорион. — Так и дяде будет спокойнее, и путей развития как ученого у тебя будет больше. — Понимаю, — кивнул Зуртерион, и голос его стал тише. — От этого и страшно. — Не бойся, — Лорион сжал его плечо чуть крепче. — Не взирая ни на что, я уже осенью смогу тебя забрать в столицу. — Брат, — Зуртерион поднял на него глаза, и в них засветилась искренняя благодарность. — Это было бы просто прекрасно. — Эй, вы там долго? — раздался крик Эландира от одной из стоек с украшениями, где он уже вовсю рассматривал серьги с бирюзой. — Мы тут без вас уже половину магазина скупили! — Идем! — крикнул в ответ Лорион, и, подхватив брата под руку, повел его в «Блеск», где их ждали друзья, покупки и, возможно, первые шаги к новой жизни. В полумраке бутика, где свет преломлялся в хрустальных подвесках, рассыпаясь на тысячи мерцающих искр, Фей чувствовал себя как рыба в воде. Он грациозно скользил вдоль витрин, за стеклом которых, словно застывшие капли звездного света, покоились драгоценности. — Вот, смотрите, — его голос звучал с интонацией знатока, привыкшего различать оттенки магии в каждом камне. — Здесь все для брачных церемоний. Он коснулся пальцем холодного стекла, и под ним отозвалось мягкое свечение. — Браслеты, кольца, украшения для кос… — Фей повел рукой, указывая на изящные диадемы, переливавшиеся лунным серебром, — и, конечно же, главная гордость — застежки для вуалей. Их чеканят вручную, каждую — единственную. Эландир, стоявший чуть поодаль, перевел взгляд с одной витрины на другую. Свет играл на его скулах, выхватывая из полумрака решительный изгиб бровей. — Что нужно в первую очередь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лорион, до этого молча рассматривавший тяжелое кольцо с александритом, переливчато сверкнувшим в его пальцах, поднял глаза. В его взгляде мелькнуло нечто, похожее на лукавство. — Ох, это и я знаю… — он отложил украшение и, приблизившись к витрине, принялся перечислять, загибая длинные пальцы: — Четыре браслета. На каждую конечность. Это помолвочный комплект. Потом — кольца на саму церемонию. Целых три комплекта: один — от рода омеги, второй — от жениха и третий — от рода альфы. — Лорион выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — После первой брачной ночи надевают украшения для кос. А потом, в роще семьи, ты снимаешь вуаль и надеваешь новую. Символ нового начала. Тишина, повисшая в воздухе, была почти осязаема. Фей даже присвистнул, но тут же подавился звуком под тяжелым взглядом Эландира. — Откуда ты все это знаешь? — вопрос прозвучал глубже, чем задумывалось, в голосе Эландира проступила сталь. Лорион небрежно пожал плечами, но в уголках его губ затаилась улыбка. — Сегодня утром виделся с Нимом. Мы поговорили о том, чего он ждет от церемонии. И вообще, что на этой церемонии должно быть. Лицо Эландира омрачилось, словно облако, набежавшее на солнце. Тень, не столько физическая, сколько ментальная, коснулась его черт — тень глухой, жгучей ревности. Его голос стал вязким, как смола: — И ты мне не сказал, что виделся с моим супругом? — Кем-кем? — Фей бесцеремонно вклинился в разговор, сверкнув глазами. — Ты даже предложения еще не сделал, дорогой мой. «Супруг» — это слишком громко для того, кто пока только сжимает в руке колечко. — Все равно он должен был мне об этом сказать! — Эландир не обратил на друга никакого внимания, его взгляд был прикован к Лориону, спокойно разглядывающему инкрустацию на ближайшем бокале. — Не кипятись, — раздался спокойный, чуть тягучий голос Зуртериона. Он оторвался от изучения старинной вазы, стоявшей на постаменте, и посмотрел на друга с мягкой укоризной. — Дай ему хотя бы слово вставить. — Да-да, спасибо, — Лорион кивнул Зу, принимая поддержку. — Я виделся с ним только из-за предстоящего бала. Заодно я разузнал, что и как он хочет на своей свадьбе. — Он в упор посмотрел на Эландира. — Тебе разве не интересно, мм? Эландир молчал, лишь желваки на его скулах заходили ходуном. — Выкладывай, — бросил он сквозь зубы. — Он понимает, что церемония важна, — начал Лорион, понизив голос почти до шепота, словно в стенах бутика были уши. — Он хочет провести все по правилам. Ждет красивого предложения на балу. И… — тут Лорион запнулся, подбирая слова, — он желает быть не единственным альфой в союзе. Разумеется, он волнуется о твоих намерениях и о том, поладят ли ваши семьи. — Ох, — Фей картинно прижал руку к груди, — не удивительно. Об этом думают все альфы без исключения. Вопрос «примут ли меня» — он в крови, с ним рождаются. Эландир, который уже начал остывать, перевел взгляд на Фея. В его глазах, еще минуту назад пылавших гневом, теперь светилось любопытство. — Твои мужья думали так же перед свадьбой? — спросил он уже спокойнее. — Нуу, — Фей задумчиво провел пальцем по витрине, оставляя на идеальной поверхности едва заметный след. — Торни переживал. Сильно. Боялся, что не впишется, что будет лишним. А Зейн… — на губах Фея появилась мечтательная улыбка, — Зейн наоборот — успокаивал и его, и меня. Так что… пятьдесят на пятьдесят. — В целом от Зейна так и прет эта уверенность, — заметил Лорион, поправляя манжету. — Не зря он так хорош в торговле. Он знает себе цену. — У меня все было чуть легче, — продолжил Фейлор. — Они состояли в альфьем союзе. Я как бы взял их в свою семью, но они уже и так ей являлись. Они поддерживали друг друга. Это все упрощало. — Мдааа, — протянул Лорион, задумчиво рассматривая свое отражение в полированной крышке стола. — Такое чувство, что вступление в брак с уже состоявшимся союзом — это весьма хорошая идея… И экономия на церемонии, и получение сразу нескольких альф в дом… — Да все вы подумайте над этим, — хохотнул Фей, сверкнув идеальными зубами. — Одни плюсы. Практичность превыше всего. — Так, все хватит разглагольствовать, — голос Эландира прозвучал твердо, не терпя возражений. Он выпрямился, становясь выше, и повел плечом, отчего плащ скользнул по его спине, открывая дорогую ткань камзола. — Пора присмотреться к украшениям. Друзья разбрелись по рядам, превратившись в теней, скользящих между витринами. Под стеклом, защищенным тончайшими чарами, покоились сокровища, способные вскружить голову любому: кольца с лунными камнями, мерцающие изнутри собственным, неземным светом; браслеты, сплетенные из тончайших золотых нитей, казавшихся застывшей паутиной; серьги, в которых дрожали капли зеленого огня. За ними по пятам, невидимые и бесшумные, следовали слуги бутика — в серых одеждах, сливающихся с полумраком. Стоило кому-то из друзей ткнуть пальцем в заинтересовавшее украшение, как стекло витрины бесшумно поднималось, и украшение, переливаясь в свете магических светильников, тут же оказывалось на общем столе из темного дерева. Прошло пятнадцать минут. Зуртерион, чей интерес к украшениям иссяк быстрее, чем у остальных, устало опустился на диванчик у окна. Попросив чаю — терпкого, с пряными травами, от которого по коже разбегалось приятное тепло, — он откинулся на спинку и уставился в окно. Там, за стеклом, кипела жизнь столицы: сновали эльфы в разноцветных одеждах, проносились легкие экипажи, запряженные белоснежными лошадьми. Из кармана сюртука Зуртерион извлек небольшой блокнот в кожаном переплете и огрызок карандаша. Его пальцы, привыкшие к изящной работе, быстро забегали по бумаге, оставляя четкие, уверенные линии. Он чертил что-то — возможно, эскиз будущего украшения, возможно, схему, не имеющую отношения к происходящему. Прошло еще полчаса. Стол был уже завален украшениями. Серебро и золото, бриллианты и лунный камень, изумруды и сапфиры — все это великолепие переливалось, отсвечивало, бросало зайчики на лица друзей. Фей уже перебирал тяжелые браслеты, прикладывая их к запястью и комментируя достоинства каждого. Лорион склонился над кольцами, пытаясь уловить оттенки магии в каждом камне. Эландир стоял чуть поодаль, его взгляд был сосредоточен на витых застежках для вуалей, и в глубине его глаз отражался мерцающий свет. В этот момент дверь бутика, украшенная резьбой, изображающей переплетение ветвей, бесшумно отворилась. Внутрь вошли трое. Первым их заметил Зуртерион — он поднял взгляд от блокнота, и карандаш замер в его пальцах. Это были трое альф. Их выдавала не только вуали на лицах и манера держаться — но и дороговизна одежд, и тонкий, едва уловимый аромат дорогих благовоний, потянувший от двери. Обеспеченные. Весьма обеспеченные. Они замерли на пороге, и на их лицах отразилось удивление. Видимо, они не ожидали увидеть здесь такое количество омег — и таких омег, — которые, совершенно не смущаясь, выбирали себе украшения, словно фрукты на рынке. В тишине, повисшей в зале, послышались быстрые шаги. Из задней комнаты, потирая руки и расплываясь в почтительной улыбке, вышел управляющий — высокий эльф в безупречном сюртуке, с цепью из белого золота на шее, знаком его положения. — Господа… — начал он, кланяясь вновь прибывшим, и его голос звучал подобострастно, но в нем чувствовалась и нотка недоумения от сложившейся ситуации. Эландир медленно повернулся. Его пальцы, только что перебиравшие цепочки, замерли. Взгляд, устремленный на вошедших, стал тяжелым, оценивающим. Фей, напротив, лишь улыбнулся краем губ, с любопытством разглядывая альф. Лорион, не поднимая головы, продолжал рассматривать кольца, но плечи его чуть напряглись. Управляющий — мистер Бритсор, эльф с безупречной выправкой и цепью из белого золота на шее, знаком его положения в гильдии ювелиров, — уже открыл рот, чтобы продолжить приветствие вошедших, но один из альф опередил его. Голос прозвучал мягко, с той особой нотой уважения, которая в равной степени могла быть как искренней вежливостью, так и тонко завуалированным высокомерием. — Мистер Бритсор, если вы заняты, мы можем прийти в другой день, — произнес тот, что стоял впереди, и в его интонации не было и тени нетерпения. Зуртерион, не отрывая взгляда от вошедших, медленно отставил чашку с дымящимся чаем — напитком столь темным и густым, что его поверхность напоминала полированный обсидиан. Пальцы его замерли на фарфоровой ручке, ибо то, что он узрел, было поистине любопытно. Взгляд Зу — цепкий, внимательный, привыкший подмечать то, что ускользает от других, — скользнул по волосам того, кто вел диалог с управляющим. И здесь его ожидала первая неожиданность. Волосы альфы, пышные и непокорные, были заплетены в три маленькие косы — знак, который в высшем обществе читали безошибочно: этот альфа еще не замужем, но уже состоит в союзе с двумя другими альфами. Три косы, три сердца, три судьбы, переплетенные в одну. Зуртерион прищурился, осторожно, чтобы не привлекать внимания, перевел взгляд на двух других эльфов, стоящих позади. И на их волосах он увидел те же три косы — искусно вплетенные, украшенные едва заметными серебряными нитями. Так вот оно что. Альфья триада. Не просто союз, а завершенный круг, где каждый связан с каждым. Тот, что говорил — видимо, вожак, — выделялся не только положением в пространстве, но и самой своей сутью. Он стоял впереди, и это было естественно, как естественно солнце стоит в зените. Двое других располагались чуть позади, и Зу мгновенно прочитал эту невысказанную иерархию: не подчинение в унизительном смысле, но признание — осознанное, добровольное, выверенное. Первый альфа был могуч. Это слово пришло в голову Зуртериона первым, и он мысленно кивнул сам себе, признавая его точность. Не просто высокий — статный, с разворотом плеч, который выдает долгие годы тренировок с тяжелым клинком. Осанка воина, прямая и несгибаемая, говорила о том, что этот эльф знает не понаслышке, что такое держать строй и встречать противника лицом к лицу. Если бы Зу рисовал портрет этой тройки — а он уже мысленно набрасывал первые линии, — то непременно поместил бы этого альфу за спинами двух других, и не только потому, что его волосы были столь кудрявы, что создавали вокруг головы сияющий ореол из тугих завитков. Три маленькие косички, пытавшиеся обуздать эту буйную гриву, откровенно не справлялись с поставленной задачей — тонкие пряди выбивались из плетения, обрамляя лицо мягкими, почти детскими колечками, что создавало удивительный, пленительный контраст с суровой мощью его фигуры. Но главное было не в этом. Двое других заметно уступали ему в росте. Нет, они не были низкими — все трое возвышались над Зу как минимум на голову, что заставляло его слегка запрокидывать свой, чтобы рассматривать их лица. Просто первый был… гигантским. Таким, что даже искусные покрои его одежды — глубокий синий бархат, расшитый серебряной нитью по вороту и обшлагам, — не могли скрасть впечатления монументальности, исходившей от каждой линии его тела. Второй, стоявший чуть позади и слева, сперва показался Зу смущенным. Даже нерешительным. Его плечи были чуть приподняты, словно он ожидал окрика, руки он держал сцепленными за спиной — поза, которая могла быть истолкована как покорность. Но когда их глаза встретились — всего на мгновение, на один удар сердца, — Зу понял, как ошибался. В глубине зрачков альфы промелькнуло столько всего, что смущению там попросту не оставалось места. Любопытство — острое, почти хищное. Осторожность — да, пожалуй, она там тоже была, но не робость перед чужаками, а скорее выверенная настороженность охотника, оценивающего потенциальную добычу или, быть может, соперника. А еще — что-то неуловимое, что Зу не смог прочитать сразу, но что заставило его внутренне собраться, словно перед прыжком. Этот альфа был ниже вожака, но в его фигуре чувствовалась иная порода силы. Не мощь воина, а гибкая, текучая грация. Форма его тела была скорее подтянутой, нежели атлетической — длинные мышцы, сухие руки, узкие бедра. Такой сложен пловец или, быть может, следопыт — тот, кто привык полагаться не на грубую силу, а на быстроту реакции и выносливость. Но больше всего внимание Зу привлекли его волосы. Короткие. Настолько короткие, что сперва Зу показалось, будто перед ним эльф, пренебрегший традициями предков. Однако, присмотревшись, он разглядел: волосы были аккуратно заплетены в три косы, начинавшиеся у самого виска и уходившие к затылку, где кончики их были собраны в тугие, едва заметные шишечки — не больше трех сантиметров в диаметре. Со стороны это создавало почти гротескное впечатление: казалось, что альфа лыс, и лишь пристальный взгляд различал тонкое плетение, скрытое в короткой пряди. Это было необычно. Более чем. Это было… смело. Или отчаянно. Или и то и другое вместе. Третий из триады стоял чуть поодаль, словно бы и не стремясь держаться рядом с первыми двумя. Его поза была расслабленной, даже слегка небрежной, но Зу, чей глаз привык замечать дисгармонию, различил в этом не природную леность, а скорее привычку к одиночеству, к тому, чтобы находиться на расстоянии, откуда удобнее наблюдать. Спина его была чуть сгорблена — то ли от природы, то ли от давления ситуации, то ли от долгих часов, проведенных за письменным столом в неудобной позе. Но не это привлекло внимание Зуртериона. На переносице альфы, на той самой впадинке между бровями, где кожа тоньше всего и где даже у самых юных эльфов редко остаются следы, виднелся отчетливый, едва заметный красноватый след. Две маленькие ямочки, расположенные ровно на таком расстоянии, чтобы… Зу замер. Очки. Он не видел их вживую, только гравюры в научных журналах, что выписывал его отец. Изумрудные стекла в тонкой оправе, соединенные дужкой, которая удерживается на переносице. Это изобретение последнего года — вещь столь новая, что даже в столице, где сосредоточены богатства и новшества всей империи, очки оставались диковинкой. Гильдия оптикарей насчитывала не более десятка мастеров по всей империи, а количество существующих экземпляров едва ли перевалило за сотню. И вот этот альфа — сгорбленный, короткостриженный, с тенью очков на переносице — носил их. Или, судя по следу, носил постоянно, но сегодня, по какой-то причине, снял. Зуртерион почувствовал, как внутри него просыпается жгучее, почти болезненное любопытство. Ему захотелось подойти, разглядеть этого альфу поближе, спросить, каково это — смотреть на мир сквозь стекла, что исправляют изъян зрения, дарованный природой. Ему захотелось узнать, что за эльф готов носить столь редкую, столь непривычную вещь, не стесняясь ни внимания, ни, возможно, насмешек. В бутике повисла та особенная тишина, которая бывает, когда сталкиваются два мира, два уклада, два способа быть. Эландир, все еще стоявший у витрины, медленно повернулся, его взгляд скользнул по триаде с той настороженностью, с какой хищник оценивает чужаков, вторгшихся на его территорию. Фей, напротив, с безмятежной улыбкой наблюдал за сценой, играя тяжелым браслетом в пальцах — золото позвякивало о золото с едва слышным, но каким-то праздничным звуком. Лорион, наконец, поднял голову от колец, и слегка взглянул на вошедших, а потом вновь перевел взор на украшения. Воздух в бутике был густым от ароматов благородных масел и едва уловимого запаха свежего шелка. Мягкий свет магических светильников струился по витринам, заставляя драгоценные камни играть гранями, превращая примерку в священнодействие. Именно эту тишину и почтительное внимание нарушил голос управляющего, который, низко склонив голову, приблизился к группе принца. — Ох, если вам будет не трудно… — Его голос звучал аккуратно, с той молящей ноткой, которая была свойственна альфам, когда им приходилось проявлять настойчивость перед высшими по статусу омегами. Он нервно теребил край своего безупречного рукава, зная, что переступает невидимую черту. — Подойдите завтра. Мы будем безмерно благодарны. Лорион, стоящий у стойки с образцами, даже не поднял взгляда от россыпи перстней. Его голос прозвучал как приговор — четкий, лишенный эмоций, но от того не менее властный. — Мы уже почти закончили. — Он неспешно отложил один браслет и взял другой, демонстрируя полное спокойствие. — Так что если вам не трудно подождать, вы сможете приобрести всё сегодня. Эландир и Фейлор, словно марионетки, дернутые за одну нить, синхронно повернули головы к нему. В их взглядах читались немые вопросы, два разных желания боролись с внезапным приказом. Эландир все еще мысленно перебирал варианты колец, пытаясь предугадать вкус своего будущего супруга — хрупкого, тонкого, как стебель орхидеи. Фейлор же, напротив, горел желанием использовать выпавший шанс на полную растрату семейного бюджета, предвкушая, как будет упаковывать в шелка десятки коробочек. Но приказ — а в том, что это именно он, сомнений не оставалось — остудил их пыл. Конечно, позже, в безопасности кареты, они начнут подкалывать принца, шутливо обижаться и журить его за самодурство, но здесь, под высокими сводами бутика, их воля безоговорочно подчинилась воле Лориона. — Да, — легко подхватил Эландир, возвращая себе самообладание. — Нам нужно еще минут двадцать на окончательный выбор и оплату. А потом мы освободим вам бутик. Управляющий, чье лицо на мгновение озарилось благодарностью, облегченно выдохнул. — Спасибо. Мы с удовольствием воспользуемся вашим предложением. Он указал на диванчики у высоких окон, затянутых вуалью, — своеобразную зону ожидания, где уже расположилась группа альф, и, снова поклонившись, вернулся к принцу. — Спасибо, ваше высочество. Не поймите превратно, — зашептал он, косясь в сторону ожидающих. — Они записывались за два месяца, чтобы попасть к нам. Я просто не успел предупредить их о вашем визите. — Ничего, — Лорион великодушно махнул рукой, и это движение было исполнено той спокойной силы, что дается лишь рожденным править. — Бизнес есть бизнес. Это мы заявились неожиданно. — Так, выбираем вот этот, — оживился Эландир, ткнув пальцем в изящный набор помолвочных браслетов, где металл переплетался с тонкой вязью рун. — Мне они больше всех понравились, — искренне пожал плечами Фей. — И Ниму они подойдут. Они такие же… нежные. — Согласен, — кивнул принц, откладывая конкурирующий вариант. — А в качестве кольца тогда… вот это? — Эландир указал на перстень с огромным, кричаще-ярким камнем, который, казалось, создан был для того, чтобы ослеплять. В воздухе повисла пауза. Фейлор и Лорион переглянулись, и первым нарушил молчание Фей, осторожно подбирая слова: — Если ты хочешь узнать мое личное мнение… Ниму оно не подойдет. Он же хрупкий, скромный, а тут камень размером с фамильный кубок. Это не для него. Эландир заметно приуныл, его пальцы замерли над витриной. Он хотел для своего омеги самого лучшего, самого дорогого, вкладывая в камень всю глубину своих чувств. — Ему понравится всё, что ты подаришь, — мягко добавил Лорион, положив руку на плечо друга. — Но тут я с Феем не согласен. Такое кольцо не обязательно носить каждый день. Оно имеет церемониальный характер. С ним ты покажешь родителям Нима, что их сын ни в чем не будет нуждаться. А для него самого… После свадьбы сможешь купить все кольца, на какие укажет его палец. Эландир просиял. Мысль о том, что можно дарить подарки не один раз, а всю жизнь, привела его в восторг. — Я даже не подумал с такой стороны, — восхищенно протянул он, хлопнув принца по плечу. — Ну ты голова. — Ха-ха-ха! — рассмеялись все трое, и этот смех разорвал чопорную тишину бутика, заставив альф у окна вздрогнуть и украдкой обернуться. Через пятнадцать минут они уже принимали из рук управляющего увесистые пакеты, перевязанные лентами. Больше всего, конечно, досталось Эландиру. В это время та самая группа альф, получив разрешение остаться, направилась к диванчикам. Их шелестящие одежды и вуали, скрывающие нижние половины лиц, придавали им загадочный, почти эфемерный вид. Они казались тенями, осторожно ступающими по мраморному полу. Там, в углу, тихо сидел Зу, уткнувшись в свой блокнот. Он занял самое незаметное место, но его уши, скрытые под шапкой светлых волос, чутко ловили каждый шорох. Альфы расположились напротив: вожак сел спиной к Зу, создавая живую преграду между ним и остальными, словно ограждая младших от любопытных взглядов омеги. Двое других устроились напротив, прямо перед Зу, но их разделяла широкая спина старшего, за которой можно было чувствовать себя в безопасности. Зу оторвал взгляд от бумаги, но теперь уже не рассматривал их, а лишь слушал. Голоса были тихими, но в тишине бутика слова разносились подобно шепоту в храме. Ему не столько нужны были сплетни, а сколько то, что он сам еще не достиг брачного возраста, чтобы встречаться с альфами, а в столицу его выпускали так редко, что каждая прогулка казалась побегом. Благо, старший брат теперь достиг того возраста, когда двери распахиваются сами собой, и на правах крон-принца может брать младшего с собой. — Кто они? — спросил третий, на переносице которого остался след от долго носимых очков. — Точно не скажу, — ответил второй, осторожно поправляя вуаль. — Но у бутика стояла карета гильдии Семи Холмов. — Та, что самая влиятельная на северо-востоке? — уточнил первый, проверяя память. — Да. Значит, кто-то из них из верхушки гильдии. — М-м, понятно… — протянул первый, бросая быстрый взгляд в сторону стойки, где омеги упаковывали покупки. — А тот, что дал нам разрешение остаться… казался весьма властным. Даже для омеги. — Наверное, сын какого-то высокопоставленного аристократа, — предположил второй. — Говоришь так, словно ты не сын аристократа Ай, — хмыкнул третий. — Эй, ты не понимаешь. — Второй, которого называли Ай, развел руками. — Мое западное захолустье не сравнится со столицей. Здесь, на их фоне, я могу сойти лишь за конюха. — Не принижай себя, — первый мягко коснулся руки Ая, его голос стал теплее, за вуалью, вероятно, мелькнула улыбка. — Ты такой же аристократ, как и они. Да, они выше по праву рождения — омеги, это святое. Но по статусу семей вы еще можете посражаться. — Сражаться? — Голос Ая прозвучал разочарованно, почти устало. — Только не говори, что намекаешь на бал. — Именно о нем. — Первый подался вперед. — Это шанс найти омегу в союз. Грех даже не попытаться. — Омеги сейчас на вес золота, — вздохнул третий, очкарик, поправляя манжету. — Да и что мы можем дать столь благородным? Ты, Бри, просто солдат. Хоть и не без успехов, но солдат. Я — мелкий ученый. Только ты, Ай, — смог бы охомутать какого-нибудь омегу тебе под стать. — Нет, — горячо возразил Ай, его голос дрогнул. — Если даже я найду кого-то, но он будет против вас… я выберу вас. — Не переживай, — первый потянулся и одновременно коснулся рук обоих, жест получился собственническим и успокаивающим одновременно. — Мы все проживем втроем. Так или иначе. Но тут вожак резко поднялся. Зу заметил, как напряглись его плечи — друзья уже забирали пакеты у управляющего. За первым поднялись и остальные, отряхивая складки одежд. Зу выждал минуту, допил остывший чай, аккуратно спрятал блокнот и карандаш во внутренний карман. Он двинулся к выходу, к карете, где его уже ждали друзья. На чистом листе блокнота осталась лишь одна короткая, но аккуратная запись, сделанная острым почерком человека, привыкшего подмечать детали: «Ай — аристократ с Запада. Бри — солдат. И владелец очков». Тишину в карете, наполненную ароматами дорогих духов, разорвал резкий, как лезвие кинжала, голос Эландира. — И что это было? Он сверлил принца взглядом, в котором читалась плохо скрываемая насмешка и искреннее любопытство. Лорион, выглядевший до этого момента рассеянным мечтателем, поднял бровь, придав лицу нарочито безмятежное выражение. — А? — переспросил он с таким видом, будто его оторвали от созерцания облаков. — Эй, не прикидывайся, — Эландир откинулся на бархатные подушки, но не сводил с друга глаз. — Говори прямо: из-за чего ты так резко предложил им остаться в бутике? — Особой причины нет, — голос Лориона прозвучал чуть мягче обычного, и в этой бархатистости отчетливо проступила фальшь. Сладкая, обволакивающая ложь повисла в воздухе, и ее уловили все: и Эландир, и притихший Фей, и даже старый кучер, замерший у дверцы. Но давить не стали. Слишком хорошо они знали принца: если он произнес «нет», значит, этих причин действительно для них не существует, по крайней мере, сейчас. Лорион же мысленно вернулся в бутик на несколько минут назад. Разве мог он признаться вслух, что среди трех альф, переступивших порог, он узнал одного? Конечно, тот не знал его в лицо — подчиненные редко видят начальство такого уровня, а если и видят, то редко запоминают черты, предпочитая запоминать лишь силуэт на троне. Но принц запоминал всех. Особенно тех, кто не должен был здесь находиться. Тот высокий вожак триады, с тяжелой челюстью и взглядом исподлобья, был прямым подчиненным одного из командиров тайной стражи. Их отряд был закреплен за Западным крылом. Им было строжайше воспрещено покидать сектор без личного приказа, скрепленного тремя печатями. И сейчас в голове принца холодно пульсировал вопрос: кто посмел нарушить субординацию? Кто дал разрешение без его ведома? Или… кто осмелился отдать приказ, подрывающий его авторитет? Чтобы выяснить это, нужно было точно знать, где эти трое будут в ближайшие часы. Поэтому принц без колебаний пожертвовал прогулкой с друзьями. Это было не расточительство, а тактика. — Куда поедем дальше?! — Фей, уже успевший забыть о странном напряжении, подпрыгнул на сиденье, как нетерпеливый щенок. Его глаза горели предвкушением новых впечатлений. — Вы поезжайте, — голос Лориона, только что мягкий, обрел привычные стальные нотки. — А у меня возникли дела. Приезжайте на ужин во дворец. — Но… — Фей открыл рот, чтобы возразить, но, наткнувшись на взгляд принца — спокойный, тяжелый, не терпящий пререканий — тут же умолк, поправив воротник. — Присмотрите за Зу, — бросил Лорион уже с подножки, и эта фраза прозвучала не как просьба, а как краткое, но полное доверия поручение. Карета с тихим скрипом остановилась. Принц легко выпрыгнул на мостовую, вытянувшись во весь рост. Солнце клонилось к закату, окрашивая шпили дворца в цвет старого золота. Не оглядываясь, он бросил через плечо короткое: «Лей, за мной». И они зашагали по аллее. Карета же, дернувшись, покатила дальше, в глубину города, оставляя принца и его командира наедине с надвигающимися сумерками. В кабинете принца пахло воском и старыми картами. Лей, друг, верный командир королевской стражи и тайный агент, бесшумно закрыл за собой тяжелую дверь, обитую черненой сталью. — Что-то случилось? — осторожно спросил он, глядя, как Лорион проходит к столу, но не садится, а замирает у окна, вглядываясь в мутное стекло. — Вы выглядите встревоженно. — Ты видел альф, входящих в бутик? — спросил принц, не оборачиваясь. — Да. Троица. Ничего примечательного. — Не заметил ничего странного? Лей нахмурился, прокручивая в памяти сцену. — Вроде бы нет. — Один из них из Западного крыла. — Лорион наконец повернулся. Свет настенной лампы выхватил резкие тени на его лице, сделав его чужим, хищным. Лей замер. Тишина в кабинете стала вязкой. — А что он тогда делает в столице? — переспросил Лей, хотя вопрос был риторическим. Они оба знали устав. — Вот и я не знаю, — голос принца сочился ледяным спокойствием. — Но хотелось бы знать, какого черта что-то делается без моего ведома в структуре, которую я создал и которую, смею напомнить, я же и возглавляю? Он сделал шаг к Лею, и тот невольно выпрямился, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ваше высочество, мне собрать всех? — спросил Лей, уже мысленно просчитывая логистику. — Со всех округов? — Лорион усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — В канун бала, когда незаметнее всего заключить любые сделки? Когда в город стекается столько посторонних, что пара лишних морд на улице не привлечет внимания? Он замолчал, давая словам осесть. Лей сглотнул. — Умно ты это придумал, — добавил принц, и в этой похвале прозвучала смертельная угроза. — Простите, ваше высочество, я не подумал, — голос Лея сел. Он чувствовал свою оплошность. Собрать всех — значит поднять шум. Поднять шум — значит предупредить того, кто за всем этим стоит. — Может, тогда только Западного крыла? — предложил он, осторожно поднимая взгляд. — Пригласи, — Лорион провел пальцем по столешнице, оставляя на полировке едва заметный след. — А может быть, потом мы и в катакомбы спустимся. Прогуляемся. Давно я там не был. Лей сглотнул. Комок в горле стоял колом. Он не часто видел принца таким — собранным, тихим и абсолютно смертоносным. Это было всегда страшно. Это значило, что кто-то уже сделал свой последний шаг на этой неделе, просто пока еще не знает об этом. — Будет исполнено, — выдохнул Лей, кивнув. Час спустя в дверь постучали — три коротких, условленных удара. — Войдите, — не повышая голоса, произнес принц. Тишина в кабинете стала тяжелой, почти осязаемой — та густая, вязкая тишина, которая обычно предшествует грозе. Лей, до этого неподвижно застывший у двери, наконец шагнул вперед. Свет свечей дрогнул, отбрасывая длинные, искаженные тени на стены, заставленные стеллажами с фолиантами. — Ваше высочество, — голос командира королевской стражи прозвучал приглушенно, но каждое слово отдавалось эхом в напряженном воздухе. Лей замер, не решаясь приближаться к креслу, в котором принц восседал с видом утомленного хищника. — Командира Западного крыла… нашли. — Нашли? — Лорион приоткрыл один глаз. Даже это движение казалось ленивым, но Лей знал: за этой кажущейся расслабленностью скрывается обостренное, хищное внимание. Лей помялся. Это было настолько не похоже на него, что Лорион приоткрыл второй глаз. Командир королевской стражи, прошедший через десятки сражений и дворцовых интриг, никогда не мялся. Никогда. Но сейчас он переступил с ноги на ногу, словно слова, которые предстояло произнести, жгли ему язык. — Его нашли в переулке Роннион, — наконец выдохнул Лей. — Мертвым. Час назад, не больше. Лорион не изменил позы. Только пальцы, лежащие на резном подлокотнике из черного дуба, чуть заметно сжались — так сжимаются когти перед броском. В остальном же принц оставался невозмутим, словно речь шла о сломанном подсвечнике или потерянной перчатке. — Подробности, — велел он, и это было не просьбой, а приказом, не терпящим промедления. — Горло перерезано, — Лей говорил сухо, по-военному, но в уголках его губ залегла горькая складка. — Чисто. Профессионально. Один удар — от уха до уха. Ни документов, ни знаков отличия, ни даже пуговицы с гербом. Если бы я лично не был с ним знаком… — он запнулся на мгновение, — то и не узнал бы его. — Хорошо, — кивнул принц, и в этом коротком слове прозвучало странное, почти зловещее удовлетворение. — По крайней мере, никто не свяжет его с нами. Он замолчал, давая Лею возможность продолжить. Молчание затянулось, и Лорион приподнял бровь: — С ним был кто-то еще? — Исчезли, — выдохнул Лей. — Как сквозь землю провалились. С ним всегда находились три или четыре приближенных — телохранители, адъютанты, — но сейчас… — он развел руками, — неизвестно, где они. Ни следа, ни зацепки, ни одного свидетеля. Будто их никогда и не существовало. Лорион наконец открыл глаза полностью. В их глубине не было ни удивления, ни гнева, ни даже тени сожаления — только холодное, математически выверенное понимание. Он поднялся из кресла медленно, с той грацией, которая делала каждое его движение одновременно прекрасным и пугающим. — Они либо убиты в соседнем переулке, — тихо сказал он, проходя к окну и глядя на тонущую во мраке столицу, — либо сейчас заметают следы. И в том, и в другом случае… — он обернулся, и в свете свечей его лицо казалось выточенным из старого янтаря, — кто-то очень не хочет, чтобы я задавал вопросы. Лей выпрямился, ожидая приказа. Его рука инстинктивно легла на эфес меча. — Что прикажете, ваше высочество? — Прикажу? — Лорион усмехнулся, проходя к столу. На нем, среди разбросанных свитков и карт, стоял тяжелый бронзовый подсвечник с тремя оплывшими свечами. Принц взял его в руки, повертел, наблюдая, как золотистый свет переливается по тусклому металлу, выхватывая из темноты древние узоры. — Прикажу тебе… найти того парня из бутика. Он поставил подсвечник на место. Звук получился тихим, но в тишине кабинета он прозвучал как удар колокола. — Бриэля? — уточнил Лей. — Именно его. И быстро доставить его сюда. Живым и желательно невредимым, — Лорион провел пальцем по карте, оставляя на пергаменте едва заметный след. — Этот рядовой стал слишком важной фигурой в нашей игре, чтобы оставлять его без присмотра. — С ним было еще двое, — напомнил Лей. — Его спутники. Что делать с ними? Лорион задумался на мгновение, и в глазах его мелькнул холодный, расчетливый блеск. — Забери их тоже. Сюда, во дворец. Если что-то пойдет не так, — он поднял взгляд на Лея, и тот невольно замер под этим тяжелым, всевидящим взглядом, — через них мы сможем надавить на этого дезертира. Семья — это всегда слабое место, Лей. Даже у самого храброго солдата. — Я понял, — Лей уже развернулся к двери, когда голос принца остановил его. — Тогда я пойду? — Иди, — Лорион наконец улыбнулся, и эта улыбка была такой, что Лей, повидавший на своем веку многое, невольно потянулся к эфесу меча. В ней не было ни тепла, ни доброжелательности — только предвкушение, острое и опасное, как лезвие только что наточенного клинка. — Только не в парадной форме. И людей возьми самых тихих. Постарайся сделать все незаметно. Я не хочу, чтобы в городе раньше времени поползли слухи. Лей кивнул, хотя внутренне сжался. Он знал этот тон. Тон, не требующий промедлений. Тон, который всегда предшествовал чему-то… значительному. Дверь за ним закрылась бесшумно. Час, отпущенный на раздумья, истек. Тишину кабинета нарушало лишь едва слышное потрескивание догорающих свечей да тяжелое, сдержанное дыхание трех мужчин. Принц стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину. Он смотрел на столицу, медленно погружающуюся в липкую предгрозовую темень. Тучи, тяжелые, словно свинцовые плиты, наползали на шпили дворца, гася последние отблески заката. Ветер гнал по небу рваные облака, и в их просветах то появлялась, то снова исчезала одинокая звезда. В стекле отражалась его собственная тень — хищный, неподвижный силуэт, чуждый этому миру спокойствия и уюта. У дубовых дверей, словно живая статуя, замер Лей. Его правая рука лежала на эфесе меча, пальцы мертвой хваткой сжимали оплетенную кожей рукоять. Левой он придерживал пояс с кинжалами, всем своим поджарым, напряженным телом стараясь перекрыть собой единственный выход. Мышцы его спины были напряжены до предела, челюсти сжаты — он был готов к чему угодно, и это чувствовалось в каждом его движении, даже в том, как он дышал. Перед ним, в шатре опасно сузившегося пространства, стоял тот самый альфа из бутика. Огромный, широкоплечий мужчина в темно-синих бархатных одеждах, которые сейчас, при тусклом свете свечей, казались черными, как бездна за окном. Бархат переливаясь, ловил блики, но на лице альфы не было игры света — только страх, который он пытался, но не мог скрыть. Его большие, грубые руки с загрубевшей кожей солдата сейчас безвольно висели вдоль тела, и в этой безвольности было что-то неестественное, почти жалкое. — Ваше высочество, — голос альфы прозвучал на удивление низко, басовито, но в нем отчетливо слышалась дрожь, когда он отдавал честь, прижав кулак к сердцу. Его могучая грудь ходила ходуном, по широкому лбу скользнула капля пота, скатилась по виску и затерялась в темной бороде. Но он держался, держался из последних сил, как того требовал устав. — Я — Бриэль Криттод, солдат западного крыла. — Значит, вам знаком устав, Бриэль? — усмехнулся принц, не поворачивая головы. Его голос был мягок — настолько мягок, что эта мягкость резала слух острее самого острого лезвия. Бриэля трясло еще сильнее. Мышцы спины закаменели, на лбу выступила вторая капля пота, но руку от сердца он не убрал: командующий еще не принял приветствие, и для солдата, воспитанного на уставе, это было хуже смерти. Он лишь выдохнул, стараясь, чтобы голос не сорвался на фальцет: — Так точно, знаком, ваше высочество. Принц, наконец, медленно развернулся. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из старого мрамора — прекрасное и пугающее, с высокими скулами и глазами, в которых застыла вечность. На губах играла знакомая приближенным коварная, чуть зловещая улыбка. Сделав шаг — всего один шаг, — он оказался перед альфой прежде, чем тот успел моргнуть. — Знаком? — повторил принц, словно смакуя слово, пробуя его на вкус. — Так что же ты тогда тут забыл, рядовой Бриэль из западного крыла? С тихим, певучим звоном — тем особенным звоном, который издает только хорошо закаленная сталь, — из рукава принца скользнул в ладонь кинжал. Лезвие, отполированное до зеркального блеска, поймало свет свечей и вспыхнуло холодным огнем. Принц приставил его к горлу альфы, чуть надавив на кадык, который тут же дернулся в судорожном, испуганном глотке. — Я… я, ваше высочество, я н-ничего не сделал, — выдохнул Бриэль, чувствуя, как холод металла пробирается под кожу, спускается по позвоночнику, замораживает кровь в жилах. Его глаза расширились, зрачки сузились до размеров булавочной головки. — Почему ты в столице? — глаза принца сузились, изучая каждую эмоцию на лице солдата, каждое движение его мышц, каждый вздох. — Я в-взял отгул, — слова посыпались градом, как горох, — на три дня, ради бала. Я должен сопровождать моего супруга. Это наша первая поездка… — голос его дрогнул, и в этой дрожи было что-то искреннее, неподдельное. Принц выдержал паузу. Давящую, тяжелую паузу, которая тянулась целую вечность — или всего несколько ударов сердца. А затем резко убрал кинжал. Клинок бесшумно скользнул обратно в потайные ножны, спрятанные в рукаве камзола. Бриэль, не в силах сдержаться, шумно, всей грудью выдохнул, плечи его поникли, и на мгновение показалось, что он сейчас рухнет на колени. — Лей, — принц кивнул в сторону двери, даже не оборачиваясь к помощнику, — проверь. Лей коротко кивнул и бесшумно, словно призрак, растворился за дверью, оставив после себя лишь легкое дуновение воздуха. — Когда подавал прошение на отгул? — принц прошел к столу и кончиками пальцев провел по стопке бумаг, делая вид, что изучает их, хотя взгляд его был прикован к отражению альфы в полированной столешнице из черного дерева. — Два месяца назад, ваше высочество, — Бриэль вытянулся по струнке, пытаясь обрести подобие воинской выправки, но его все еще трясло. — Странно, — протянул принц, и в этом «странно» прозвучало столько недосказанного, что у Бриэля по спине побежали мурашки. — Никаких уведомлений о том, что кто-то из крыла отправится в столицу, мне не поступало. Совсем никаких. Бриэль сглотнул. Даже в тусклом свете было видно, как напряглись его челюсти, как вздулась жила на шее. Принц, разумеется, заметил это. Он видел все. — Ты был знаком с главой западного крыла? — вопрос прозвучал внезапно, как выстрел в тишине. — Никак нет, — ответил Бриэль четко, впервые за весь разговор без запинки, и в голосе его прозвучала искренность, которую невозможно было подделать. — Я обычный рядовой. Я не знаком ни с главой крыла, ни с его приближенными. Принц замолчал. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как в саду за окном на ветке каркнула ворона, предвещая ночь, как где-то в коридоре скрипнула половица, как потрескивает фитиль в свечах. Лорион прикрыл веки, размышляя, и время для Бриэля остановилось. Наконец, он поднял глаза, и в них читалось решение, не терпящее возражений. — Хорошо. До выяснения правдивости ваших слов вы останетесь здесь. Во дворце. — А как же мой муж? — вырвалось у Бриэля, и в его голосе впервые проскользнула не мольба, а неподдельная, острая тревога. — Он… он сможет пойти на бал? Принц задумался. Тишина затянулась. Лорион слегка прикрыл веки, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, взвешивая что-то на невидимых весах. Спустя несколько томительных минут, показавшихся Бриэлю вечностью, он ответил, сжалившись — или сделав вид, что сжалился: — Возможно. Но только под присмотром моих людей. Он отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. Его фигура в обрамлении темного окна казалась отлитой из бронзы — неподвижная, величавая, недосягаемая. Лей, бесшумно вернувшийся в кабинет, кивком указал альфе на выход. — Спасибо, ваше высочество, — поклонился Бриэль, и в этом поклоне было столько облегчения, что он едва не согнулся пополам. Дверь за ними закрылась с мягким, утробным стуком, отрезая от кабинета все внешние звуки. Лорион остался один. Он тяжело опустился в резное кресло, откинул голову на высокую спинку и прикрыл глаза. Усталость навалилась внезапно, ломотой отдаваясь в висках, тяжестью разливаясь по плечам. Он опер голову на руки и принялся массировать пальцами виски, пытаясь унять тупую пульсирующую боль, которая пульсировала в такт биению сердца. Думай. Собери мозаику. Прошение два месяца назад. Тишина в рапортах. Рядовой, которого не знает командование. А теперь — мертвый командир Западного крыла в переулке Роннион, с перерезанным горлом, и исчезнувшие приближенные. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. И слишком мало зацепок, чтобы действовать напрямую. Кто-то очень не хочет, чтобы я задавал вопросы. Он открыл глаза и уставился в потолок, где тени от свечей сплетались в причудливые, постоянно меняющиеся узоры. Время тянулось медленно, вязко, как патока — каждый миг растягивался, наполняясь тяжелыми, давящими мыслями. Стрелка настенных часов, отсчитывающая минуты с монотонным, гипнотическим тиканьем, перевалила за полночь. Лорион выпрямился в кресле. В его глазах, несмотря на темные круги под глазами и усталость, зажегся холодный, расчетливый блеск — тот самый блеск, который так пугал его врагов. План созрел, кристально ясный, выверенный до мелочей. Он достал из ящика стола лист плотной, дорогой бумаги с золотым обрезом, положил его перед собой. Затем принц поднял руки — плавно, словно дирижер перед началом симфонии, — и в воздухе вокруг его пальцев замерцал свет. Не тот свет, что дают свечи или лампы — другой, живой, пульсирующий. Он струился между пальцами серебристо-голубыми нитями, собирался в туманные сгустки и снова распадался, подчиняясь движению рук. Лорион коснулся пальцами листа, и магия послушно стекла на бумагу, оставляя за собой строку за строкой. Буквы рождались прямо из света, складывались в слова, слова — в предложения. Они сияли несколько мгновений, а затем оседали на пергаменте глубокой черной вязью, словно были написаны лучшим писцом королевства. Принц писал быстро и уверенно, движения его были отточены, словно он делал это сотни раз — что, впрочем, было недалеко от истины. Вот что гласил его план: 1. Бриэль остается во дворце под предлогом «уточнения деталей прошения». Официальная версия — бюрократическая волокита, недоразумение, которое будет исправлено в ближайшие дни. Его супруг идет на бал, но не один. Лей выделит для сопровождения трех проверенных людей: одного — в качестве личного слуги к супругу, двух — затеряются в толпе. Они будут следить за каждым, кто проявит интерес к этой паре. Если Бриэль — просто пешка, если он действительно ничего не знает, охотник сам выйдет на приманку. А приманка у нас будет самая соблазнительная. 2. Послать отряд в Западное крыло для внеочередной проверки. 3. Выяснить, кто из приближенных командира исчез вместе с ним. Найти их. Живых или мертвых. Они — ключ к тому, кто стоит за этим. Если они мертвы — значит, убийца все еще в городе. Если живы — значит, они либо в бегах, либо уже говорят с тем, кто заказал командира. В любом случае, нужно опросить всех, кто видел командира в последние три дня. Каждого лавочника, каждую проститутку, каждого пьяницу в переулке Роннион. Правда любит прятаться в мелочах. 4. Усилить охрану дворца. Если они убили командира Западного крыла, чтобы он не заговорил, — значит, боятся, что я узнал слишком много. Значит, я на верном пути. И значит, следующим могу быть я. Удвоить караулы. Личная охрана — только проверенные люди Лея. И никакой парадной формы — пусть не знают, кого опасаться. Лорион отложил руку, и последние искры магии угасли, растворившись в воздухе, как утренний туман. Он взял лист, подул на еще не остывшие чернила, и края бумаги мягко засветились — магия закрепила написанное, чтобы никто не смог подделать или стереть эти слова. Он еще раз перечитал план, и губы его тронула легкая, почти незаметная улыбка — холодная, хищная улыбка человека, который только что расставил фигуры на шахматной доске и с нетерпением ждет первого хода противника. — Посмотрим, кто же на самом деле охотится, — прошептал он, глядя, как огонек свечи отражается в темном стекле окна, — а кто стал дичью. За окном бушевала ночная столица. Ветер гнал по улицам опавшие листья, где-то вдалеке лаяла собака, а над шпилями дворца медленно проплывали тяжелые, свинцовые тучи, скрывая луну. Но Лорион уже не смотрел на них. Он смотрел в отражение — на человека, который только что начал партию, и эта партия обещала быть интересной. Свечи догорали, и кабинет медленно погружался во тьму. Но принц оставался неподвижен, сливаясь с ней, становясь ее частью — темным сердцем дворца, вокруг которого закручивалась новая интрига. Принц медленно поднялся с кресла. Спина затекла от долгого сидения, мышцы ныли, но он не позволил себе ни единого лишнего движения — только плавный, кошачий подъем. Свечи в кабинете почти догорели, оставляя после себя лужицы воска и дрожащие тени, которые метались по стенам, словно пойманные в клетку птицы. Он вышел в коридор и едва не столкнулся с Милли. Управляющий стоял у самой двери, прислонившись к стене с видом человека, который ждет уже очень долго и успел перебрать в голове все возможные сценарии развития событий. Его идеально выглаженный камзол был безупречен, но под глазами залегла едва заметная тень — верный признак того, что он не смыкал глаз с тех пор, как во флигеле началась суматоха. — Они уже во дворце? — спросил принц, не глядя на управляющего, а поправляя манжету. — Да, ваше высочество, — Милли говорил тихо, но четко, каждое слово отточено, словно он репетировал этот ответ последние полчаса. — Все они размещены в покоях и наверняка уже готовятся ко сну. Время, знаете ли, уже позднее. — Хорошо, — принц зевнул, прикрыв рот ладонью, и в этом зевке было что-то почти человеческое, усталое, что делало его похожим на обычного смертного, а не на ледяного принца из старых легенд. — Тогда подай мне закусок в гостиную. Слова уже сливались в сонную вязь, и Лорион сам не заметил, как направился к себе в спальню, оставляя за спиной почтительно склонившегося Милли. В спальне его ждал полумрак и тишина — та особенная, драгоценная тишина, которая бывает только в покоях, куда не доносится шум большого дворца. Слуги уже приготовили ванную: пар поднимался над поверхностью воды, смешиваясь с ароматами лавандового масла и сухих трав. Лорион разделся, чувствуя, как с каждым снятым слоем одежды спадает и дневное напряжение. Он погрузился в горячую воду медленно, позволяя теплу обволакивать усталое тело, проникать в каждую клетку, разгонять застоявшуюся кровь. Головная боль, терзавшая его последние часы, начала отступать — сначала ушли острые иглы, затем тупая пульсация, и вот уже осталась лишь легкая, едва уловимая ноющая боль, напоминание о пережитом. Но мысли... мысли не желали уходить. Они роились в голове, как потревоженный пчелиный рой: мертвый командир в переулке Роннион, дрожащий солдат с честными глазами, темные тучи над столицей, предвещающие бурю. Вода остывала, а он все сидел, глядя на свою ладонь, где еще чудился холод кинжала, приставленного к чужому горлу. Не выходит. Ничего не выходит. Он выбрался из ванной, когда вода стала совсем прохладной. Полотенца были нагреты и пахли летними лугами — Милли всегда следил за такими мелочами. Лорион аккуратно снял старый пластырь с запаховой железы, и в воздухе на мгновение разлился его истинный запах — темный жасмин, с нотками грозового неба и скорого дождя. Он наклеил новый, тщательно разглаживая края, затем принялся за масла и кремы. Движения были привычными, почти автоматическими: сначала увлажняющее масло для лица, затем легкий крем для рук, чуть более плотный — для локтей и коленей. Запахи смешивались — сандал, амбра, капля мирры, — создавая тот самый барьер, за которым он прятал свою истинную природу. Последним лег аромат горного ветра, его официальный, "принцевский" запах, которым пахли все его официальные одежды. Пижама оказалась теплой, мягкой, с длинными рукавами, которые пришлось завернуть — вечно эти портные шили на вырост, словно он был не взрослым мужчиной, а подростком, который вот-вот пойдет в рост. Сверху он накинул халат из темно-синего бархата, такого глубокого оттенка, что в полумраке он казался черным. Тапочки — меховые, подбитые мягкой кожей — бесшумно ступали по мраморным плитам, когда он направился в гостиную. Гостиная встретила его полумраком и тишиной — той особенной, живой тишиной, которая бывает, когда в комнате есть люди, но они не говорят. Единственная лампа горела в углу, отбрасывая теплый, янтарный круг света, в котором, словно в отдельном мире, сидел Эландир. Остальные тонули в тенях, и только когда глаза привыкли, Лорион смог различить их силуэты. Трое на диване. Фейлор — посередине, уже переодетый в пижаму, мягкую, светло-серую, которая делала его похожим на пушистого зверька. Он сидел, откинувшись на спинку, и казался расслабленным, но в том, как его пальцы перебирали край одеяла, чувствовалось спокойное, уютное счастье. По бокам от него расположились два его альфы. Торни сидел слева. Он уже дремал — голова его тяжело склонилась на плечо Фея, длинные черные волосы рассыпались по светлой пижаме омеги, создавая контраст, похожий на застывшую смолу на снегу. Его лицо было безмятежным, дыхание — ровным и глубоким. Одна рука обнимала Фея за талию, вторая лежала поверх ладони омеги, пальцы сплелись в замок. Несколько светлых прядей, выбившихся из общей черноты, поблескивали в скудном свете, словно нити лунного света, запутавшиеся в ночи. Зейн — справа — не спал. Он был выше Торни, его кожа имела более смуглый, теплый оттенок, волосы отливали благородным серебром, и в полумраке казалось, что на плечи ему накинули плащ из лунной пыли. Он склонился к самому уху Фея и что-то шептал — тихо, почти неслышно, только губы двигались, касаясь раковины омеги. И Лорион заметил: на щеках Фейлора расцвел румянец — яркий, живой, тот самый, который бывает, когда слова слишком нежны и слишком сокровенны, чтобы произносить их при ком-то еще. Фей улыбался, смущенно кусая губу, и его руки то сжимали пальцы Торни, то отпускали, словно он не знал, куда деть это переполняющее тепло. Хоть принц и не часто виделся с супругами друга, он помнил их. Помнил, как Зейн на официальных встречах торговых гильдий держится с холодным достоинством, и как Торни умеет одним взглядом заставить замолчать любого, кто посмеет косо взглянуть на их омегу. Но сейчас, в этом полумраке, они были не темными эльфами, не приближенными ко двору — они были просто мужьями, которые любят своего омегу и заботятся друг о друге. И даже их кожа, темная, как корень старого дуба, казалась сейчас не пугающей, а родной, домашней. Зу лежал на другом диванчике — маленьком, уютном, предназначенном скорее для дневного отдыха, чем для сна. Но он спал. Пижама на нем была умилительной — нежно-голубая, с вышитыми на воротнике крошечными звездочками, и рукава оказались чуть длинноваты, закрывая кончики пальцев. Он лежал на боку, отвернувшись к спинке, и лица его не было видно — только макушка с растрепавшимися темными волосами, да плечи, мерно поднимающиеся во сне. Лорион задержал на нем взгляд чуть дольше, чем следовало, и что-то в груди дрогнуло — теплое братское чувство. Эландир сидел в кресле, как раз в том самом янтарном круге света от лампы. Он был полностью погружен в письмо — перо скользило по бумаге быстро, уверенно, без единой помарки, и это говорило о том, что он пишет не впервые и не наспех. Лорион заметил: Эл писал от руки. Сейчас, когда большинство омег пользовались магией для писем — быстро, чисто, безлико, — лишь самые важные, самые сокровенные слова доверяли чернилам и перу. Лишь тем, кто действительно дорог. Принц вошел бесшумно — он умел это делать, когда хотел, — и опустился в кресло напротив Эландира. Спинка кресла была высокой, резной, и она приняла его усталое тело, как старый, верный друг. Никто из присутствующих его не заметил — Фей был слишком занят шепотом мужа, Торни спал, Зу тоже, а Эл... Эл писал. — Мужья Фея приехали? — голос принца прозвучал тихо, но в тишине гостиной он показался громким. — Почему мне об этом не сообщили? Эландир не поднял головы. Перо продолжало свой путь по бумаге, выводя изящные, чуть наклонные буквы. — Побоялись, наверное, — ответил он, и в голосе его не было ни насмешки, ни осуждения — только констатация факта. Лорион искренне удивился. Он приподнял бровь, и в этом движении проскользнуло что-то почти человеческое. — Побоялись? — Да, — Эл все еще не отрывался от письма, но в голосе его появилась легкая, едва уловимая теплота. — Слышал, ты сегодня был просто в ярости. Рвал и метал. Флигель, говорят, все за километр обходили. А вид обычно непоколебимого Лея, который, говорят, был белее мела, заставил всех очень сильно... призадуматься. — Понятно, — Лорион усмехнулся, но усмешка вышла невеселой. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы прошедшего дня. — Сложный день? — спросил Эландир, и в его вопросе не было любопытства, только участие. Он по-прежнему не поднимал глаз, давая принцу право не отвечать. — Ты не представляешь насколько, — вздохнул Лорион, откидываясь на спинку кресла. Вздох вышел глубоким, почти стоном — вся усталость, которую он сдерживал последние часы, наконец нашла выход. В этот момент в гостиную бесшумно скользнул Милли. Он двигался мягко, как тень, и на серебряном подносе, который он нес, стояли: высокий кувшин с теплым молоком (пар вился над горлышком, пахнущий топленым маслом и ванилью), тарелка с печеньем — тем, которое все во флигеле любили, с кровавым шоколадом и щепоткой морской соли, — и стакан из тонкого стекла, который уже начал покрываться испариной. — Спасибо, Милли, — сказал принц, принимая поднос. — На сегодня можешь быть свободен. Слуга поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет, и исчез так же бесшумно, как появился. И тут Зейн наконец отвлекся от своего омеги. Он поднялся с дивана быстро, но плавно — в этом движении чувствовалась выправка, но он не принадлежал к военным, и природная грация темных эльфов. Его вуаль — тончайшая, сотканная из серебряных нитей — лишь слегка колыхнулась, когда он склонился в поклоне. — Здравствуйте, ваше высочество, — голос Зейна был низким, спокойным, в нем не было и следа той паники, что охватывала многих при виде принца. — Простите, что сразу не поприветствовал вас. — Привет-привет, — Лорион отмахнулся свободной рукой, другой удерживая поднос. — Ничего. Продолжайте. Я немного перекушу и отправлюсь спать. И вы тоже можете уже отправляться в покои. Он сказал это специально. Он знал: по протоколу, гости не могли покинуть хозяина первыми. Пока принц бодрствует, никто не смел удалиться. Но сейчас ему хотелось, чтобы они ушли. Не потому, что они были ему в тягость — нет. Просто он видел, как Торни спит, положив голову на плечо мужа, как Фей сжимает его пальцы, как Зейн смотрит на них обоих с такой нежностью, что у самого Лориона защемило в груди. Они заслуживали покоя. Они заслуживали быть вместе. — Благодарю, ваше высочество, — Зейн поклонился еще раз, и в его голосе прозвучала искренняя признательность. Фей поднялся с дивана — аккуратно, чтобы не разбудить Торни, но тот лишь нахмурился во сне и придвинулся ближе к тому месту, где только что был его омега. Фей подошел к принцу, и Лорион ощутил знакомый, успокаивающий запах друга — лаванда и теплое молоко, такой простой и такой родной. Фейлор легонько похлопал его по спине — коротко, по-свойски, как делал всегда, когда хотел сказать: «Я здесь. Я рядом. Ты справишься». А потом чмокнул в висок — быстро, почти по-братски, и Лорион почувствовал на коже мимолетное тепло чужих губ. Это было так неожиданно и так трогательно, что принц на мгновение растерялся. Зейн тем временем легко подхватил уснувшего Торни на руки. Тот оказался удивительно легким в руках мужа — голова свесилась на плечо, волосы рассыпались по пижаме Зейна смешавшись с волосами самого Зейна, и в этом контрасте черного и серебра было что-то невероятно красивое. Зейн пошел за Фейлором, который уже направился к выходу, и дверь за ними закрылась тихо, беззвучно, оставив после себя лишь легкое дуновение. Зу так и спал, не поднимая головы. Его дыхание было ровным, и маленькие звездочки на воротнике пижамы вздымались и опускались в такт. А Эландир взял с подноса два печенья, макнул одно в молоко, откусил, запил из единственного стакана пренадлежащего принцу— и продолжил строчить письмо. Перо скользило по бумаге быстро, но без суеты, и Лорион смотрел на эти уверенные движения, и ему становилось спокойнее. — Кому пишешь? — спросил он, беря стакан и отпивая глоток. Молоко было идеальной температуры — ни горячо, ни холодно, только тепло, растекающееся по телу. — Старшим Нима, — ответил Эл, не поднимая головы. Лорион замер. Стакан замер в руке. Он ожидал услышать «Ниму»— но не «старшим». Не тем, от кого зависела будущая свадьба. От руки. В гостиной принца. — Хм! — вырвалось у Лориона прежде, чем он успел сдержать удивление. А потом его губы тронула улыбка — не холодная, не хитрая, а настоящая, теплая, от которой в уголках глаз появились морщинки. — Твоя искренность заслуживает уважения. И это было правдой. В мире, где каждый играл свою роль, носил маски, плел интриги, Эландир оставался собой, позволял себе любить того кто по статусу был намного ниже. И Лорион вдруг почувствовал благодарность — острую, почти болезненную — за то, что у него есть такой друг. Он отпил еще молока, съел одно печенье — кровавый шоколад растаял на языке, оставляя терпкое послевкусие, — и пододвинул весь поднос ближе к Эландиру. — Пиши, — сказал он просто. — Я лягу. Он встал, и кресло облегченно скрипнуло, освобождаясь от его веса. Подошел к диванчику, где спал Зу, и на мгновение замер, глядя на брата. Зу был совсем ребенком — светлые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, во сне он казался еще младше, беззащитнее. Принц осторожно, боясь разбудить, подсунул руки под это маленькое тельце и поднял. Зу был легким, почти невесомым, и он даже не проснулся — только прижался теплым боком к груди Лориона, что-то пробормотал во сне и затих. Принц понес его через коридор — медленно, осторожно, чтобы не разбудить, чтобы не нарушить этот сон. Свечи в канделябрах давно догорели, и коридор тонул во тьме, но он знал этот путь наизусть. В спальне было темно и прохладно. Он поднялся по лестнице на второй ярус — ступени мягко скрипнули под ногами — и осторожно опустил Зу на широкую кровать. Брат даже не шевельнулся, только свернулся калачиком, подтянув колени к груди, и вздохнул во сне. Лорион лег рядом, натянув на них обоих тяжелое одеяло. Голова коснулась подушки — и мир тут же поплыл, растворяясь в мягком, вязком забытьи. Мысли, которые терзали его весь вечер, наконец отступили, уступая место усталости. Он уснул сразу — так, как спят только те, кто слишком долго боролся со сном и наконец сдался. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в темноту, — тепло маленького тела рядом, ровное дыхание брата и привкус печенья все еще остававшегося на его устах.