oxygen starvation

Жизнь Нам Гю определённо рушится. Это стало очевидным, когда он начал бояться оставаться один. В пустой квартире ему было плохо: голову сдавливали тяжелые мысли, а привычного наслаждения от тишины не следовало. Обычно у них дома громко. Танос либо слушает музыку, подпевая знакомым строчкам, либо просто орёт по разным причинам. Нам Гю всегда думал, что очень от такого устаёт, но сейчас это было единственным, что успокаивало помимо таблеток и алкоголя. Помня свой опыт с экстази, он действительно больше не мешал ни с чем вещества и, самому себе было сложно признаться, этого не хватало. Ощущения не те. Казалось, его эмоции больше ему не принадлежат, настроение, так легко поддающееся контролю еще совсем недавно, всё больше становилось похоже на спонтанный поток случайных всплесков, а межу ними — пропасть из смеси полной апатии и лёгкого раздражения. Пары таблеток в день было недостаточно, чтобы к вечеру, когда Танос уходил «по делам» или к друзьям в клуб с дурацким названием, Нам Гю оставался тем самим собой, которого уже привык видеть. Которого хотел видеть. Его идеальная версия себя, которую он пытался слепить, как из пластилина, создающая мнимое ощущение безопасности, разваливалась на части каждый раз, когда он оставался со своими мыслями один на один. Нам Гю больше не может выигрывать в схватках с ними, не может игнорировать, но и напиться возможности не имеет — обещал Таносу, да и страшно. Умирать не хотелось. — Да ты конкретно подсел, my bro, — прокомментировал Су Бон, натягивая поверх домашней футболки ярко-розовое худи. Стук ножа по доске прекращается. Половина помидорки забавно перекатывается на округлую сторону. Нам Гю вздыхает, сгребая лезвием нарезанную часть на край. — Да не, я могу бросить в любое время, просто пока не хочу. Да и я ахуеннее под чем-то, скажи? — он поворачивается к Таносу, но тот лишь неопределённо пожимает плечами. — I don't even know, и так, и так хуйло. — Сочту, что ты имел ввиду, что я нравлюсь тебе любым. — Не стоит. — Иди нахуй. — Повыебываешься, когда дома с выключенным светом перестанешь бояться остаться. — Мне и с включенным не особо приятно. — Shit, по-твоему это звучало круто? — Нам Гю фыркает, отворачиваясь. Лоб мягко касается края верхнего шкафчика. Ему надоела эта шуточная ссора так же быстро, как заинтересовала. Рука Таноса легла на мягкие волосы. Нежность от него — штука редкая и едва ли обходилась без фейерверка в груди Нам Гю, даже если всё это время единственное, чего он хотел — это уснуть и проснуться, когда станет лучше или не проснуться вообще. Неловкая улыбка сама полезла на лицо, но уже через секунду чужая рука сделала несколько резких движений и красивая укладка превратилась в подобие вороньего гнезда. — Ты ахуел? — всё смущение сошло на нет. Нам Гю перехватил чужую руку и намеренно громко клацнул около неё зубами прежде, чем Танос успел её вырвать. Короткий вскрик стоил того. — Are you crazy, man? Fucking shit, — бросает он, прижимая руку к груди. — А кто тебе вообще мои волосы разрешал трогать? — Нам Гю хмурит брови, обходя Таноса так, чтобы всё равно задеть плечом, направляясь к зеркалу в коридоре. Волосы аккуратно поправляются, послушно ложась так, как было до этого. — Да ты с таким таблом стоял, будто кто-то умер, я просто развеселить тебя хотел! — с набитым ртом возражает Танос и, проходя мимо, вновь пытается коснуться чужой головы. Нам Гю успевает увернуться и отскочить на пару шагов назад. — Вали уже, я не хочу, чтобы Мина еще и к нам домой за тобой заходила, — Нам Гю победоносно вскидывает подбородок, глядя на обучающегося Таноса сверху вниз. — Ага, конечно, — кричит он прежде, чем дверь за ним захлопывается. Нам Гю закатывает глаза, дергает пару раз ручку, убеждаясь, что дверь заперлась, и возвращается на кухню, чтобы продолжить занимать себя хоть чем-то, лишь бы не погрузиться в мысли. Взгляд опускается на пустую доску, где от помидоров остался только их сок. — Вот сука, — бурчит Нам Гю и, взяв в руки телефон, дублирует то же в сообщение Таносу. На деле, он не злится. Злиться на Таноса всерьёз и надолго вообще редко получалось. Нам Гю часто думал об этом. О том, что в голове у Су Бона, о признании, которое Нам Гю просто так, без прелюдий, бросил пару недель назад и на которое никакого ответа не последовало. Может, оно показалось неискренним? Или наоборот, слишком сокровенным и вырвавшемся настолько не вовремя для них обоих, что проще было притвориться, что Нам Гю этого не говорил, а Су Бон не услышал. Может, Танос не хотел думать, что к нему испытывает романтические чувства парень, к тому же, вроде как, друг. Нам Гю разглядывал нечёткое отражение в лезвии ножа и просто продолжал думать. О том, что можно приготовить на обед, потому что, к счастью для них обоих и их желудков, на этой неделе была именно его очередь, о возросших ценах на мясо, о зарплате, чаевых и о том, что ничего не мешает острию лезвия пройтись по шее всего раз, о том, что не помешало бы покурить, еще лучше — не табак, о счетах, аренде, новом классном шоу на телеке, о горячем душе, лаке для волос, Таносе, снова о лезвии и, в конце концов, о родителях. Скользнувшая мысль о том, что они тоже, возможно, иногда скучают, перебивается стуком ножа о металлическую раковину. На сегодня хватит готовки. Возможно, Нам Гю жалеет, что больше не ходит с Таносом в этот злосчастный клуб, может даже немного завидует тем, кому в этом обществе мерзких, грязных людей, комфортно. В такие места другие и не ходят. Отличается ли чем-то Су Бон от тех отбросов, что около него толпятся? Нам Гю полагает, что нет, но внутри всё равно, при одном взгляде на него, теплится надежда, что когда-нибудь всё наладится. Никто не безнадёжен. Может, они даже переедут куда-нибудь, если поднакопят денег? Нам Гю уже не может видеть знакомые лица на районе и каждый раз бояться, что однажды ещё раз увидит мать. Еще хуже — отца. Совсем плохо — если они тоже его заметят. Нам Гю коротко усмехнулся. В детстве ему всегда хотелось, чтобы на него обращали больше внимания. Он лежал ночами и представлял, как заболевает смертельной болезнью, как его убивают на глазах родных, избивают и он приходит домой весь в синяках, которые болят, а он просто молчит в ответ на обеспокоенные вопросы. К счастью, мысли не так материальны, как о них говорят, а потому ничего из этого так и не происходит. Кроме синяков, но это мелочь. Белый шум, водовород бесполезных мыслей, не имеющих под собой ничего, кроме этой бесконечной апатии, бессонная ночь и выкуренный косяк, который как будто даже не почувствовался. Если честно, Нам Гю даже не заметил, как скурил его. Он вообще курил или тот просто сгорел? Около шести утра звенит будильник. Тоскливый взгляд на еду, сбор на работу, работа, общение с клиентами, чужая кредитка и две дорожки, дом. Дома никого. Последний косяк, ужин, чуткий сон, будильник, взгляд на еду, сбор на работу, работа, общение с клиентами, колёса, дом и ужин. Снова один. Нам Гю начинает переживать, но звонить Таносу всё равно бесполезно. Но он звонит. Ответа не следует, следующий день. Будильник, еда, работа, клиенты, сегодня чист, дом, ужин, одиночество, рой мыслей, двухчасовой сон. Одно и то же повторяется еще несколько раз, пока наконец не наступает выходной. Таноса ещё нет и это всерьёз пугает. Нам Гю не помнит, чтобы он так надолго пропадал, не отвечая на сообщения или звонки. Тревога берет своё и план пролежать весь день на диване, доедая остатки вчерашнего карри, рушится. Не особо задумываясь, он выходит из квартиры. Пару часов он лениво бродит по улицам, прячет руки в карманах, нервно перебирая канцелярский нож, который теперь всегда носит с собой, общается с парой местных, которых видел тут ещё когда ходить бухать с сомнительной компанией было интересно, и те даже дают много полезной информации. Например, что они нашли телефон Таноса и согласны отдать только если им хорошо заплатить. И Нам Гю платит, потому что их «хорошо» — его чаевые вчера. Пароль на телефоне Су Бона — шесть нулей, это было просто. Пальцы листают контакты. В каких притонах, моргах или больницах его вообще искать? Глаза разбегаются от обилия вариантов. Первая попытка — Гён Су. Нам Гю ни на что не надеется, но руки отчего-то всё равно подрагивают в предвкушении. Гудок идёт и в голову даже закрадывается мысль, что всё получилось, но ему не отвечают. Тот же номер набирается ещё два раза, но успеха это не приносит. Тогда взгляд падает на номер Мины. Она ему не нравится, определённо не нравится, но Таноса часто можно встретить в её компании и, обидно уступать, но она, возможно, наравне с Гён Су, самый важный человек в его жизни. Что-то в груди яростно противится идее позвонить ей и Нам Гю сдаётся, решив сначала зайти в клуб, в котором чаще всего можно встретить и Су Бона, и вообще всю его выделяющуюся свиту. Её членов, если что, будет видно сразу. Ноги по памяти несут Нам Гю в место, в котором он бывал не раз, но оказаться больше не планировал. К тому же, один. Когда рядом нет никого, чьё лицо давно запомнилось людям, которых ты точно не захочешь встретить по пути, это кажется почти азартной игрой без сохранения с разницей лишь в том, что в игры Нам Гю играть любил, а вот в реальной жизни предпочел бы ни с кем не сталкиваться, не общаться и вообще оставаться незамеченным так долго, как это возможно. Весь мир, в который он шагнул с первым выкуренным косяком, казался каким-то недружелюбным, и, к счастью или сожалению, отвергающим именно его. Нам Гю умеет заболтать человека в баре, за это ему и платят, но вне своей работы умение договариваться куда-то улетучивалось. Подобные «злачные» места навевали на него только нестерпимый дискомфорт, отвращение и страх, а может мозг Нам Гю вновь просто преувеличивает, и из страшного в этом клубе только то, что он оказывается закрыт до восьми вечера. А сейчас только три часа дня. — Да правда что ли? — Нам Гю вслух возмущается, пиная маленький камушек в сторону наглухо запертой черной двери, — вот блядство, — разочарование сменяется раздражением. Как он вообще мог пройти такой путь до сюда, испытать весь этот стресс и напрочь забыть про расписание? — Эй, пацан, — послышался короткий свист. Нам Гю поднял глаза на источник шума и оглянулся, но никого, кого кроме него могли звать «эй», не обнаружил, — да ты, ты. — Чего надо? — рука в кармане сжала нож. — Да не ссы, подойди сюда, — мужчина в возрасте пару раз махнул рукой, подзывая к себе. Нам Гю выгнул одну бровь и осмотрелся. Днём тут особо народу не прибавлялось, но редкие прохожие всё равно имели место быть. Интерес внутри боролся с бьющей тревогу осторожность и выиграл. — Так че надо, мужик? Я занят, — Нам Гю останавливается на безопасном расстоянии и мужчина раздражённо цокает. — Ну и молодёжь пошла. Идём, у меня для тебя кое-что есть, — ворчит он, заворачивая за угол. Теперь понятно, почему его лицо выглядело таким знакомым. Местный владелец очередного крохотного ресторанчика, которого Нам Гю часто видел, проходя мимо. Рука разжала нож, а сердце словно по команде начало успокаиваться. Может, здесь он даже не умрёт. Не сегодня, — приходила девушка, и скинула это сюда. Сказала, что ты заберёшь, — поясняет он, пропуская Нам Гю в зал первым. Светлое помещение, немного пошарпанное, но в целом ничего необычного для подобных мест. Почти полностью пустые столы и в углу — фиолетовая копна волос, выглядывающая из-под розового капюшона. Нам Гю узнал сразу. Раскинувшись на столе, Танос спал и даже посмел мирно сопеть. Что-то между облегчением и злостью разлилось по груди, стряхивая с сердца груз, оказывается, давивший на него всё это время. По крайней мере, Су Бон жив. — Ну-ка, — прежде, чем Нам Гю сорвался с места, за руку его схватил владелец ресторанчика, буквально заставляя обернуться, — а платить кто будет? — Ты че несёшь? — Девушка сказала, что ты заплатишь за неудобства. Сто тысяч и забирай, иначе сдам ментам. Вас обоих. — Нихуя себе. Дед, ты мне че, угрожаешь? — взгляд метался то к Таносу, то к мужчине. Не похоже, чтобы он шутил, — да боже, ладно, окей, — глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Нам Гю быстро перевел нужную сумму и, получив довольный кивок, быстрым шагом прошел к столу. Разгоралось желание убить Су Бона и наивная радость от того, что тот снова рядом, живой и, наверное, даже здоровый, что не придётся больше так долго жить один-на-один с пугающими мыслями обо всём на свете, пытаясь заполнить пустоту квартиры хоть чем-то: музыкой, видео или фильмами. Танос эту пустоту заполнит собой. И в квартире, и в душе. — Ты мне дорого обходишься, — Нам Гю наклоняется, заглядывая в ничего не выражающее лицо. Действительно просто спит. Так крепко, что аж зависть берёт, — ну ты и чмо, а я вот спать ночами не мог, пока за тебя переживал. Нам Гю несколько секунд настойчиво трясёт Таноса, но тот только мычит и отворачивает голову. Тогда руки сами хватаются за капюшон, сначала натягивая его, а затем и вовсе, не без труда, скидывают расслабленное тело со стула. Ему плевать, как на них посмотрят посетители и так же плевать, что там ему крикнул владелец, главное, что на Таноса это действует. Он кряхтит, потирает ушибленный лоб и с трудом разлепляет глаза, затем осматривается, явно пытаясь понять, что произошло, и только потом задерживает взгляд на Нам Гю. — О, Нам Су! Long time no see, man, — сонным голосом хрипит он, щурясь. — Еще одно слово на английском и ты в жизни больше ничего no see, понял? — Нам Гю едва сдержал желание ткнуть тому в глаза для убедительности, — вставай, посмешище. — Сам ты посмешище, — обиженно бросает Танос, но всё же встаёт, — sh... черт, а ты не слишком нежный с утра. — Сейчас день. — Утро наступает тогда, когда я просыпаюсь, — пыльное худи отряхивается, но его общему потрёпанному внешнему виду это не особо помогает. — Жду не дождусь вечную ночь, — Нам Гю хватает Таноса за шнурки от капюшона и чувствует резкое желание впечатать его в стену, но, вместо этого, лишь в очередной раз устало вздыхает, волоча Таноса за собой к выходу. — Я так скучал по твоему острому языку, Нам Су! — он высовывает язык и играет бровями. — Я Нам Гю, — под смех Таноса, довольного чужим сморщившимся от омерзения лицом, они заворачивают в переулок, который является коротким путём до их дома. Одному тут бродить страшно, да и вдвоем немного боязно, но торчать просто так на улице больше сил нет. —Да ладно, ты злишься? И даже не спросишь, как у меня дела? — спустя долгие минуты молчания, наконец подает голос Су Бон. — Мне правда нужно ответить? Ты же почему-то не интересуешься, как у меня дела, хотя прекрасно знаешь, что в последнее время я боюсь только двух вещей: своих ебучих мыслей и за тебя, — Нам Гю оборачивается, почти врезаясь своим лбом в чужую переносицу, — или ты поэтому и не спрашиваешь? — Ну, ты же мог позвонить... — Правда? — Танос едва успевает поймать подкинутый телефон и, судя по взгляду, не сразу понимает, что что его, — у меня даже нет сил на тебя злиться. И кстати, ты торчишь мне 300 тысяч за то, что я выкупил твой телефон, хотя изначально я не планировал брать с тебя эти деньги, и за то, что твоя ебучая подруга вынудила отдать еще сотку владельцу ресторана. — Мой телефон серьёзно столько стоил? Не надо было брать. — Нет, это за доставку, — отмахивается Нам Гю и в последний раз вглядывается в зрачки напротив прежде, чем продолжить путь. Они расширены, так что и говорить с ним сейчас просто не о чем. Почти хочется плакать от обиды. Неужели только Нам Гю не всё равно, что происходит с одним из них? Если бы они поменялись местами, Танос бы вообще заметил его пропажу? Всю оставшуюся дорогу Танос молчит. Может показаться, что ему жаль, но Нам Гю почти уверен, что это просто скука из-за того, что на него не реагируют. Тем не менее, злость затухает быстро. Всё же самые страшные мысли так и остались просто мыслями, к счастью, такими же несбыточными, как и прежде. Как и всегда. — Как долго меня не было дома? — Танос потягивается, запирая за собой дверь и пытается одной ногой снять с другой обувь. — Дней пять, — сухо отвечает Нам Гю, разглядывая почти пустые полки холодильника. Сегодня, видимо, придется обойтись. — I'm sorry, Нам Су, — грязное худи, судя по мягкому удару о металл, закидывается в стиралку, — ничего себе, это не мои штаны, прикинь. — Ты украл чьи-то штаны? — интерес берет своё и Нам Гю, не планировавший сегодня ещё хотя бы раз открывать рот, всё же отзывается. — Это обмен, my bro, моих на мне нет, — он оттягивает пояс широких джинсов и показывает, насколько те ему велики, — say «thank you», что на мне хоть какие-то. — Если бы я нашел тебя без штанов, то оставил бы в ресторане. До вечера они больше не говорят. Танос за это время успевает принять душ и потратить еще больше денег, которых за сегодня и так резко стало меньше, на доставку. Нам Гю был против. Его желудок — полностью за. К тому же, приезжает им большая пицца с ананасами, на которую в последнее время подсел Нам Гю. Настроение немного поднимается, но сидят они всё равно в разных комнатах. Вроде всё как и в те пять дней: какой-то боевик крутится по телеку, Нам Гю сидит один, думая о том, что когда-нибудь обязательно выспится, но уже спокойный. Сегодня удаётся по-настоящему выдохнуть. Глаза закрываются, а голова откидывается на спинку дивана. Злосчастный день сурка возобновится, но уже с полным составом всех привычных шестерёнок. — Нам Су-у, — тянет откуда-то из коридора Танос. – Гю. Че надо? — ответа не следует. Нам Гю вздыхает и заставляет себя открыть глаза. Перед ним — довольное лицо Таноса. Так близко, что даже смущает, но подавать виду он не планирует. — Нам Гю, да. — Съебался. — Ты еще злишься? I'm sorry, man, я же уже просил прощения, — Су Бон хмурится, поджимая губы и с досадой бьёт спинку дивана свободной рукой, второй продолжая царапать ногтями обшивку. — Свое «прости» ты знаешь куда засунь? — лицо остаётся равнодушным. Танос облизывает губы и взгляд невольно переводится на них. Всего на секунду, вскользь и совсем незаметно. — У меня уже спина затекла так стоять, — Танос хитро улыбается и одним коленом всё же упирается в диван, — но ты не разговариваешь со мной, пока обижен, и i'm so bored. — Я уже говорил, что разговаривать буду только на трезвую. — I'm sober. Типа трезвый, my bro. — Если ты думаешь, что то, что ты неадекватный в любом состоянии, может скрыть, что ты недавно употреблял, то я тебя разочарую. Ты ведь и дома чем-то закинулся? — Жалко было последнюю выкидывать, а ты экстази уже не жрёшь. — М-м, — Нам Гю закатывает глаза и лениво бьёт Таноса в грудь, — всё, я фильм смотрю, — держать лицо серьёзным было сложно, под пристальным взглядом — ещё сложнее. Хотелось спрятаться в рукавах огромной кофты или, на крайний случай, вообще столкнуть Таноса. Нам Гю ведь мог, он не такой слабый, каким его видит Су Бон. По крайней мере, физически. Вероятно, он этого не осознаёт, потому что в следующую секунду Нам Гю не успевает понять, как и когда его губ касаются чужие, уверенно и резко, без спроса и сомнений. Возможно, он сошёл с ума, потому что отвечает на поцелуй, вместо того, чтобы поддаться бьющему тревогу сознанию. Сердце быстро стучит, пульсацией отдаваясь в виски, а мозг отказывается работать. Губы больно сминаются чужими, воздух словно моментально накаляется, бросая не ожидавшее подобного тело в жар, но увлечься не удаётся. Танос резко отстраняется. — I hate it when you ignore me, — четко выговаривает он, прежде чем вовлечь Нам Гю в еще один поцелуй, не давая тому и шанса задуматься. Одной рукой он притягивает его за ворот футболки, словно это бы сделало их еще ближе, полностью игнорируя слабую попытку Нам Гю упереться в чужую грудь, чтобы помешать. Нам Гю недовольно мычит, когда его губу прикусывают, но не сопротивляется, не останавливается и не отталкивает, хотя искренне считает, что всё не так. Не этого ему хотелось, не таким образом, не сейчас. Но тело действует словно отдельно от мыслей. Руки блуждают по телу, обводят мышцы и выпирающий позвоночник, зарываются в короткие фиолетовые волосы и сжимают их, чуть царапают шею, когда Танос берёт в свои руки инициативу и углубляет поцелуй. Нам Гю вздрагивает, когда холодные пальцы гладят рёбра, невольно морщится, когда Су Бон намеренно чуть давит на полученный на работе синяк. Он оттягивает его за волосы, давая себе вдохнуть и смотрит в глаза. Тонкая полоска радужки и огромные зрачки. Нам Гю предпочел бы тонуть в них, когда голубого цвета будет больше, чем покрытого странной пеленой чёрного. — Не стоит, — неуверенно бубнит он, но Танос либо не слышит, либо предпочитает игнорировать. Нам Гю едва слышно стонет, когда на его шее слабо смыкаются зубы и думает, что продолжать не стоит, но все ещё ничего не предпринимает. Он чувствует, как кожа покрывается то мягкими, почти невесомыми поцелуями, то прикусывается слишком сильно, поплывшее сознание даже почти теряется в этой истоме. — Слушай, нам лучше остановиться. Су Бон поднимает голову, облизывает порозовевшие губы и смотрит прямо в глаза без стеснения и сожалений. Довольно хмыкнув, он убирает руку со спины Нам Гю и расстегивает ему ширинку. Медленно, словно не чувствует всего того, что творится в душе Нам Гю. В мозгу что-то щёлкает, он будто возвращается в реальность и понимает, что это — не сон и это действительно не то, чего он хочет. Этого хочет Танос. Адреналин заставляет дыхание окончательно сбиться и остатки накрывшей его пелены томности исчезают. — Блять, я же вроде попросил, — Нам Гю одной рукой перехватывает кисть Таноса, а второй отталкивает его, чтобы затем ногой скинуть с себя и дивана. Со столика падает стакан, разбивается около головы Су Бона, но тот закрывает лицо руками, прежде, чем в него отлетают от пола осколки. В комнате воцаряется молчание. Нам Гю шумно и быстро дышит, а пальцы подрагивают. Он закрывает рукой ноющее место на шее и не смеет отвернуться от удивлённых глаз, смотрящих на него снизу. — Извини, — бросает он, но двигаться все равно боится. — What the hell, man? — Танос отмирает первым. Он медленно принимает положение сидя, болезненно шипит и трёт ребро, которым ударился о край стола. — У меня к тебе тот же вопрос, — осознание накатывает, когда Нам Гю, мельком осмотрев Таноса, понимает, что тот в порядке. Теперь ему даже жаль, что он не ударил его сильнее. Раздражение закипает в груди и приходится прилагать все усилия, чтобы с просто высокого тона не перейти на крик, — какого хуя ты делаешь? — Да че тебе не нравится опять? Сам же мне сопли о плечо вытирал и ныл, что я вроде как тебе нравлюсь, а сейчас ты меня чуть не убил нахуй! What do you want from me? — Су Бон встаёт и теперь уже он смотрит сверху и переходит на крик. — Ты меня совсем не слушаешь. Схуяли ты решил, что если я не хочу с тобой разговаривать, когда ты под наркотой, то ебаться понравится? — Нам Гю встаёт почти вплотную, не отводя глаз. — А что? Это не так? — Танос вскидывает руки и довольно улыбается, когда Нам Гю дёргается от неожиданности, — твой стон был достаточно красноречив, — наклонившись, четко выговаривает он. — А тебе так сложно просто отступить, когда тебя просят, да? Съебись, — глаза растираются в попытке смахнуть вдруг накатившую усталость. — Иначе что? — Нам Гю, услышав это, усмехается и, отпихнув Таноса, уходит в ванную, где молча запирается, потому что сказать тут больше и нечего. Каждый раз он забывает, насколько бесполезно общаться с людьми под веществами. Наркотики меняют людей, возможно, их винить во всём и стоит, но факт остаётся фактом. Нам Гю впервые за долгое время пугается человека, которого называет близким. Внутри всё выворачивается и он не может понять, почему. Танос после признания его не отверг, не возненавидел и даже не проигнорировал, более того, решил действовать сам, так почему это ощущается так паршиво и неправильно? Нам Гю никогда не хотел становиться чьей-то игрушкой от скуки, но именно таким себя сейчас и видел. — Ты хули заперся? Куда ты прикажешь мне ссать? — но Таноса, похоже, подобные мысли не гложут. — Да хоть в коридор, мне-то что, — смахнув успевшую скатиться по щеке слезу, крикнул в ответ Нам Гю. — Я тебе диван обоссу, понял? — Так это не мой диван. — Вот видишь, у тебя тут своего дивана даже нет! — Да иди ты уже нахуй, — он с силой бьет по двери и Танос почему-то правда затихает. А потом, спустя пару мгновений, выключается свет, — тебе пять лет? Уёбок, — Нам Гю вздыхает, аккуратно усаживаясь на мягкий коврик. Голова касается матовой дверцы в душевую кабину. Бесконечная усталость кажется почти осязаемой в неидеальной темноте полностью закрытой от внешнего мира комнаты. Кроме щели под дверью, разумеется, но света от неё так мало, что ни обо что не бьется Нам Гю только благодаря своей хорошей памяти. Сколько он так сидит, почти не двигаясь и не имея возможности даже уснуть — Нам Гю не уверен. Сегодня он пугающе трезв и от этого уже хочется лезть на стены. Черепная коробка будто сдавливает мозг, не давая спокойно сидеть на месте и при этом лишая сил на лишнее движение руки. Нам Гю грызёт кожу на трясущихся пальцах, бегает глазами по темноте, стараясь уловить расплывающиеся разноцветные узоры, которые он заметил и теперь не может просто игнорировать. Он слышит, как Танос ходит по квартире, один раз даже выходит, но уже через минуту возвращается, бубнит что-то в голосовом сообщении, хлопает дверью в свою комнату, а через время роется в холодильнике, забывая, что там ничего не было ещё несколько часов назад и вряд ли появится само. Нам Гю хмурится, очерчивает пальцем глубокий след от укуса и даже ничего не чувствует. Ни раздражения, ни тем более радости. Только обиду, но вовсе не на сам факт возможной близости. Нам Гю просто хочет быть услышанным, и Танос даже обычно слышит, он помнит про любимую пиццу Нам Гю, любимого персонажа из аниме, какое он предпочитает мясо и фильмы, даже те мерзкие сигареты больше не курит, заменив их на более дорогие, но самое главное почему-то игнорирует. Чувство собственной излишней эгоистичности никак не вяжется с желанием быть услышанным и разочарованием, которое Нам Гю испытывает, после того, как его игнорируют. Это раздражает, потому что заглушить свои эмоции нечем. Дома ничего, что могло бы ему помочь, нет, под рукой — тем более. Он думает, что даже сигареты бы сейчас подошли, лишь бы тремор перестал мучить его и дал спокойно выдохнуть. Нам Гю вздрагивает, когда оказывается, что каким-то образом уснуть всё же получается. Он трёт глаза и машинально ищет на стене часы, но осознание, где он, кто и что произошло спасает его от этого бессмысленного занятия. За дверью — тишина, а из щели снизу не идёт свет. Возможно, уже ночь. На секунду даже становится жаль, что на смену сегодня не надо. Потеряться в рабочих проблемах, выпить за чужой счёт, выслушать несколько несчастных душ или собрать побольше сплетен, если повезёт и придёт компания весёлой молодёжи, поссориться с клиентом из-за мелочи и довольно наблюдать, как того выводят из паба — это то, на что отвлечься сегодня не получится. Валяться весь день дома приятно только тогда, когда обида не сочится из тебя разъедающей всё на пути кислотой и твоё настроение не зависит напрямую от поведения конкретного человека. Пока этот конфликт не решён, на сердце не будет спокойно. Дверь открывается с тихим скрипом, мрачный коридор поглощает тьма, но глаза к ней уже привыкли, поэтому добраться до родного, мягкого и удобного дивана, труда не составляет. Нам Гю бросает взгляд на комнату Таноса, проверяя, закрыта ли она. К счастью, закрыта. В голове всплывает воспоминание об осколках и угрозе о покушении на диван, исполнить которую его сосед вполне мог, поэтому цель в виде продолжения не такого уж и сладкого сна откладывается. Пальцы проходятся по полке под телевизором и нащупывают пульт. Экран загорается режущим глаза светом и громкий звук выстрелов прерывается почти моментально. Нам Гю щурится, оглядывая пол, но никакого стекла не находит, а диван и одеяло оказываются вполне себе чистыми. — Это мне за извинения считать? — его пробивает на короткую усмешку, но не сказать, чтобы настроение хоть каплю улучшилось. Зато непривычно клонило в сон, поэтому, не теряя ни секунды от этого прекрасного чувства, Нам Гю забирается под холодное одеяло, скручиваясь в позу эмбриона и полностью игнорирует работающий телевизор. Уснуть получается быстро. Ему снится тяжелый, долгий кошмар про монстров и смерть, но словно настолько отдалённый, что в голове он особо не откладывается, выталкиваемый чем-то более реальным. Чем-то хорошо знакомым.