oxygen starvation

Просыпается Нам Гю под грохот металла. Сон снимает как рукой и от испуга он почти падает с дивана, но вовремя удерживается. В нескольких метрах, заняв весь кухонный гарнитур, Танос стоит и молча смотрит на растекающийся по раковине и столешнице кофе. В одной руке у него полная прозрачная кружка, а в другой — только ручка. От любимой огромной кружки Нам Гю в виде головы зомби. Они встречаются взглядами и только через несколько бесконечных секунд сердце успокаивается. — Я починю, — бубнит Танос, роясь в ящиках в поисках губки. — Нахуй ты берёшь мои вещи? Или мы вчера не закончили и ты мне мстишь? — сил психовать нет. Повозмущаться — да, расстроиться – всегда пожалуйста, но на злость энергии уже не хватало. Голова поворачивается в сторону часов. Полдень. Похоже, сегодня Нам Гю отоспался на неделю вперёд и перед сменой его ждёт бессонная ночь. — I made some coffee, man. Для тебя тоже. Нам Гю на это есть что ответить, он может съязвить или задеть за живое, потому что знает, каким чувствительным может быть Су Бон на трезвую и как легко оскорбить его гордость или вызвать вину, которую не признает вслух, но вместо этого он лишь сжимает в руках одеяло и протяжно выдыхает, стараясь вместе с воздухом выпустить всё самое неприятное. Тело само выполняет рутинные дела, пока Танос старается устранить последствия своей попытки приготовить кофе на двоих. Похоже, даже вселенная убеждена, что он полный эгоист. — Я в магазин, — на автомате бросает Нам Гю, лениво натягивая рваные джинсы. Выходить не хотелось, но организм требует еды, и он не вправе не подчиниться. — Wait, я с тобой схожу, возьмём побольше всего. — Не нужна мне твоя помощь. — Мне, может, для себя что-то надо, think about it. — Тогда че ты мне отчитываешься? — Same question, bro, — на это Нам Гю ответить нечего. Закатив глаза, он подходит к зеркалу и несколько секунд смотрит в отражение. Яркие пятна на шее совершенно точно необходимо скрыть от чужих, и, в первую очередь, своих глаз. От одного взгляда на них в солнечном сплетении завязывается тугой узел, он чешется и раздражает, но выскрести из себя его невозможно. Шея скрывается воротом новенькой водолазки, она приятно пахнет стиральным порошком и греет, пожалуй, слишком сильно, но это всё равно оказывается лучше, чем ничего. По крайней мере, под ней ничего не разглядишь. — Хэй, Нам Су, you forgot me! — из-за угла в прихожую выплывает Танос. Он рассматривает Нам Гю и, кажется, хочет сказать что-то ещё, но, задержавшись на выглядывающем из-под черной ткани укуса, продолжать не решается. — Нам Гю, — чеканит он и, не дожидаясь, пока Су Бон зашнурует кроссовки, выходит в коридор. Ворот водолазки натягивается повыше, но думать об этом уже даже лень. Пасмурное небо намекает на возможные осадки, которые сегодня бы точно добили и без того паршивое настроение. Зато не так жарко. Так можно подумать, если извлекать из всего плюсы. Нам Гю такой привычки не имеет, поэтому, зачем-то дождавшись, пока из подъезда выйдет Танос, быстрым шагом направляется в ближайший более-менее приличный продуктовый. Около их дома много небольших магазинчиков, но сегодня необъяснимо хочется потеряться в каком-нибудь маркете покрупнее, поразглядывать необычные продукты и просто бесполезно потратить время. — Эй, Нам Гю, хочешь? — около уха внезапно шелестит прозрачный пакетик, а Танос слишком тихо оказывается непозволительно близко. — Это что? — тем не менее, спрашивает Нам Гю, потому что всё тело уже чешется. Он ничего не принимает уже второй день, а стресс никуда так и не девается. Ему необходимо отдохнуть. — Просто трава, ты же сам говорил, что это не наркотик, да? — Если ты так пытаешься сказать «прости», то я эти извинения не принимаю. Но покурить можно. Вечером. — Неужели это все, что тебе нужно, чтобы лёд начал таять? — С закрытым ртом ты становишься больше похож на человека. Не сворачивай со своей дорожки развития, пожалуйста. — Есть только одна дорога, с которой я не сверну, — Танос прячет руки в карманы и показательно тянется вперёд, притворяясь, что вдыхает что-то кроме воздуха и дорожной пыли. Нам Гю не может понять, раздражает это или всё же смешит, но в который раз склоняется к первому, вспоминая вчерашний день, вспышками мелькающий перед глазами и вынуждающий то краснеть от неловкости или злости, то бледнеть от всех тех же чувств. Вообще, Нам Гю всегда считал себя отходчивым. Он не умеет долго обижаться по-настоящему, и, вероятно, только поэтому иногда идет на диалог, по большей части игнорируя Таноса лишь из принципа и остатков собственного достоинства. Когда перед ним тот человек, тот Су Бон, который ему впервые понравился, его редкие выходки, заходящие куда-то дальше обычных ссор только один раз и тот был вчера, уже не кажутся такими ужасными. Эмоции блекнут со временем, и это очень редко играет наруку. Вынырнул из своих мыслей Нам Гю только когда Таносу удалось докричаться и намекнуть, что магазин они уже прошли. Пришлось возвращаться. Внутри не было много людей. Пара офисных рабочих, если судить по классическим, но явно недорогим костюмам, вышла на перекус, несколько женщин, обсуждающих цены на молоко, да подростки, бегающие между рядами со снеками и газировкой. Танос туда отлично вписывается, когда, опережая какого-то парня, показательно забирает почти из-под его руки последнюю банку энергетика, вкус которого в последний раз он описывал как «в пиво нассали и размешали». А затем направляется к Нам Гю, хотя тот очень старательно молится, чтобы он догадался притвориться незнакомцами. Две корзины постепенно наполняются едой. В голове крутятся простенькие блюда, которые можно приготовить за короткое время, но ничего из этого не вызывает большого аппетита. — Let me cook dinner, Нам Су, — рука ложится на плечо, но тут же смахивается. — Готовь себе сам, делай что хочешь, смотри что хочешь, бери то, что хочешь, просто отстань от меня. Мне нечего от тебя не надо в качестве извинений: ни кофе, ни вкусного ужина, ни травы. А ещё, меня зовут Нам Гю, запомни уже, — растерянный взгляд Су Бона почти вызывает жалость, почти хочется извиниться и притвориться, что ничего не было, но Нам Гю давно не из тех, в ком легко вызвать сочувствие, а потому, хмыкнув, он проходит мимо, направляясь к кассе. Продукты шустро раскладываются по пакетам, с карты списывается приличная сумма и Нам Гю думает о том, что нужно скорректировать траты в этом месяце, потому что на жизнь ему явно не хватает. Нижняя губа закусывается, когда в голове прикидываются цифры. Бо́льшая часть оставшихся накоплений уйдет на аренду, ещё часть — на стафф. Отказываться уже поздно, да и не хочется, если честно. Может, стоило взять больше смен в месяце. — О чем задумался? — Танос оказывается перед лицом достаточно внезапно, чтобы его не заметить и, врезавшись, чуть не упасть вместе с пакетами на грязный асфальт, — зацени, эта duck looks like you! — перед глазами маячит ярко-жёлтая утка с хмурым лицом и сигаретой в плоском клюве. — О деньгах, тебе бы тоже о них подумать. Или ты вечно собираешься зарабатывать на существование, толкая в том убогом клубе наркоту? — Нам Гю отмахивается от игрушки, обходя Таноса. — У меня вторая утка есть, кстати. For you, — спустя несколько секунд подаёт голос он, игнорируя вопрос. — Себе оставь. — It looks like me, смотри. — Мне неинтересно. Пальцы уже начинают неметь, когда они оказываются дома. Приятная прохлада подъезда по сравнению с дневным жарким солнцем — рай. Настроение чуть поднимается, когда наконец удаётся переступить порог квартиры и сложить пакеты, давая побелевшим рукам отдохнуть, прежде чем вновь подхватить их и начать раскладывать содержимое по полочкам. Нам Гю быстро переодевается в домашнюю лёгкую одежду и дышать становится по-настоящему легко и приятно. Полки холодильника заполняются едой, пока два приготовленных Таносом рамёна ждут их на столешнице. Нам Гю это не нравится, он хотел бы поесть один за просмотром какого-нибудь очередного скучного видео на ютубе, но хозяин квартиры — есть хозяин квартиры. Будет странно выгонять его из собственной гостиной, поэтому Нам Гю смотрит, но ничего не говорит. — Ты всё еще обижаешься? — с набитым ртом спрашивает Танос, когда от него отсаживаются на другой край дивана. Ответа не следует, — из-за вчерашнего? Или ты из-за кружки? I'll buy you a new one, okay? — У меня нет сил это обсуждать, — Нам Гю откладывает палочки, поворачивая голову на удивительно серьёзного Су Бона. На его лице нет улыбки, взгляд ясный и трезвый, губы привычно поджаты, а брови сведены, но не похоже, чтобы он злился. — А силы динамить меня весь день значит есть, даже несмотря на то что сам Танос running around you, как собачка, — недоеденный рамен откладывается. Он молчит, не отводя глаз и Нам Гю вздыхает, убирая волосы за уши, — я не понимаю, что не так. — Ты меня просто не слышишь, Су Бон. Я рад за тебя, если ты думаешь, что под веществами «самому Таносу» любая сука даст, но нет, представляешь? Недостаточно быть просто крутым, харизматичным и самоуверенным. Я признался тебе, не думая о том ублюдке, которого ты из себя строишь под таблетками. — Откуда мне было знать? Ты не сопротивлялся, я и подумал, что ты бы хотел... — Я просил тебя перестать, — отчеканил Нам Гю, со стуком поставив на стол тарелку. — Но не сопротивлялся. Well, только когда скинул меня нахуй с дивана. Так я сразу остановился же. — А если бы мне не хватило сил? Тогда что, ты бы не посчитал, что я против? Ты бы изнасиловал меня потому что я недостаточно четко сказал «нет»? — Совсем ебнулся? Of course нет! — Как мне чувствовать себя в безопасности? Как тебе доверять, если ты сначала упарываешься в хламину, а потом понимаешь только силу? — Да это же всего один раз было. Я сильно переборщил, знаю, и.. — И что? Хочешь сказать, не будет второго? — перебивает Нам Гю, сжимая руки в кулаки. Изнутри все горит. Его раздражает, что не получается донести мысль, раздражает, что ни разу так и не удалось услышать нормальных извинений, искренних, а не от гнетущего чувства неловкости, витающего в воздухе между ними, до трясущихся рук бесит, что такие вещи вообще приходится обсуждать, хотя они на поверхности, ровно так же, как на поверхности витает одно единственное желание Нам Гю — быть чем-то большим, чем украшением или личным домашним питомцем Таноса. — Не строй из себя святого. You are the same. Мы одинаково зависимы от того, что делает нас счастливыми. То, что у тебя кишка тонка сделать первый шаг не во время панички, где всё можно спихнуть на нервы — не моя проблема, не так ли? Я просто взял всё в свои руки, — в груди что-то ёкает, чужие слова отпечатываются в мозгу и красным буквами мерцают перед глазами, но стоит моргнуть — остаётся лишь непонятный дискомфорт в солнечном сплетении и ком в горле. Наваждение и не более. — Даже сейчас ты продолжаешь оправдываться и перекидывать все на меня. Ты уверен, что нам есть о чем говорить? — Нам Гю подрывается с дивана и идёт к выходу. Ему нужно больше свободы, больше воздуха, чтобы унять гул в голове и успокоить натянутые нервы. Срочно нужен перерыв. Замок почти совершает второй оборот, когда его хватают за плечо и тело отзывается само. Нам Гю замахивается и бьёт, но Танос едва успевает увернуться, растерянно хлопая глазами. Он не боится, не злится и, кажется, в его глазах читается что-то сродни сожалению, но Нам Гю не верит. — Нам Гю, стой, подожди буквально секунду. Я пытаюсь извиниться перед тобой, — протараторил Су Бон, глядя куда-то в пол, словно знал, что Нам Гю действительно послушает. И он оказался прав, — я понял, что сделал хуйню, и еще больше хуйни наделал, когда я пытался say «I'm sorry». — Ты не извинялся, а сказал, что я ссыкло, забыл? Не похоже, что ты сожалеешь о вчерашнем, раз у тебя хватает наглости винить меня, — он не понимает, почему вообще продолжает этот диалог, почему вместо переполняющей его злости, всё, что он испытывает сейчас — это облегчение. От слов Таноса не становится лучше, не стираются воспоминания и не забываются неаккуратно брошенные фразы, но что-то внутри всё равно необъяснимо меняется. — Прости, это не то, что я имел ввиду. Оно просто вырвалось, понимаешь? Я даже не успел подумать, как уже сказал то, что сказал. Мне очень жаль, что я не контролировал себя под экстази настолько, что так тебя обидел, — его голос дрогнул. Нам Гю осторожно наклонился, заглядывая в блестящие голубые глаза. Голубые. Как редко он видит, насколько они на самом деле светлые, — не уходи, — еле слышно добавляет Су Бон, перебирая в руках палочку для еды. Секунды тишины длятся неприлично долго. Нам Гю выдыхает, пряча глаза за ладонью и утирая отчего-то намокшие глаза. Сдавленные лёгкие снова наполняются воздухом. — Ты обещал дать покурить. — А? — Танос отвлекается от разглядывая пятен грязи около своих кроссовок и поднимает глаза на Нам Гю, — I remember, yes. — Давай сюда. — So... it means, ты на меня не злишься? — Злюсь. Мне очень жаль, что ты увернулся от того удара, я так хорошо замахнулся, фингал был тебе обеспечен. — Я поэтому и увернулся, it was easy. В следующий раз я тебе поддамся. — Ага, когда перестанешь задыхаться от того, что пешком до квартиры поднялся — тогда и выебывайся. — Ты меня типа щас слабым назвал? — Я не сомневался в том, что с первого раза ты не догонишь. — Не понял, — Нам Гю пробивает на смешок. То облегчение, которое он испытал, когда только нашёл Таноса в ресторане, наконец снова появилось. Может, и тремор ненадолго отступит. Обязательно вернётся, когда день сурка возобновится и вся неделя сольётся в один цикличный раздражающий понедельник с ссорами из-за плохого настроения по утрам и бессмысленным разговорам вечером, но пока — необычайная лёгкость на сердце и звенящая тишина успокоившихся мыслей в черепной коробке. — Да, назвал. Вечер проходит мирно. После важного по крайней мере для Нам Гю разговора и одного выкуренного косяка, мир становится куда проще. Впервые за долгое время каждая клеточка тела расслаблялась, позволяя мозгу просто впитывать скудный сюжет ужастика, который еще давно посоветовала ему сменщица, но руки до него всё никак не доходили. Таносу тот факт, что они всё-таки дошли, да ещё и когда он рядом, не нравится. Он чаще смотрит в окно, на ярко-оранжевое небо, покрытое рваными бесформенными облаками, чем на экран телевизора, и почти ничего не комментирует. Вероятно, потому что не следит за сюжетом, но Нам Гю это не особо важно. Ощущения чужого присутствия достаточно, чтобы залегшая под сердцем тревога на время замолкала. В момент, когда в фильме все звуки затихают в ожидании скримера, у Нам Гю даже получается напугать Су Бона, схватив его за оголённую лодыжку. — God damn, Нам Су, — он вскрикнул и каким-то образом буквально за мгновение оказался на другом конце дивана. А затем в фильме на камеру с громким звуком прыгнула женщина, добивая и так напуганного Таноса, — I hate этот фильм, выключай, блять. — Был уговор, что сегодня я выбираю, что смотреть, а ты сидишь и терпишь, — Нам Гю, сквозь рвущиеся из него смешки, пытался звучать как можно серьёзнее, но перепуганное лицо соседа слишком яркой картинкой застыло перед глазами. — Я не понимаю, ты мне это назло делаешь? Самому же фильм не нравится, ну признайся, — Танос возмущённо свёл брови, размахивая руками, как он это обычно и делает, показательно уверенно и активно, но Нам Гю это кажется скорее забавным. — Помнишь, ты просил, чтобы я не уходил? — фильм убирается с паузы, но никто так и не обращает на него внимания. Посредственный и неинтересный, гораздо скучнее чужой реакции на страшные моменты, поэтому Нам Гю, хитро улыбнувшись, продолжает наблюдать. До тех пор, пока Танос не начинает смотреть в ответ, — уже передумал? — Да нет, — Су Бон усмехается, когда видит нескрываемое недоверие в чужих глазах и отворачивается, игнорируя требующий чего-то большего взгляд, — watch the movie, хочу поскорее с этим закончить. Фильм досматривается, вечер сменяется ночью, ночь — утром, а утро — полуднем, и всё действительно возвращается на круги своя, будто ничего между ними за эту неделю не произошло и всё это было кошмарным сном с хорошим концом. Единственное, что дышать становится чуть легче до тех пор, пока Нам Гю не вспоминает, что сегодня ему предстоит отработать ровно половину суток, потому что больше некому, а деньги ему сейчас нужны. С завистью заглядывая в приоткрытую дверь в комнату Таноса, он какое-то время борется с желанием испортить идиллию чужого сладкого сна, но сдерживается. На улице тепло, но не жарко. Только начавшийся сентябрь обещал быть спокойным по крайней мере в первую свою неделю. По приходе на работу Нам Гю даже находит в своей нынешней ситуации один плюс. На прошлой работе приходилось иногда обслуживать летники, невольно подрабатывая официантом, теперь никаких столиков на улице нет, а значит и толкать тяжелую дверь с полными руками посуды не придётся. — Не понимаю, за что тебе платят в первую половину дня, — Семи брезгливо протирает стол, за которым только что сидела молодая пара, — ты же ниче не делаешь. — Я готовлю кофе. Вкусный, — отзывается Нам Гю, протирая барную стойку. — И всё же нечестно, что у тебя ставка больше, — проверив, что никого на входе нет, она устало садится за бар, — день только начался, а я уже хочу домой. — Если по камерам начальство увидит, что ты сидишь без дела... — И что? Когда в последний раз кто-то проверял камеры? Никогда и никто. Иначе ты бы уже десять раз сидел бы в суде, — Семи усмехается, изображая пальцами укол в вену, и всё же встаёт. — Я не колюсь, ненормальная, — почему-то это раздражает. Нам Гю сжимает в руках стакан и, выдыхая, ставит его к остальным. Думать о том, что вместе им предстоит провести всю двенадцатичасовую смену совершенно не хочется. Народ начинает появляться только ближе к трем часам дня. Меню блюд у них не такое большое, да и цены на всё кусаются, поэтому поесть приходят сюда редко и до этого момента есть время чтобы подготовиться к вечернему набегу на бар. Работы у Нам Гю всё больше с каждой минутой, постепенно полный кофе экран заказов разбавляется алкоголем, а вскоре они уже занимают одинаковое количество места. Музыка, играющая на фоне, чуть прибавляется и в целом становится пободрее. Сегодня у них не планируется никаких мероприятий, а значит плейлист будет редактировать Семи и это бесит ещё больше, чем обычно. — О чём задумался? — женский голос выдергивает Нам Гю из мыслей и он, натягивая на лицо дежурную улыбку, поворачивается, тут же мрачнея. Чего не хватало для сегодняшнего и без того утомительного дня, так это Мины. Ещё и без Таноса или хотя бы Гён Су. — Что? — глаза закатываются сами. Нам Гю просто физически не может ей улыбаться и, тем более, сохранять вежливый рабочий тон. За баром всё равно больше никто не сидит. — Ничего, — она заинтересованно разглядывает лицо и руки Нам Гю, а затем привстает, переваливаясь за стойку и заглядывая ему под ворот рубашки, — вот оно что, — Мина усмехается себе в руку, садясь на место. — Если тебе ничего не нужно — можешь уходить, — под её пристальным взглядом хочется поёжиться и приходится приложить достаточно усилий, чтобы этого не сделать, — могу даже проводить тебя до выхода, если ты вдруг забыла, где он. — Не хочу. Налей мне просто какого-нибудь пива, — Мина хлопает ресницами и дружелюбно улыбается, но Нам Гю от этого хочется только поскорее надеть ей на голову бумажный пакет. Но заказ — есть заказ. Долго и тщательно выбирается самое невкусное пиво из пятнадцати имеющихся, каждое из которых лично были продегустированы еще во время стажировки, а затем вновь приходится очень постараться, чтобы не вылить содержимое на какую-никакую, но всё же клиентку. — Так что конкретно у вас было с Су Боном? — когда заказ другого клиента оказывается выполнен и вокруг них никого, к сожалению, не остаётся, Мина подаёт голос. — Ничего. Сама у него спроси, — взгляд вернулся к уже натёртым стаканам. Не страшно, по второму кругу — так по второму кругу, лишь бы не встречаться с ней взглядами. — Хочу узнать от тебя. — А по ебалу ты не хочешь? Ничего, я же сказал. — Ага, а шеей ты впечатался в его губы и остался синяк? Несколько, — тонкий палец рисует в воздухе маленькие точки напротив шеи Нам Гю. — Несвойственная тебе догадливость, — он щелкает пальцами, удивлённо поднимая глаза на Мину, — я сам ахуел, когда в отражении увидел, клянусь тебе. — Нам Гю, похоже, что я шучу? — Тебе от меня что надо? — усталый вздох сам сорвался с губ, —или может ты просто завидуешь и из-за этого не можешь дать мне спокойно поработать? — Да нет, просто хочу предупредить. Ты мне не нравишься, вы с Таносом не смотритесь, понимаешь? Ты не достоин его и я не согласна отдавать своего друга кому-то вроде тебя, поэтому вам не стоит сближаться, хорошо? Ради Су Бона, ну же! — Ты пришла специально в паб, где я работаю, только чтобы сказать... Это? — он приподнимает одну бровь, с тихим стуком откладывая маленькую рюмку к остальным. Нам Гю уже не может скрывать раздражения. Как будто ему есть дело до неё и её слов, как будто ему и так работы не хватает, и отвлекаться на бессмысленные разговоры — как раз ни чуть не мешает, — и что теперь? Я типа должен сейчас собрать вещички и съебать в закат? — Да ладно тебе, не злись, я не хотела обидеть. Просто я лучше знаю Су Бона и вижу, что ты на него влияешь, причем очень сомневаюсь, что хорошо. Давай такого, — она задержала взгляд на вороте рубашки и улыбнулась, — больше не повторится и мы не будем ссориться, договорились? — Ссориться? С тобой? — Нам Гю усмехается, тщательно протирая каждую грань хайбола и сам поверить не может в то, что ему, кажется, сейчас угрожают? И из-за чего? Из-за Таноса? — Воу, вы про того типа с фиолетовой башкой? Подеритесь за него ещё, — Семи смеётся, задерживаясь с подносом у бара, пожалуй, слишком надолго, — я ставлю на девчонку, прости, Гю. — Держи, твой чай, — Мина кидает Нам Гю маленький зип-пакет, задерживает ничего конкретного не выражающий взгляд на Семи и, улыбнувшись, машет рукой, — до встречи. — Чаевые? — Нам Гю осматривается и, убедившись, что внимание на него никто не обращает, разглядывает содержимое. Две таблетки, — вот сука. Она же не думает, что я буду пить неизвестную хрень? — почему-то спрашивает он у Семи, будто та должна решить за него. Стыдно, но с одной стороны — хочется. Мина нестерпимо раздражающая, но всё же не враг, так почему бы и нет? Аргумента против никак не находилось и это бесило еще сильнее. — А ты не будешь? — Не буду. Смой это в унитаз, пожалуйста, — Нам Гю впихивает между тарелок таблетки, полностью игнорируя чужие возмущения, прежде, чем успевает задуматься еще хоть на секунду. Замечая в проходе небольшую компанию, приходится натянуть на лицо улыбку. Вечер обещал быть трудным. К двенадцати часам ночи Нам Гю едва стоит на ногах. Почти под конец смены пришли подростки, празднующие чей-то день рождения, у каждого приходится сначала проверить паспорт, потому что выглядят они молодо, и каждый раз этот процесс одинаково странно ощущается. Неправильно. Хотя сам факт, что он тут работает — уже неправильно, поэтому волнуется об этом Нам Гю до тех пор, пока не видит счастливчика, которому предстоит тут отпахать всего четыре оставшихся до закрытия часа. Зато ночью, когда людей много и все они уже пьяны. Выползает из паба Нам Гю ужасно счастливый, что наконец оказался на свободе и, одновременно, злой, усталый и безумно желающий сделать с собой хотя бы что-нибудь. Благо, выделяющаяся на фоне серых зданий фиолетовая макушка попадается на глаза сразу. — Хей, Нам Су, — кричит Танос и складывает пальцы в «козу». Это почти не неловко и привычно. — Я Нам Гю. Привет, — он подходит ближе, чтобы не кричать через всю улицу. У него на это просто нет сил. — I know what you need, — чужая рука ложится на плечи, но Нам Гю уже не пытается вырваться. Даже когда Танос прижимает к себе настолько сильно, что приходится наклониться, чтобы не упасть вовсе. — Мет? Трава? Хотя бы соджу? — Нет. Я, — губы Таноса растягиваются в гордой улыбке, а большой палец тычет в грудь для убедительности. — Ну, как тебе сказать... — Да ладно, держи, нытик, — Танос вытягивает из кармана самокрутку, — остальное дома. Давай погуляем, do you see, какая сегодня погода классная? — Я двенадцать часов был на работе, у меня под конец пришли ебанутые подростки... — Тебе ли жаловаться на подростков, baby? — перебивает он, но Нам Гю игнорирует. — И поназаказывали весь бар, я не шучу, — руки сами начинали рвать волосы на голове, но вовремя вернулось осознание, что это больше не его проблема, — а еще твоя эта пришла. — Которая? — глаза Таноса забавно расширились и он отпустил Нам Гю, медленно шагая в сторону дома. — Мина, — первая затяжка ощущалась почти исцеляюще, — докопалась до меня. Из-за тебя, кстати. — А, — Су Бон махнул рукой, отворачиваясь и очевидно потеряв интерес, — это нормально, forget it. Она прикольная, просто со своими заскоками. — И почему это моя проблема? — Мне с ней поговорить, или вам не пять лет и сами разберётесь? — Танос довольно лыбится, заглядывая в чужие глаза. Даже в полутьме видно бездонные черные зрачки, затуманенно блестящие в свете тусклых фонарей. — Поговори. — Ты и от меня свой возраст скрывал? — похоже, почти всерьез испугался Танос, отходя на шаг. — Ясно, — Нам Гю выдыхает небольшое мутное облако дыма, поднимая голову и рассматривая сидящих на чьем-то балконе двух чёрных котов. Те глядят в ответ не менее заинтересовано до тех пор, пока обе человеческие фигуры не пропадают из поля зрения. Нам Гю задирает рукава рубашки и расстёгивает ещё одну пуговицу, почему-то чувствуя жгучее желание поймать телом как можно больше прохладного ночного воздуха. — Wow, man, рано раздеваешься, мы же не дома! — Танос присвистывает и это пробивает на короткий смешок. — Если ты ускоришься, то скоро будем. — Могу в следующий раз вообще не встречать, если не нравится, — губы сжимаются, а брови забавно хмурятся. Нам Гю с трудом сдерживает улыбку. — Ну, не встречай. — В смысле? — лицо Таноса резко меняется от наглого и уверенного до испуганного и будто бы даже расстроенного, — ладно, ты можешь не умолять, если стыдно, всё нормально. Я встречу тебя again. Tomorrow. И всё же, до дома они идут длинной дорогой, по пути заходят в магазин, потому что Таносу резко захотелось закупиться газировкой и набирают так много, что приходится брать два пакета. На выходе Су Бон протягивает украденную шоколадку с клубничной начинкой и убеждает Нам Гю, что вся её прелесть именно в том, что она краденая, поэтому возвращаться и платить за неё никак нельзя. Дома оказывается прохладно. В гостиной, совмещённой с кухней, стоит неизвестно сколько работающий вентилятор, но возмущаться по этому поводу желание исчезает, когда поток воздуха достигает уставшего тела. Пока Нам Гю возится в душе, Танос успевает разогреть уже готовый ужин и разлить стакан апельсиновой газировки по полу. Возможно поэтому на столе вместо кружек теперь стоит литровая бутылка. Поесть в молчании, когда Нам Гю в квартире не один — чудо, а чудес не бывает, поэтому вместо видео или сериала на фоне приходится вслушиваться в чужую болтовню, иногда кивать или вставлять что-то от себя. Он соврёт, если скажет, что его это не устраивает. Квартира кажется безумно уютной и живой по сравнению с прошлой одинокой неделей, проведённой в нескончаемой тревоге в четырёх сдавливающих стенах. Сейчас дышится свободнее. Посуда моется, таблетка, про эффект которой Нам Гю у Таноса даже не спрашивает, раскусывается и он с нетерпением ждёт, когда та подействует. Сегодня был тяжелый день, а значит он имеет право рассчитывать на приятный вечер, верно? Лечь на диван Нам Гю удаётся ближе к двум часам ночи. Спать не хотелось, а вот пролежать всю оставшуюся жизнь в этом положении — очень даже. Не экране телевизора медленно перелистывались видео, пока на глаз не попало что-то более-менее интересное, пальцы на телефоне сами включили незамысловатую игру, думать в которой не было необходимости. — Нам Су, — Танос закрыл собой экран телевизора. — Нам Гю, — успел сказать он прежде, чем из лёгких вышел весь воздух, а телефон укатился куда-то за плечо. Су Бон буквально упал на Нам Гю, без спроса устраиваясь наполовину на небольшом узком диване, наполовину на чужом теле, — отвали, бля, — острый локоть упёрся в ребро, вынуждая подвинуться и уступить еще немного места на собственном диване. — Мне скучно одному в комнате, you wouldn't understand , — пояснил Танос, устраиваясь щекой на солнечном сплетении Нам Гю. — Ты не как пёрышко весишь, если что, — телефон с трудом достаётся из щели между подушками. — Не пизди, я на тебя не опираюсь, — Нам Гю чувствует, как край его футболки бесцельно теребится в чужой руке и вздыхает нарочито тяжело, надеясь хотя бы вызвать жалость, если ничего другого не помогает, — а ещё, I hear, как твое сердце бьётся. Волнуешься? — его лица не видно, но даже в голосе слышно довольную улыбку. Рука Таноса скользнула под футболку, но осталась на рёбрах, не заходя дальше. На секунду в голове вспышкой проносятся неприятные воспоминания, может всего на мгновение, но Нам Гю становится страшно. Но когда Су Бон поднимает взгляд, немного мутный, но не пустой, не такой стеклянный, как в прошлый раз, наваждение уходит. — Сейчас твое сердце биться перестанет, — шикнул Нам Гю, перехватывая руку Су Бона, — лежи спокойно, пока разрешаю, — сердце и правда бьётся быстро, к ушам приливает кровь, но лицо у него краснеет редко, поэтому удаётся сохранить относительную невозмутимость хотя бы внешне. Впрочем, он совершенно уверен, что Танос и так понимает, какое влияние оказывает, но подтверждать это и тешить его и без того раздутое самомнение Нам Гю не согласен. — Ты мне разрешаешь? — выдергивая свою руку из некрепкой хватки, Су Бон, тем не менее, поправляет чужую задравшуюся футболку, спокойно обхватывая талию. — А ты думаешь, не я тут главный? — Это моя квартира вообще-то. — Ты намекаешь мне съехать? — Oh, god. Okay, ладно, лежу спокойно, — передразнивает его Су Бон и действительно отворачивается, обращая внимание на всё это время работающий телевизор. Нам Гю не скажет такого вслух, не в здравом уме и явно не сейчас, но внутри будто всё встаёт на свои места. Это то, чего ему не хватает в моменты тревоги, в дни, когда панические атаки, которые он просто не может признать таковыми, мучают его по несколько раз в сутки. Он много думает об этом. Ещё полгода назад, живя гораздо менее спокойной жизнью, чем сейчас, прячась от отца в комнате или избегая возвращения домой как можно дольше, его не преследовали кошмары так часто, не было целого ряда дней подряд, когда приходилось захлёбываться слезами и страхом, вызванным абсолютным ничем. Нам Гю щурится и несколько раз быстро моргает, смахивая гнетущие мысли. Пальцы перебирают жёсткие из-за осветлений и разных окрашиваний волосы, а Су Бон тихо что-то бубнит по теме видео. И хотя Нам Гю совсем его не слушает, почему-то хочется улыбаться.