oxygen starvation

— Хей, Нам Су, — Танос откусывает торчащую из рукава розового худи нитку, — я тебе всё еще нравлюсь? — Ещё раз назовёшь меня как-то иначе, кроме как Нам Гю, и я в этом усомнюсь. — Нравлюсь, значит? — он ухмыляется, неторопливо завязывая на паленых найках шнурки, — ну да, еще бы. I am the best person из тех, кого ты вообще мог встретить за всю жизнь. — Хватит меня унижать, пожалуйста, — Нам Гю закатывает глаза, наблюдая за движением пока ещё белых шнурков, но уже через секунду отворачивается. Внутренний голос вторит словам Мины: «не достоин», «не дотягиваешь», «не заслужил», но Танос вовремя успевает его заглушить. — Ты ахуел? — Это ты ахуел. Если опять собираешься пропасть на неделю, то лучше сразу скажи. Я ходить искать тебя по ублюдским ресторанам больше не планирую. — Не пропаду я. Один раз такое было, за который, кстати, я уже несколько раз перед тобой извинялся и ты говорил, что прощаешь. — Простил — не значит забыл, хуила. — Пошли с нами тогда, — Танос раздражённо вздыхает, но его лицо резко меняется, тонкие губы расплываются в улыбке, а брови приподнимаются, — точно, пошли. — Я там никому не нравлюсь, мы это обсуждали. — А мне? — Нам Гю давится воздухом, недоверчиво глядя на Су Бона. В последнее время он какой-то странный и описать это сложно, потому что его поведение улавливается мимолётно. Нам Гю даже начинает верить, что всё это — не их общая затянувшаяся шутка, — и my friend Гён Су likes you! — Мне нельзя пропускать работу, Танос, поэтому завтра вечером я уже буду в пабе. И ты, кстати, тоже пойдешь домой, — Нам Гю не спрашивает, а утверждает, — тебя такое устраивает? — Of course, babe. Сам же вечно ноешь, что твои навязчивые мысли громче чужих голосов, вот, успокоишь их, расслабишься. Тем более ты со мной, а меня там все знают. Полная безопасность, — тянет он, щелкая пальцами и пару раз для уверенности кивая. — Мне почему-то очень хочется тебя ударить, — Нам Гю на пару секунд замолкает, — ладно, ты прав. Завтра на смене я об этом пожалею, но пошли. — Там Гён Су пришёл, we'll wait for you, — бодро сообщает Су Бон, не переставая давить эту раздражающе-заразительную улыбку. Об одежде париться не приходится. В такие места не принято надевать красивые вещи и дорогие украшения, особенно, если ты идешь с компанией, как у Таноса. Нам Гю убеждён, что они похожи, но людьми не являются. Убитые своими зависимостями и недостатком денег на новые вещества, они воруют вещи прямо в клубах, не гнушаясь стащить что-то и у «своих», крутятся рядом с Таносом, завлеченные его грубой харизмой и наплевательским отношением ко всем, кроме себя, которое они терпят, потому что ждут, когда тот угостит их чем-нибудь поинтереснее дешёвого алкоголя совершенно бесплатно. Паранойя Нам Гю бьёт тревогу, умоляет остаться дома, но она же ведёт его ноги на выход. Сегодня он не останется один в квартире и не будет переживать, жив ли Су Бон или нет. — Привет, — Гён Су выглядит чуть хуже, чем в последний раз, когда они виделись. Под глазами засели круги, а протянутая рука чуть тряслась. Едва заметно, но от глаз Нам Гю это не укрылось. — Сегодня в Клубе какое-то мероприятие? — ответив на рукопожатие и решив не заострять внимание на чужом внешнем виде, Нам Гю поворачивается к Су Бону, настроение которого явно выше отметки «неплохо» — Мероприятие? Кому-то нужен повод собраться? — Гён Су улыбается, похлопывая Таноса по плечу, — разве что выручка поднялась, поэтому сегодня на алкоголь будут скидки. — То есть людей будет много. — Yes! I really like it, boy! — он пританцовывает под мелодию, которую не слышит никто другой и на одних пятках разворачивается, — let's go! Нам Су, я тебе торчу триста тысяч, так что сегодня бери, что угодно абсолютно бесплатно! Темнеющее небо медленно затягивали серые тучи, в воздухе пахло намечающимся в ближайшие часы дождём и откуда-то издалека тянуло свежестью. Прохладный ветер — то, что нужно, чтобы расслабиться и унять беспричинное волнение. Нам Гю не так горит сегодняшним вечером, как Танос, который, очевидно, огромным нескончаемым вниманием к своей персоне наслаждается на полную. Видеть его таким заряженным одновременно и приятно, и страшно, потому что за подобным всегда идут последствия и до самого конца останется вопросом, решит ли он начать новый марафон, или выполнит обещание, данное Нам Гю. Но мысли об этом откладываются на второй план, когда мир вокруг снова становится шумным, но уже не из-за одного конкретного человека, а из-за целой группы. Сложно уследить за тем, что происходит, когда тебя буквально пропихивают в клуб и единственное, что остается — это схватиться за точно так же отставшего Гён Су. Они отходят к краю бара, где людей поменьше, и только после этого удаётся выдохнуть. Толпа больше не сдавливает всё тело, но и силуэта Таноса уже не видно. Это немного расстраивает. Рассчитывать на его внимание, конечно, идеей было глупой, но не разочароваться не выходит. — Ты какой-то тухлый, — кричит Гён Су, пытаясь заглушить бьющие по ушам басы. Воздух вибрирует и по телу неприятно ползут мурашки, — предлагаю сначала поднять настроение, а потом, так уж и быть, я помогу тебе добраться до твоего Таноса, — его локоть пихает бок Нам Гю и тот оборачивается, отчего-то неловко улыбаясь. — Мина бы с тобой не согласилась, — спокойнее говорит Нам Гю, оказавшись в туалете, где шум музыки был приглушен и позволял не надрывать глотку так сильно. — Она уже тебе всё высказала? — Гён Су смеётся, роясь в небольшой сумке. — Ага. И что я сделал ей такого? Мы же даже толком не общались, — руки машинально заправляют выпадающие пряди за уши. Смотря в зеркало, выравнивается четкий пробор и приглаживаются торчащие из-за ветра волоски. — Тебе не обязательно что-то делать, чтобы ей не понравиться, — Нам Гю на это усмехается и отворачивается от зеркала, пока не успел найти в себе ещё кучу изъянов. Из кабинки выходит два человека и только тогда Гён Су вынимает из сумки шприц, — м-м, будешь? — Чего? — отчего-то сердце на секунду сжимается. Пара секунд уходит на то, чтобы понять, что именно ему предлагают, — одной иглой? — но пугает его совершенно не это. Нам Гю не готов заходить настолько далеко. — Думаешь, я заразный? — Гён Су хмыкает и с первого раза, пару раз сжав и разжав кулак, находит вену. Внутренняя сторона локтя истыкана и скоро станет похожа на решето, это очевидно больно, маленькие синячки превращаются в одно большое тёмное пятно и Нам Гю, не выдержав, отворачивается прежде, чем Гён Су вводит иглу под кожу. Это страшно. Это кажется началом конца и Нам Гю физически не может ни смотреть на это, ни тем более пробовать. Кажется, его сейчас вырвет. — Нет, просто... — Да ладно, обойдёшься таблеткой, неженка, — облегченно выдохнув, Гён Су недолго чем-то шелестит, прежде чем в руках Нам Гю снова оказывается экстази. И он опять принимает, зарекаясь не пить ничего крепче сока. Настроение поднимается. Некрепкое спиртное всё же попадает в организм, но сейчас это не кажется такой уж ошибкой. Приятно кружится голова и тело вдруг становится таким невесомым и легким, оно пропускает вибрации воздуха через себя и Нам Гю сам не замечает, как вместе с Гён Су оказывается в середине большой толпы, ставит деньги на то, что какая-то девушка выпьет соджу больше, чем Мина и с досадой проигрывает, но настрой не портится. Мелькают огни, плывут разноцветные силуэты, мерцают блестки на полу и единственный, кто остается чётким даже сквозь пустоту в голове Нам Гю — Су Бон. Он совершенно точно смотрит в ответ и ноги сами ведут к нему. Танос кивает кому-то и подходит. На его лице довольная расслабленная улыбка, а в мутных черных глазах мерцает лёгкая игривость. Он высовывает язык, демонстрируя сразу две голубых таблетки, щурится и забавно пританцовывает. Нам Гю не знает, что нужно делать, когда добирается до своей цели, ему хочется просто смотреть и наслаждаться, но тело говорит, что этого мало. В груди лёгкое волнение разливается по венам приятным мандражем и ничего не остаётся, кроме как поддаться желанию. Сейчас нет мыслей о том, что было и что будет, зато Танос перед ним явно дразнит его, проводит рукой по талии, прижимается и тут же отстраняется, но Нам Гю ловит его за предплечье, неожиданно даже для себя притягивая обратно. Пальцы обхватывают подбородок и Су Бон даже не сопротивляется, позволяя утянуть себя в грубый несдержанный поцелуй. Впервые не хочется медлить, хочется чего-то большего и осознание, что нельзя, давит на низ живота, вынуждая нехотя останавливаться, не заходить дальше глубокого поцелуя и мягких поглаживаний по спине, груди и рукам. Вокруг так много людей, но это самый интимный момент, самый подходящий, чтобы быть смелее. Внутри всё горит, но чужие губы прохладные, с привкусом алкоголя и лайма, поддаются напору, уступают инициативу и это кажется головокружительно приятным. В мыслях Нам Гю с завидным постоянством мелькает Су Бон, даже если они не рядом, даже если на смене полная запара или происходит что-то забавное, это безумно раздражает. Бесит не знать, испытывает ли то же самое Танос и еще больше бесит, что правду из него вытянуть будет до безумия трудно. — Трус, — ненадолго отстранившись, четко проговаривает Нам Гю в чужие губы и, вновь прильнув к ним, языком скользит внутрь, ловко выхватывая одну почти растворившуюся голубую пластинку, тут же отталкивая удивлённо смотрящего ему в глаза Таноса. — Wow, bro, — хватает секунды, чтобы его лицо вновь приобрело расслабленно-хитрый вид, — я даже почти прощаю тебя за то, что ты спиздил у меня стафф. — Ты сказал, сегодня всё за твой счет, разве нет? — Нам Гю отворачивается, буквально физически чувствуя на себе чей-то прожигающий взгляд. И правда, за баром, болтая с незаинтересованным ни в чём Гён Су, сидит Мина. Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, но она, показательно равнодушно поправляя выпавшие из неаккуратного хвостика передние пряди, отворачивается первая. Внезапно появившийся дискомфорт так же быстро пропадает, когда совсем близко слышится голос. — Ты ей уделяешь внимания больше, чем мне, i'm jealous, — Танос преграждает собой обзор и лбом прислоняется к чужому, коротко чмокая Нам Гю в скулу. — Что-то тебя сильно развезло, — ладонь упирается в грудь и Су Бон чуть отстраняется, давая наконец свободно вдохнуть, хотя его руки так и остаются на пояснице, не давая увеличить дистанциюю — It is because of you. — Это из-за наркотиков, долбоёб. — Ты — мой наркотик, — его брови двигаются вверх-вниз и это почему-то кажется ужасно смешным. — Господи, фу, ты всю атмосферу убил, — Нам Гю брезгливо морщится, но смех сдержать не может. — А могу убить твоё одиночество сегодня ночью, — руки Таноса спускаются ниже, но Нам Гю быстро их перехватывает и, не встречая особого сопротивления, убирает со своих бёдер. — Ты меня склеить пытаешься? — Мы буквально только что поцеловались, я уже тебя склеил. — Это я тебя склеил, лузер. Постепенно они перебираются к бару. Нам Гю приходится делить Таноса с остальными людьми, требующими больше его внимания и сейчас это особенно раздражает. То, какой образ он выстраивает себе и по которому его все здесь знают действительно завораживает. Увереннее, чем когда трезв, наглее и грубее, высокомернее и куда эгоистичнее, но всё это так удачно склеивается невероятной харизмой, что кажется чем-то привлекательным. И Нам Гю, подобно всей этой абсолютно невыносимой компании, ведётся. Тает под адресованным только ему коротким взглядам и лёгким полуулыбкам, и чувствует, как внутри всё горит. Возможно, шоты были лишними, а может он ничем не отличается от тех, кто к Таносу липнет, но думать об этом — так неважно и скучно сейчас, поэтому Нам Гю смеётся с очередной несмешной шутки и заливает в себя новый шот. Проходит еще несколько часов, прежде чем мозг возвращается в рабочее состояние. Гён Су активно заливает в Нам Гю воду и даже заказывает еду, и, нужно признавать, это помогает. Сам он явно ещё убит веществами, но почему-то отчаянно пытается отрезвить совершенно чужого ему человека. Делает он это вовремя, потому что на часах уже около шести утра и пора тащить Таноса домой, а себя — на смену, но это днём. Единственное желание, которое Нам Гю испытывает сейчас — это лечь спать, поэтому, выловив из лап уже чуть более вялых парней и девушек Су Бона, он молча ведёт его на выход из клуба, а тот даже почему-то не сопротивляется. — Они весь мой кошелёк выжрали, — бубнит Танос, шатаясь выходя на свежий прохладный воздух. Он вдыхает полной грудью и расставляет руки в стороны, с серьёзным выражением лица рассматривая пасмурное небо. По сравнению с огнями клуба, из которого, к слову, их и так бы вскоре выгнали, на улице всё кажется таким серым и однообразным. На секунду даже хочется вернуться обратно, но это желание старательно запихивается туда, откуда вышло. — Ты поэтому мне истерику не закатил? — Нам Гю тихо смеётся, машинально направляясь по знакомой дороге, — пошли уже. — Тебе меня не жаль, — тем не менее, они наконец двигаются с места. Сложно вспомнить, как именно они дошли, каким образом поднялись по лестнице, потому что лифт не работал, и как нашли нужную дверь, но проснулся Нам Гю с первого будильника, в два часа дня. Голова адски болела, во рту словно рассыпалась целая пустыня, горло драло, а шея затекла. На то, чтобы всё вспомнить и осознать, уходит минут пять, и еще две, чтобы понять, что находится он в комнате Су Бона, а рука не отзывается на попытки ею пошевелить не из-за того, что он её лишился, а потому что на ней лежит чужая туша, которой, к счастью, на любые шумы извне вроде будильника оказалось плевать. Комната Таноса кажется незнакомой. Нам Гю редко в неё заходит, но благодарит всех богов, в которых не верит, за то, что плотные черные шторы перекрывают тут свет лучше, чем в гостиной, и только поэтому моргание — не единственное, на что сейчас способно ослабленное тело. Когда становится совсем нестерпимо неприятно, Нам Гю вытаскивает свою руку и садится на кровати, пытаясь унять раздражающее покалывание и не сойти с ума одновременно, но даже когда всё стихает, заставить себя встать оказывается трудно. Глаза бегают по мрачным углам, освещенным только маленьким тусклым ночником в виде мухомора, и каждый раз находят, за что уцепиться. Его комната — целый маленький мир, кладесь воспоминаний и увлечений, такой же, какой когда-то был и у Нам Гю, хотя отец и был всегда против его увлечений. И, как оказалось, его самого. Разглядывать комнату, в которой сокрыта частичка чужой души, интересно и, что главное, легко, потому что думать не приходится. Пара фотографий со школы на стене, хотя Нам Гю не помнит, когда в последний раз его там видел, два порванных плаката с каким-то иностранным рэпером, чьи песни иногда бубнит себе под нос Су Бон, странные граффити на стене, похожие на чьи-то подписи и хмурая утка с сигаретой во рту на прикроватной тумбе. А рядом с ней еще одна, с косыми глазами и растрепанными перьями. Нам Гю пару раз моргает, напрягая разжиженный мозг и коротко улыбается. Они действительно чем-то напоминают их двоих. Рука сама тянется ко второй, странной утке, и Нам Гю думает, что Танос не обидится, если он примет его подарок чуть позже планируемого, поэтому забирает себе, чтобы впоследствии, может, повесить её на ключи или просто куда-то положить. Потом. Сейчас — пора закидываться обезболами и лепить из себя подобие человека. На работе оказывается безумно трудно. Голова ватная, всё тело будто налито свинцом, в воспоминаниях как бы на фоне вспышками мелькают события этой ночи. Сначала смущающие, Нам Гю на трезвую никогда бы не стал тешить эго Су Бона своим настолько открытым желанием, по телу бегло проходятся фантомные прикосновения и от этого хочется биться лбом о барную стойку, но вскоре мысли приобретают привычно желто-серые, тревожные оттенки. Гён Су, его странные, мутные и будто совсем бессмысленные глаза, исколотая посиневшая рука и игла, которая точно так же могла оказаться и под кожей Нам Гю. Думать об этом физически неприятно и приходится встряхнуться, чтобы смыть с себя несуществующую сдавленность и лёгкую боль на сгибе локтя. Пора прекращать внушать себе всякое. — Выглядишь херово, — Семи хитро улыбается, явно не особо сопереживая чужому состоянию, — что, сегодня дозы не перепало? — Боюсь стать таким, как один мой знакомый, — зачем-то честно отвечает Нам Гю, протирая пролитый гостем коктейль с бара. — Это каким? — Ну, настолько зависимым от веществ? — Ты что, серьёзно? — Семи смеётся, оглядывая резко опустевший после ухода большой компании зал. — Ой, зачем я тебе это вообще говорю? Иди работай, заебала, — всё уныние как рукой снимает, когда его заменяет раздражение. И почему им так часто ставят смены вместе? Персонала, что ли, мало? — Не знаю, что там за знакомый и как у него дела, но твой организм такой же слабак, как и ты, я уверена, — она обхватывает тяжелый поднос с посудой удобнее, только после этого направляясь на мойку, — поэтому завязывай с наркотой, торч. Нам Гю ничего не говорит, молча провожая её взглядом и отчего-то злится только сильнее. Его здоровье — только его забота, и уж он точно знает, когда ему нужно будет завязывать. Смена передаётся в чужие руки быстрее, чем Нам Гю успевает осознать. Погруженный в себя и пребывающий во фрустрации, он не замечает, как медленно тянущиеся секунды вдруг начинают стремительно пролетать мимо, где-то вне его сознания. В себя он приходит только на улице, где делать уже ничего не нужно. Как обычно навстречу уже идет Танос, сегодня, правда, немного задерживаясь, но эта мелочь никак не гасит маленькую искру радости при виде фиолетовых растрепанных волос. — Пиво? Соджу? — вместо приветствия бубнит ничуть не более бодрый Танос, абсолютно трезвый и опухший. Выглядит соответствующе своим вчерашним похождениям: потрёпанным и уставшим. — Пиво. Ты только встал? — Нам Гю почему-то хочется улыбаться, но уголки губ лишь слегка приподнимаются. — Ага, забыл про тебя, sorry, bro. — Ничего, я не обижаюсь, — первый глоток холодного напитка оживляет. На работе он сегодня решает не пить, боясь переборщить и отключиться от реальности совсем, но пока рядом есть тот, кто, если не отключится сам, поможет прийти в себя — можно расслабиться. — Ты нарушил обещание, — Танос непривычно серьёзно смотрит в глаза, явно чего-то ожидая. А может, он просто не выспался, и вся сдержанность — остатки не отпускающего его сна. — Да, — Нам Гю сразу понимает, что дело в экстази и алкоголе. Он смотрит на металлическую банку пару секунд и не чувствует желания допивать содержимое, хотя прошлого это всё равно не изменит, — прости, — сухо, зато искренне. — Один-один, — Танос усмехается и залпом опрокидывает в себя половину бутылки соджу. — В смысле? — Ну, ты был пьян, я тебя поцеловал. — Это я тебя поцеловал, — в шутку поправляет его Нам Гю, но, осознав, о чем они говорят, прокашлялся. Это было неловко и вспоминать об этом почти стыдно, да и атмосфера совсем не располагала. — А я вроде как говорил, что больше такого не повторится. So, it's okay, — Танос на слова Нам Гю не реагирует, продолжая мысль и хмуро рассматривая темно-зеленое стекло бутылки. — Когда ты говоришь об этом, как об ошибке, это звучит почти оскорбительно. — Да нет, я просто думал, что ты хотел на трезвую. — Хотел, это было неправильно, ты прав, но я не особо жалею, — Нам Гю даются эти слова с трудом. Он не вкладывает в них ничего большего, в груди они не отзываются трепетом, а в животе никаких бабочек, но он и не врёт, ведь, несмотря ни на что, жалеет только о том, что сам не выдержал и не только нарушил обещание, которое давал помимо Су Бона еще и себе, но и смог выразить свои чувства вновь только под действием наркотиков, — ладно, короче, будем считать, что квиты, если хочешь. — Ты кстати должен мне денег, — на лице напротив внезапно появляется слишком довольная улыбка, — give me my money back. — Че? — резкая смена темы и атмосферы между ними путает и без того с трудом работающую голову. — Я-то поставил на то, что Мина выиграет. Ты проиграл, мне всё рассказали. — Ты в курсе, что ты мне ещё за тот раз деньги торчишь? — Нам Гю машинально подхватывает настроение Таноса и несильно его толкает, раздражённо цокая языком, — наебать меня решил? — Я тебя так-то угощал весь вечер! Я купил половину всего, что было на баре for you! — Не преувеличивай, там всё твои друзья выбухали, мне ничего не досталось. — That's your problem. — Кстати, насчет problems, — повторяя манеру Таноса, вспоминает Нам Гю, — как Гён Су? Он так и сидел в баре, когда мы уходили. — Тебе чертовски идет говорить по-английски, babe, — Су Бон выкидывает опустевшую бутылку в ближайший небольшой переулок и старательно игнорирует недовольный взгляд Нам Гю, — не знаю я, как он. Напишет, как придёт в себя. — М-м, — ответить оказывается нечего. Расслабленно-мелонхоличная ночь протекает тихо, исключая громкие разговоры двух мужчин у подъезда. Танос тоже молчит какое-то время и Нам Гю физически чувствует его изучающий взгляд на своём лице, — чего? — Почему ты переживаешь за Гён Су? — его бровь выгибается, но он не выглядит вызывающе, не провоцирует мимикой и жестами, как делает это всегда. — Ты что, ревнуешь? — Нам Гю ухмыляется, толкая Таноса локтем. — Если я начну ревновать, you will know, bro, — прямо под ребро в ответ тоже прилетает локоть, но уже чуть сильнее. — Грозный типа? — Нам Гю на этот раз бьёт по чужому плечу кулаком, чуть сильнее, чем того требовал игривый тон. — What the fuck are you doing? — Танос внезапно закидывает руку на плечи, сжимая шею Нам Гю и заставляя его наклониться. — Ой, бля, всё, отвали от меня, — он слабо хлопает по спине Су Бона, намекая, что на этот раз сдаётся. — Так до и дома дойдёшь, — самодовольная улыбка возвращается на лицо и на неё может и до мурашек приятно смотреть, но не с моментально затекающей спиной, поэтому Нам Гю, с трудом и болью в шее извернувшись, кусает Таноса за бок достаточно сильно, чтобы хватка разжалась, а Су Бон громко и отрывисто вскрикнул, отпрыгнув на приличное расстояние от «нападавшего», — oh my fucking god, Нам Су, ты урод. — Своё ебало в зеркале видел? И я Нам Гю, — оскорблённо выдохнул он. — Да я не про внешность, Нам Гю, — глаза Таноса закатываются, а губы поджимаются, будто его исправили совершенно несправедливо, — do you wanna say I'm not pretty, да? — Я хочу домой, поесть и лечь на диван, молча и неподвижно смотря в потолок в полной тишине, так что либо мы идем вместе, либо я один, но дверь запирается, а поиск ночлега становится только твоей проблемой. — Выгоняешь меня? Ты весь в отца, — бросает Танос сначала посмеиваясь, а затем резко замолкает, плотно сжав губы. С пару долгих секунд они смотрят друг на друга, ничего не говоря. В груди что-то неприятно ёкает и слабо сжимается, неаккуратные слова рвут все мысли и как магнит притягивают много маленьких вспышек-воспоминаний, оставшихся где-то в прошлом и сейчас ощущающихся далёкими, незаметными кровоточащими ранками, незначительными для здоровья, но ноющими и никуда так и не девшимися. Но Нам Гю ни через три, ни через десять секунд никакого раздражения, разочарования или хотя бы обиды по отношению к Таносу в себе не находит. В конце концов, наверное, ему стоит быть благодарным за то, что воспоминания — всего лишь воспоминания, а не его настоящее, которое могло быть, если бы Нам Гю с позором вернулся домой. — Хорошо, ты прозвучал убедительно и выиграл себе спальное место в доме. — В моём доме. — В нашем. — Okay, в нашем, — неловкость замялась так же быстро, как и появилась, потому что с Таносом есть о чём поговорить или, скорее, послушать. Нам Гю не может сдержать улыбки, когда они задерживаются перед подъездом на «покурить», потому что дома разойдутся по комнатам и продолжат заниматься своими делами, но Танос просто ждет, когда сигарета дотлеет, рассказывая про то, как у него, оказывается, кто-то стащил вторую утку с тумбы, как проснулся, долго пытаясь понять, почему он оказался дома и почему он один. — Я подумал короче, что эти месяцы с тобой мне приснились, и уже обрадовался, что это был just a nightmare, но потом вспомнил, — с напускной тоской заканчивает он, смахивая с краешка глаза несуществующую слезу. — Кто последний зайдёт, тот моет посуду. Вчерашнюю, — прежде чем сказать это, Нам Гю выбрасывает бычок на асфальт, размазывая кроссовкой пепел по асфальту, а затем первый срывается с места, забегает в подъезд и занимает единственный лифт, оказавшийся на первом этаже, довольно наблюдая, как перепуганный Танос выбирает бежать по лестнице. Это оказывается безуспешно и, намывая сковороду, Су Бон параллельно проедает мозги Нам Гю, мешая спокойно смотреть видео и давая понять, что проигравших тут двое. Жизнь словно ставится на паузу. Хорошие и плохие вечера проходят мимо, работа работается стабильно и без особо ярких событий, исключая мелкие конфликты, забавные моменты или неожиданно большую премию. Люди вокруг почти не меняются, большинство смен по прежнему проходят с Семи и сколько бы времени ни прошло, их отношения так и остаются на грани шутливого сарказма и реальных оскорблений и угроз. Нам Гю приходит к выводу, что понимать взаимоотношения между людьми – не его конёк, когда подмечает, что их с Таносом сожительство немного изменилось. Не сильно, потому что они по прежнему вроде как просто друзья, но теперь комната Су Бона не кажется запретной зоной, из которой нужно выйти не позднее, чем через две минуты нахождения в ней, а ещё они определённо становятся ближе. Буквально. Нам Гю перестал обращать какое-либо внимание на своё личное пространство, когда Танос сам лез поближе, как бы невзначай, но настолько «обыденно», что сразу становилось заметно. Неопределённость тревожила, но делать шаг вперёд и менять едва-едва устаканившуюся жизнь было просто страшно. Тревога для Нам Гю уже давно приняла фоновое состояние, когда он оставался трезв, к ней можно привыкнуть и иногда даже потерпеть, ничем извне не заглушая, но неизвестность, которая следовала за принятием важных решений, была чем-то более густым, большим и тёмным. В её сторону Нам Гю старался не смотреть и предпочитал считать, что Танос думает точно так же и на самом деле ему не всё равно. Хотя мысли об этом постоянно крутились в голове, какие бы аргументы против не находились. Здравомыслящая часть сознания никогда не выигрывала в подобных спорах с самим собой, а их было много. Нам Гю постоянно о чем-то думал. Всегда. Безостановочно. Без шанса дать отдохнуть своему мозгу от постоянных пугающих мыслей, не прибегая к таблеткам. Он пытался завязать, когда осознал, что не может без них просто сесть в одиночестве и молча поесть. Тишина квартиры наполнялась голосом, одним единственным голосом в его голове, и он думал, думал, думал, думал. Таблетка раскусывалась. Не помогало. В ход шла вторая. Не помогало. Оказалось, нужно просто немного подождать. Тишина. А потом проходили часы, и Нам Гю понимал, что сорвался. И снова мысли. Тогда возвращался Су Бон. С этой своей постоянной улыбкой на лице и веселым настроением, он раздражал, потому что Нам Гю хотелось так же, но одновременно успокаивал, стоило ему открыть рот. Танос всегда много говорил и диалог с ним строился сам по себе, не давая ненужной мысли проскользнуть в мозг, где всё занято одним конкретным человеком. А ещё он часто касался. Приобнимал, в шутку толкал, хватался, совсем редко — проявлял или принимал нежность, но главное — не давал забыть, что реален. Что они оба реальны и не всё всегда так плохо, как рисует больное воображение. И ведь он даже не прилагал усилий, чтобы помочь. Просто был рядом, говорил, слушал, переживал, шутил, возмущался и спорил, заполняя собой пространство. — Пиво, соджу? — шум в голове уходит на второй план и Нам Гю усмехается, хватая банку с пивом. — Ты всё равно соджу себе заберешь. — Иллюзия выбора, — Таноса, кажется, муки совести редко преследуют. Он без особых раздумий открывает бутылку и, как обычно, первую половину выпивает залпом, затем довольно выдыхая, — сколько дней чист? — Один. Вчера не мог уснуть и спиздил твою заначку, извини. — Не вижу сожалений on your pretty face. — Может, тоже попробуешь завязать? — Ты мне ещё предложи доучиться, потом переехать, пойти в колледж и устроиться на нормальную работу. — Предлагаю, — Танос округляет глаза и делает испуганный вид, хватаясь за сердце обеими руками. Нам Гю он кажется забавными, но лицо остаётся всё таким же равнодушно-расслабленным, — ну реально. — Когда-нибудь, Нам Су, — он выглядит вполне серьёзным, это на секунду читается в глазах, но вдруг куда-то испаряется, когда воспользовавшийся короткой паузой Танос буквально вырывает из рук бутылку пива, вливая в себя еще наполовину полную банку — меня всё устраивает. — Устраивает просыпаться в неизвестных притонах, чудом живой? — Нам Гю с сожалением смотрит за смятой пустой банкой, но ничего не говорит. — С чего это сразу чудом? Всё же нормально. Хочешь бросать — так бросай, I don't care about it, но меня не приплетай. — У меня появляется ощущение, что у нас нет будущего. — У нас? — Танос оскорблённо фыркнул, тыча в себя пальцем и явно не соглашаясь с высказыванием. Нам Гю не мигая смотрит на это несколько секунд, почти разочарованно, ведь его переживания вновь сводятся в шутку. Он осматривает Су Бона с ног до головы и обратно, и громко вздыхает. — Ладно. Может у меня не всё так плохо, — улыбка сама лезет на лицо, когда чужие эмоции сменяются одна другой, пока Танос пытается понять, оскорбили ли его, и когда понимает, становится таким растерянно-злым, что Нам Гю не может сдержать смех. Танос хмурится и замахивается, чтобы кинуть банку, но Нам Гю от такого уворачиваться не впервой, а тут еще и силы равные, поэтому прежде, чем это происходит, он успевает перехватить руку и заломать её, уперев свободный локоть под чужую лопатку. — Воу, ты хочешь быть сверху? — Танос кряхтит, но вырваться не пытается, — wait, we should to talk about it, right? — Бля, поверить не могу, что до сих пор что-то в тебе нахожу, фиолетовое безобразие, — Нам Гю хнычет, упираясь в плечо Таноса, а затем отталкивает его вперёд. И правда, почему то, за что держатся остатки его ментального здоровья, сейчас наступает на свои шнурки и почти падает, оповещая об этом, хочется надеяться, не всю улицу? Ощущение полной безнадёги и глупой радости смешиваются, оставляя после себя грязно-зеленый след из эмоций, понять которые Нам Гю не может, — пошли уже. Но как бы хорошо порой Нам Гю ни ощущал себя с Су Боном, ничего не становилось лучше. Никогда не становится. Вечером субботы, в свою последнюю смену перед выходными, он пожалел, что время не осталось на паузе.