oxygen starvation

Всё начиналась как всегда — десятичасовая смена, паб, барная стойка, Семи и еще два официанта, один из которых — стажёр, чуть старше Нам Гю и оттого становилось только смешнее слышать, как тот обращается к бармену как к старшему. Семи обязательно расскажет ему тайну о возрасте позже, но, похоже, пока ей самой это нравилось. Ничего необычного: скука, монотонная работа, и только под вечер — клиенты и разноцветные коктейли. Около четырёх часов вечера обнаруживается первая странность. Его старые истории в инстаграме просматривает Мина. Нам Гю хмурится и несколько секунд смотрит на уведомление о лайке, но в конце концов игнорирует. Ему-то какая разница, чем она занимается в свободное время. Однако около пяти часов она появляется и в пабе. Нам Гю молча смотрит за её движениями до тех пор, пока она не оказывается напротив. — Ты меня постоянно игнорируешь, — начала она, но Нам Гю её перебил. — Собираешься истерить — делай это на улице. Смена у меня сегодня до одиннадцати, можешь подождать за дверью, — на какое-то время воцаряется тишина. Нам Гю смотрит ей в глаза скорее с усталостью, чем с раздражением, с которым обычно к ней относился. Её зрачки широкие, бездонные и туманные. Прежде, чем отвернуться, он ловит себя на мысли, что, наверное, сейчас ей так легко. Ему тоже так хочется. Ни о чем не думать, ни и чем не париться. Пустота, звон в голове — и ничего лишнего. — Понятно, — Мина хмыкает, вставая с барного стула, на которой только-только села, — я просто хотела поговорить. — Нам есть о чём? — О ком, — она многозначительно приподнимает брови и пальцами показывает на голове рожки — прическу, ради которой Танос каждое утро вставал на час раньше. — Да чего ты так взъелась на меня? Вокруг него столько людей крутится, а козёл отпущения — я. — Ты кажешься мне лишним и я подумала, что ты убежишь, если чуть надавить, — она вздохнула так правдоподобно виновато, что на миг даже показалось, что еще чуть-чуть, и она решит извиниться, — ну, знаешь, тебе не привыкать быть выкинутым ну улицу котёнком, да? — Су Бон рассказал? — глаз невольно дёрнулся. — Мгм, даже жаль тебя стало. Пьющий отец, несчастная мать и их сын-наркоман — настоящая гордость семьи. Не осуждаю, ты не подумай, — она улыбается, указывая пальцем на свои глаза. — Пиздуй, куда хотела, — Нам Гю показательно равнодушно хмыкает, отходя на другой конец барной стойки. Внутри всё горит от обиды, разрывается от и без того пугающих, гнетущих мыслей и случайно всплывших воспоминаний, которые он старательно топил в паре шотов, выпитых еще днем, но те всё равно оказывались на поверхности брюхом кверху от малейшего упоминания о них. Мина же все ощущения просто обостряла, напоминала о чувстве стыда за собственное существование. Будто сама была лучше, чем он. Самое неприятное, что она знает, что они одинаковые, просто преподносит все так, будто Нам Гю — грязь из-под её острых ногтей, и на слова этой же «грязи» ни в какую не обижается. Нам Гю честен сам с собой, ему бы хотелось её задеть, да посильнее, чтобы она переживала тот же шквал эмоций при виде него, как он, когда в поле зрения появляется Мина. Но, казалось, ей всегда было недостаточно обидно. — Да чего ты бегаешь от меня? — через секунду её лицо оказалось напротив, близко настолько, что пришлось чуть отодвинуться, чтобы сфокусировать взгляд. — Ты мне мешаешь работать. — А ты мешаешь мне нормально жить. Как паразит, которого никуда не сбагрить, высасываешь из одного моего друга кровь, проживая в его квартире и придумывая какие-то правила, которые приходится соблюдать Таносу, а он и рад. Думает, что рад, бегает вокруг тебя, как собачка, унижается, а другого друга заставляешь с собой нянчиться, как с младенцем. Я видела, как Гён Су пытался привести тебя, не знающего меру идиота, в чувство, вместо того, чтобы веселиться со всеми. Он всегда жалеет подобных тебе, вот и пытается быть добрым. И кем ты себя возомнил, чтобы на тебя так много внимания обращать? Почему ты считаешь себя особенным? Чем ты, сука, думаешь, отличаешься от наших, что за людей никого из друзей Таноса, моих друзей, не держишь? — О, так я это вслух говорил? — Нам Гю бросает короткий взгляд на новых посетителей, рассматривающих меню напитков, — тогда прости. Мне, конечно, очень жаль, но я никого ничего не заставляю делать, Мина. Ни Таноса, как ты выразилась, бегать за мной, ни Гён Су банально проявлять дружелюбие. Тоже хочешь внимания? Получи его тем способом, которым лучше всего умеешь, — Нам Гю демонстративно облизывает губы, говоря чуть приглушённо, чтобы никто больше не слышал, — шлюха, блять, — несдержанно бросает он, пока внутри всё кипит, бурлит и шипит от невыплеснутой злобы. Не только на Мину. На всё. Усталость и все те страхи, которые копятся в нём сутками напролёт, уже выливаются за края и, наверное, Нам Гю даже жаль. Возможно, он не хотел говорить того, что сказал, но извиняться, тем более перед ней — нет, точно нет. — Хорошо, — голубые отросшие ногти скоблят по барной стойке, но Нам Гю уже не смотрит. Знает, что Мина уйдёт сама и когда это действительно происходит, расслабленно выдыхает, возвращаясь к нормальному темпу работы. Но то ли эта девушка взаправду оказывается ведьмой, то ли Нам Гю возненавидела сама судьба, потому что ничего «нормально» не идёт. То и дело из рук что-то падает, всё тело подрагивает от желания чем-нибудь закинуться и от нервов он даже грубит клиенту, прямым текстом посылая его нахуй. Тот бухой и едва ли что-то запомнит, вряд ли напишет плохой отзыв или пожалуется кому-то, но отчего-то всё равно внутри всё панически сжимается. Череда неудач продолжается и продолжается, и вся она заключается в маленьких, но раздражающих и причиняющих в том числе физическую боль деталях. Ближе к восьми вечера возвращается со своих «личных дел» администратор и становится чуть проще, потому что теперь задачи Нам Гю ограничиваются только его должностью. Пульс, явно близкий к сотне, даже чуть замедляется, отпуская грудную клетку из сдавливающих тисков, да и клиентов прибавляется, поэтому не думать о дозе, к которой у него всегда есть доступ в подобном этому местах, получается чуть лучше, чем никак. Ещё пару часов — и закончится смена, еще пару часов — и всё. Нам Гю шёпотом напевает слова играющей тут уже в третий раз песни, доделывает очередной коктейль с красивым градиентом от яркого оранжевого цвета к жёлтому. Выглядит вкусно, пахнет точно так же — клиентка довольна, и, поблагодарив, уходит, освобождая место у бара. По темной поверхности проходится чуть влажная тряпка, впитываются капельки пролитого алкоголя и всё, в общем-то, наконец неплохо. Нам Гю ловит себя на мысли, что горд собой. Сегодня он отказался от веществ, хотя постоянник, забегающий сюда стабильно три раза в неделю, настойчиво предлагал. Ноги гудят от долгой смены, а рука ноет от небольшого пореза на ней: неаккуратно убирал осколки разбитого бокала. Виски чуть пульсируют, когда их админ пытается откреститься от кричащего что-то нечленораздельное пьянчуги, недовольного работой Семи. Нам Гю не удивлён, всё это выглядит как зарождающаяся драка, но ему всё равно. Пусть хоть убьют друг друга, но, желательно, за дверьми паба. Он решает не вмешиваться, игнорируя жалобный взгляд коллеги. Ну а что он может сделать? Самому в драку лезть, что ли? Вот уж нет. Перебираются уже чистые стаканы, мутным взглядом находится пара неидеально начищенных и он, как прилежный бармен, делает это снова, ведь всё лучшее — для клиентов. На деле же Нам Гю просто хочет занять руки, пока администратор на пару с Семи выпровождают буйного посетителя на выход. — Там на входе гость, — проходит полчаса, прежде чем Семи прекращает сжигать его взглядом и подходит, пока никого около барной стойки нет, — тебе не понравится, трусишка. — Мне много кто не нравится, не напугала. Еще что-то? — Он лично тебя ищет, — она неловко чешет затылок, и, вроде как, хочет сказать что-то еще, но её отвлекают клиенты, желающие сделать ещё один заказ. Нам Гю провожает её взглядом и едва сдерживает усталый стон. В душе он, конечно, надеется, что это Танос решил забежать или, ну уж совсем на крайний случай, Гён Су, хотя его Нам Гю никогда не видел вне клуба. Только если он как раз туда направлялся. Тем не менее, морально готовиться стоило к очередной стычке с Миной. Она явно была под чем-то и, вероятно, не успела высказать всё, что хотела. Но сердце Нам Гю на секунду остановилось, когда на входе он увидел лицо своего отца. Красное и опухшее от перманентно опьянённого состояния. Еще через мгновение остановившееся сердце моментально разгоняется до невообразимых скоростей, старается пробить грудную клетку и сбежать от этого всего. Не зря, потому что, как только они встречаются взглядами, он быстрым шагом направляется к бару. — Ты, блять! — Нам Гю готовится к удару, но его не следует. Он с трудом смотрит в черные мутные глаза, словно под плотным, грязным стеклом. Они будто даже приглушённый свет поглощают вместо того, чтобы отражать. Настоящие черные дыры, — почему ты не можешь просто исчезнуть? — Ты сам сюда пришёл, — Нам Гю показательно равнодушно отмахивается, тут же пряча трясущиеся руки в карманы. В горле словно целая игла застряла. Больно — не вдохнуть. — Приму что ты, паразитирующие на других существо, еще и педиком оказался? Хватит позорить меня, — его глаза широко раскрыты, а изо рта пахнет спиртным и, кажется, какой-то рыбой. Нам Гю чуть мутит, он уже не может смотреть в глаза отцу. Слова почти не ранят его, они с трудом доходят и осознаются то ли от паники, то ли от усталости. Нам Гю огядывает зал. Семи носится со стажёром, что-то, видимо, сделавшим не так, админ мельком поглядывает в сторону бара, но притворяется занятым какими-то бумажками. Один-один. Это почти смешно. — Я не знаю, с чего ты это взял, но.., — Нам Гю не успевает договорить, потому что его хватают за плечи, трясут и больно сжимают. — По-моему я говорил тебк не врать мне, а? Я всё видел, мне твоя подруга всё показала. Она меня нашла, сказала, что не может молчать, потому что ты пытался изнасиловать её друга. Она плакала, блять. Какого хуя, я тебя спрашиваю, ты меня позоришь? — он кричит так громко, что даже музыка не может этого скрыть. Нам Гю краем глаза замечает, как на них оборачиваются и отпихивает от себя грузное тело. Это почти просто. Оно как мешок с картошкой, тяжелое и смотрится глупо, едва не падает от лёгкого толчка. Нам Гю быстро дышит, губа закусывается и оттуда уже очень скоро начинается сочиться кровь. Он не понимает, почему, не понимает, что происходит, как это случилось и, главное, что ему теперь делать. Он знает отца. Знает, что тот только начинает заводиться и что в таком состоянии, как сейчас, Нам Гю сможет себя защитить, но ему нельзя. Сейчас его роль — просто бармен в неплохом, относительно других, месте, где в его дозволенность не входит избивать клиентов, кем бы они ни были. — Слушай, давай на улице поговорим? Я не понимаю, о чем ты. Какая подруга? Какого друга? Я? Изнасиловать? Ты в своём уме вообще? — в позвоночник словно вонзается длинная острая игла, не согнуться и, тем более, не вдохнуть — так больно. — Сука, зря я тебя тогда не убил. Твоя мамаша — вот кто виноват в этом шлюшьем воспитании. Думаешь, раз окреп, то можешь дерзить мне? Указывать мне, что делать? Сильным себя почувствовал? — он вопит, как свинья, и Нам Гю искренне не понимает, почему с ним это происходит. Почему косые заинтересованные взгляды так обжигают кожу, почему сердце сжимается от страха и болит. Он же знает, что отец ничего не сделает. За время, которое Нам Гю провёл вне «дома» он действительно изменился. Может, благодаря Таносу он стал чувствовать себя увереннее, может, потому что выбора у него как такового не было, но факт остаётся фактом — Нам Гю не боится, что его ударят или вообще убьют, но он всё ещё боится отца. — В том, кем я вырос виноват только ты, но никак не мама. И я не указываю, — его голос дрогнул, зародившаясь смелость быстро стушевалась, бегающий по залу взгляд на секунду задержался на что-то настойчиво объясняющей их админу Семи, напряжённо подглядывающей в сторону барной стойки. Глубокий вдох и резкий выдох, — сходи проспись, тогда и поговорим, а сейчас тебе лучше уйти. Я на работе, — что-то между жгучей, ядовитой ненавистью и липким страхом засело под сердцем, сжало лёгкие и наровилось сломать ребра, но Нам Гю храбрился. Пытался, по крайней мере, потому что зрительный контакт он старался не поддерживать. Глаза впились в администратора, который, чуть помешкав, всё же решил подойти. — Успокойтесь, пожалуйста, вы нарушаете отдых других клиентов, — он сделал паузу, глянув на бармена, — иначе вам придется покинуть помещение. — Ты его слышал, — Нам Гю сжал руки, изо всех сил стараясь поднять взгляд. Ему страшно, все внутренности словно трясутся, когда на него смотрят эти мутные, чёрные и ничего кроме тупой злости не выражающие глаза с огромными мешками под ними — клеймо, оставленное алкоголем и бессонницей. — Ты ахуел? — и опять режущий слух крик, но почему-то он вновь оказался направлен на Нам Гю, — я нахуй всем тут расскажу, что ты несовершеннолетний, до ментов дойдёт — и этому бару пизда, начнутся проверки и многое вскроется, да? Это же так работает, вот увидишь, сука. Думаешь, мне впадлу будет? До всех дойдет, что такой выродок, как ты, только всё портит. Ты — раковая опухоль на чужих жизнях. — Тебе делать нечего? — крикнул в ответ Нам Гю. Лицо горело, дыхание никак не хотело выравниваться, а глаза предательски начало щипать, но этот факт по прежнему игнорировался. Он не заплачет, не здесь и не сейчас, не тогда, когда все смотрят, не тогда, когда на него смотрит отец, — ты мне и так всю жизнь испортил, если ты ещё раз придёшь сюда — я убью тебя. Если ты ещё раз подойдешь ко мне — я убью тебя, можешь не сомневаться, что я смогу. Сменил замки? Я взломаю. Я превращу твою жизнь в ад так же, как ты превратил мою, если ты от меня, блять, просто не отстанешь. Я многого прошу? — Нам Гю впервые чувствовал, что действительно может кого-то убить. Он не хотел, нет, ему было страшно и тюрьма — последнее место, где ему бы хотелось провести много-много лет своей жизни, но он понимал, что не жалел бы, если бы этот человек оказался мёртв. И, кажется, его слова восприняли всерьёз. Может, Нам Гю показалось, но в глазах напротив всего на долю секунды, на какое-то жалкое мгновение, появилась ясность, может, страх, сожаление, или разочарование, может всё вместе или же ничего и Нам Гю просто хотелось, чтобы это наконец стало точкой. Дальше всё было словно в тумане. Нам Гю чётко помнит и явно еще долго будет ощущать жгучую боль в носу и звон, разносящийся словно по всей голове и резонирующий внутри черепной коробки, но после этого — мутные, будто чужие воспоминания, обрывки того вечера. Его отца выводят за руки админ и, наверное, один из неравнодушных (а может просто достаточно для такого пьяных) клиентов, он совсем не сопротивляется, это почти не похоже на него. Семи помогает Нам Гю остановить кровь из носа, они вроде как даже разговаривают и её голос не сквозит сарказмом, и вот вроде всё становится неплохо, Нам Гю не сдерживается и закидывается теми запасами, которые сохранил в кладовке на самой верхней полке, внутри старой коробки с какими-то бумажками. Появляется возможность выдохнуть, когда совсем скоро приходит сменщик, но что-то не так. Слова плохо доходят до поплывшего мозга, но Нам Гю, кажется, выгоняют. Увольняют? Его совершенно точно увольняют, потому что в карманы напихиваются деньги и админ как обычно что-то сердито-скомканно бубнит, будто это вина Нам Гю, что его родственники не могут отпустить его до сих пор, что бы он ни делал, как сильно бы не старался не попадаться на глаза и отделиться от того, что по закону именуется «семьёй». Хотя, возможно, этого стоило ожидать. Даже не весь персонал знал, что Нам Гю ещё несовершеннолетний и такое нарушение в подобном месте незамеченным не останется. Легче просто его выпнуть, чем со страхом ожидать проверок. И всё хуёво. Всё определённо хуёво, потому что он семнадцатилетний, буквально еще ребёнок, без образования, хотя бы даже школьного, и он не выглядит, как подросток из благополучной семьи, которому нужна подработка просто «потому что», он выглядит именно так, как выглядит — будто его выгнали из дома за плохое поведение и он сторчался на хате у торгаша наркотой. И если кто-то позвонит в полицию, что тогда? Нам Гю не хотел знать, но очень боялся, что придётся. И вся эта ситуация в его голове обрисовывалась одним словом — хуёво. Ему стоило бы разозлиться, пойти наконец и избить своего отца, как часто представлял перед сном, потому что такая возможность была и это бы уж наверняка поставило между ними ту самую, желанную точку. Он пьян и явно слабее, его буквально вышвырнули на дорогу и он еле встал, чтобы позорно уйти, вопя что-то про то, что Нам Гю не его сын. И славно. Возможно, нужно было расплакаться, пойти кому-нибудь пожаловаться, выплеснуть всю накопившуюся злость, но голову медленно застилала пелена из мутных разводов — обрывков спутанных мыслей. Злость не нужно было выплёскивать. Она исчезала сама собой, постепенно, вслед за прочими чувствами. Спутанный клубок эмоций не было необходимости распутывать, долго рефлексируя в бессонную ночь, он просто исчез. Из чего же Нам Гю сделал себе тайник? Он не помнит, но это явно то, что нужно. Пространство вокруг теряется, превращаясь в тени, но, может, это просто закрываются глаза. В моменте он осознаёт себя и происходящее, но вдруг вернувшееся в строй время тут же стирается. Нам Гю ужасно больно, но никогда еще не было настолько всё равно. Его немного тошнит и раскалывается пополам голова, ноет переносица и щиплет ноздри. Желания двигаться становится всё меньше и, не пройдя и пары метров, он поддаётся внезапному желанию сесть о обнять прохладный столб. Опустившаяся от здания тень оградила его от теплых солнечных лучей, так что Нам Гю воспользовался этим шансом и прижался лбом к тёмно-серому пыльному металлу. На секунду появилось ощущение, что лоб начал плавить столб и тело словно рухнуло на землю, но оно пропало так же быстро, как и появилось. Нам Гю по прежнему просто сидел на месте. Сидел он так долго. Ну или прошло всего полчаса? Нам Гю не знал. Он вообще мало что понимал сейчас, пусть голова и стала чуть яснее. Отяжелевший от веществ мозг сам усиливал боль в висках и терпеть ее становилось всё сложнее, но шевелиться по прежнему не хотелось. Его плеча коснулась рука. Небольшая, явно женская, она требовательно теребила его, пыталась растолкать и привести в чувство. Но максимум, который из себя выдавил Нам Гю — повернуть голову на раздражителя, и то только потому, что он случайно ударился лбом о столб и резкая боль, пронзившая всю голову, заставила шестерёнки с трудом заработать. — Ты че, еблан? Я думала, что ты помер, — голос Мины сложно было не узнать даже в таком состоянии. Обычно, услышав его, как по команде лицо Нам Гю морщилось в показательном отвращении, но сейчас он обошёлся лишь усталым вздохом. — Это ты сделала, — не спросил, а утвердил он, — я тебя ненавижу, — но слова никак не хотели становиться реальностью. Нам Гю выводило из себя то, насколько всё его тело казалось чужим, а эмоции глухими, отсутствующими, словно заблокированными количеством таблеток, которое он в себя закинул. Его раздражало, что ненависть как таковая не горела в нем привычным пламенем, внутри ничего не чесалось и даже желания ударить её не возникало. Он ненавидел, но какой-то тихой, затаённой злобой, которая просто была сама по себе, перманентно засевшая внутри. — Вставай и пиздуй домой, — ей пришлось повторить это два раза и несколько раз громко щёлкнуть пальцами перед чужим лицом, чтобы рассеянное внимание Нам Гю вновь вернулось к ней. — Тебе-то что? Отъебись, твой голос заставляет мою голову разрываться от боли, — шевелить языком было трудно физически. Думать — еще сложнее. — Да похуй мне на тебя, но я не хочу, чтобы Танос меня ненавидел, когда ты сдохнешь. Не хочу быть в этом виноватой, все дела... Так что умри из-за чего-нибудь ещё, блять, но не сейчас. Вставай, сказала, — Нам Гю посмотрел на неё несколько секунд, прежде чем вернуть лоб на уже нагретое место — на столб. Тогда, не прошло и полминуты, как Мина, устав ждать, завопила в ухо Нам Гю так громко, что тот подскочил практически в ту же секунду. Ну или ему снова всего лишь показалось. Грузное тело так и осталось на земле. Вздрогнув от неприятных ощущений, он неосмысленным взглядом уставился на Мину. Весь проплывающий мир был ослепляюще ярким и одновременно абсолютно никаким. Будто это и не его мир вовсе, будто он — наблюдатель, зритель скучного кино со скучным главным героем со скучной судьбой, ничем не отличающейся от практически любой такой же, которой не повезло родиться в неблагополучной семье и попасть в неблагополучную компанию. Даже как-то странно было понимать, что Нам Гю — это он, и это его жизнь, его тело и его судьба. Как он оказался дома? Взгляд никак не фокусировался на часах, да и голова всё еще была тяжёлой. Чтобы включить мозг окончательно, пришлось полежать, еще, может, час. Где-то на фоне целой кипы физических ощущений саднил нос и почему-то побаливало бешено колотившееся сердце. Нам Гю ничего не понимал и плохо соображал, но было так грустно и беспросветно темно, что и плакать уже не хотелось. Нужно искать новую работу и, в идеале, сбежать куда-нибудь подальше, но пока — добыть хотя бы глоток холодной воды в срочном порядке. — Shit happens, — из полумрака молчаливой комнаты выплыло пятно, постепенно всё больше напоминающее Су Бона. Он держал в руках бутылку воды, без лишних слов протягивая её Нам Гю. Больше половины он выпил разом, не отрываясь от горлышка. Пару минут фиолетовая макушка маячит где-то сбоку и так явно пялится, что даже Нам Гю удаётся почувствовать на себе взгляд. — Чего? — на выдохе спрашивает он, поворачиваясь лицом к Таносу. Ощущение потерянности никак не исчезало. — Ты это.. не ссы, короче — он неловко почесал затылок и по привычке замахнулся, чтобы ударить Нам Гю по плечу, но отчего-то решил этого не делать. — Не понял. — Я тебя поддерживаю, ебланище. — А, ну спасибо, я тоже тебя люблю и ценю, — глаза непроизвольно закатываются, но из приличия Нам Гю всё же давит из себя улыбку. — Рад, что ты понял мой посыл, — он раздражённо хмыкает и смотрит куда-то в сторону. — Спасибо, наверное? Дай мне время, я найду работу. — Ну так иди к нам. Или хочешь, я тебя еще куда порекомендую? Правда лично я бы не хотел этого, со мной безопаснее. — С тобой? Ага, конечно. К тому же, если я еще раз увижу Мину, я убью её, клянусь, — от резкого нахлёстнувшего раздражения лицо само собой перекосило. — Я с ней поговорил. Бля, sorry for that, it won't happen again... — Че? Блять, я и так нихуя не понимаю, говори нормально, — звук собственного голоса давил на уши и Нам Гю зажмурился и снова открыл глаза в попытке сморгнуть неприятные ощущения. — Забудь про её существование, я больше не дам сделать ей что-то такое, — Су Бон выглядел серьёзным и, может, даже сколько-то пристыженным и расстроенным, а у Нам Гю не было никакого желания продолжать эту тему. Взгляд зацепился за словно назло мигающую лампу, и мысли вдруг унеслись куда-то совсем в другую степь, пока Танос снова не подал голос, — так что, пойдешь? — Нет, мы это обсуждали. Я не собираюсь барыжить, — через несколько секунд молчания включился в диалог Нам Гю. — На переезд накопим. — Убедительно, но нет. Я против и того, что этим ты занимаешься, о чем речь? Короче нет, всё, не беси меня. — Понятно, — Танос самодовольно фыркнул, — можешь не скидывать за этот месяц, трусишка. У меня всё на мази. Но сложно было вспомнить момент, когда всё долго шло гладко. Денег стало не хватать. Нам Гю оставил попытки бросить вредные привычки и стаффа на двоих становилось недостаточно. Они ссорились. Су Бон зарабатывал неплохо, но и у них в клубе были сложные времена. — Недавно полиция накрыла бар, где торговали ну... всяким, в общем, не суть. У нас тоже работу приостановили, ссыкло блять, i'm so annoyed by this shit, why is everything happening at the same time? И так бабла нихуя нет, ну блять. — Я сегодня ходил на собеседование в бар, вроде всё должно быть нормально, — Нам Гю виновато отвёл взгляд от злобно пыхтящего над шнурками Таноса. — Да че мне твой бар? Нам сейчас деньги нужны, гений. — Ничего, лучше уж без денег, чем в тюрьме. Не высовывайся пока, пожалуйста, — ногти царапают бледную кожу на запястье. На нём уже давно появились красные следы и, казалось, вот-вот должна была пойти кровь. Напряжение в атмосфере было очевидным. Что между ними, что в целом, всё шло далеко не «хорошо», но это было почти обыденно. Каждый день злость сменялась апатией, а апатия злостью, но Нам Гю искренне старался с этим бороться. Он смотрел на вещества, отказывался от них, был чистым неделю, полторы, а потом за пару вечеров нагонял упущенное и еще сутки отходил, не приходил на стажировку, его выпинывали за дверь и он шел к очередному бару, кафе, пабу, чтобы попытать удачу там, выслушать чуть более вежливое «вы даже до помощника официанта не дотягиваете», вернуться домой, поссориться с Таносом, помириться с ним, кинуть пару двусмысленных шуток, не совсем по-дружески пофлиртовать, но при этом не сдвинуться с места. А потом снова поссориться. — Ну, в тюрьме кормят, крыша, кровать есть... — Су Бон, я серьёзно. — Ой, блять, отвали. Сам разберусь, что мне делать, еще мне чилипиздреныши не указывали. — Сядешь в тюрьму — я тебе мозги все выебу, потому что у меня не будет другого варианта, кроме как за тобой сесть, чертила. — Только мозги? — Танос обреченно стянул с себя кеды, не развязывая шнурков и пару раз дёрнул бровями, криво улыбаясь. — Да. — Не парься, прямо сейчас я ничего делать не буду, поэтому теперь мы в завязке, похоже. — Я уже два дня как, — Нам Гю довольно улыбнулся. — Поэтому ты скоро себе из руки кость выковыряешь, да? — Хочешь на тебя переключусь? — Нет, спасибо. Давай лучше фильм посмотрим, я таку-у-ую хуйню нашёл. С течением дней ничего не менялось. Нам Гю вышел на работу, но ближайшие деньги не виднелись еще даже на горизонте, а небольших накоплений хватало не на жизнь, а на выживание. Танос без веществ оказался просто невыносим. Он был раздражительным, вспыльчивым, часто переходил на крик или и вовсе хлопал дверью и пропадал на весь день. Возможно что-то употреблял, возможно нет, но Нам Гю старался быть настолько терпеливым, насколько мог, потому что видел, как тяжело Су Бону не спустить все деньги на привычный досуг, периодически он буквально почти лез на стены, его ломало сильнее, чем Нам Гю ожидал, пару раз даже приходилось запирать его где-нибудь, чтобы он не сорвался, просто потому что им нужно ещё на что-то жить. Это было страшное зрелище, но каждый день он повторял себе, что это не навсегда, что всё наладится. Когда-нибудь станет легче. Им обоим. — Нет, я больше так не могу, — Су Бон вскочил с дивана, направляясь в коридор. — Ты куда? — На работу, блять, I hate this feeling, я не хотел ничего менять, не планировал бросать, схуяли я должен? У меня всё было нормально, мы неплохо жили. Не всегда, но в целом. — Ты в клуб? — Нам Гю показался в проходе, нервно перебирая край футболки. — Не тупи. Конечно. Утром вернусь с деньгами и мы снова заживём. — Мне не нравится эта идея. — Да мне похуй, — чуть громче, чем следовало, отрезал Су Бон, но, вдохнув и выдохнув, ободряюще ударил Нам Гю по плечу и привычно широко улыбнулся, — всё нормально, я не собираюсь накидываться. Ну, не сильно. В конце концов, разве я не профи? Профи. Да и Гён Су не видел давно. С ним, кстати, все нормально, никакой облавы не было, ни Мина, ни он не сидят в тюрьме, — он поднял большой палец вверх, ожидая, видимо, какой-то радости в ответ. — Ясно, — Нам Гю изо всех сил старался не скривить лицо от услышанного имени. Танос думает, что конфликт решён, и Нам Гю не хочется, чтобы он в этом усомнился. Не хватало ещё и из-за этого ссориться. — Wait for me in the morning, baby! Нам Гю скептично хмыкнул и, стоило двери закрыться, со злостью отпнул свой же рюкзак куда-то в сторону. — Блядство.