сквозь смазанные веки

Чонгук проснулся от тягостного ощущения возвращения из сновидений о Маре и от негромкого чавканья соседа по купе, решившего подкрепиться. В этом не было ничего удивительного – сейчас была середина дня, и яркое солнце проникало сквозь заснеженные окна скоростного поезда, стремительно несущегося в Сеул. Обманчиво-теплые лучи контрастировали с морозным декабрьским воздухом за окном. Альфа с головой накрылся холодным одеялом, отворачиваясь от мужчины лет сорока, увлеченно поедавшего свою булочку.  К счастью, перекус соседа не обладал резким или отталкивающим запахом. У самого Чонгука предательски заурчал живот, но он искренне надеялся проспать весь долгий путь. Издав тихий стон от накопившейся усталости, альфа снова погрузился в зыбкий сон. Сессию он закрыл, впервые с таким трудом из-за своего состояния. Чонгук наивно полагал, что сбитый режим не сильно помешает, ведь в своей области он действительно обладал обширными знаниями. За это непростое время Чон вполне привык к постоянному недосыпу, подсел на более крепкие сигареты и успокоительное, лишь изредка позволяя себе чашку кофе, когда мар совсем не давал ни минуты покоя. Иногда мучитель снов словно проявлял мимолетную жалость или милосердие, даруя Чонгуку несколько дней относительно спокойного сна, но этого было катастрофически мало. Приходилось довольствоваться малым. Начались долгожданные каникулы, и совсем скоро наступит Новый год, который Чонгук твердо решил встретить с родителями. Он уже давно не приезжал на этот семейный праздник, навещая их лишь на дни рождения, и то ненадолго. В глубине души он всегда корил себя за это, зная, как сильно родители скучают и любят его, и как сильно он любит их в ответ. Все же Мар словно бы смилостивился и позволил Чонгуку проспать почти до самого прибытия. Мало. Крайне мало. Но это было все же больше, чем ничего. И если от некоторых снов Чонгук не просыпался, а лишь смутно помнил их обрывки, а от других его бросало в холодном поту, то сейчас было ничего. Спокойствие и тишина. Сеул встретил оглушительно шумным вокзалом и пронизывающим до костей холодом. Альфа, поежившись, спрятал половину лица за теплым шарфом, а руки глубоко засунул в карманы пальто. Ему отчаянно хотелось закурить, но окоченевшие пальцы едва слушались. Возле здания вокзала уже выстроилась полоса из такси, некоторые из которых спешно увозили новоприбывших пассажиров. Чонгук не стал исключением. Он открыл холодные двери такси, усаживаясь на заднее сиденье одной из машин и облегченно выдохнул, почувствовав, как салон оказывается теплым. За рулем оказался омега, примерно ровесник Чонгука или чуть старше. Он вел машину плавно и осторожно, отчего альфу начало клонить в сон обратно. По салону едва уловимо витал свежий запах мяты, принадлежащий водителю, который неожиданно успокаивал. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя на себе взгляд омеги, скользнувший по зеркалу заднего вида. Тот свел брови к переносице и прикусил губы. — К родителям приехали? — нарушил тишину омега, хотя сам терпеть не мог подобные разговоры во время работы. Предпочитал ездить в тишине, в крайнем случае под музыку. — Так заметно? — сонно улыбнулся Чонгук, не открывая глаз. — Ага, чувствую, — коротко ответил водитель. Разговор завязался сам собой, затрагивая самые разные темы. Таксисту явно не хотелось, чтобы еще ему на голову свалился спящий альфа посреди рабочего дня. Хотя и было видно, что тот смертельно устал. Пейзажи за окном проплывали, не вызывая в душе Чонгука ни малейшей радости. Он никогда не любил этот город, не любил даже тогда, когда еще жил здесь, в то время как другие стремились сюда. Единственной причиной, по которой его сердце испытывало тепло, были любящие папа и отец. Пусть видеться стали реже, но их любовь оставалась неизменной. Некоторые улицы сильно изменились с тех пор, как Чонгук был здесь в последний раз, другие же остались прежними, наверняка еще хранили чонгуковы следы. Машина остановилась плавно, без лишнего шума. Альфа протянул водителю несколько купюр и вышел из пропахшего свежей мятой салона автомобиля. Перед глазами предстала невысокая современная новостройка, совсем не тот дом, где началась его жизнь. В лицо ударил резкий холодный ветер, и Чонгук невольно скривился. Он все же достал сигареты и прикурил, прекрасно зная, как будет ворчать папа. Горечь на языке и тяжесть в легких не принесли ни облегчения, ни ухудшения состояния. Разве что добавили физического дискомфорта, который Чонгук пока старался не замечать. Грязный от никотина и помятый от зубов фильтр полетел в ближайшую урну, и альфа ускорил шаг к теплой квартире, ждавшей его на седьмом этаже. Папа встретил его чуть ли не со слезами на глазах, но за едва уловимый табачный запах все же отчитал и легонько шлепнул по затылку, сетуя, что природный аромат сына совсем перебился. Отец лишь тихонько посмеивался в кулак, стараясь не привлекать внимания ворчливого супруга, ведь в молодости и сам не раз получал за курение, из-за чего в итоге и бросил. Чонгука проводили в уютную гостевую комнату, а затем потащили на кухню, усаживая за накрытый стол. На его изможденный внешний вид родители тактично промолчали, хотя и видели, как сильно изменился и осунулся их сын, возможно, даже похудел. Скинули на учебу, ведь последний курс всегда сложный. Но рядом с семьей Чонгук словно расцветал, искренне чувствуя, как с ними ему становится лучше. И это немного успокаивало. Впереди ждала целая серия вопросов о личной жизни, об учебе, о Пусане. Конечно же, первым делом поинтересовались, не появилась ли у Чонгука омега, на что тот лишь лукаво улыбнулся и покачал головой. А от папиного мечтательного «пора уже, я внуков хочу» Чонгук едва не подавился какао и, откашлявшись, шутливо стукнул себя по груди с громким «Папа!». Также обсудили завтрашний поход по магазинам и подготовку к Новому году, ведь не собирались же они сидеть как солдатики и молча ждать боя курантов. Чонгуку семья была необходимой. Чонгук по ней скучал. Ему было так спокойно и умиротворенно в этой домашней атмосфере, что впервые за долгое время он по-настоящему выспался, провалявшись в глубоком сне около двенадцати часов. А потом еще и не спешил подниматься с кровати, пока папа ласково не позвал его завтракать.

***

За окном неспешно кружились белые хлопья снега. Темных туч не было, день выдался на удивление светлым и ясным. Прекрасная зимняя погода создавала такое же прекрасное, умиротворенное настроение. Папа приготовил для своего взрослого сына его любимое какао к завтраку, зная о вреде кофеина и вычитывая страшные последствия от него, что чаще всего преувеличены неправдивой информацией. Отец уютно расположился за столом и что-то увлеченно листал в своем телефоне, изредка поправляя сползающие на переносицу очки. — Господин Чон Енсу, будьте любезны оторваться от своего гаджета, когда к вам приехал родной сын! — с наигранным возмущением начал папа, бросая на своего мужа укоризненный взгляд. — Господин Чон Лиен, а как вы сами свои статьи читаете… — попытался возразить Енсу, но не успел закончить фразу – телефон был бесцеремонно выхвачен из его рук и его губы на мгновение запечатал короткий, нежный поцелуй. — Сиди, ешь, — мягко сказал Лиен, возвращаясь к своим делам. Он встал раньше всех и уже поел. И Енсу послушно завтракал, время от времени украдкой поглядывая на смеющегося Чонгука, который уже отодвинул свои пустые тарелку и чашку. Папа тут же забрал ее, заботливо освобождая место на столе. Ничего не изменилось. Родители были все такими же. И несмотря на эти мелкие перепалки, которые едва ли можно было назвать ссорами, они безгранично любили друг друга. Чонгук все еще поражался силе их чувств. Когда Лиен носил его под сердцем, ему едва исполнилось семнадцать, а Енсу было уже почти тридцать. Странная любовь, полная бурных эмоций, скандалов и интересных историй, но самая крепкая и искренняя из всех, что Чонгуку доводилось видеть. Лиен ни на секунду не жалел, что пожертвовал своим образованием ради любимого человека, а Енсу всегда был рядом, поддерживая своего юного возлюбленного всем, чем мог, чтобы в будущем у того все же появилась возможность построить карьеру. — Так, помойте за собой посуду и собирайтесь, а потом поедем в магазин и обязательно посмотрим на елку, — скомандовал Лиен, лукаво улыбаясь. — Господи, зачем нам туда? — Енсу недовольно снял очки и потер переносицу. — Я сказал, поедем, — твердо, но беззлобно повторил Лиен. И они поехали. После похода в магазин и укладывания многочисленных пакетов с продуктами и новогодними украшениями в багажник, они отправились на оживленную городскую площадь, где их уже ждала огромная, наряженная елка. На их глазах рождалась ее вторая, волшебная красота, когда на улице тускнело и начали просыпаться мерцающие уличные огни и разноцветные гирлянды новогодних украшений. Вау. Глаза Чонгука беспокойно забегали по сторонам, пораженные царящей вокруг праздничной суетой. В Пусане елка, конечно, тоже была, но даже тогда он не находил в этом зрелище особого смысла. Сейчас же, все казалось каким-то особенным, волшебным. Невольно достав телефон, Чонгук сделал несколько быстрых снимков, пытаясь запечатлеть это мимолетное очарование. Заметив это, Лиен тут же подбежал с просьбой сделать общую фотографию. Их лица, сияющие искренними улыбками, запечатлелись на экране телефона, словно маленькое напоминание о совместно проведенном счастливом моменте. В руках приятно согревал озябшие пальцы бумажный стаканчик с пряным глинтвейном. Папа постоянно заботливо поправлял на шее сына шарф, несмотря на его ленивое «ну пап…». А отец, обняв обоих своих близких людей за плечи, повлек их к шумным развлечениям. Они остановились у стола с аэрохоккеем, где азартно сразились друг с другом несколько партий подряд. Затем последовали и другие игровые автоматы, воскрешая в памяти давно забытые детские забавы. В этой беззаботной атмосфере мысли о Маре, казалось, на какое-то время отступили на задний план. Пока родители отошли к витринам какого-то уютного магазинчика, Чонгук, повинуясь привычке, достал пачку сигарет. Затянувшись горьковатым дымом, он рассеянно наблюдал за снующей мимо толпой. Большинство прохожих выглядели счастливыми, предвкушая скорый праздник. Среди них было много веселой молодежи, уже слегка захмелевшей от праздничного настроения, но встречались и одинокие лица, в глазах которых, тем не менее, тоже светилась какая-то тихая радость. Свежий, морозный воздух смешивался с резким запахом табачного дыма, вызывая у Чонгука легкую недовольную гримасу. В этот момент к нему приблизился какой-то омега, совсем еще юный на вид. Хрупкая фигурка, миниатюрные черты лица, а в воздухе от него явственно ощущался приторно-сладкий аромат клубники. Чонгук невольно стиснул зубы, почувствовав, как напряглись жевательные мышцы. Очевидно, у этого омеги чертова течка, и находиться одному в таком состоянии на улице было довольно смело. Инстинкты альфы невольно пробудились, заставляя Чонгука скользнуть взглядом сверху вниз по изящной фигурке. Он сделал глубокую затяжку, пытаясь подавить нарастающее влечение, ведь даже при беглом взгляде лицо незнакомца показалось ему довольно привлекательным. Из-под надвинутой черной шапки игриво выбивались несколько нежно-розовых прядей, контрастируя с темной тканью. Глаза, темные и проницательные, казались бездонными омутами. Аккуратный прямой нос и чувственные пухлые губы, влажно поблескивающие на свету, вдруг привлекли внимание Чонгука. По ним медленно скользнул кончик розового языка, словно дразнящий намек. Чонгук мысленно выругался. Этот парень определенно знал себе цену. Незнакомец подошел еще ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Тишина между ними все еще оставалась не нарушенной ни единым словом, но напряжение в воздухе ощущалось вполне отчетливо. — Чего тебе? — хрипловатый голос Чонгука нарушил повисшую между ними тишину. Он затушил окурок, бросив его в ближайшую урну, словно пытаясь избавиться и от наваждения, вызванного этим странным омегой. — Угостишь сигареткой? — нежный голосок прошелся по коже Чонгука табуном мурашек. Незнакомец подошел еще ближе, окончательно лишая альфу остатков самообладания своим пьянящим, едким ароматом. — Тебе сколько лет-то? — пробурчал Чон, стараясь держаться в рамках приличия. Инстинкты инстинктами, но он не собирался уподобляться дикому зверю, хотя острое желание омеги давало о себе знать и будто кричало. — Семнадцать, — игривый язычок снова скользнул по пухлым губам, и омега, слегка привстав на носки, подался вперед, словно в немом приглашении к поцелую. Но этот многообещающий момент был прерван внезапным голосом сзади. — Чимин? Ого, ты когда приехал?? — Чон даже не заметил, как к ним подошли родители. Лиен, радостно вскрикнув, подбежал к омеге и крепко его обнял, но тут же его лицо омрачилось. Он озадаченно нахмурил брови, уловив сильный запах. — Ты что тут делаешь? В таком виде. Чон встретился взглядом с отцом, в глазах которого тоже читалось неодобрение по поводу этой пытки. — Ой, да позавчера, дядя попросил наведаться, а потом обратно в Пусан, — ответил Чимин, ослепительно улыбаясь Лиену. Чонгук поднял брови в удивлении, когда услышал о знакомом городе. — Вот как чудно, заходите к нам завтра, если хотите, — предложил папа, затем его взгляд скользнул на сына. — А я вижу, тебе приглянулся мой Чонгук. Омега в шоке распахнул глаза и быстро обернулся на Чона, который, изогнув бровь, сложил руки на груди. — Это твой сын?? Ну… он довольно сильно похож на Енсу… Я даже и не подумал… — прошептал Чимин, чувствуя, как приближается пик его течки, отчего запах становился все сильнее и навязчивее. Ему действительно стоило поскорее уйти с улицы. — Чонгук, не хочешь провести с Чимином Новый год? — неожиданно обратился папа к сыну, и тот едва не подавился воздухом. Младший омега, казалось, испытал схожий шок и закашлялся. Как оказалось, Пак Чимин жил со своим любимым дядей, примерно одного возраста с Енсу, когда супруги Чон только переехали. Они довольно быстро стали хорошими соседями, просто жили на разных этажах. Тогда Чимину было лет четырнадцать или пятнадцать, а в шестнадцать он уехал в Пусан, чтобы окончить там старшую школу и поступить в желаемый университет. Дядя доверял племяннику и отпустил его без лишних вопросов, лишь попросив навестить на праздники. Всю эту историю Чонгук узнал во время недолгой поездки домой, хотя и слушал вполуха, больше наблюдая за тем, как Чимин беспокойно ерзает на сиденье, наполняя салон автомобиля своим дурманящим ароматом. Енсу, казалось, был спокоен, его реакция на течных омег уже не была такой бурной, чего нельзя было сказать о Чонгуке. Он уже успел искусать себе щеку изнутри, а сонливость, преследовавшая его долгие месяцы, мигом улетучилась. Уже в лифте Пак нагло схватился за рукав чужой куртки, его состояние явно ухудшалось. И зачем только он поперся в город? В поисках альфы? Не слишком ли опасно? Черт этих омег поймет. Дядя Пака встретил все семейство Чон и своего племянника на пороге квартиры. До боя курантов оставалось еще много времени, но на улице делать было нечего, только сильнее замерзнут. — Вот ты где, Чимин… спасибо, что привели, а то мелкий так хотел посмотреть на елку… — начал старший Пак и окинул взглядом Чонгука, а после Лиена и Енсу. — А это ваш сынок? А в жизни он намного лучше выглядит… Проходите, можно немного выпить… — Погоди, давай ты к нам спустишься, а Чонгук познакомится с Чимином поближе, они ведь в одном городе, оказывается, живут, — конечно, Лиен намекал совсем не на это, а Чон, мягко говоря, был в полном ахуе от слов своего папы. Енсу был не меньше удивлен подобным предложением, от такого шока, казалось, оцепенели только альфы. Старший Пак сначала завис в недоумении и лишь спустя пару секунд осознал скрытый смысл слов Лиена. — Ой, да, конечно, я не против, — старший омега улыбнулся и тут же сменил свои домашние тапочки на какие-то шлепки, для того, чтобы выскочить за доставкой пиццы или внезапно выйти вынести мусор. Ситуация была максимально тупой, нереальной и комичной одновременно. Двое омег уже вовсю обсуждали, как будут нянчить своих будущих внуков, словно Чонгук и Чимин были идеальной парой, предназначенной друг для друга судьбой, хотя те познакомились от силы час назад. От услышанного краем уха у Чона с Паком глаза по пять копеек. Неужели такое доверие? Хотя самым младшим это было только на руку. Чимин сходил с ума от нарастающей течки, Чонгук — от ее сводящего с ума запаха. Дядя Пак сунул в дрожащую ладонь Чимина ключи, а сам поспешно скрылся за дверью лифта вместе с Чонами, ведь преодолеть два этажа пешком оказалось такой непосильной задачей. Да, у Чонгука никогда не было долгих отношений, да и отношений в целом. Лишь мимолетные интрижки, не обремененные чувствами и обязательствами. Тело требовало разрядки, и Чонгук делил постель с проверенными людьми, которые хотели того же и которым нужно было только это. Не будь рядом родителей, Чон бы послал этого симпатичного, хоть и навязчивого паренька куда подальше, пусть и с большим трудом. Но раз его всегда тревожный папа так легко согласился на это странное знакомство поближе… Впрочем, сейчас это уже не так сильно волновало. Стоило им переступить порог квартиры и входная дверь с тихим щелчком захлопнулась, как Чимин буквально налетел на Чонгука, едва не сбив того с ног. Он протяжно застонал прямо в чужие губы от мучимой невыносимой тяжести внизу живота. Омега лихорадочно попытался стянуть с Чона ненавистное пальто, а Чонгук не отставал, в мгновение ока расстегнул чужую толстую куртку и бросил ее на пол. Омега кое-как скинул с ног ботинки, следом за ним и альфа избавился от обуви. Чон подхватил на удивление увесистого омегу, крепко сжимая его упругие ягодицы, пока податливое тело, словно тающее в чужих руках, прижималось все сильнее. Альфа тихо зарычал прямо в поцелуй, в джинсах стало невыносимо тесно, а от приторного запаха клубники голову закружило окончательно. Чимин простонал громче, когда чужие зубы слегка прикусили его пухлую нижнюю губу, и, отрываясь от поцелуя, одновременно стянул с себя теплую бордовую водолазку. — Чонгук… — собственное имя прозвучало из чужих уст слишком сладко, снося крышу обоим. Чон осторожно опустил омегу на кровать, навис сверху, а чужие ноги сами собой подались в стороны, словно немым приглашением. — Презервативы… у тебя есть? Омега буквально скулил, шептал слова, которые почти невозможно было разобрать, он уже был на пределе. Чонгук чувствовал себя не лучше. — Нет… — прохрипел мужчина в ответ, прежде чем получить в губы тихое, почти неслышное «тумба…». Чонгук молниеносно выдвинул ящик прикроватной тумбочки, выхватил упаковку презервативов и бросил ее рядом с Чимином. Затем принялся за чужие джинсы, без труда расстегнув пуговицу и молнию, стянул их вниз вместе с боксерами. Запах стал еще резче, почти осязаемым. Его рука скользнула к податливому входу, а губы тем временем спустились к нежной шее, оставляя там то щекочущие поцелуи, то резкие, дразнящие укусы. Два пальца без промедления проникли внутрь — до жути горячо, влажно и скользко. Чимин запрокинул голову, издавая тихие, рваные стоны, ведь длинные пальцы сразу же ворвались до самого основания, задевая самую чувствительную точку. Он до боли прикусил губу, но затем все же не смог сдержать протяжного крика наслаждения, когда внутрь проник еще один палец, задавая собственный ритм движениям. Маленькие дрожащие пальчики Чимина потянулись к лежащей рядом упаковке презервативов, отрывая один квадрат и протягивая Чонгуку. — Быстрее… прошу… — Чимин умоляет сквозь свое сбитое дыхание. — А ты открой, — усмехнулся Чонгук, ускоряя движения пальцев в несколько раз. Омега заскулил от захлестнувшего его удовольствия — сейчас ему этого пиздецки не хватало. Дрожащие и слегка пухлые пальцы кое-как разорвали упаковку и протянули Чонгуку скользкий, скрученный латекс. Он тоже пах клубникой, что вызвало у Чонгука короткую усмешку. Пальцы покинули горячее нутро и быстро справились с оставшейся лишней одеждой альфы, спуская джинсы до колен. Пак в то время потянулся к своему члену, что дергался от возбуждения и нехватки внимания, за что получил легкий удар по запястью. — Нельзя. — Блять… Член Чонгука так же пульсировал и ныл от недостатка внимания. Он в мгновение ока справился с презервативом, расправляя его по всей длине органа, и, притянув Чимина к себе за ноги, закинул одну из них на плечо. Одним резким толчком он ворвался внутрь, входя до основания, а Чимин одарил его безумно красивым, надрывным стоном. Чон двигался резко, грубо, с каждым толчком проникая как можно глубже, как того требовало податливое и горячее тело, как того просили жаркие стоны Чимина, который судорожно вцеплялся в простыни, комкал их и пытался что-то прошептать, но слова связывались с трудом. Чонгук стиснул губы, сам издавая глухие стоны удовольствия. То ли из-за долгого отсутствия омеги, то ли от того, насколько все было хорошо… Оба были слишком возбуждены, слишком сильно желали друг друга, и разрядка наступила стремительно. Чонгук обхватил чужой член, лаская его в такт своим движениям, и омега в тот же миг запачкал спермой свой живот и чужую ладонь. Чонгук последовал за ним. Но на этом все не закончилось. Ненасытные, они еще несколько раз меняли позы, жадно утоляя голод друг друга и добиваясь желаемого. Особенно красивым зрелищем было то, как Чимин ловко оседлал старшего. Как Чонгук заставлял того прогибаться, когда хватал за нежно-розовые волосы и тянул на себя. Облегчение и блаженство накатывали волнами, когда альфа снова тянулся за новым презервативом и дарил желанное наслаждение. Наконец, оба обессиленно повалились на кровать, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. После они по очереди приняли душ, сменили постельное белье и отправили в стирку вместе с одеждой. Чимин выпил таблетку для уменьшения запаха, чтобы Чонгуку было комфортнее находиться рядом. Он также принес ему свою чистую одежду, которая оказалась ему впритык, но вполне сгодилась на время просмотра фильма, после которого они планировали подняться к родителям. Чимин уютно устроился на чужой груди, устремив взгляд на заставку какого-то новогоднего фильма, а Чонгук обнял его, чувствуя, как отступает скопившееся напряжение. — Ну, расскажешь что-нибудь о себе? — нарушил тишину Чонгук, и Чимин тихо рассмеялся над всей абсурдностью этой ситуации. — Только пообещай не уснуть, мне еще про тебя слушать. — Неужели про меня ничего не рассказал мой папа? — Немного перехвалил. — Эй, — Чонгук легонько толкнул Чимина в плечо, и оба снова тихо засмеялись, а затем погрузились в разговор, позабыв о фильме.

***

Бокалы с игристым поднимаются, на экране телевизора идет обратный отсчет до Нового года. Остаются какие-то пять секунд, и комнату заполняет радостный гул семей Чон и Пак. Немного алкоголя проливается на руки, а в рот летят разнообразные закуски. Все счастливы, рады наступившему Новому году и мысленно загадывают свои желания. Чонгук и Чимин иногда украдкой переглядываются, но никак не выдают, насколько хорошо им было вместе. Хотя от Чона теперь буквально несет клубникой, а от Чимина — свежими цитрусами. Старшие омеги не обходятся без многозначительных взглядов, наверняка уже строя в голове планы на будущее своих детей. Одному Енсу, кажется, совершенно все равно — он пьет и с аппетитом закусывает, любимые муж и сын рядом живые и здоровые, что еще нужно для счастья? На экране уже начинается какая-то новогодняя комедия, все продолжают набивать рот угощениями и оживленно что-то обсуждают, а Чонгука уже клонит в сон. Все же тех двенадцати часов сна оказалось недостаточно. — Чон-и… ты уже? — Да… Жутко спать хочу, все еще после сессии не могу отойти. — Ну иди, иди… Веселье продолжается, но уже тише, чтобы не сильно мешать спящему. Чонгук буквально валится на кровать, укутывается в прохладное одеяло и на удивление быстро погружается в глубокий сон… …Теплое солнце Пусана ласково согревало кожу, в воздухе витал приятный солоноватый запах моря, но Чонгук настойчиво перебивал его едким ароматом табака. Крепко сжимая сигарету в пальцах, он позволял теплому ветру шаловливо играть с прядями своих волос. Под ногами чувствовался мелкий, липнущий к обуви песок. Вдалеке маячила знакомая фигура, и Чон невольно ускорил шаг. Он почти подбежал к Мару и резко схватил его за плечо. Ноль реакции. Обычно такой энергичный и веселый парень сейчас стоял совершенно неподвижно, безжизненно, хотя Чонгук крайне редко хотел видеть. Мар медленно повернулся, глаза, как всегда, словно затянутые дымкой, к этому Чонгуку было не привыкать. Хоть их и не было видно отчетливо, чувствовался этот пустой, бесчувственный взгляд. Губы не расплылись в его обычной красивой и немного прямоугольной улыбке. — Пусти, — проговорил Мар немного хриплым голосом, все так же без всякой эмоции. Каштановые волосы развевал ветер, и казалось, что они стали виться еще сильнее. — Что? — не понял Чонгук, пытаясь всмотреться в то, что было скрыто от его взгляда. — Отъебись от меня!! — вдруг заорал Мар и начал яростно вырываться, словно его насильно удерживали, словно ему причиняли боль. Это выглядело пугающе и крайне неприятно. Было ощущение, что вот-вот изо рта Мара пойдет пена от ярости. Мальчик начал судорожно стряхивать что-то невидимое со своей одежды, словно грязь, а на самом деле — прикосновения Чонгука. Чонгук лишь взял себя в руки и достал новую сигарету, но омега тут же выхватил ее из его пальцев, едва дав сделать одну затяжку. — Нахуй ты пришел? — странно, ведь обычно мат редко слетал с губ Мара. — От тебя дерьмом воняет. Чонгук все так же смотрел в полном недоумении, а все вокруг начало расплываться, терять четкость. — Ты же, блядь, должен знать, что у меня аллергия на клубнику, а ты пришел весь пропитан ею?! Катись к черту, Чонгук! Катись, катись, катись, катись! Некоторые слова болезненно эхом отдавались в сознании, грозя свести Чонгука с ума. Мар резко сорвался с места и затушил сигарету прямо о грудь Чонгука, в том месте, где билось сердце. Больно не было. — Даже сейчас с ним и тут стоишь, — процедил Мар, словно выплевывая яд, хотя Чонгук совершенно не понимал, о ком он говорит, они тут вдвоем. — Мар… — Не называй меня так! Ты кусок дерьма! — взвыл омега и принялся лихорадочно искать что-то твердое, чтобы бросить в Чонгука. Но пляж был пуст. — Успокойся… Мар заплакал. Чон увидел слезы, ручьями стекающие по чужим щекам. Он хотел подойти, но омега отшатнулся, словно испуганный зверек. Да что, мать твою, происходит? Чонгук с силой прикусил губу и сделал еще один шаг вперед, за что получил сильную, обжигающую пощечину… …Альфа резко подскочил на кровати, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Кошмар. Снова. Что это вообще было? Почему так внезапно? Почему так странно? Почему так страшно? Рядом безмятежно спал Чимин, от которого все еще исходил этот проклятый ягодный аромат. Выпили лишнего, и не было другого места, куда его положить. К счастью, Чона не разбудили, и сейчас Чонгук тоже старался не потревожить омегу. Старший осторожно поднялся и направился в ванную. Умывшись холодной водой, он выпил на кухне большой стакан такой же холодной воды и уставился на ночной Сеул, который все еще шумно праздновал. А Чонгук уже был готов проклясть этот год. Он вернулся в кровать и аккуратно лег рядом с Чимином, стараясь не задеть его, но омега тут же прижался своим теплым телом к альфе, словно приклеился. Чон снова попытался заснуть, но безуспешно. Снова осторожно поднимается и принялся шарить в своей сумке в поисках успокоительного, пытаясь разглядеть что-то в тусклом свете луны и городских огней. Наконец, нашел. Пара таблеток отправилась в рот, и альфа вернулся в постель. Наконец-то сон сморил его, наконец-то без Мара. Неужели тот так сильно обиделся? Чонгук чувствовал, как медленно сходит с ума.

***

Еще пара дней в Сеуле промелькнули в спокойном ритме. Чонгук вместе с родителями посетил несколько любимых с детства мест, они много гуляли по магазинам, накупив кучу всякой всячины. С Чимином он больше не спал, хотя омега настойчиво предлагал, ведь течка еще не закончилась и мучила его как минимум два дня. Но Чонгук отказывался, не желая снова просыпаться в холодном поту, и, к его облегчению, кошмары больше не возвращались. Значит, он поступил правильно. Собирать вещи все равно было немного грустно, Чонгук успел привыкнуть к новому родительскому дому за столь короткий срок, но и по своей прокуренной квартире, по морю, по родному Пусану он тоже скучал. Родители поехали на вокзал вместе с ним, на этот раз разговорчивого водителя не было, ведь есть Лиен. Семья долго обнималась на прощание, хотя Чонгук не особо любил тактильность, а папа едва не прослезился, из-за чего младший альфа постоянно пытался чем-то отвлечь родителя. Енсу молча поддерживал супруга своим теплом и просто тем, что был рядом. Лиен действительно успокоился. К счастью, Чонгук ехал без Чимина. Тот еще задержится в Сеуле дня на три, а потом вернется. Даже не знает завяжется ли у них что-то наподобие дружбы или банального общения. Как собеседник парень был неплох, но наверняка теперь не забудет ту ночь и будет просить еще. А Чонгук не хотел, точнее, боялся. Все же после того сна ему действительно было слишком не по себе, хотя в его жизни случались и более страшные события и картины. Уши заткнули наушники, Чонгук помахал родителям на прощание в окно, и как только поезд тронулся, провалился в спокойный сон.  Наушники так и остались подключены, но без музыки. Что ж, новый год всегда должен пройти как-то по-новому.