сквозь смазанные веки

Пусан встретил Чонгука, как долгожданные объятия, и наполнил легкие пьянящим ароматом моря. Здесь, в родном городе, даже воздух казался гуще и спокойнее, словно оберегая от недавней тревоги. В его квартире, пропахшей въедливым табаком, витало странное, но такое необходимое умиротворение. Чонгук машинально бросил дорожную сумку и с облегчением погрузился в обжигающе горячую ванну. Расслабляющая волна тепла окутала тело, смывая остатки напряжения. Он едва не провалился в дрему под душистой пеной, но внезапный жар ударил в голову, вызывая странное, почти наркотическое опьянение. Хорошо, подумал он, тихо, спокойно. Лишь редкие движения нарушали эту благословенную тишину, заставляя воду мягко плескаться о гладкие стенки ванны. Высушив волосы и накинув любимую помятую пижаму, Чонгук машинально потянулся к подушке. Обняв ее крепко, словно якорь спасения, он укрылся тяжелым одеялом, но сон не спешил приходить. Желанная дремота ускользала, оставляя лишь неприятное чувство бодрости. Удовлетворенная улыбка тут же увяла. Чонгук невидяще уставился в потолок, скользя взглядом по знакомым предметам комнаты, словно пытаясь зацепиться за что-то. Взяв в руки телефон, он бездумно открыл приложение доставки еды. Голод тут же напомнил о себе громким урчанием, соблазненный аппетитными картинками на экране. Короткий электронный звук оповестил об оплате заказа. Телефон тут же вернулся на смятую простыню. Язык рефлекторно облизал сухие потрескавшийся губы. Усталость, ставшая привычным спутником, сейчас казалась противоестественной. Вместо того чтобы наслаждаться остатком каникул в глубоком сне, он мучительно бодрствовал.

Flashback пять лет назад

— Сынок, свет горит, — папа, вошел в комнату Чонгука с усталой, но такой теплой улыбкой, от которой в помещении словно разлилось мягкое тепло. — Опять не спишь? Чонгук съежился под одеялом, делая вид, что спит, хотя предательский свет настольной лампы выдавал его. Получалось неубедительно, и он чувствовал, как край кровати прогнулся под тяжестью опустившегося Лиена. Теплая ладонь отца легла на его макушку, нежно поглаживая непослушные черные пряди. — Экзамены — это сложно, Гук-и, — прошептал папа, и в его голосе звучала искренняя забота. — Но это не должно так тебя изматывать. Ты умный, сильный, все будет хорошо. Теплые губы коснулись виска легким поцелуем, словно передавая частичку своего спокойствия. Щелчок выключателя погрузил комнату в темноту, и вместе с ней отступила тревога. Чонгук, едва заметно улыбнувшись в темноте, мысленно поблагодарил судьбу, в которую не верит, за таких любящих родителей. И все действительно наладилось. Долгожданный сон вернул силы, тревога отступила, и Чонгук с легкостью поступил в университет.

Наше время

Странно, почему именно это воспоминание так отчетливо всплыло в памяти сейчас. Может, потому что тогда он тоже чувствовал себя на грани, измученный недосыпом и волнением. Только тогда причиной был стресс перед экзаменами, а теперь — навязчивый кошмар о Маре, отравляющий чуть ли не каждую ночь. Взгляд Чонгука по-прежнему устремлялся в потолок, пока настойчивый звонок в дверь не вырвал его из задумчивости. Курьер приехал. Вид аппетитной еды уже не вызывал прежнего голодного урчания в животе. Аппетит словно испарился. Но поесть все же пришлось — организм требовал хоть какой-то подпитки. Было вкусно, но без того привычного удовольствия, словно вкусовые рецепторы притупились от постоянного стресса. Мысли больше не клубились в голове, уступая место звенящей пустоте. Чонгук наконец-то привел свою запущенную квартиру в порядок под любимую музыку. Собрал несколько мешков с накопившимся мусором и выставил их в коридор. Тщательно, совсем не так, как обычно, проветрил комнату, пытаясь избавиться от въедливого запаха табака, который, казалось, навсегда поселился в стенах. После этого безуспешно пытался согреться в уже остывшей квартире, впитавшей в себя ледяное дыхание январского ветра. Завершил этот день Чонгук несколькими выкуренными на балконе сигаретами, машинально рассматривая ночные улицы и спешащих куда-то немногочисленных прохожих. Ровно в двенадцать часов ночи он без сил рухнул на кровать и на этот раз уснул быстро, крепко, без мучительных сновидений и на удивление надолго. Чимин скучающе разглядывал свое тусклое отражение в оконном стекле. Розовые пряди непослушно падали на глаза, сколько бы он их ни поправлял. Скука смертная. От строгой школьной формы старшей школы уже подташнивало, хотелось поскорее сбросить этот унылый официоз и облачиться в любимые потертые джинсы и уютное худи. Прошел примерно месяц с их случайной встречи с Чонгуком, и Пак с неожиданной для себя откровенностью признавал, что скучает по его сдержанной, но такой притягательной ауре. Скоро снова должна была начаться течка, и предчувствие подсказывало, что эта может оказаться еще хуже предыдущей, словно назло его и без того паршивому настроению. Номер Чонгука безмолвно хранился в контактах, но писать ему не хотелось, может, не сейчас. Время тянулось мучительно медленно, словно патока, а впереди маячили еще несколько долгих уроков. — Класс, добрый день, встаем, — прозвучал строгий голос классного руководителя, по совместительству учителя математики, чей урок сейчас стоял по расписанию. — У нас новенький в классе, будет доучиваться с вами. Прошу любить и жаловать. У Чимина словно притупился слух. Он медленно, с неприятным предчувствием, просмаковал про себя слово «новенький». Хреново. Он прекрасно знал, что это значит. Сразу повышенное внимание к ним, словно на диковинных зверушек в зоопарке уставились, а потом еще и ныть начнут, если заденут ненароком. В и без того насыщенном смешанными ароматами классе тут же отчетливо пробились новые, кисло-сладкие и одновременно приторные нотки. Гранат. Запах спелого граната. Чимин лениво поднял взгляд и увидел возле учительского стола такого же омегу, как и он сам. Необычные глаза с разными веками, чувственные, красиво очерченные губы, аккуратная родинка на кончике носа и блестящие, волнистые каштановые волосы, обрамлявшие миловидное лицо. Сука. Оно еще и красивое, чертовка. По телу Чимина пробежала неприятная дрожь, смесь раздражения и зарождающейся злости. Нельзя сказать, что Чимин страдал от недостатка внимания или купался в его избытке, но он всей душой ненавидел, когда у кого-то его оказывалось слишком много ни за что. А к этой смазливой модельке без всякого агентства явно начнет клеиться вся школа, словно мухи на дерьмо. Бесит. — Ким Тэхен, надеюсь, поладим, — низкий, тихий бас прошелся по классу, заставляя некоторых учеников невольно вздрогнуть. Выразительные глаза новенького скользнули по лицам одноклассников и на мгновение задержались на светло-розовой макушке Чимина. Взгляд тут же сузился, и Чимин уже заочно ненавидел этого новоприбывшего омегу, хотя тот еще не произнес ни слова, кроме своего имени. Это был тот самый тип людей, которые раздражают одним своим существованием и присутствием, даже не предпринимая для этого никаких усилий. — Садись вон рядом с Чимином есть свободная парта, — указал учитель и подошел к своему столу, чтобы взять нужные папки и учебник. — Открываем учебники на двадцать восьмом параграфе и записываем конспект по новой теме. Тэхен неторопливо направился к указанной парте и сел, словно исподволь нанося удар, не касаясь физически, а лишь прожигая взглядом. Чимин невольно сжал челюсти, чувствуя, как на скулах заходили желваки, а Тэ, казалось, едва заметно ухмыльнулся уголком губ. Он видел эту реакцию, он словно питался ею. Ким наклонился к Чимину и протянул свою руку. — Надеюсь, поладим, клубничка. Твой маскарад на голове вполне соответствует твоему запашку, — прошептал Тэхен с едкой усмешкой и тут же отдернул руку, когда чужая инстинктивно потянулась для пожатия. — Извини, аллергия на клубнику. Чимин был поражен. Какого черта? Что этот самодовольный упырь себе возобнил? И почему рука к нему потянулась? Спокойно. Пак решил не тратить понапрасну силы и нервы на этого выскочку и демонстративно принялся писать конспект, стараясь игнорировать его присутствие, но эта самодовольная ухмылка никак не желала стираться из памяти. На перемене, как и ожидалось, Тэхен моментально оказался в центре всеобщего внимания. Альфы, омеги и даже любопытные ребята из параллельных классов буквально слетелись на его появление, словно мухи на дерьмо. На это смазливое и несомненно красивое личико клюнули почти все, и для Чимина внезапно сладковатый запах граната стал гнилым и испорченным, пригодным лишь для того, чтобы выбросить его на помойку. Ким непринужденно рассказывал, что учился в Тэгу, но местный университет приглянулся ему больше, и он планирует сюда поступать. Упомянул мимоходом о своей любви к запаху и виду белых лилий, назвал бренд косметики, которой на его лице практически не было заметно, упомянул аллергию на клубнику и признался в обожании цитрусовых напитков. Чимин машинально запоминал каждое его слово. Зачем? Сам не знал, просто чувствовал, что нужно. Врага нужно знать в лицо. Именно врага, потому что эта внезапно вспыхнувшая ненависть ощущалась взаимной и какой-то иррациональной, нематериальной. Будто они враждовали еще в прошлой жизни или в какой-то параллельной вселенной их пути были непримиримо враждебны. На уроке физкультуры этот выскочка оказался еще и образцовым спортсменом, с легкостью выполняя все упражнения и с гордостью заявляя, что не курит, в отличие от Чимина, который в это время умирал от жажды где-нибудь украдкой затянуться тонкой сигаретой с освежающей мятной капсулой. После окончания школы Тэхен уже вышел в окружении новой свиты из нескольких человек, разумеется, большинство из которых составляли красивые крепкие альфы класса. Чимин нисколько не удивится, если теперь эти альфы будут кружить вокруг него, как голодные коршуны. В глубине души Пак лелеял слабую надежду, что этот внезапный ажиотаж вокруг новенького скоро утихнет, и его звезда потускнеет, став такой же обычной и приглушенной, как и все остальные. Как и сам Чимин, который в свое время, появившись в этом классе, быстро привлек внимание своей харизмой и необычным цветом волос, но так же быстро растворился в общей массе, заняв свою вполне обычную ступень. В их классе никогда не было ярко выраженного короля, которого восхваляли, или ужасного изгоя, которого гнобили. Все были относительно равны и разбиты на свои небольшие, обособленные группы. И, пожалуй, так было до сегодняшнего дня. Надоедливая школьная форма наконец-то осталась бесформенной кучей валяться на кровати дома, словно сброшенная змеиная кожа, а на ногах уютно устроились любимые, слегка потертые и свободные джинсы. Теплый, мягкий свитшот скрывался под черной дутой курткой, защищая от прохладного воздуха, а макушку грела апка в тон куртке. В тонких, пухлых пальцах Чимина дымилась долгожданная тонкая сигарета с ментоловой капсулой. Он медленно выдохнул горьковатый дым, смешивая его с клубами собственного пара, и в который раз прокрутил в голове события сегодняшнего дня. Встречаться со своими друзьями, не из школы, совершенно не хотелось. Их отношения в последнее время словно дали трещину, и Чимин постепенно, почти незаметно для себя, сокращал общение, чувствуя нарастающее отчуждение. Замерзшие руки достали из кармана холодный телефон и принялись лихорадочно искать затерявшийся в списке контактов номер Чонгука. Дрожащие пальцы неуверенно набрали короткое сообщение: «привет, не против прогуляться на выходных?» Пак не стал томиться в ожидании ответа, отправил телефон обратно в карман и докурил сигарету до самого фильтра, наслаждаясь мимолетным ощущением расслабления. Затем бросил окурок под ноги и направился дальше по улице, как вдруг заметил среди прохожих уже знакомую фигуру, хотя видел этого человека всего лишь сегодня. В легкие ворвался чистый, морозный воздух, которым омега чуть ли не давится. Тэхен шел один, в ушах виднелись белые провода от старомодных проводных наушников. Чимин достал новую сигарету с пачки и, ловко подпалив кончик, двинулся навстречу этой невзлюбившейся фигуре. Почему-то, как на зло, нужно было именно в эту сторону. Пак смотрел куда-то под ноги, шел неспешно, пока его плечом слегка не задели, заставив остановиться. — Чего тебе? — спокойствие в голосе Пака прозвучало неожиданно. Вся показная надменность будто испарилась, словно не видела смысла в своем присутствии. На самом деле, у Чимина сейчас не было ни сил, ни малейшего желания даже для короткой перепалки. Он все еще под легкой эйфорией от никотина. Пак остановился и поднял взгляд на порозовевшее от холода, все еще такое же красивое лицо напротив. — Не нужно на меня волком смотреть, — спокойно произнес Тэ, предварительно вытащив один наушник, из которого доносились ритмичные биты приятной музыки. А лицо немного искривилось от запаха табака. Значит вправду не любит, — Если так сильно дуешься на мои слова, так уж и быть, извини. И до завтра. Тэхен не стал дожидаться ответа, просто развернулся и пошел дальше. А Чимин и не собирался ничего отвечать, лишь удивленно наблюдал за этим странным, совершенно непонятным поведением. Зато ответил Чонгук. В кармане Чимина отчетливо ощутилась характерная вибрация. Омега достает телефон, на дисплее которого высвечивается короткое: «да,я не против.»

***

Месяц. Прошел чертов месяц, а Мар больше не снился. Этот парень словно исчез из его жизни, а состояние Чонгука наконец-то вернулось в привычное русло. С одной стороны, он был рад этому, но с другой — в душе затаилась странная тоска. Да, он действительно скучал, ведь образ парня с размытыми глазами все еще иногда проскальзывал в мыслях, словно призрак той самой незабываемой первой любви. Пары в университете давались с трудом, его мучило постоянное чувство голода. Чонгук торопливо схватил свои вещи и чуть ли не вылетел из здания, на ходу натягивая теплое пальто. На улице шел красивый, пушистый снег. Чон достал из кармана телефон и отключил режим "не беспокоить", после чего на экране блокировки тут же появилась лента с многочисленными уведомлениями из социальных сетей и личных сообщений. В глаза сразу бросилось имя Чимина. Альфа уже и забыл, как они обменялись номерами, и, честно говоря, не особо надеялся, что тот напишет, учитывая, что с той встречи прошло больше двух недель. И вот, он смотрит на это сообщение и задумывается, как поступить. Содной стороны, разговаривать с Чимином о разном было приятно, но с другой — высока вероятность, что все в итоге сведется к сексу. Хотя это тоже можно взять под свой контроль, поскольку Мар больше не беспокоил, и его нежелание вступать в интимные отношения было чисто из принципа, мол, без чувств, без отношений. А этот принцип прощался только с одноразовыми партнерами, с которыми их пути больше никак не пересекутся. Но решение принято, Чонгук соглашается на встречу и назначает время. Затем его пальцы ловко находят чат с Хосоком и предлагают тому тоже прогуляться, но уже завтра, ведь они слишком давно не виделись. То сессия, то какие-то другие проблемы, то поездка к родителям. Хосок не заставил себя долго ждать с ответом, он согласился и добавил, что за это время нашел себе прекрасного омегу и обязательно приведет его познакомиться. Чон только мысленно выругался, мол, нахуй? Ладно бы еще, если бы Чонгук привел своего омегу, но ведь его не было. По пути домой между губами Чонгука привычно задымилась сигарета, в ушах заиграла любимая музыка из беспородных наушников, а ноги сами собой направились к ближайшему супермаркету. Сегодня неожиданно появилось настроение на готовку, поэтому пришлось заглянуть внутрь и прихватить пару-тройку продуктов, а то в холодильнике давно уже царила удручающая пустота, хоть мышь вешайся. Надо бы действительно завязывать с этой пагубной привычкой заказывать готовую еду на дом. Уже с небольшим пакетом, приятно оттягивающим руку, Чон спустился в шумное метро, а после, переждав недолгое ожидание, поднялся на лифте к своей уютной квартире. На пороге остаются пару спрессованных снежинок, что мигом начинают таять, так же пару таяли на темных волосах. Дальше последовала привычная, успокаивающая рутина. Сначала на кухне закипела вода, и вскоре по квартире поплыли аппетитные ароматы жарящегося мяса и тушеных овощей. Чонгук готовил не спеша, наслаждаясь процессом, словно медитируя над шкворчанием масла на сковороде и нарезкой разноцветных овощей. Даже не думал, что это будет приносить такое удовольствие. После сытного ужина пришло время смыть с себя усталость и городскую пыль под горячим душем. Струи воды массировали уставшие мышцы, унося с собой остатки дневного напряжения. Выйдя из ванной, Чонгук накинул на себя мягкий халат и, устроившись за рабочим столом, недолго пролистал конспекты, освежая в памяти пройденный материал. Ровно в полдвенадцатого он лег в кровать, предварительно выкурив парочку сигарет на балконе. Рядом, на прикроватной тумбочке, как всегда стояла бутылка прохладной воды и блистер с успокоительным на всякий случай, если коварная бессонница вдруг решит вернуться. Но сегодня обошлось. Чонгук засыпал не мгновенно, но и без мучительных попыток, постепенно погружаясь в спокойный, глубокий сон, обнимая подушку… …Так тепло. Воздух свежий, но не холодный. Лёгкий ветер шевелит листву, и солнечный свет просачивается сквозь кроны деревьев, оставляя на земле мягкие блики. Вокруг раскинулся парк – зелёная трава, аккуратные лавки, небольшое озеро с прозрачной водой. Выглядит… слишком идеально. На Чонгуке просторные бежевые брюки и чёрная рубашка, чуть небрежно расстёгнутая у ворота. В руках – фотоаппарат. Он медленно идёт по вымощенной камнем дорожке, ловя кадры – деревья, их отражение в воде, резные кованые фонари, изящные фигурки, разбросанные по территории. Мраморные ангелы. Большие, маленькие. Некоторые в одиночестве, некоторые парами – как те два, что обнимают друг друга, стоя чуть поодаль. Чонгук наводит объектив, щурится, подстраивает фокус. Как вдруг кто-то толкает его в спину, чуть ли не сбивая с ног. Он резко распахивает рот в беззвучном ругательстве, чуть закашливается, судорожно вдыхая воздух. На шее – тонкие, знакомые пальцы. Он сразу понимает. — Чонгук, — басистый голос, серьезный и явно недовольный, нарушает всю эту приятную атмосферу, — Давно не виделись. — человек за спиной обходит и встает прямо напротив. Чонгук тяжело выдыхает: — Что не так? – голос ровный, без раздражения. Перед ним стоит всё тот же Мар – растрёпанные каштановые волнистые волосы, красивые очертания губ, за которыми скрывается широкая квадратная улыбка, родинка на кончике носа и смазанные глаза. На нём свободные зеленые брюки, похожие на его собственные, и бежевая блузка с лёгкими оборками на груди и рукавах. Мар злой. Тишина. Здесь нет ни одного человека, парк будто застывшая декорация. Как будто он создан только для них двоих. Взгляд, которого не видно, пронзает насквозь. Напряжение в воздухе нарастает, и Мар подходит ближе, толкая Чонгука в грудь. — А ты не скучал по мне? — Скучал. — Врешь. — Не вру. Омега цокает языком и разворачивается, направляясь к озеру, словно мысленно зовя за собой Чонгука или нетерпеливо хватая его за руку. Молчат. Напрягает. Так и доходят. Вода невероятно чистая, гладкая, как стекло. В отличие от обычных водоёмов, её не успели испортить люди. Мар останавливается перед ним, руки складывает на груди. — С клубничкой связался? — Что? — Я тебе сказал, что аллергия, а ты к нему прешься, да? — Мар подходит вплотную и хватает Чона за грудки, омега тихо шипит от злости и приподнимается на носки, чтобы сравняться ростом. — Че ты несешь? — Чон кривится, ему это уже не нравится. — Я тебя ему не отдам, ты мой, Чон-и, — с этими словами Мар прижимается к губам. Целует настойчиво, без церемоний, словно пытается вырвать саму душу. Его руки резко скользят за шею Чонгука и с силой сжимают черную ткань уже на крепких плечах. Чонгук отвечает, с такой же напористой страстью. Его руки опускаются на узкую талию Мара, притягивая его ближе, пока между ними не остается ни малейшего зазора. Этот омега гипнотизирует, затягивает в омут необъяснимого желания. Губы сталкиваются с жадностью, сплетаясь в требовательном танце. Языки встречаются, исследуя каждый изгиб, каждый нерв. Дыхание сбивается, в легких не хватает воздуха, но они не отрываются, словно боясь потерять эту внезапно вспыхнувшую связь. Влажные стоны вырываются из губ омеги, смешиваясь с тихим плеском озерной воды. Наконец губы разрываются, оставляя за собой тонкую, серебристую ниточку слюны. — Чонгук… — уже нежно шепчет Мар и прикусывает свои губы. Чонгук стоит на месте, тяжело дыша и всматриваясь в покрасневшее лицо парня. Он вспоминает про фотоаппарат и делает пару шагов назад. — Стой на месте, — выдаёт наконец, поднимая фотоаппарат. Мар замолкает, лишь недоверчиво щурится. Чонгук меняет настройки, наводит фокус, приподнимает объектив на уровень глаз. И вдруг – видит. Глаза. Впервые не смазанные, не размытые. Дыхание будто перекрыли, собственные зрачки стали шире, и Чон замер в восхищении. Эти глаза станут его Римской империей. Глубокие янтарные радужки. Один глаз – с чуть нависающим веком, второй – с тонкой складкой. Мягкие черты, лёгкие веснушки на носу. Мар нервно выдыхает, уголки губ дёргаются в сдержанном напряжении. Щелчок. Один. Щелчок. Второй. Ещё кадр. Чонгук наконец опускает фотоаппарат. И глаза уже не смазаны. Чонгук тонет, утопает, теряется и погибает в их янтарной глубине. — Что? Альфа просто смотрит на него. — Ты безумно красивый. Мар не отвечает, просто делает шаг вперёд, ещё один. Тихо поднимается на носки и целует его в щёку. Мягкие губы задевают кожу, оставляя ощущение тепла и легкой шершавости от едва заметной щетины. Чонгук не двигается. Лишь выдыхает сквозь нос. Ему тепло. Мар пахнет чем-то приятным, чем-то родным и одновременно совершенно новым – даже сквозь легкий аромат его собственного парфюма. Мар пахнет гранатом… …Чонгук проснулся от настойчивой трели будильника, а не от привычного ощущения чьего-то незримого присутствия. Внизу живота разливалось приятное, ленивое томление, а в смутных остатках сна отчетливо витала иллюзия терпкого, чуть сладковатого аромата граната. Альфа сладко потянулся, растягивая затекшие мышцы, и с большим нежеланием поднялся с теплой постели, чтобы собраться на учебу, несмотря на то, что опять действительно выспался.