Вернуть утраченное

      На рынке было оживлённо, словно весь город собрался в одном месте: повсюду слышались голоса, смех детей, звон медных монет. Воздух был наполнен густым, тёплым ароматом — пахло свежеиспечёнными лунными пряниками с лотосовой пастой и солёными яичными желтками, хрустящими кунжутными лепёшками и сладким каштаном, томящимся на углях.       Лавки пестрили яркими фонариками — красными, золотыми, с вырезанными узорами кроликов, луны и облаков. Торговцы громко расхваливали свой товар, предлагая лучшие дары к празднику: спелые груши, ароматные яблоки, гроздья винограда и свежие лепестки хризантем для чая. Над головами развевались шёлковые флажки с надписями о счастье, долголетии и благополучии.       Дети бегали между прилавками с фонариками в форме рыб и тигрят, оставляя за собой шлейфы света, словно ожившие искры праздника. Музыканты играли на пипах и флейтах, добавляя в общую какофонию звуков нотку волшебства и уюта.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Вэй Ин приподнял уголок губ, но улыбка тут же угасла, когда мысли вернулись к прошлому. Тьма внутри него не уступает свету, затмевая всё вокруг.       Вэй Ин шёл по шумному рынку, но вокруг всё казалось будто бы затихшим, словно звуки и запахи не достигали его ушей и носа. После подслушанного разговора в груди будто что-то щелкнуло — холодный, острый укол, который мгновенно пустил корни глубоко внутрь. Это открытие обрушилось на него, как внезапный ледяной дождь, пробирая до костей.       Мысли погружались в тёмные воспоминания — те мучительные моменты, когда мадам Юй пренебрегала им, не забывая напомнить, что он не её кровный сын, а сирота, ребёнок женщины, которую Цзян Фэньмян любил, в отличие от неё самой.       Он резко остановился, едва не столвнувшись с мужчиной впереди, но ему было все равно.       Когда жители Пристани Лотоса косо смотрели и перешёптывались, замечая, как посторонний мальчик шагает рядом с главой Ордена и его детьми.              Пальцы сжались в кулак, больно впиваясь в кожу.       Когда другие дети издевались, говоря, что у него нет ни матери, ни отца — ведь они бросили его, потому что Вэй Ин был настолько невыносим, что любой взрослый с ума сошёл бы, пытаясь с ним справиться. Конечно, потом его перестали дразнить, но те слова оставили свой шрам в душе маленького мальчика.       Внутри, словно в самой груди, разрасталась тёмная и холодная пустота — дыра, которая медленно поглощала тепло и свет, оставляя лишь ледяной холод и горечь. Его сердце сжималось от обиды и разочарования, и казалось, что этот холод проникнет в самые глубины души.       Но вдруг он остановился.       «Стоп», — прошептал он себе, как приказ, как мольбу. Он не мог позволить этой боли разорвать его на части. Всё ещё можно было изменить, всё можно было исправить. Его тёмное прошлое не должно влиять на его будущее. Взгляд упал на прилавок, украшенный яркими коробочками и горшочками с чаем. Тонкий аромат жасмина и улунов, лёгкий, манящий, словно приглашал к миру и согласию.       В памяти всплывали слова, сказанные днём стариком Ланем и Цзэу-цзюнем. От части это было правдой, всё таки он, Вэй Усянь уже взрослый мальчик, но... Это знание жгло внутри, оставляя горькое ощущение отчуждения.       Он решился сделать шаг к примирению. К становлению семьи. Вэй Усянь направился к прилавку с чаем и, тщательно выбирая, решил купить лучший сорт для завтрашнего семейного чаепития — попытаться растопить лёд, даже если путь будет долгим и непростым.       Мир вокруг всё ещё сиял — фонари плавали в воздухе, как золотые рыбы, музыка звенела, ароматы чая и сладостей тянулись по улицам. Всё было как прежде. Но внутри Вэй Ина будто что-то сдвинулось — еле уловимо, словно где-то глубоко треснула тонкая ниточка.       Он не стал зацикливаться на этом. Просто сжал пальцы чуть крепче на завязке мешочка и, не оглядываясь, шагнул дальше,

― ♢ ―

      «Чёрт, чёрт, чёрт! — ругался он про себя, бежа со всех ног. Он совершенно забыл про время, загулявшись среди прилавков и своих мыслей, выбирая подарки и пытаясь угадать, что могло бы понравиться родственникам Лань Чжаня. — Только бы никого не встретить, только бы никого не встретить, — шептал он с мольбой в душе».       Ворота в Облачные Глубины давно уже закрылись, пройти через них было невозможно — пришлось искать обход. Вэй Ин дал себе обещание: с сегодняшнего дня вести себя приличнее, тише, чтобы не причинять проблем. В прошлый раз, когда он вступился за Мянь-Мянь в пещере Черепахи Губительницы и спорил с псами Вэнь, всё закончилось падением клана Цзян, смертью родителей Цзян Чэна и… С силой потряс головой, пытаясь избавиться от тяжёлых мыслей, и побежал быстрее, не обращая внимания на покалывание в боку и бешено колотящееся сердце.       Он дал себе обещание — и уже нарушал его. Собственное разочарование подступало к горлу, а пустота разрасталась внутри, охватывая тело холодом, который сводил конечности.       Вэй Усянь ловко запрыгнул на дерево, затем с него на стену и быстро огляделся вокруг. Никого. Облегчённо выдохнув, он спустился со стены, поправил сбившиеся от бега одежды и уже хотел направиться в Цзинши, когда за спиной раздался мягкий, но тяжёлый голос — тот самый, которого Вэй Ин хотел бы встретить меньше всего. По крайней мере, до завтрашнего дня. — Доброй ночи, молодой господин Вэй, — с лёгкой улыбкой произнёс Лань Сичэнь, почти сливаясь белоснежными одеяниями со стеной. Одна рука была скрыта за спиной, другую он держал перед собой, согнув в локте. Безупречный первый Нефрит. Глава Ордена Лань.       Вэй Ин вздрогнул, словно испуганный кролик, и уставился на него широко раскрытыми глазами. В груди сжался тяжёлый комок страха — Лань Сичэнь, несмотря на свою мягкую и благородную натуру, теперь казался... двуличным? Нет, он, конечно, знал, что тот может быть устрашающим и что он силён, что он был зол на Вэй Ина за слепоту и дразнения... Но теперь Вэй Ин знал, что тот до сих пор, даже спустя много лет, считает его ошибкой и не признал его, чужаком, которого терпит лишь ради Лань Чжаня. А ведь именно Сичэнь, как глава ордена, имел полное право выгнать его в любой момент. И потому Вэй Ин видел в нём угрозу — тихую, вежливую, безупречную, но от этого только более пугающую.       Сейчас внутри боролись два чувства. Ему хотелось развернуться и сбежать, спрятаться от этого взгляда, от возможного осуждения. Но одновременно с этим в нём жила жгучая, болезненная надежда — надежда наладить с ним отношения, доказать, что он достоин быть рядом с Лань Чжанем. Хоть однажды услышать от Лань Сичэня, что он не ошибка.       «А разве ты заслуживаешь своего супруга?» — промелькнула мысль, но он отогнал её куда подальше. — Доброй, глава Ордена, — с лёгкой улыбкой поздоровался Вэй Ин, чуть наклонив голову в коротком поклоне.       На запястье у него покачнулся алый тканевый мешочек, расшитый золотыми цветами. Увидев его движение, Вэй Ин как будто только вспомнил о нём — и поспешно, почти машинально, спрятал руку за спину. Лицо его озарила неловкая, слишком быстрая улыбка, словно он только что был пойман на чём-то глупом, но безобидном. — Закупались перед праздником? — мягко поинтересовался Лань Сичэнь, взглядом скользнув по покачнувшемуся узелку. — Эм... Да. Ну, знаете… — Вэй Ин чуть повернулся, будто собираясь показать что-то, но тут же передумал. — Там столько всего, просто глаза разбегаются. Чай, сладости… игрушки, всякие безделушки. Я совсем потерял счёт времени, и… — он замялся, — пришлось идти… чуть короче, чем положено.       Последние слова он произнёс тише, с лёгкой ухмылкой, словно надеялся, что это прозвучит забавно. Но, услышав собственный голос, вдруг понял, что начал оправдываться. Хотя его ведь даже не спрашивали, почему он задержался.       Он украдкой взглянул на Сичэня. Тот выглядел, как всегда, спокойно. Ни намёка на осуждение. Ни даже намёка на... хоть что-то. Просто вежливый интерес. И от этого становилось ещё менее понятно, как себя вести.       Повисла короткая пауза. Не совсем неловкая, но немного вязкая. Слишком плотная, чтобы игнорировать.       «Ну и зачем я это сказал?.. — ворочался Вэй Ин в мыслях, словно пойманный в сети собственной нерешительности. — Он ведь просто спросил из вежливости. Ему ведь неинтересно, как я бегал по рынку с этими мешочками… Или интересно?.. Нет, конечно, нет...»       Сердце билось так громко, что казалось, его слышат все вокруг. О чём вообще можно говорить с человеком, который, кажется, ни любит тебя, ни ненавидит? В прошлой жизни, если кто-то был неприятен — он просто обходил его стороной. Здесь всё иначе. Сложнее. И страшнее.       Желание уйти домой, к мужу, который всегда его защитит, разрывало грудь. Но Вэй Ин не привык убегать, даже когда душа кричит об обратном.       Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и решился: завтра у них чаепитие, и у него есть особый чай, который он хотел показать. Вдруг, словно слабый лучик в ночи, появилась надежда. — Хотите чай? У меня есть особенный сбор, хочу показать. Один продавец дал мне его на пробу, сказал, что этот чай бывает только к празднику…       Лань Сичэнь не ответил, задумчиво глядя в ночное небо. Его взгляд был спокойным и далеким, будто мысли унесли его далеко за пределы момента.       Вэй Ин почувствовал, как внутри что-то сжимается — надежда, с которой он начал разговор, угасала. Он понял, что попытка поддержать диалог провалилась, и его слова словно остались в пустоте. Разочарование медленно накатывало, и сердце сжималось от бессилия.       Лань Сичэнь тихо произнёс: — Ночь сегодня удивительно красивая, — его голос был мягким и спокойным, но для Вэй Ина это прозвучало как невысказанный отказ продолжать разговор.       Вэй Ин мгновенно переключился, пытаясь найти другую тему, на которую можно опереться: — Да, свет луны действительно яркий...       Первый Нефрит посмотрел на него с привычной улыбкой и сказал: — Думаю, вы спешите. Не стоит заставлять Ванцзи волноваться.       Голос звучал спокойно, но твёрдо, словно мягко приглашая Вэй Ина не задерживаться. Вэй Ин замер, в груди снова вспыхнула смесь облегчения и печали. Он кивнул, принимая невысказанный совет, и тихо ответил: — Доброй ночи, Цзэу-цзюнь. — Спокойной ночи, господин Вэй.       Не решаясь задерживаться, они разошлись — каждый со своими мыслями под светом нежной луны.

― ♢ ―

      Он влетел в Цзинши, как ветер — стремительно, шумно, почти с грохотом захлопнув за собой двери. Спина прижалась к створке, грудь вздымалась от быстрого дыхания, волосы выбились из высокого хвоста, пряди чёлки прилипли к вспотевшему лбу. Пояс был перекошен, рукава смялись, мешочек на запястье раскачивался, как маятник — предательски, назойливо, будто напоминая о себе.       Это был провал. — А-а-а… — Вэй Ин тихо застонал, проводя рукой по лицу. — Ну как можно быть таким идиотом?.. «О, хотите попробовать чай?» — передразнил он себя шепотом. — Просто гениально…       Он уже успел сто раз прокрутить разговор в голове — каждую паузу, каждый взгляд, каждое дурацкое слово. Сердце ещё колотилось, будто он не с прогулки с рынка пришёл, а сражался с невероятным лютым мертвецом!       Но нет — не всё потеряно. Завтра у них будет ещё одна попытка. Он подготовится. Он не будет бормотать чушь. Он будет нормальным, уверенным, взрослым человеком. Завтра всё пойдёт куда лучше.       По крайне мере, он на это надеется. — Вэй Ин? — донёсся мягкий голос из глубины комнаты. Из-за ширмы появился Лань Чжань, босиком, в лёгком, домашнем облачении, с распущенными волосами. — Лань Чжань! — Вэй Ин резко выпрямился и криво улыбнулся, будто пытался спрятать за ней весь сумбур последних минут. — А ты чего не спишь? Час свиньи давно прошёл… — Не могу уснуть, — спокойно ответил Лань Чжань, внимательно окинув его взглядом. Его брови чуть дрогнули — тонкое, едва заметное выражение тревоги. — Всё хорошо?       Вэй Ин застыл на долю секунды, будто решая: лгать или признаться. Но взгляд Лань Чжаня был слишком внимателен, слишком тёпл — словно свет фонаря, пробивающийся сквозь щели в стене и рассеивающий тьму сомнений.       Он глубоко вздохнул и махнул рукой: — Да, да, всё нормально... Просто немного задержался на рынке. Торговые ряды, люди, шум, свет — знаешь, я это люблю. — Он попытался рассмеяться, но смех получился чуть натянутым. — Мгм, — спокойно ответил Лань Чжань, не настаивая.       Вэй Ин осторожно подошёл ближе, прижался лбом к груди Лань Чжаня и обвил его талию руками, словно пытаясь впитать в себя его спокойствие. Почувствовав лёгкий поцелуй на макушке и мягкие объятия, он не смог удержать улыбку. В этот момент казалось, что всё плохое осталось за дверями — ни подслушивания, ни лишних мыслей. Только их тёплый мирок. — Вэй Ин, — позвал Лань Чжань, услышав тихое урчание в животе, и немного отодвинулся. В голосе прозвучала лёгкая строгость, но она была мягче, чем у сурового учителя Ханьгуан-Цзюня — скорее заботливый упрёк. — Лань Чжань, не смотри на меня так! — улыбнулся Вэй Ин. — Просто наелся паровых булочек на рынке, вот и всё. — И игриво сжал плечи Нефрита. — Ты голоден, — констатировал Лань Чжань и взял его за руку, ведя в глубь дома.       За низким деревянным столом, освещённым мягким светом масляной лампы, разложились настоящие дары древнего Китая. Пальцы Вэй Ина уже не могли удержаться — он взял в руки лаковые палочки и с восторгом принялся за острую курицу в густом соусе из красного перца и чеснока. Ярко-красный соус, блестящий и липкий, обволакивал каждый кусочек, а огненный вкус заставлял язык пылать от удовольствия. — Как же вкусно! — с сияющими глазами сказал Вэй Ин. — Неужели ты всё это приготовил для меня, пока меня не было?! Мой муж самый лучший! — Мгм, — отозвался Лань Чжань, аккуратно наливая себе чай из расписного фарфорового чайника. Уши у него предательски покраснели, но он сделал вид, что не замечает.       Рядом стояла тарелка с жареными баклажанами, тонко нарезанными и покрытыми сладко-острой глазурью, где сладость и перчинка сливались в идеальном танце вкусов. А глубокая миска с горячей лапшой, щедро приправленной имбирём и свежей кинзой, источала манящий аромат, заставляя желудок урчать ещё громче.       В углу стола стоял коричневый глиняный горшочек — бутылка с вином «Улыбка Императора». Матовая поверхность была немного шероховатой, с простыми округлыми очертаниями. Узкое горлышко перевязывала ало-красная лента — больше для красоты, чем по необходимости. Уловив тонкий травяной аромат, Вэй Ин на секунду замер, чтобы через мгновение воскликнуть: — О, я как раз кое-что купил к завтрашнему чаепитию с твоим братом и дядей! — Его глаза заблестели. Лань Чжань замер, внимательно смотря на него с вопросом во взгляде. — Подожди секунду!       Не доев кусочек курицы, он вскочил и поспешил к мешочку, который оставил у входной двери. Быстрыми движениями он извлек оттуда небольшой набор чая — изящные баночки с тонко подобранными листами и ароматными травами. — Вот этот — особенный сбор, говорят, к празднику только его и подают, — торопливо рассказывал он, расставляя перед Лань Чжанем содержимое. — Продавец на рынке сказал, что чай этот раскрывает вкус лучше всего именно во время праздников, когда светло и весело. Надеюсь, учителю Ланю и Цзэу-цзюнь понравится! — Его глаза светились от счастья, а голос дрожал от радостного волнения.       Лань Чжань внимательно посмотрел на него — в его взгляде мелькнуло лёгкое недоумение. Вэй Ин никогда раньше не проявлял такой инициативы, да ещё и с таким энтузиазмом. Но он промолчал и вместо вопросов ответил чуть заметной, но Вэй Ин её всегда видел, мягкой улыбкой. — Тогда завтра будет особенный день, — тихо сказал Лань Чжань, коснувшись пальцем щёки Вэй Ина. Его теплый взгляд говорил: «Я с тобой».       Вэй Ин счатливо улыбнулся и вновь сел, взял палочки и, наслаждаясь острой едой и тёплой атмосферой, понял: несмотря ни на что, здесь — с ним — он дома.

― ♢ ―

      Он не мог уснуть.       Мысли — вязкие и тёмные, словно густой туман — затягивали сознание, не давая покоя. Они приходили без стука, без просьбы. Как тени, шепчащие самые горькие слова.       Вэй Ин лежал на спине, уставившись в потолок. Ночь казалась бесконечной, слишком тихой и холодной, время уже подходило к часу тигра.       Он не любил оставаться наедине с собой. Никогда. Потому что знал — его собственная голова была самым злейшим врагом. От других можно уйти, но от себя — никогда.       В юности он нашёл способ справляться с этим: шум, движение, люди, смех, разговоры. Когда ты говоришь, смеёшься, споришь, дерзаешь — ты живёшь. Значит, мысли не пробираются, не громят разум.       Но сейчас он остался один. Лань Чжань давно спал — ровное дыхание, слегка дрожащие ресницы, умиротворённое лицо, безмятежное и спокойное. Весьма далекий от его собственного состояния.       Вэй Ин перевернулся на бок, посмотрел на спящего мужа, но мысли были далеко.       Он вспомнил, сколько раз Цзян Чэн говорил ему, чтобы тот поменьше лез с разговорами, помолчал наконец, а то всех достал своим болтовнёй без умолку. «Да заткинсь ты уже! Сколько можно болтать?! У тебя рот хоть иногда закрывается? — кричал он, когда Вэй Ин рассказывал о чем-то глупом, по его мнению. — Твоя самоуверенность до добра не доведёт. Веди себя скромнее».       В памяти всплывали эти слова — будто камни, брошенные в сердце.       «Ты не достоин его, — шептали тени. — Он — благородный, тихий, сдержанный. А ты? Громкий, самоуверенный, разболтанный. Позоришь его перед кланом. Не вписываешься в его идеальную жизнь».       А что, если так думают и другие?       Вэй Ин сжал пальцы в кулак, стараясь удержать волну паники и неуверенности. Он повторял себе — нет, это не так. Лань Чжань любит его. Это главное. А остальное — тени, которые уходят с рассветом.       Но тени не уходили.       Он перевернулся на спину, выдохнул с усилием и тихо прошептал — слова, в которые сам едва верил: — Всё будет хорошо...       Затем снова повернулся к Лань Чжаню и прижался к нему, ощущая тепло и ровный ритм его спокойного сердца под ладонью. В этом тепле было что-то живое и настоящее — как прочный корень старого дерева, который держит его, несмотря на штормы и ветра. Тихий свет фонаря в густом тумане. Свет, за который он цеплялся всей душой.       Постепенно веки Вэй Ина стали тяжелеть, и сон, хоть и тревожный, медленно, но верно унес его в долгожданную тьму.

― ♢ ―

      Вэй Усянь чувствовал себя немного… нелепо.       Он шёл рядом с Лань Чжанем, осторожно неся в руках небольшой льняной мешочек с чаем — нежным цветком лотоса «Бай Ли Хуа». Мешочек был простым, но аккуратно зашитым, будто сама ткань должна была подчеркнуть ценность содержимого. С каждым шагом вес мешочка казался всё ощутимее, а прохладная ткань слегка прилипала к вспотевшим ладоням.       «А вдруг им не понравится?.. — беспокойство не отпускало. — Может, это слишком простой сорт для них. Или они подумают, что я просто навязываюсь».       Он нервно поёрзал пальцами, крепче сжимая узелок.       «Зачем я вообще решил это принести?.. Лучше бы просто молча сел, как положено, выпил тот чай, который предложат. А теперь…»       Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Как будто сам воздух в горах стал плотнее, тяжелее. Хотелось спрятаться, ускользнуть, сделать шаг назад.       Краем глаза он бросил взгляд на Лань Чжаня. Спокойный, уверенный, как всегда. Шёл чуть впереди, будто его ни на мгновение не тревожила вся эта встреча. Не то что Вэй Ин, в голове у которого вовсю металась буря.       И тут — тёплая ладонь обхватила его руку.       Вэй Усянь чуть вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Лань Чжаня. Тот молча переплёл их пальцы и мягко сжал, взгляд у него был спокойный, но внимательный. — Что-то случилось? — спросил он тихо, не замедляя шага.       Вэй Ин быстро выдохнул, отвёл взгляд и натянуто улыбнулся: — Нет, нет, всё нормально. Просто… чай нести страшнее, чем я думал, — попытался пошутить он, слегка качнув баночку в руке. — Но ничего такого, правда.       Лань Чжань не сказал ни слова — просто сжал его руку чуть крепче. И этого было достаточно.       Тревога не исчезла совсем, но в груди стало немного теплее, придавая уверенности. Мешочек больше не казался таким тяжелым, а дорога — такой долгой.       Осенний Гусу утопал в прохладе горного воздуха, где лёгкий ветер шуршал опавшими листьями, несущимися с высоких кедров и клёнов. Величественные вершины, окутанные мягким золотистым светом заката, словно обнимали долину, создавая ощущение уединённого покоя и вечности.       Их уже ждали в белой беседке, стоявшей на уступе склона. Она была изящной и лёгкой, с тонкими резными колоннами без лишних украшений. Крыша из белой черепицы с изогнутыми вверх краями мягко отражала последние лучи солнца. Рядом журчал ручей, который быстро спускался вниз, превращаясь в небольшой водопад. Вокруг беседки росли бонсаи, придавая месту особую атмосферу спокойствия и уединения.На аккуратно застеленном столе стоял фарфоровый чайник, украшенный голубыми облаками — символом ордена Гусу Лань — и белые пиалы для чая.       Лань Цижэнь сидел прямо, с идеальной осанкой, глаза прикрыты, погружённый в свои мысли, наслаждаясь свежестью горного ветра. Его лицо было безмятежным, но едва заметная тень недовольства мелькнула в мимике, когда он заметил Вэй Ина.       Рядом Лань Сичэнь, неспешно кипя воду, поднял взгляд и с лёгкой улыбкой приветствовал: — Ванцзи. Молодой господин Вэй.       Цижэнь лишь нахмурился. Его холодный взгляд скользнул по Вэй Ину, ясно показывая, что присутствие того вызывает у него внутреннее раздражение и недовольство.       Он приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть, и, как Лань Чжань, поклонился в ответ. В памяти ярко вспыхнул разговор вчера днём между племянником и дядей, и внутри что-то сжалось — смесь боли и тревоги, которую нельзя было показать. Лань Цижэнь и Сичэнь не знали, что он знает их настоящие чувства к нему. Наверное, не знал и Лань Чжань. Для них всё оставалось как прежде — привычно и спокойно.       Но он знал.       И молчание стало тяжёлым грузом, который нельзя было сбросить.       Кое как взяв себя в руки — Вэй Ин чувствовал себя ни от мира всего, будто находясь в пространвстве — и занял своё место. Мешочек с «Бай Ли Хуа» скормно лежал возле него.       Обычно всё проходило в молчании, лишь иногда прерываемом короткими разговорами о погоде, адептах, планах Ордена и прошедших собраниях. В основном говорил Лань Цижэнь — один из старейшин клана, для которого посещение таких встреч было обязанностью. И, сказать честно, Вэй Ин был рад за него. В его юношеские годы Лань Цижэнь занимал место главы Ордена — Лань Сичэнь был ещё мал для этого, да и отец был жив. Он не мог представить, как тяжело старику было нести сразу две такие тяжелые роли — ещё и обучать детей, параллельно воспитывая племянников.       Внезапно мелькнуло чувство стыда. Хотя память у него была плохая, он прекрасно помнил, как нарушал правила Ордена, как доставал Лань Чжаня, высказывался о тёмном пути, заставляя Лань Цижэня плеваться кровью.       «Он намучился со мной в моей первой жизни, и теперь мучается во второй», — с горечью подумал Вэй Ин, взглянув на Лань Цижэня. Тот вновь делал вид, что его просто не существует. Из раздумий его вывел Цзэу-цзюня: — Молодой господин Вэй, вчера вы говорили о чае с рынка, — он внимательно посмотрел на мешочек. — Это он? — А, да! — удивлению не было предела. Неужели Лань Сичэнь слушал? Но почему молчал? — Это «Бай Ли Хуа». Продавец сказал, что это чай «Ста цветов». Могу заварить, если позволите!       Вот его шанс.       Вэй Ин аккуратно заварил чай, вспоминая советы продавца. Но заговорившись слегка передержал листья, не заметив. Когда Лань Цижэнь отпил первый глоток, его лицо на миг побледнело — чай оказался горче, чем ожидалось. Внутри всё напряглось — больное сердце не любило таких поворотов судьбы. Он быстро взял себя в руки, скрывая настороженность за невозмутимым выражением.       Лань Цижэнь отставил пиалу с чаем, сдержанно посмотрел на Вэя и сухо произнёс: — Чай переварен.       Вэй Ин на мгновение замер, недоуменно моргнул. Братья Лань напряглись, устремив на дядю взгляды, словно готовы были в любую секунду поймать его на слове. Атмосфера в беседке стала мрачной. Цижэнь без лишних эмоций продолжил: — Сичэнь, будь добр, принеси другой чай и мои травы. — Дядя, вы уверены?... — осторожно спросил Сичэнь. — Ванцзи здесь и поможет, — спокойно ответил Цижэнь.       Вэй Ин почувствовал, как внутри всё сжалось — ледяной страх пронзил его с головы до пят. Неужели вкус чая настолько ужасен? Обычно именно Лань Чжань заботился о заварке, а Вэй Ин сам пил лишь «Улыбку императора». Но почему теперь все трое так насторожены?       «Только не переварите, молодой господин! — голос продавца эхом отозвался в его голове. — Если чай будет переварен, вкус станет не просто горьким — он может причинить боль сердцу!»       Сердце Вэя дернулось, будто осколок впился глубоко внутрь. Ошибка могла стоить слишком дорого.       Притихнув и сжавшись на своём месте, он тихо отпил чай и поморщился: горечь ударила сразу — резкая, колкая. Вкус был отвратителен. Расстроившись окончательно, он едва слышно прошептал: — Простите...       Лань Чжань незаметно сжал его ладонь. Вэй Ин продолжал смотреть перед собой, не смея поднять взгляд, окоченевшими пальцами сжал в ответ.       Но на этот раз даже тепло чужой руки не смогло разогнать холод, сковавший его душу.