Обескровлен 2: Жизнь после.

      — Я всё не могу понять, почему мне так дорог Давид?       — А что странного вы находите?       — А… Я не так сказал. Я имею в виду, что… — Никита выдержал паузу. Ему некуда торопиться, можно наконец нормально сформулировать мысли у себя в голове, структурировать в слова. — Почему мне дорог Давид так сильно?       — Вы уже размышляли над этим вопросом, не так ли?       — Верно. И я пришёл к тому, что мы с ним просто многое пережили. Но это… этого недостаточно. Он был мне дорог почти с момента нашего знакомства, я не могу понять, почему.       — Ну… — начал психотерапевт. Его и пациента разделял кот Шрёдингера в виде стола. А ящиком, скрывающим этого кота, были многочисленные листы бумаги, изувеченные рисунками, которые должны были что-то сказать этому человеку о моральном состоянии другого. Параллельно медленно поплавывало себе там общее рассуждение. В этот раз речь шла о Давиде. — Насколько я помню, мистика была частью вашей жизни всё время. Вероятнее всего, вы искали понимания. Давид был первым, кто видел мистику и при этом был адекватным человеком, он подходил на роль того, кто сможет наконец понять ваши странности. Как вы относитесь к такой версии?       Никита не торопился с ответом, ловя каждое слово и рассматривая его так пристально, будто был ювелиром. Хорошая метафора, кстати, этот мужчина подолгу мог рассматривать всякие слова-камешки, пытаясь изучить их ценность. А камешки эти он раскладывал по бархатным коробочкам, в которых иногда бывали не просто необработанные бриллианты, а прямо готовые украшения.       — Это… хорошая версия. Я даже думаю, что вы правы, — Никита опустил голову возвращаясь к рисованию. Какой смысл? Этих рисунков уже пруд пруди, но раз это терапия, пусть их будет побольше — пожалуйста. Никите не сложно. Но какой смысл?       Он рисовал какие-то быстрые пейзажи леса — всё было кривым и неправильным в силу неумения — пару раз даже смог сделать что-то вроде нормальной птицы. Да, это было просто маленькое пятнышко с ножками, но какая разница, если это всё ещё птица? Он пытался рисовать машины, даже свой дом мечты (ничего путного не вышло). А сейчас всё слилось в какое-то… мрачноватое месиво.       Рука то и дело тянется рисовать каких-то странных существ. Причём момент, когда простая ленивая возьня карандашом по листку превращалась в какое-то замудрёное нечто, вечно ускользал от мужчины. Возможно, из-за мыслей, которые в последнее время не перестают шевелиться.       — О-о, спасибо, — психотерапевт был доволен. Никита был неторопливым пациентом. Да и очень сложным. При его наборе тараканов в голове надо к психиатру, но отказ за отказом — а потом план лечения на… несколько лет.       Ладно, с депрессией ещё можно было справиться без особых медикаментозных вмешательств — этому способствовали обстоятельства: семья, лучший друг, да и сам мужчина ещё не до конца тонул. Но комплексное посттравматическое расстройство просто так не проработаешь терапией. Там нужны сессии с психиатром в лучшем случае. И лекарство получше, чем успокоительные и прочая лёгкая дребедень.       Психотерапевт просто вздыхал, когда думал о том, что этот человек в его кабинете надолго, и пытался понять его, сидевшего в кресле. Того, который тоже был заинтересован в изучении себя.       — Но, может, что-нибудь ещё?       — Давайте с другой стороны, — мужчина достал из своего стола чистый листок — какое удивление — и протянул вперёд, кладя поверх кораблей, призраков, скамеек. — На сколько из пятидесяти вы дорожите Давидом?..       Никита уже начал набирать воздух, чтобы сказать заветное число с пятёркой и нулём.       — …Где пятьдесят — это полная зависимость.       Никита молниеносно схватил сковородку в своей голове и ударил сам себя, заставляя сначала подумать, а потом сказать. Ответ, изменившийся за мгновение, слетел с губ:       — Сорок восемь.       — Какая уверенность. А теперь давайте вы будете выписывать заслуги и другие причины, за которые будем считать баллы. И тут я попрошу более вдумчивой оценки.       Никита с недоверием положил свой последний рисунок куда-то в бок и притянул к себе чистый лист. Глаза смотрели на его поверхность, иногда поглядывая на мужчину за столом. Ладно, этот человек явно умнее будет, можно и сыграть в его очередную психологическую игру.       Это было около половины года назад. Пусть психотерапевт и контролировал подсчёт баллов, Никита смог насобирать достоинств своего друга на пятьдесят семь. Это всё при условии, что некоторые строчки соединялись в группы, которые весили больше, и что Никита искренне и без задних мыслей говорил всё, что ему нравилось — этот жест доброй воли был оценён. Ведь со стороны несколько строчек выглядели бы…       В стиле Никиты.       Просто в стиле Никиты.       И в стиле Никиты было написано то, что ему нравится физический контакт с Давидом в постели. Да, смущение присутствовало, из-за него эта деталь оказалась вписана одной из последних, но вписана почти такими же словами, в которые потом их сложил наученный в психологии человек.       Ему было приятно… спать рядом с Давидом. По утрам навещало ощущение, что он высыпался — это же буквально заклинание недосягаемой магии, которой человеческий род по существу своему не может обладать. Мужчина просто взломал жизнь, раз в своём состоянии и бесконечной работе смог довольствоваться чужим теплом на другом конце кровати, чтобы создать для психики безопасный островок спокойствия. В себе никаких особенностей мужчина не мог разглядеть, поэтому искренне считал, что это заслуга сугубо Давида.       Который прямо сейчас спокойно себе посапывал.       На обороте того листа были ещё написаны скромные недочёты в отношениях с этим человеком, которые снимали баллы. Помимо всего несерьёзного в виде невнимательности и легкомысленности, там карандаш вывел трепетные слова. О том, что Давид иногда умирает, а потом воскресает, уже будучи Тенью, Странником — в общем, непонятной чёрной хтонью с белыми или какими там глазами, в которые ещё и нельзя смотреть. Психотерапевт сказал, что это Никита идиот, думает, что ему всё можно (он так не говорил), поэтому подвергает себя всякой опасности попусту.       Но Давид-то посапывает, пуская слюни на его шею.       Хотите сказать, в этом Никита виноват? Да чёрта с два! Он отказывается от ответственности за то, что не боится собственного друга, даже когда тот пытается его сожрать.       Кстати об этом…       Никита поднял свободную руку к подбородку, чувствуя, как грязная одежда неприятно царапает кожу. На левой части его тела валялся Давид и не давал двинуться с места, закинув ногу выше колен, а руками обхватив туловище. И уткнувшись лицом в шею.       У Тени была просто прекрасная возможность съесть своего лучшего друга, и он ей явно воспользовался — последнее воспоминание было о чужой раскрытой пасти — но почему Никита ещё не стал чёрной жижой в чьём-то желудке?       На самом деле, Давид жрал всех, кто смотрел в его глаза, сдерживаться было легче, когда был человеком. Но когда рядом ходит тварь, не ожидающая, что одна из её жертв встанет на ноги и будет почти осознанной, у этой жертвы не жрать не получалось. А потом, когда «теневой эффект» проходил (да, Никита сам придумал название), из Давида вылезала вся собранная чернь, из которой состояли мистические существа. Нет, пока что посчастливилось ни разу не напасть на человека. Никита Берг не считается.       Ну так… может ли не-поедание-лучшего-друга в состоянии не особо сознательной Тени обсулавливаться привязанностью?       Чёрт побери, теперь Никита хочет, чтобы Давид тоже сыграл с психотерапевтом в подсчёт баллов.       Там должно быть либо трёхзначное число, либо минусовое.       Мужчина вздохнул возвращаясь в обычное своё положение, думая о том, что там, в кабинете, забыл вписать в список волшебную способность Давида к расслаблению. Нет, вы только вдумайтесь: Никите нужно поесть, у него грязная и очень неприятная одежда, до сих пор мокрые кеды, работа экзорцистом, начало которой он уже проспал, на его шее уже тысяча литров чужой слюны, а сам валяется и…       И просто тонет в тепле.       Причина, по которой в голове детально всплыла та терапия, стала довольно понятной, да?       Лежать с Давидом в обнимку было довольно приятно и… спокойно. Никите не часто удаётся поймать такое умиротворение, поэтому скромно не двигался и лежал с закрытыми глазами, слушая чужое дыхание, терпя слюни и ощущая всё это на своей коже. Может, он даже обманывал себя, думая, что не хочет вставать только потому, что Давиду надо выспаться, лучше его не будить своими хотелками. Не только и не потому.       За всё время работы вместе, мужчина реально очень сильно к нему привязался — отрицать это просто бессмысленно и глупо, а Никита не глупый. И эта привязанность иногда так мучала. Хотелось взять своего друга за шкирку, усадить на диван, потом сесть рядом и уткнуться головой в плечо. А ещё чувство стыда за такие мысли просто сжимало все сосуды от напряжения. А иногда вообще что-то ныло в груди от того, что из-за работы приходится находиться в разных частях города — просто наказание. Боль-то ноющая. Никита бы и сам заныл, если бы не было так спокойно.       На душе. Рядом с Давидом.       Тут привычный ритм дыхания затих, а само тело слева стало чуть тяжелее. Никита сначала прислушался, а потом медленно повернул голову, пытаясь отодвинуть от себя собственное плечо.       — Ни…кита… — Что-то перевернулось в груди от такой «пьяной» интонации. Помутнённый взгляд Давида начал приподниматься, а тело — отодвигаться назад. Край кровати слишком близко.       — Да лежи уж, на работу всё равно сегодня не пойдёшь, — Никита быстро и мягко поднял руку, схватил своего шатающегося друга за шею и притянул обратно к себе. Если быть честным, то Никита уже реально считал, что это его действие обуславливалось простой заботой к Давиду, а не желанием побыть с ним рядом ещё немного. Шея-то мокрая уже.       — Да нормально, щас поем…       — Никаких поем. Отдыхай, — Никитин голос выдавал усталость, поэтому не мог передать всей строгости, которая вообще-то в него вкладывалась. Давид ушами ощущал эти мягкие вибрации и мог только оставить попытки пробормотать что-то нечленораздельное в чужое плечо.       — У тебя шея мокрая.       — Даже не знаю, почему.       Через время Давид снова задремал. Как мужчина это понял? Когда повернулся и пристально засмотрелся аж на несколько секунд, не моргая, не получил никакой реакции, а только мерное дыхание и странное выражение лица, с красноватой кожей. Тогда Никита встал и почувствовал, как его телу не нравилась эта длительная не до конца нега в кровати: руку поразила атака крови на клетки, которая сопровождалась ощущением игл, втыкаемых прямо в кожу изнутри; суставы в конечностях и пояснице одновременно хрустнули, пришлось ещё размять шею, которую до этого вытер рукавом, и кисти, которые не были готовы к движению; потом ещё голова чутка закружилась — ух. Одним словом — старик.       Мужчина с трудом сдерживал ворчания, когда стягивал с себя ботинки и грязную одежду, не стесняясь в чужом шкафу выбирать себе что-нибудь в одних трусах. Давид всё равно спит. Спит, же?       Никита опасливо оглянулся и, не увидев ничего примечательного в Давиде, обнимающем одеяло (кстати, его одежда намного чище), отправился в ванную. Там мужчина нещадно тёр себя мочалкой: грязь и пот за всю ночь въелись в кожу так, что хотелось с себя содрать всю человеческую массу, оголив скелет. Но потом, после рандеву с волосами, которые, казалось, были готовы стать дредами по своей воле, мужчина решил просто налить себе тёплой воды до бортиков и полежать. Подумать.       С одной стороны… он может пойти на работу и без Давида, авось даже получится выкрутить продуктивность максимально. Ведь не на что будет отвлекаться.       А с другой стороны сам Давид, который явно будет херню творить. За ним сейчас глаз да глаз нужен. Не известно ещё сожрал, он кого-нибудь по дороге сюда или нет? Его будет тошнить? Если да, то нужен тазик и средство от засоров, которым надо будет щедро полить эту чернь и вылить в унитаз. Потом ещё полы вымыть — в прошлый раз пятно так и не оттёрлось, но Никита не терял надежды. Ему ещё ничего тяжёлого из еды нельзя, а то к вечеру вообще дурно станет. А потом ещё и сам на работу поедет — это же очевидно.       Да и Никита сам устал.       Как будто бы достаточно причин, чтобы остаться сегодня дома и повесить на Сашу сегодняшние быстрые вызовы. Чёрт, они же за вчера ни одного отчёта не написали.       Никита в голос простонал от досады и откинул голову назад, упираясь затылком в белую гладь и смотря в потолок невидящим взглядом. М-да, скорее всего, следователь будет негодовать по этому поводу и попросит всё же приехать в участок. А там и новое «срочное» дело будет, на которое экзорцист может и сходить, раз он уже на посту. Эти следователи, они такие. Хитрые.       Всё же работа есть работа, поэтому мужчина всерьёз задумался, что ему выбрать. Если Давид никого не жрал, значит, ему будет лучше, чем обычно. Если он жрал кого-то — пиши пропало, прощайте, чистые полы, здравствуй, ещё пятно возле кровати. А ведь это даже не его квартира, но о чистоте заботится так же, как в своей!       Что там ещё? Без Давида будет трудновато перемещаться по городу, однако на другой чаше весов брелок, который создаёт порталы в дверях. С его помощью можно и в квартиру вернуться при первом же звонке. Да, это похоже на план.       Никита, удовлетворённый утренней ванной и своими размышлениями, сладко потянулся, чуть приподнимаясь из воды, и морально приготовился к тяжкому дню.

***

      А день собирался быть тяжким — следователь хмурился явно не от слепящего солнца. Вчера вечером он действительно нашёл в своём почтовом ящике дело. Только ожидания не оправдались: в воображении чётко стояла скомканная папка с бумажными документами, еле как затолканная в узкое пространство, а на деле оказалась… флешка с явными наворотами. Она и брелок тебе, и ультрафиолетовый фонарик. Мужчина тогда здорово удивился, когда рассматривал корпус через пакетик для улик.       Конечно он не собирался упускать возможность, поэтому не трогал это чудо техники своими прекрасными пальцами, а сразу поехал в отдел к знакомому судебному эксперту, чтобы занять его драгоценное время тратой расходников без следственной причины, подтверждённой заведённым делом.       Саша натянул бахилы прямо перед дверью в лабораторию, дважды стукнул, секунду подождал и вошёл.       Его друг и товарищ активно бил по клавиатуре. Причёсанные волосы, халат — так же, как и вчера.       — Добрый вечер, — сказал он, не отводя взгляда от монитора.       — Добрый, — честно говоря, мужчина не был уверен в «доброте» этого вечера, да и всего завтрашнего дня. Всё казалось ему раздражающим в силу бессонной ночи, в предвкушении ожидающая на дне чашки, в которой будет завариваться кофе десяток раз подряд.       — Ты по делу какому, али просто так?       — Ты не спал что ли? — Саша подошёл и сел на краешек стола. В складках его фиолетового кителя игрались свет и тень, а в голубых глазах как будто помещалась вся бессонница мира. Такая же, как в тех, что смотрели тоже с усталостью.       — Нет, я спал. Прямо на этом столе, где ты и сидишь. Слезь, кстати, — эксперт сохранил отчёт, отправив его в систему, и повернулся на стуле. Теперь он наконец мог пожать руку своему другу, с которым не получалось видеться так же часто, как до всей этой беготни с мистикой на улицах.       Да, у такого хорошего судебного эксперта дел и тел невпроворот. Да и каких! Одно краше другого на всякие жестокие переломы и противные внутренности. Эти мужчины не понаслышке знают, как все эти твари влияют на людей: тебе тут и чёрная кровь, от которой внутренний мир человека просто отвратителен, и мутации костей, делающие в черепе лишние дырки и выращивающие лишние…       — Ладно-ладно, — соскочил на пол и протянул руку в ответ, касаясь ладонью. — Я по очередному делу. У меня к тебе такая новость, Серый, ты офигеешь, — стал доставать из кармана пакетик для улик.       — Ну ты меня заинтриговал, — он улыбнулся и с охотой в глазах стал натягивать синие перчатки. За всю работу только у Саши были какие-то невообразимо интересные дела. Наверное, это потому, что он был следователем по особо важным делам из аж Секретного Комитета. А сейчас всех, кажется, перенаправили в Министерство Экзорцистов. Кто у них там самый крутой, если не следователь, которого выбрал сам «Red_Rattler».       — На обычном выезде к группе мёртвых мне позвонил кое-кто. Я не знаю, могу ли раскрывать эту информацию, но лучше разбрасываться не буду, а то мало ли. В общем, мне надо, чтобы ты проверил эту флешку на отпечатки и на вирусы. Это очень важно.       — Постой, вирусы? — перебил, пока Саша садился напротив на свободный стул. Пакетик для улик приземлился на папку. — Я по-твоему компьютерный гений?       — Ну, может, ты знаешь кого-нибудь. Мне надо это желательно сейчас, — взгляд пал на вчерашний чек, завалявшийся на столе… зачем Серёже Гексорал?       — Иди ты с такими сроками. От «сейчас» осталось полтора часа, а мне вообще-то домой надо.       — А что, Лена до сих пор болеет? — Молчание затянулось, следователь поднял голову и встретился с непонимающим взглядом. Мозг сработал быстрее, чем предполагалось, поэтому даже сам мужчина слегка смутился из-за собственного выпада.       — А-а-откуда ты знаешь?       — Чек вчерашний плюс тебе надо домой. Плюс вы ещё в кино ходили. Всё очевидно. Скажи, вы когда съехались?       — Давай сюда, только помолчи, у меня это… голова болит, да, — эксперт с пренебрежением стащил пакетик и положил перед собой, стаскивая все нужные предметы.       — Как скажешь, — Саша послушно отвернулся и стал рассматривать лабораторию. Здесь было светло и стерильно. Конечно, в силу вечера за окном тени оказывались глубже, но как будто всё равно позволяли этому месту быть… спокойным. Акцент на стекле и вездесущих лампах, то тут, то там пробирки всякие, аппараты. Даже и не скажешь, что вон за той дверью — морг, где ежечасно проводятся вскрытия. Следователь и не удивился бы, если бы узнал, что тот отчёт был как раз об очередном трупе.       Странное местечко. Как будто должно быть приглядным местом для мистических тварей, но так спокойно. Это странно. У следователя постоянно здесь появлялась какая-то мелкая тревожность. Но слишком мелкая, иногда даже совсем незаметная.       — Отпечатков нет, вижу небольшие разводы — чем-то протёрли. Никаких мелких частиц нет, вероятно, трогали в хороших резиновых перчатках. Это всё. Надо хим анализ делать, чтобы понять, чем протёрли?       — Да не, я и не надеялся, собственно… А вирусы?       — Это уже не ко мне, ты же знаешь. И почему ты думаешь, что там будут вирусы? — Серый знал своего друга.       — Ну, может, не вирусы, но программа для слежения…       — Это кто ж тебе эту флешку передал, что он такой гений, а? И протёр, и программу для слежения установил, — прищурился.       — Меньше знаешь, крепче спишь. Я уверен, потом как-нибудь смогу тебе рассказать, — Саша отвернулся, отстраняясь взглядом. «Red_Rattler» говорил, что следователь может подключить любые кадры для поиска преступника, но ничего не упомянул о распространении информации о нём самом. Хотя, наверное, не стоит разбрасываться таким, кто знает, сколько идиотов охотится за интернет-звездой, что ей приходится так скрываться.       — На, — Камышников положил перед другом пакетик для улик с его злосчастной флешкой и внимательно пронаблюдал за чем-то на своём мониторе.       — Спасибо, — мужчина сунул её в карман, поднялся, поправил свой китель и подошёл к Серёже. — Ещё загляну по тому же делу. И Лене передавай скорейшего выздоровления.       — Да, передам, — тоже поднялся. — А что за дело-то?       — Супер-секретное. Тоже, может быть, потом расскажу.       Пожали руки. Эксперт остался в лаборатории допоздна, а следователь примерно к полуночи получил сообщение от ведущего экзорциста о том, что этим вечером ни он, ни его напарник, вероятно, не вернутся живыми.       Пол ночи мужчина не спал. Поэтому сейчас выглядел, как чёрт, которого заставили работать в офисе, а потом сварили в работающей стиральной машинке. Он отпил кофе и пронаблюдал за человеком, который и отправил это сообщение.       Его коллега выглядел почти так же. На вопрос о сне Никита ответил, что он «не спал, а валялся без сознания». Что ж, это было заметно: лицо, одежда, даже волосы — всё помятое. Ещё и благоухало всё так не по-настоящему, несложно было догадаться, что ведущий экзорцист сегодня ночью был не в особо приличном состоянии. Саша усмехнулся и поблагодарил за то, что несмотря ни на что Никита соизволил прийти на работу.       — А Давид как?       — Отдыхает, — пожал плечами, устраиваясь поудобнее в офисном кресле за своим столом. Он не спешил как-то ознакамливаться с сегодняшними делами или начинать писать вчерашние отчёты. — Максимум завтра выйдет.       — А с тварью как?       — Я назвал его Многоликий. Прикинь, у него три головы. Я чуть из тела не вышел, когда увидел его. Давид с ним, кажется, подрался, но я не уверен… Скорее всего, сегодня нам его жертв не ждать.       — Я всё слушаю тебя и удивляюсь. Ты так спокойно об этом говоришь, — Саша не мог даже представить то, что видит ведущий экзорцист первой группы каждый день на подобных серьёзных вызовах. «Многоликий» значит. Звучит очень жутко, Никита умел подобное придумывать. Очередное уникальное имя, которое будет на обложке мистического дела. Мистического дела…       — Никит.       — М? — кажется, они оба только что чуть не заснули.       — У меня к тебе вопрос… м-м… Довольно сложный…       — Ну задавай, — откинулся в кресле, оставляя формы для отчёта без внимания.       — Кровь… как она… Блин, щас. Короче, как кровь используется для всяких мистических штучек?       — Ого-о, вот это ты мне вопросы задаёшь, — Никита принял более сосредоточенное положение. — Даже не знаю, как тебе сказать… Ну… Кровь может использоваться для контроля над сущностями, но это очень шатко и не работает должным образом. Может, для ритуалов каких-то надо будет написать что-то кровью или ещё чё.       — То есть, для контроля некоторых сущностей и для некоторых ритуалов, так? Больше нигде?       — Больше я и не знаю. А зачем тебе?       — Да так, дело одно странное, — следователь о чём-то снова задумался, опустил взгляд на клавиатуру рабочего компьютера. В кабинете было прохладно только из-за бедного вентилятора, работающего весь день из-за какого-то там сраного солнца. На улице всё ещё было жарко, даже лужи испарились.       Никита зацепился за этот взгляд и понял кое-что.       — Ты взял дело Антона с его мёртвыми детьми? — каким-то образом между пальцев уже завертелась ручка, а на одной из форм появилось имя ведущего экзорциста, который, между прочим, не собирался сейчас писать отчёты.       — А? Да, типа того. Теперь скажи, ам-м… Вот… У крови есть… какие-то мистические свойства, которые зависят от человека?       — М-м… кровь меняется, только когда меняется и тело человека. Так что… эти твои мистические свойства будут только… когда человек превратится во что-то.       — Ну, то есть, от обычных мёртвых кровь не несёт ничего, да? Даже если у них характер какой-нибудь особенный?       — Ну, честно, этого уже не знаю. Но могу сказать, что… вряд ли это так.       — Ну, это уже понятно, — следователь вздохнул и откинулся на спинку. — Получается, среди жертв мы не сможем найти закономерность…       — Ну, получается, — продолжил наблюдать за чужим лицом, выражавшем активную мозговую деятельность. И она твердила, что искать нить к преступнику через мистические толщи жертв бесполезно. Вероятно, он просто нашёл детей, которых было удобно похитить. Да и не понятно пока, какая именно ему нужна кровь, экспертиза не дала ничего интересного — и резус, и группа у жертв разная.       — А как особенный, что ты можешь сказать про… души детей?       — Ну… — Саша не сдержал смешок. Это «ну» уже надоело. А Никита продолжил: — Та девочка с хвостиками была сильнее всех, её душа практически не распалась, когда я пришёл.       — И это всё?       — Да, доклад окончен, — Никита приложил два пальца к виску, сделал жест и снова удобно устроился на кресле. — Остальные дети умирали с обычной скоростью. Только там девочка вторая была, она умирала быстрее… Но не думаю, что это имеет отношение к крови.       — Понял, да, — Саша мог и согласиться вслух. Всё-таки на фотографиях жертвы были измучены одинаково, а в заключении эксперта всё почти схоже. — Кстати, у меня к тебе ещё один деликатный вопрос, — он переложил бумажки с место на место, освобождая пространство под локтями.       — О, прямо-таки деликатный? — что-то не так. Никита чувствовал, как внутри от взгляда на коллегу возникает беспокойство, как будто сейчас вместо человека будет говорить инопланетянин.       — Да, присядь ко мне, — следователь указал ладонью на стул для потерпевших. Как внезапно момент стал реальным.       Старался оставаться невозмутимым, хотя как будто в реальности чувствовал давление воздуха — даже голова кружилась… Хотя нет, наверное, это всё же из-за сегодняшнего недосна. И есть хочется. Опустился на стул и с пафосом закинул ногу на ногу, пока его начальник сидел с таким видом, как будто водки наглотался и теперь пытался не блевануть прямо на поверхность стола.       — Скажи, насколько серьёзно ты относишься к своим мистическим вызовам, — этот вопрос — просто прелюдия, за которой мужчина попытался разглядеть суть предстоящего разговора. Его собираются отчитать за проведение каких-то ритуалов? Нет, отчёты всегда перепроверяет Давид и не допускает каких-либо несостыковок. Частным детективом он был давно, но хватку как будто не растерял. Что тогда? Никита опять как-то некрасиво обошёлся с теми, кто лез не в своё дело? Так та дамочка сама виновата, она очень мешала работать.       Подумаешь, начертили круг вокруг её красных туфель, пошептали со всех сторон и пригрозили: «я вас заговорил, если выйдете из круга — умрёте».       — Максимально серьёзно вообще, — голос старался не выдавать ничего лишнего. Хотя Никита правда сейчас был сосредоточен.       Следователь кивнул с видом, как будто предыдущая шутка про водку была глупой и совсем не удалась. Работать с Никитой было бы в несколько тысяч раз приятнее, если бы он творил меньше фигни… То есть, наоборот, больше фигни. От прекрасного экзорциста в глазах следователя этого мужика отделяло только пренебрежение некоторыми мелочами. Взять к примеру отчёты. Вы думаете, Саша опаздывает случайно? Нет, он иногда посиживает в кустах, следит, а потом проверяет отчёты с явным неверным содержанием. Конечно, следить — слишком общее понятие, которое в прямом своём смысле осуществить невозможно: Давид сразу скажет своему напарнику, если буквально услышит кого-то в кустах. А если поймёт — а он поймёт — что это Саша, то следователь точно никогда уже не отделается от такого позора.       Ну или в пример можно привести поведение на людях. Когда тебе не важно чужое мнение — это, конечно, иногда хорошо. Но когда ты буквально выпихиваешь его источник с места работы, то специальным людям придётся чистить новости, чтобы никто не узнал: Никита Берг, ведущий экзорцист первой группы, пнул важного человека по причине его надоедливости. А этот человек действительно важный. Настолько, что даже «Red_Rattler» не поможет, максимум сможет на годик-другой сократить срок.       И единственное, что отделяло этого человека от всех серьёзных последствий — череда случайностей, вероятность которых настолько мала, что даже удивительна. Вот, какова удача! Никто, кроме трёх человек, не знает, что отчёты самого крутого экзорциста подделаны! Ни один журналист не видел ни единого промаха — даже тех странных казусов, о которых Саша и хотел сейчас поговорить!       — Тогда какого чёрта ты рисуешь члены на местах экзорцизма?       — Понятия не имею, о каких членах ты говоришь, — какой ор сейчас подавил этот человек. Его самообладание — нечто мистическое. И простить можно эту скупую улыбочку, просочившуюся на лицо совершенно случайно.       — Никита, тебя могли увидеть журналисты, — и не важно, что журналистов не пускает полиция.       — Я тебе говорю, я не рисовал ничего ни на каких местах экзорцизма, — да, он нагло врёт, при этом краснея только от еле удерживаемого смеха.       — Хорошо, тогда как ты объяснишь, что цвет краски из твоего баллончика для этих твоих кругов совпадает с цветом… членов, а?       — Ну, подумаешь, мало ли что ли подростков, которые граффити рисуют?       — Никита, тебе скоро двадцать четыре, ты никакой уже не подросток.       — Да не рисовал я ничего. Чего ты ко мне пристал со своими… непристойностями.       — Да ты…       Следователя перебил звонок от дежурного. Мужчины смотрели друг на друга, как наглый ребёнок, не знающий чувства стыда, и злой родитель, не подозревающий, что его чадо натворило куда больше дел, чем сейчас известно. А местный телефон всё звонил и звонил — Саша был полностью уверен, что это так называемая «судьба» спасла своего любимца от лап монстра, готового разорвать ведущего экзорциста первой группы за — только подумайте — рисование членов на местах экзорцизма!       Это просто уму непостижимо. А как следователь узнал об этом? Совершенно случайно — сначала увидел фотографию в социальной сети, а потом пролистал все дела и тоже просмотрел все фотографии. Да, рыться в этом начал специально, но если бы не спонтанное желание перед сном посмотреть новости, что бы могло тогда случиться? Позор всему Министерству!       Ведущий экзорцист рисует пиписьки. И не сознаётся.       Саша закатил глаза, вздохнул и взял трубку.       — Рудаковский, да, — голос всё ещё серьёзный, но уже как будто сосредоточенный на работе.       Никита неслышно выдохнул и отвёл взгляд, будто был не причём. Вообще это получилось случайно. В одной подворотне Давид проверял краску на стене прежде, чем передать баллончик своему коллеге, а форма такая хорошая получилась, грех не дорисовать пару деталей. Во второй раз это был способ побесить друга без причины. А потом уже как-то и локальной шуткой стало — мужики даже могли ориентироваться и находить друг друга с помощью своих рисунков в таком большом городе — многие позавидовали бы.       Никита вспоминал то недовольное лицо, сдерживающее улыбку, и не мог оставаться серьёзным. Давид такой…       — …да, мы выезжаем без второго экзорциста. Ага, — положил трубку и перевёл взгляд на коллегу. — Ты чего хихикаешь?       — Да так, — он пожал плечами и загадочно сложил руки, показывая, что не собирается об этом говорить. — Куда выдвигаемся?       — В центр. Ночью в аптеке появился человеческий скелет.       — А почему я с тобой? Разве остальные в Министерстве не могут просто сжечь чужие кости?       — Потерпевшая требует экзорциста, — пожал плечами.       Что же, делать нечего. Одной из обязанностей экзорциста было прибытие по первому зову, если он не занят чем-то более срочным. А сейчас, увы, Никита занят ничем, поэтому мог только простить следователя своим присутствием во время поездки в центр. Вообще, предпочтение отходило либо телепортации с помощью ключа (но без Давида, он плохо переносит перемещения в пространстве не его магией), либо белой «Ладе».       У следователя в машине не витала та атмосфера, как у Давида. Здесь всё пропахло работой. Не было бы удивления на лице экзорциста, если бы он узнал, что в салоне неоднократно пытались оттереть кровь, остатки пороха, залатать ранения огнестрельные и ножевые, выветрить запах постоянно сохнущих чернил от ручки, документов и нескончаемых разговоров по телефону. А в белой «Ладе» отдалённо пахло круассанами с горячим шоколадом, которые Давид в тайне покупает, не делится и думает, что его друг об этом не знает. И эта разница очень мешала кое-какому балансу внутри: без осознания, что напарник вчера вечером задержался в магазине из-за любимой выпечки, не хотелось работать.       Не срабатывало в голове ничего. Как будто какой-то шестерёнки в часах не хватало — самой маленькой, для того, чтобы они проработали целое столетие. Никите было скучно как-то, серовато.       Следователь даже радио никогда не включал. А если и включал, то там были какие-то скучные новости. Да, уж лучше в тишине и наедине со своими тёмными мыслишками, чем терпеть в голове какие-то непонятные слова с кучей букв, последние из которых — «ция». И Никита думал. Город сегодня был каким-то спокойным: очень мало шума. Точнее нет, он боялся нарушить эту внезапную тишину: сегодня утром не нашли два обезглавленных трупа, но по телевизору не сказали, что тварь была успешно изгнана. Люди не знали ничего и боялись всего подряд. А особенно — выходить из дома.       Что уже хорошо. Пусть остаются хоть в какой-то безопасности.       Даже если на улицах становится очень пусто. Даже если под удар попадают бомжи, люди из служб доставки, люди с ночными сменами, дворники, ДПС-ники, уличные животные и так далее по списку. Даже если Никите нужно будет на пару с Давидом не спать пол ночи, чтобы закончить всю работу.       А сегодня он ещё и один на один с отчётами — ну просто блеск.       Давид, там, небось только смог с кровати встать, не упав, и дойти до туалета.       Никита тяжело вздохнул, отталкивая воображаемого Давида обратно в воображаемую квартиру, запер её и ещё раз проверил содержимое своей сумки: блокнот, баллончик, фонарик, нити и бусины. Телефон в кармане, ключи от квартиры — в другом, брелок в виде деревянной башки тоже где-то там валяется среди обёрток от сосательных конфет. Вроде и всё, но что-то же он явно забыл.       Если нет, от чего так неспокойно?       — Почти приехали.       — Ага, — безэмоционально. Аптека находилась в другом районе, здесь было довольно много зелени, а тротуары оказались выложены ровной большой плиткой из камня. И эти пятьдесят оттенков серого стелились в тенях широких деревьев, которые защищали воздух от прямых лучей солнца. Оно сегодня снова жарило. Никита не представлял, как Саша ходит в своём кителе круглые сутки. Благо, экзорцистам не нужны все эти облачения священников, как во всяких дарк-фентези, а то у Министерства появились бы огромные проблемы с ведущим экзорцистом первой группы. Это было бы просто невозможным: ходить в чёрном весь день, летом, под солнцем, ещё и думать. Просто ужас.       Зелёный свет от крестика почти никак не выделялся на фоне природы вокруг. Внимание привлекали полицейские и ярко-фиолетовые ленты с чёрной надписью, небольшая толпа, шедшая к автобусной остановке, с гневными комментариями развернулась и пошла к пешеходному переходу. Аптека оказалась не в очень удобном для оцепления месте. Мужчины вышли из машины и направились к месту мистического преступления, уже доставая из закромов свои удостоверения.       Жарко, блин.       — Добрый день, — Саша подошёл к женщине в белом халате. У неё были большие круглые очки и светло-жёлтые волосы.       — Ой, да какой добрый, будет тоже…       — Вы нашли скелет? — Никита сложил руки, чувствуя, как на плече сбился ремешок. Хотелось начать работать как можно скорее. Для чего — пока непонятно, но само существование хоть какого-то свободного времени после радовало и очень соблазняло.       — Да, — кажется, её смутил такой нападок.       — Что-то кроме него вы замечали?       — Нет…       — Хорошо тогда, — Никита не стал слушать ничего более и просто развернулся ко входу в аптеку, аккуратно рассматривая всё подряд на наличие чего-то мистического, что не видели бы обычные человеческие глаза.       Саша был просто в восторге от такого типичного Никиты. Вы же чувствуете сарказм, да? Он сквозил из каждой складки на лице, выражающем что-то… очень недовольное.       Но следователь остался позади — экзорцист прошёл внутрь. Обычная аптека, светлая, чистая, везде какие-то коробки с названиями. Никита увидел полуоткрытую дверцу, ведущую за эти стеклянные полки, и всё так же тихо и неслышно стал продвигаться туда. Да, должен быть просто скелет. Но здесь мог обитать и кто угодно, заинтересованный в кучке костей. Стоит быть осторожнее, когда под боком нет Давида, рвущегося в бой.       Осматривая помещение, пропахшее таблетками и растворами, мужчина ничего потустороннего не замечал, пока не прошёл дальше. Да, действительно скелет.       Груда желтоватых костей разносила неприятный запах гнилых помидоров и вызвала только подавленное чувство неприязни. Хотелось отойти на два шага назад, закрыть и открыть дверь, а потом уже и не увидеть этой фигни. Но Никита вздыхает, понимая, что в двух шагах за спиной — стена, и садится перед скелетом прямо на пол, поправляет сумку.       — Invenire pacem per ignem. Osseum combure, te ipsum et fetorem, — начал он бормотать с закрытыми глазами, в воображении представляя, как огонь завладевает костями, обугливая их до черноты и превращая в пепел. В нос уже ударил запашок, похожий на гнилую капусту, вместе с запахом обычного палёного хлеба. Какой хороший сэндвич получается. Как там на западе его вообще делают? Ах, да, ещё ветчина, но сегодня без неё. Если открыть глаза, можно заметить, что никакой плоти на скелете вовсе не было. Кости почернели и выглядели так… даже завораживающе в синем пламени, порождённым силой Никиты.       В воздухе было тепло и противно, лица касался неприятный смрад, от которого внутри уже пищевод начал самоубиваться, решая повеситься на самом себе. Подобные вызовы всегда были утром, когда от Давида ещё пахло и зубной пастой, и дезиком, и ещё какой-нибудь хренью. Легче как-то было переносить все эти неприятности, от которых желудок отказывался есть весь день, а потом пару часов мутило от мыслей и воспоминаний в голове. Думаете легко смотреть на человеческие останки и при этом через время получать от способности знания о его жизни? Не-а. Это вообще не прикольно.       Огонь погас, не оставляя ни единой горстки пепла на полу, и унёс за собой свет. Теперь нечто похожее лилось только на затылок из ламп под потолком. А лицо пряталось в лёгкой тени, готовясь внезапно сегодня узнать, кого только что кремировали с концами. Никита бы и не против не заострять на этом своё внимание, но Да…       Хотя…       …       Он же может просто заглянуть к нему в любой момент, так чего нюни распускать? Экзорцист поднялся и отряхнул свои джинсы — мало ли что валяется тут, в аптеках, между полок с лекарствами, которых нет на витрине?       Что-то гортанно хихикнуло.       Мужчина поставил ладонь большим пальцем к своему лицу и резко обернулся, готовясь в любой момент вызвать волну воздуха, чтобы приковать кого-то к стене. Но кого? Здесь ведь только он один. А смотрел на собственную тень на стене. Показалось? Да уж. Вот, до чего доводит такая нервная работа. Не становитесь экзорцистами, детишки, ваша голова целее будет. И душа — тоже.       Послышались шаги, и Никита попытался вернуться в непринуждённую позу, которая не была бы искажена напряжением готовности к атаке и паранойей. Саша аккуратно заглянул в помещение.       — А? Ты уже всё? — спросил он, явно удивляясь без задней мысли.       — Ну да, делов-то… — но всё ещё не давала покоя мысль, возвращающаяся с постоянным периодом и частотой, как незатухающий маятник. — Но знаешь, бахну-ка я здесь печать. Для спокойствия.       — Зачем? Подозрения какие-то есть? — он облокотился плечом на стену.       — Да нет, просто так, — ну да. Экзорцист просто достал баллончик с краской и — клянусь умершим Херобрином — он чуть не нарисовал член, задумавшись о том, почему правда решил что-то там нарисовать. И чтобы не опозориться перед следователем, пришлось экстренно делать печать намного меньше, дорисовывая яйцо до целого круга. Руны мелкие получились — хрен такая печать от чего спасёт. Ну да ладно, главное же верить, да?       Можете не сомневаться в искренности веры Никиты. Она держится на самоуверенности и нежелании иметь проблемы в будущем. И стимулы приличные даже: лень и… Да нет, просто лень. Хотелось уже поскорей отдохнуть. Это сегодня так утренняя ванна разморила или всё же ночные попытки выжить? Скорее всего, всё вместе. Мужчина даже не удержался от зёва.       — Ну-с, тут и закончим. Куда дальше, товарищ следователь?       — Пока со всем могут справиться «остальные в Министерстве», — мужчина даже показал пальцами эти кавычки. Никита вздохнул — всё понятно. День сегодня будет скучный, с кучей отчётов, а тупые остальные на удивление удовлетворительно справятся с работой. Сварганить пару зелий, чтобы оживить зомби, а потом отвести их в больницу. Распылить воду на группу Теней, толпившихся где-нибудь и наблюдавших за чем-то интересным. Посветить солнцем на летающих фантомов бессонницы. Это, конечно, не самые интересные занятия для ведущего экзорциста первой группы, но хоть какое-то разнообразие.       А то бесконечные и одинаковые формы сведут с ума. Почему всё до сих пор в бумажном виде? Разве этот «Red_Rattler» не компьютерный гений или не какой-то там искусственный интеллект по версии какого-то придурка? Почему он не мог заставить всех работать за компьютером? Это же быстрее, а ещё там автоисправление есть… Может, кстати, подать прошение?       Ладно, психотерапевт советовал насильно искать плюсы, чтобы не унывать. Можно доводить и до безнадёжного оптимизма, похожего на истерию перед смертью, если она уж неизбежная. А плюсы были: Мужчина мог провести этот день без движения. Да, в душном кабинете с душным следователем, но зато не напрягать тело, которое уже шаталось от каждого шага. Как там говорится? От бедра. А что-то кроме выделить не получалось, поэтому оставалось только хвататься за эту мысль о… хоть чём-то, что было похоже на отдых.       Очень отдалённо, конечно. Кстати, идеальный момент, чтобы к Давиду заглянуть — это после отчётов. Скажет ему не думать про них. Форма рассматривала пунктик о том, что один из экзорцистов может быть «выведен из строя», поэтому все переживания его друга могут решиться простой галочкой в конце и лишней подписью следователя.       — Тогда в отдел? — потянулся, вытягивая руки над головой. Плечи хрустнули. Всего лишь двадцать четыре скоро, да?       — Да, наверное. Но я бы хотел заглянуть кое-куда. Я обед хочу взять.       — Купить?       — Да, ты со мной? — следователь вообще уже разворачивался к выходу из аптеки, но остановился и обернулся, перекидывая взгляд через плечо.       — М-м, даже не знаю. Зависит от того, куда ты поедешь, — коллеги вышли на улицу. Там уже виднелась неприглядная картина: мало того, что солнце слепило, так ещё и та женщина разговаривала с журналистом. Он стоял с телефоном в руке, снимал эту противную тётку, которая мужчине сразу не понравилась, и явно задавал какие-то провокационные вопросы, за которыми следовала очень… не очень…       В общем, реакция, которая не понравится следователю, либо кому-то более главному в Министерстве. Настолько, что снова будут чистить информацию в сети.       Никита закатил глаза и направился в обход к фиолетовой ленте, желая покинуть такое скучное место мистической активности. Даже преступления никакого не было. Ужас. А почему он думал, что здесь преступление?..       — Вы посмотрите. Экзорцисты совершенно не желают сотрудничать с обычными людьми! — Никита прямо почувствовал, как этот палец с самым острым в мире красным ногтем упирается в спину, а затылок горячеет не от прямых лучей, а от кинутых в спину слов. Да ещё и голос такой противный.       — О-о, это она обо мне… — с ехидной улыбкой произнёс он, усмехаясь и косясь в сторону. Продолжать идти к машине следователя не перестал. Даже интересно, что будет дальше.       — Только попробуй что-нибудь выкинуть, мы оба умрём, — А тот шёл рядом, кивая полицейским, охранявшим это место, и показывая руками, что можно сворачиваться.       — Уж точно не сегодня. Я устал, — отвёл взгляд от тех двух фигур. Он знал, что там уже не будет ничего интересного. Только что узнал.       — Уже? Ты же только скелет сжёг.       — М-ну и чем, по-твоему, я его сжёг? Огонь — не моя стихия, многовато энергии требует, — почувствовал, как в кармане вибрирует телефон. Забавное ощущение. Но мужчина больше удивлялся самому факту. Пальцы аккуратно выудили его на уровень глаз.       И лицо не смогло удержаться от лёгкой улыбки.       «От: Давид       Купи пж мясо       Если ты не будешь занят после работы»       Никита усмехнулся: у него из развлечений только экзорцизм и сам лучший друг. Чем он ещё может быть занят после работы? Пальцы начали печатать ответ, с губ не сходила ухмылка от собственной шутки в голове. Жаль, некому сказать, хорошая хохма.       — Это прям так тяжело? Ты его довольно часто используешь. Может, стоит начать использовать спички или зажигалки? — Саша дошёл до машины и открыл ключами.       — Не, они не надёжные. Да и вообще, я их точно потеряю, — очень медленно обходил кузов. Смотрел в телефон. Это было важно.       «От: Никита       Ну ты и обжора       Чего-то конкретного хочешь?»       Мужчина выключил телефон, но из ладони не убрал, и сел в машину. Да, Давид был какой-то бездонной ямой для еды, а не человеком. Хотя это и к лучшему: он вечно получает тумаков от мистики, тратит кучу сил на восстановление. Да и с жутким похмельем после теневого эффекта вряд ли организм может спокойно жить. Так, психотерапевт говорил про плюсы… Ну, Давид не боялся жрать всё, что ему даёт Никита. А Никита был падок на эксперименты и новые сочетания во время готовки. Он однажды даже попробовал медитировать рядом с плитой, но кроме непрерывного чувства голода на пару дней ничего не получил.       А жаль, сколько смешных историй не свершилось, когда в эту голову не попали странные идеи рецептов. Очень удручающе.       — Ладно, дело твоё. Поехали за шаурмой.       «Стоять» — сказал сам себе мужчина и отмёл все мысли, занимающие голову всё это время. Казалось, сама Вселенная остановилась после такого.       — Я не буду есть то, что только что бегало по улицам и лаяло.       — Да нет, нормальная там шаурма. Я же до сих пор не умер.       — Ну а вдруг умер, а я — твой предсмертный кошмар? — заехидничал. Вообще, в животе уже была такая пустота, что можно было бы и попробовать нечто сомнительное.       — Тогда я жду, когда ты оденешься как клоун.       — А ты что, боишься клоунов?       — Не. Хочу умереть, смеясь, знаешь.

***

      «…отчётность об экзорцисткой работе за… 20… г.       Конфиденциальность гарантируется получателем информации.       Наименование отчитывающейся организации: …       Почтовый адрес: …       Исполнитель: Никита Берг… ведущий экзорцист 1-й группы…       Представитель: Александр Рудаковский… ведущий следователь 1-й группы…       Я, Никита Берг…, уполномоченный Министерством Экзорцистов по экзорцисткой деятельности, подтверждаю успешное завершение операции номер 248 по уничтожению человеческих останков мистического происхождения       без жертв.»       Никита перелистнул форму на вторую страницу.       Ох, блин, он уже устал. Поднял руку и прокрутил запястье, морально приготовился к изнасилованию своего мозга всеми этими формулировками. Чтобы не сбиваться, мужчина прямо проговаривал в голове то, что нужно было написать.       «Гражданка… уроженка… проживающая… обнаружила в помещении аптеки по адресу… человеческие останки мистического происхождения. По её требованию я, ведущий экзорцист, прибыл на место и использовал способности стихии огня, чтобы сжечь останки…»       Какой же кошмар. Никита положил ручку на стол и потянулся, поднимая руки вверх. Сосредоточенность не шла на глаза и не могла удержать их на листе с напечатанной формой. Чёрные строки так отталкивали, прямо не оставалось ничего, кроме как драматично опрокинуться на спинку офисного кресла, сложить лапки и начать наблюдать за следователем, который старательно писал и хмурился за своим столом, засыпанном папками и бумагами.       Интересно, как там Давид? Наверное, уже окончательно проснулся и начал что-то делать, раз просил купить еды.       — Никита, прекрати летать в облаках и пиши отчёты.       — Я пишу-пишу, — мужчина лениво взял бумажки, какую-то папку и закинул ноги на свободную часть стола, контролируя поворот на кресле.       — Давай-давай, пиши-пиши… — то и дело шуршал со стороны, отвлекая от формулирования мыслей. А они путались и завивались прямо как буквы под носиком шариковой ручки. Это слегка раздражало. Чёртова бюрократия.       Подпись завершила сие произведение, и Никите пришлось встать и шагнуть в другую сторону кабинета, чтобы положить на стол отчёт. Из-за этой активности почувствовалась ужасная пустота в животе и тяжесть конечностей, даже головы, но совсем лёгкая, пока слабо заметная. Вздох.       — Я ща, — Никита открыл дверь в коридор и окунулся в душное пространство под не сосредоточенное «угу», оставшееся за спиной. В отделе было не многолюдно и тихо, наверное, все на вызовах, распутывают преступления, работают. Шаги по паркету становились громче всяких дум, которые варились в голове. Как смешно: серая жидкость — бульон, а тепло подаёт солнце.       Мужчина подошёл к кафетерию, который представлял собой пару кулеров, автомат с едой и кофемашину, взял бумажный стаканчик и использовал единственный навык, который мог считать полезным. Из картонной коробки взял чалду, снова посмеявшись с её названия, выдвинул отсек, положил, задвинул отсек, поставил стаканчик, нажал на кнопку. Поздравляю, теперь вы в теории знаете, как пользоваться капсульной кофемашиной. Никита помнил, как в первый раз невзначай наблюдал за полицейским здесь, а потом ехидно улыбался на вопросы Давида о том, откуда он умеет такой штукой пользоваться.       Да, прикрываться тем, что Никита Берг — Дух знаний, до сих пор ему очень нравится. Но это же правда, вранья и нет толком. А учить Давида — то ещё удовольствие. Этот человек оказался пропитан неловкостью в приобретении нового, будь то информация или навыки. И как его только в шпионы взяли. Наверняка у тех, кто его просил о помощи, проблемы с кадрами, раз они выбрали такого неопытного человека. Нет, не подумайте, Никита не принижает своего друга. Просто очень хорошо его знает, как и то, что он как будто жить не умеет. Конечно есть причины, по которым из всех людей особенным оказался именно он. Может, успешно скрывал эту свою черту, а может…       Кофемашина за спиной пару раз что-то там пискнула, закончив лить напиток в стаканчик. Мужчина даже вздрогнул, чувствуя, как глаза фокусируются на реальности, а придуманные образы сходят цветными пятнами вниз, обнажая коридор отдела. Чёрт, а ведь он о чём-то смешном думал, вспоминая какой-то момент с Давидом и кофе. Обернулся, взял тёплый стаканчик в руку и отпил, обжигая кончик языка. Вкусно, блин, на сегодня эта железная конструкция прощена.       Живот уже чутка скрутило — вот, что было единственным ощущением, когда ноги мерно шли обратно в двадцать восьмой кабинет. Ничего, скоро голод пропадёт — пусть на время — и можно будет спокойно существовать. Ох, в голову уже начали лезть мысли о сегодняшнем ужине. Надо что-то вкусное и сочное… какие-нибудь макароны с говяжьей тушёнкой… Давиду бы понравилось.       Мужчина поставил кофе на свой стол и взял новую форму для отчётов по сеансам экзорцизма. Так всё, теперь можно и поработать. Проходили минуты, напиток стремительно уменьшался, вовсе исчезая из стаканчика, ручка несколько раз менялась по причине малого количества чернил.       «…4.1. Заключение. В ходе прошедшего сеанса было изгнано существо (досье в приложении) практически без вреда для одержимой жертвы. Приблизительное время продолжительности сеанса: 32 минуты…»       Подпись, пара галочек — и последняя бумажка опустилась в общую стопку, которая походила на груду тех самых рисунков, которые лежали в кабинете его психотерапевта. Отчёты тоже были своеобразным пространством для творчества — Никита пользовался бумажным носителем по максимуму, в деталях описывая прошедший процесс, рисуя те же пентаграммы и выводя те же слова на латыни. Давид такой точностью и наглядностью похвастаться не мог, зато кратко излагал другие детали, которые ведущий экзорцист предпочитал опускать или вообще не замечать, пока его друг был готов освободиться раньше времени, прохвост.       Кстати, что там про время? Мужчина взял свой телефон и, скользнув взглядом по сообщению от Давида, с обширной досадой выдохнул:       — Даже двух нет, твою мать…       — А ты уже закончил? — стол следователя напоминал стол того самого психотерапевта. Да, его не было видно за всеми этими бумажками. При взгляде на этого отчётного, протокольного, актового и постановленческого монстра пропадало всё то недовольство парой-тройкой листов на каждый сеанс экзорцизма и заменялось на облегчение: Никита не работает следователем.       — Со вчерашними — да, всё покончено, — он уже хотел встать и передать всё разом, но… — А тебе куда их положить?       — Э-э… — мужчина поднял голову, наверное, первый раз за всё это время и оглядел поле боя. Всё белое. — Во дела… Так, давай собирать. Говори мне номер дела.       — Какого? — взял в руки свою стопку, приготовившись листать.       — Любого.       — Ладно, семьсот пятнадцатое.       Мужчина наблюдал за тем, как вспархивают перья бумаги, и всё удивлялся тому, что это нечто ещё и умудряется их сортировать на столе, который должен был уже погибнуть под слоями, как горошина из сказки.       — Семьсот седьмое, — это было последний отчёт об экзорцизме, который Никита передал следователю.       — Ага, — он ловко сунул его в желтоватую папку, что-то где-то ещё скрепил и захлопнул её с выдохом: — Наконец-то… Ты не помнишь, сколько этих… таблеток осталось?       — А? — правда сначала не понял, что речь шла о штуках для кофемашины. — Три, кажется. Может, сейчас уже меньше, — судил по частым звукам шагов за дверью и раздражённым голосам. Кто-то вернулся с дела, залетая на пару минут в отдел, чтобы поорать на коллег и прийти к какому-нибудь выводу. Саша выдохнул и встал со стула, не поправляя воротник, а приподнимая ткань, чтобы пустить к коже хоть сколько-нибудь прохладный воздух.       — Тогда я скоро, — дверь в кабинет закрылась, Никита положил руки на пояс, слушая, как вибрации в стенах превращаются в вибрации в полу и убегают куда-то по коридору. Душный воздух мягко опускался на лицо — вентилятор, стоящий у окна, повернулся в сторону экзорциста и принёс в рабочую атмосферу каплю, которая дала разуму способность вернуться обратно к жизни. У него ж там Давид дома, надо проверить его. Конечно, ему был оставлен кое-какой подарок, но мало ли.       Этот призрак мог просочиться сквозь стены, если бы захотел. А зная, что управлять Давидом почти никогда не получается, Никита уверен, что и надеяться на послушание в этот раз — напрасная трата сил, поэтому проще проверить обстановку, сказать, что пятно у кровати само не испарится, и уйти счастливым вместе с мыслью, что Давид останется дома до конца дней своих. Мужчина сам пытался отмыть эту тварь, но она прямо как маленькая скрепка, которая не поддаётся пальцам, желающим распрямить. Заодно можно и поесть чего-нибудь нормального, а то шаурма так и не попала в желудок — экзорцист вовремя отказался, завидев, что какой-то призрак домашней обезьяны купает в кастрюле свой хвост. Кстати, о следователе…       Только в голове заворошились мысли о том, как бы преподнести информацию об отлучке, так тишину сразу разрезал местный телефон. Этот звук раздражал, а кое-кто вернётся явно не скоро, потому что, блин, только что ушёл. Никита с нескрываемой неприязнью поднял белый телефон к уху с чувством, будто он делает самой судьбе одолжение.       Мол, окей, на этот раз прощаю, но в следующей между работой и Давидом…       — Ведущий экзорцист, Никита Берг, — он сжал губы и сел на край стола, дождался ответа. Всё нутро перестало быть сдержанным, эмоции вышли на лицо: веки приподнялись, рот приоткрылся. Даже внутри что-то слегка разогрелось. Или разыгралось? — Я беру этот вызов.

***

      Роменский чувствовал себя не просто хреново, а просто ужасно. С каждой смертью восстановление проходит менее гладко. Раньше-то как было: пара часов без сознания, одна встреча с бутылкой воды и туалетом — как новенький. А сейчас это восстание из мёртвых превратилось в кошмар, учитывая ещё и буквальный смысл, обволакивающий, как высокое давление толщи воды на пути ко дну. Когда мужчина был Тенью, то видел… такое дерьмо… которое сейчас даже и не вспомнить. От него оставались только чувства: неприятные. Голодные… Не принадлежащие ему самому и одновременно имеющие суть принадлежать только ему… вот, как бы это не звучало. Каждый раз, когда голова отчаянно пыталась вспомнить, её накрывало чёрной вуалью — очень прочной и непроницаемой. Не то, что раньше. Хотя… Нет, всё же…       Может быть, чувствовать всю ту неприязнь было лучше, чем не помнить вообще ничего. Или всё-таки нет? М-да, ему далеко до тех душевных исканий, в которых Никита отлично плавает, разве что сравниваясь со скрипкой в потоке звука жанра «рок». Ему можно позавидовать, что и делал его напарник, толком не зная, какого цвета была эта зависть: столько оттенков серого в мире существует, а ещё чёрный и белый. Понимать себя очень сложно, вот если бы было больше навыков в этой сфере, то мужчина из всех тех эмоций что-нибудь важное и вычленил, даже понял бы. Но нет, ничего. Выше головы, может, кто-то и прыгнет, но точно не он.       Знал, однако, один путь, который сопровождает всю жизнь и пока является самым привычным и истоптанным: работа. Оттирать полы, пыль и посуду в свой выходной, который пропитало плохое самочувствие — это наказание или благодать? Слишком философский вопрос, поэтому ни разу не поселялся в голове. Просто делать. Почти ни о чём не думать. Делать. Тереть, оттирать, протирать, мыть, дышать запахом моющего, терпеть лёгкую боль в руках и отсутствие сил во всём теле. В общем, делать что-то полезное. Что-то, что могло бы заполнить день, пока Никиты нет.       А учитывая, что сегодня он в поле один (и в тылу — тоже), ждать можно ближе к двенадцати ночи в полу-разбитом состоянии. Очень неприятный факт, с которым сделать ничего нельзя, только если смириться. Пожать плечами, не отвечая внезапной мысли, и продолжить переставлять книги с место на место, протирая полки — отличная тактика, кстати. Разум настолько цеплялся за эти простые действия, что не слышал никаких шагов и голосов, только трение его ладони, тряпки и дерева. Ну и подрагивание механизма в настенных часах перед выходом. Скоро эти странные, чуждые чувства забылись, Давид про них и думать забыл (по правде говоря, не сказать, что и думал), просто работал.       И всё бы хорошо, плохое забылось, осталось только настоящее, если бы не одно но: отголоски тех эмоций никуда не делись. Они были голодными зверями, и Давид — тоже. Очень голодным, но самым домашним зверем, который в собственной квартире не мог ничего приготовить. Причина этому была: в последнее время это дело берёт на себя Никита, мужчина попросту забыл, что для утоления голода нужно что-то сделать, а не смущённо соглашаться на помощь. Это было на подсознательном уровне, так что не думайте, что чувак реально деградировал. Просто заработался.       В какой-то момент эта пустота в животе стала подкрашивать тусклые усталость, лёгкое головокружение и тошноту. Уже нельзя было придумать очередное небесполезное дело, чтобы не страдать от скуки — призрачное желание поесть мешало любой мозговой деятельности. Настолько, что прошло с десяток минут прежде, чем она создала идею съесть что-нибудь сырое. Сырое…       Шурша тапочками, Давид зашёл на кухню, пока набирал сообщение Никите, и включил чайник. Мясо. Ужасно хотелось сочного мяса. Голодное сознание ухватилось за эту идею, как электрод — к металлу во время сварки. И прямо какой-то ток пробегал мурашками при мысли о сочной… говядине, например. Мужчина очень бы обрадовался, да и вообще был готов проглотить несколько коров к ряду, если бы выпала возможность.       Блин, он так хорошо себя чувствует: если не учитывать лёгкую ломку от голода, то мужчина бы смог раскрыть парочку дел (всё ещё иногда забывает, что из детективов уволили уже почти как год). Почему бы не выйти на работу? Лицо уже разрезала заговорческая ухмылка, растягивающаяся с удовольствием, подобным злому гению, придумавшему невообразимо умопомрачительный план. В воображении встал кадр, где Никита удивлённо пялится, растягивая свой рот и корчась в смешных морщинках. Почему-то совершенно очевидным было то, что появление в отделе ведомого экзорциста, который как будто восстанавливался после смерти, произведёт фурор не только на лучшего друга, а на всех вообще. И поэтому он быстро сделал себе большую кружку кофе, выпил залпом и побежал собираться. Конечно, все эти вещи состояли из ключей и телефона, но домашнюю одежду точно надо будет заменить на что-то более приличное. В конце концов, он ведомый экзорцист первой группы, важный человек в мире мистики. Разумеется, только после Никиты.       Давид натянул ботинки и уже открыл входную дверь, чувствуя в ладони холодную ручку, а в груди — жар волнения, которое появляется перед прогуливанием пар в колледже. Как вдруг белое пятно выбилось из ожиданий, в которых была пустая вторая дверь. Удивление полезло на лицо, которое аккуратно приблизилось к бумажке. Это что?       «Даже не думай.       Когда у соседей сверху упадёт стул, позвонит курьер. Я не знаю, когда это будет, так что тебе нужно оставаться дома, чтобы точно не пропустить его.       Никита       :) »       Он удивлённо пялился, растягивая свой рот и корчась в смешных морщинках.       — Чего-о?! — Давид подцепил пальцем бумажку, прилепленную на скотч, и перечитал слова из синих чернил ещё раз, а потом ещё. — Никита, ты… — и злость души, и грусть поражения, и восхищение задумкой слились внутри, заставляя сжать бумажку и обиженно сесть на пуфик, сложив руки. Всё варилось, мешая и переворачивая другое «всё», так мирно надеявшееся сесть за руль и поехать уже, чтобы поразить друга. Друг… Друг был невообразимо… он… — Агрх!       Он был Никитой Бергом! И этим всё сказано!       И что ему теперь делать? Реально ждать? Что за курьер? И когда он только умудряется проворачивать эти свои схемы, если всегда на виду и на слуху? Сплошные вопросы, на которые никогда нельзя будет получить ответ без подсказки. Эти загадки везде, сам мужчина был тайной. Наверное, именно поэтому бывший детектив ещё не поссорился со своим другом. Все эти схемы не были недостатками, они были своеобразным развлечением, для человека, который служил поиску разных истин. Будь то имя обидчика и доказательства травли твоего ребёнка в школе или таинственное исчезновение любимой кружки и странное поведение неуклюжего сожителя — Давид рано или поздно догадается, что случилось на самом деле, и с наказанием спешить не будет. Ещё трижды подумает, нужно ли оно вообще.       Вздох и шуршание одежды — она оказалась на своём месте, о тело снова тёрлась домашняя и поношенная ткань. Вторая кружка кофе заваривалась с особым спокойствием. Точнее, не с особым, а с ненастоящим. Точнее, не спокойствием, а отстранённостью.       Чтобы полностью понять замысел Никиты, нужно проанализировать всю записку. Для начала надо успокоиться, но это он и так умел. Что там? «Даже не думай» — обычная, рядовая фраза, которую мужчина частенько слышал на сложных вызовах. У неё не так уж и много значений, только одно: уверенность. Никита знал, что Давид захочет выйти на работу, поэтому написал сначала это.       «Когда у соседей сверху упадёт стул, позвонит курьер» — отсюда больше вопросов, но для начала: почему нет точного времени? То, что Никита знал о приходе курьера — очевидный факт. Он может это в двух случаях: если сам его заказал или если случайно увидел в способности. Вторая версия отпадает, ведь тогда записка бы висела на более видном месте. Значит, сам… Тогда как он указал такое время? Как умудрился узнать, когда упадёт стул, если не через способность? Научился её лучше контролировать?.. Ладно, сейчас не об этом.       Давид закрутил молоко и поставил обратно в холодильник. Напряжённо хмурился, когда садился за кухонный стол, вдыхая аромат, не осознаваемый носом.       Так, Никита сам заказал курьера, знал, во сколько конкретно тот придёт, но скрыл, ещё и соврал. Зачем?       «Я не знаю, когда это будет, так что тебе нужно оставаться дома, чтобы точно не пропустить его»…       — А… — стоп. Оставаться дома? Никита специально использовал такую форму, чтобы его друг не знал конкретный час и оставался дома до последнего? Зачем? Чтобы не пускать на работу? Нет, бред. Мужчина был уверен, что его помощи только бы обрадовались. Спокойно. Не забываем про курьера. Никита хочет, чтобы Давид точно получил что-то от него. Но это базовая причина, ширма, за которой скрыто что-то более загадочное и тонкое. Зачем ему оставаться дома?..       Так, ладно. Пока можно оставить этот вопрос открытым. Давид вздохнул и отпил немного кофе, пробуя его температуру. Оптимально.       Что такого важного должен принести курьер? Доставка еды — бессмысленно, её пока хватает. Доставка цветов ещё есть, но это уж точно абсурд, Никита не стал бы такой тратой денег заниматься. Остаётся только доставка каких-либо вещей. Может, в поведении будет подсказка? Ну… Никита вёл себя как обычно: ворчал на работу, ненавидел писать отчёты, но делал это ответственно, а дома отдыхал… Как будто Давид сможет узнать ответ на этот вопрос только при получении.       — Интересно, блин, — вырвалось само собой.       Ладно, что там ещё? Остался только открытый вопрос о том, зачем конкретно Давид должен остаться дома. Неужели он всё распутал? Так… Никита знал, когда придёт курьер, но скрыл, чтобы задержать Давида дома. Что принесёт курьер — дело времени. Что ж, похоже и правда остался только этот вопрос…       Мужчина не переставал крутить разные детали из воспоминаний, вращающиеся в мозгу, как кольцо на пальце нервничающего человека, и всё старался зацепиться за что-нибудь. Кто знает, может, Никита уже оставлял какие-то подсказки. Хотя может быть и так, что он не оставил ни одной, а решение вызвать курьера спонтанно запрыгнуло в голову. Сложно. Никита сложный. Невольно заставляющий думать, что дедуктивные способности у бывшего частного детектива знатно просели. Не то чтобы они были впечатляющими, но всё равно. Обидно, если правда окажется очевидной.       Давид вздохнул. Ладно уж, если Никита хотел создать интригу — у него получилось. Но на этом всё и закончится. На том, что Давид правда просто вздохнёт, напишет на воображаемом цветном стикере и прилепит на воображаемое зеркало в ванной, чтобы было на виду. Мужчина привык, даже научился не сгорать от любопытства на каждом внезапно брошенном слове и загадочном взгляде. Бывало даже так, что сам его друг забывал, каким являлось зерно его ехидства сегодня. Тогда было очень обидно от тайны, оставшейся нераскрытой и непонятной. А сейчас бывший детектив просто жал плечами, откладывал дело и ждал, когда к нему придёт озарение, попутно не переставая заниматься чем-то другим. Может, со временем даже забудет вообще. Зачем оно надо?       Правда, делать всё равно нечего. Уборка в идеально вылизанной квартире не требовалась, готовить не из чего — либо всё уже готовое, либо не хватает многих продуктов, а на работу нельзя. И что теперь делать прикажете? Ждать, когда стул упадёт?       Мужчина допил кофе. На дне кружки он остыл и стал ужасно горьким. «Фе» не удержалось и соскочило с корня языка.       Да уж, одиночество достойно этого вкуса.

***

      Первая группа в урезанном составе ехала в небольшой населённый пункт, застрявший между «городком» и «деревней», совершенно не мучаясь от деперсонализации. Усыпанная солнцем и другими машинами дорога очень морила и выматывала своим шумом, своей духотой сразу нескольких человек: ведущего следователя, ведущего экзорциста, двух судмедэкспертов и простого водителя. Обычный полицейский фургон, специально для поездок с «прикрытием» покрашенный в серый, летел по асфальту меж белых полос и не выделялся на фоне тех, кто тоже спешил из города. Время почти три, тени на дорогах только начинают расти, а некоторые заканчивают обедать — даже удивительно, что уезжающих посреди дня, посреди недели так много.       К сожалению или к счастью, в животе у Никиты не было ни капли, которая была бы похожа на обед: кофе давно всосался, про шаурму вы знаете, а к Давиду так и не удалось попасть. Вместо всех благ человечества, мужчина мог насытиться лишь своими мыслями — такие они были плотные и многочисленные. Да он думал о своём друге. Даже голова гудела — способствовали повороты. Ехать пришлось далековато, не по самому приятному пути с кучей перекрестков и виражов, мучивших и без того не выносливого человека. А ведь он сегодня не спал толком! Сейчас верх головы ощущался как-то каменно, хотелось домой отлежаться на мягкой подушечке, чтобы наконец отдохнуть. Может, после этого дела свалить? Устроить сегодня короткий день? Авось Многоликого не будет, можно не стоять на крыше и не мониторить все передвижения, как Бетмен. А с остальным справятся «остальные».       Но, вот, тяжёлая дверь открывается, впуская в салон чуть влажный и более прохладный воздух, тщетные грёзы об уютной квартире приходится оставить. Никита раньше всех вылезает на улицу, ощущая своё тело неправильным и неуправляемым, а небо вдруг ослепляет палящим солнцем. Нет, ветерок его обманул, здесь тоже душно, здесь тоже ужасно жарко. Мужчине оставалось только вздохнуть и начать осматриваться — куда вообще их привезли?       Машина остановилась на парковке, вдруг стала такой неприметной. Если бы не люди в особой одежде (только эксперты), которые вылезли от туда с чемоданчиками, то это серое пятно стало бы частью всего пейзажа с уверенностью Никиты Берга, выдавшего колечко пара из подика одним вечером. Вокруг совсем невысокие домики и деревья, не выделяющиеся ничем на фоне всей природы мира, где-то в промежутках виднелись железные конструкции, а откуда-то со спины доносился детский лепет — площадка. Да, обычный пригород. Скучненько, скудненько. И так интересно. Если всё, что сказали Никите по телефону — правда, то интересно. Если же нет, то он сюда больше никогда не приедет даже по работе. Чего, у него дел важных нет? Есть! Давид дома до сих пор голодный!       — Идём, — скомандовал Саша, двигаясь в сторону коробки торгового центра и поправляя рубашку. Китель оставил в отделе, и Никита мог бы порадоваться такому — фиолетовый под солнцем и на фоне всех облагороженных пейзажей города раздражал глаз. А не радовался, потому что не особо и раздражал. Низшая степень неприязни. Да, снова вспоминаются сессии у психотерапевта и его советы. Что-то там на разделение эмоций и ситуаций по степеням.       — Куда? — спросил Серёжа, который выглядел так же помято, как и экзорцист. В прямом смысле: одежда у обоих вся в ярких складках, как простыни после…       — На второй этаж, там будет этот… кинотеатр. Нас должна встретить какая-то женщина, — Никита шагал вместе с ними и своё головокружение чувствовал, как видел рыб в океанариуме: так близко, что даже слышно; того гляди стекло не выдержит воды, потом захлебнёшься, давясь от твёрдых лёгких, а так, в целом, неплохо. Наверное, пару использований огня, непродолжительный сеанс экзорцизма и краткий отчёт он выдержит.       — И что вообще за дело? А то дёрнули меня с другого конца города, — эксперт перебрал пальцами на ручке своего чемодана, попутно осматриваясь.       — Как мне сказали… — начал, а потом выдержал паузу, скрывая лукавую улыбку. Сумка и карманы давились от взятых с собой предметов для очередных мистических штучек. — … из экрана в кино вылезла какая-то сущность и утащила кого-то в фильм.       — Чего? — переспросил Камышников, ловя небольшой шок и очередное удивление. Даже запнулся о ничего, лежащее на дороге в такое неподходящее время. Второй эксперт — Никита не помнил имени — тоже что-то там ахнула.       — Да-да, всё так. Взяла и утащила в фильм, — двери торгового центра открылись и впустили группу, открывая просторные коридоры с пустым, хотя бы без гнетущих жары и духоты, воздухом. Голоса нескольких людей поднимались к потолку, кое-чьи похихикивания отталкивались от стен и проходящих мимо людей. Они могли только шептаться и смотреть, не имея смелости задать хоть какой-нибудь вопрос, чтобы утолить своё любопытство. Но всё же предельно ясно:       Кем ещё может быть человек, которого сопровождает кто-то в крутой рубашке, обвязанной непустой кобурой, и ещё двое в халатах и с какими-то железными чемоданчиками?       Ведущий экзорцист поднялся на второй этаж в сопровождении большинства участников первой группы и чувствовал себя просто замечательно — оказывается, разминка после долговатой поездки может сделать из уставших конечностей воздушно-уставшие, чтобы получше двигаться. Да и в большом пространстве с вентиляцией и каменным фундаментом легче дышится. В спасении от дурацкого солнца было так приятно находиться, что за время, когда пришлось сделать несколько десятков шагов, мужчина вообще забыл, что тут делал и зачем пришёл. Однако сразу собрался, когда увидел несколько человек в синем камуфляже и чёрных бронежилетах. Их оружие опасным мрачным металлом поблёскивало в руках, а один из… людей, в званиях которых экзорцист не разбирался, уже подходил ближе.       Это был мужчина выше ростом, да и больше в ширину, который поднял лицевой щиток своего шлема, показывая лишь часть лица. Следователь вышел на шаг вперёд, чтобы этот человек смог понять, кому задавать вопросы и перед кем отчитываться, а эксперты остановились за спиной. Никита вздохнул в понимании, что настаёт самая бесполезная и неинтересная для него часть работы, поэтому сложил руки на груди, начиная рассматривать пространство вокруг. Ни одного гражданского, везде есть сигнальные фиолетовые ленты, означающие мистическую опасность, сами стены какие-то тёмно-синие, но освещение делало их серыми. В вывесках, афишах и других наполнителей вестибюлей кинотеатров не было ничего подозрительного, и мужчина вернул взгляд на разговаривающих.       — …ция под контролем до настоящего момента. Никакие субъекты не покидали и не проникали в зал, а так же все работники отсутствуют в служебных помещениях.       — Хорошо, вам что-нибудь известно о ситуации от тех, кто был внутри, когда всё началось? — Саша тоже сложил руки. Это первый вызов за долгое время, на который он попал прямо в разгар действий. Кстати, с ним сегодня что-то не так… это было весь день или только последние часы?..       — Всё обстояло следующим образом: реклама перед сеансом прервалась, начался какой-то отрывок из возможно существующего хоррор фильма. Сущность, появившаяся из экрана, выглядит как женщина с длинными чёрными волосами, остальные показания расходятся. Она схватила мужчину с первого ряда и скрылась за изображением. Оно спустя время погасло. Люди почти сразу же полностью вышли из зала через эвакуационные выходы, — мужчина в форме окончил доклад, а следователь призадумался. Нужно было задать какой-нибудь вопрос, который помог бы экзорцисту за спиной определить подход или обряд, или ритуал, что там у него.       — Что вы можете сказать насчёт того мужчины… жертвы? — Никита вмешался сам, выступая вперёд с серьёзным взглядом. Это было немного удивительно, кое-где витала мысль, что эта персона соврала о своём отношении к мистическим вызовам. Точнее, была она о том, что сам следователь мог ошибиться в интерпретации.       — Его личность ещё не установили. Один из потерпевших сказал, что у него были седые волосы. Имя, на которое куплен билет — Андрей Петрович Филимонов.       М-да, негусто — Никите почти негде разгуляться. Да и всё имеет шанс оказаться случайностью, может, этот Петрович просто сидел ближе всех к экрану, при этом не имея никакого отношения к вкусам сущности в жертвах. Да и непонятно вообще, что это за сущность, какие у неё мотивы. Внешний вид слишком общий, обстоятельства… ох, первый раз в опыте такое будет. Неужели за восемь лет его работы никто никогда не утаскивал кого-то в телевизор или… изображение в целом? Может, это существо слишком слабо для нахождения в реальном мире, поэтому из Астрала выбирается с помощью фотографий? Может, это какой-то Демон-фотограф? Или какое другое существо, обладающее способностями… или магией фотографий?       Ладно, это можно проверить позже. Что ещё?       — И вы всех опрашивали? Кто был в зале.       — Да.       — Что-нибудь общее в их словах, помимо того, что вы уже сказали, было? Может, одинаковое описание чего-то, метафора…?       — Не замечал такого, — мужчина получил какое-то короткое сообщение по рации. Такое внезапное, что никто из присутствующих (ну, кроме самого ОМОНовца) не успел обработать такой набор звуков. Однако смело произнеслись слова: — Принял, ожидайте.       — Что ж, кажется, это вся возможная информация? — Рудаковский обернулся к экзорцисту, выжидая дальнейших указаний. Вот и начиналась более интересная часть работы: Никита Берг мог если не руководить, то в значительной степени управлять операцией по уничтожению мистической сущности. Сам сеанс экзорцизма ещё будет, уж там-то и разгуляется. Да, без Давида будет тяжеловато… офисного мальчика в лице Саши с собой не возьмёшь же… Но тем не менее: это родная среда. Он не Никита Берг, если не справится.       — Похоже на то. Но позвольте мне ещё самому подумать. Минут десять. Надо собраться с мыслями, — не боялся ставить условия. Уверенность в том, что ситуация вокруг не несёт какой-то опасности, играла на нервах и растягивала их, как вздумается. Тишина напряжённая, но не застывшая или слишком тихая, никакого затишья, как будто где-то за стендом прячется громадная дикая кошка, а просто… чуть страха, чуть настороженности и всё. Это значит, что бури не будет. По крайней мере, в ближайшее время. Спасибо ОМОНу, создавшему ощущение безопасности.       Следователь по мистическим делам кивнул. Почти синхронно с главой отряда специального назначения. Он вскоре развернулся и ушёл, возвращаясь на пост и передавая очередные короткие коды по рации.       — Только не говорите, что мы тут бесполезные и… зачем мы вообще пришли? — Камышников, до этого даже не дышавший, вдруг подал голос, выражая недовольство отсутствием работы здесь, в то время как где-то там она может быть. И очень важная. Нет, он не трудоголик, просто ответственный.       — Не волнуйся, ваша помощь ещё пригодится. Вы должны оставаться поблизости, — Никита переместил ладони на пояс, начиная чистить себе голову, чтобы поразмыслить более сосредоточенно.       — Ладно, но зачем?       — Поверьте… — ну чего он пристал? — Вы… ещё поработаете, — мужчина вздохнул, в очередной раз объясняя воображаемому Давиду, что дальше справится сам, и одновременно успокаиваясь, чтобы не напасть на коллегу, и стал отходить в сторону того, на чём можно было бы посидеть. Его странное поведение, оставляющее окружающих в ощущении, что мужчина никого ни во что не ставит, было уже естественным и привычным, да и к тому же ненастоящим. Каждый хоть раз, но был спасён этим странным человеком, так что об его холодном отношении можно только и вздыхать. Поэтому его коллеги просто прошли следом именно с теми вздохами и «да бли-ин» в них, сели за соседний стол и даже замолчали, чтобы не мешать.       Теперь Никита мог подумать.       Он располагает слишком малым количеством информации. Сущность имеет облик женщины с длинными волосами, она вышла из отрывка хоррора и утащила какого-то деда. А потом больше не выходила… Хорошо, допустим, экзорцист с ней встретился, но дальше что? По внешнему виду понять всё будет сложно, его предыдущим методам верить больше нельзя, а способность всё знать не контролируется. Давида под боком нет. От этого вообще даже думать сложно. Интересно, это у всех так: чтобы нормально завершить мысль, надо посмотреть на своего лучшего друга? При чём необязательно спрашивать его о чём-то или вообще говорить. Сам взаимный взгляд как будто стимулирует мозговую деятельность. Может, заглянуть к нему? Хотя, наверное, не пустят… Тогда можно будет позвонить. Он уже хорошо себя чувствует, раз просил купить еды. Хотя утром он выглядел так… Да чего гадать, можно же просто спросить его о самочувствии.       Мужчина осмотрелся. Разговор с Давидом — то, что обязательно нельзя показывать обычным людям. Не потому, что они такие глупые и не имеют способностей, а потому… что… это личное. Тут же везде работа — куда не глянь, форма, оружие, звания, жаргон, ответственность. Атмосфера такая, как будто посмеяться нельзя или просто почувствовать то… что Никита бы хотел получить от общения с другом. Речь уже не про информацию, хотя и про неё забывать не стоит. Рука вытащила телефон из кармана джинсов, а тело поднялось со стула. Взгляд всё это время рассматривал маленькую брошюрку, поэтому перед ним стояло какое-то светлое пятно, делающее изображение странного цвета. Отойти здесь можно только на этаж ниже.       — Я быстро, — сказал экзорцист следователю, а тот и мог только кивнуть, не отрывая взгляда… Твою мать, он что ли серьёзно? На коленях мужчины была чёрная папка, а на ней — знакомая форма документа. Откуда он только берёт их? Лицо не удержалось и пустило эмоции на волю, но только на секундочку. Потом эта странность уже стала такой неважной по сравнению со звонком Давиду. Ладно, пусть работает. Завершить её всё равно не сможет, пока не получит отчёт об экзорцизме.       Никита спокойно себе спускался по ступеням, минуя нескольких охранников, как вдруг почувствовал, что что-то не так. Призрачное ощущение звонкого звука, создаваемого интуицией, трещащей, как счётчик Гейгера, очень выделялось на фоне небольшого тремора в руках от предстоящего разговора. Мужчина обернулся на помещение и внимательно его оглядел. В особенности долго пялился на двери в один из залов, с которых чужие ружья и шлемы не сводили надзора. Простые двери, с белыми ручками и надписями, с цифрой «1», знаменующей номер. Ну, судьба, стоит ли идти у тебя на поводу или нет? После разлома многие вещи вышли из-под контроля, в том числе и понимание окружения. Если раньше оно пестрело сигналами, то сейчас… штиль.       Но ощущение не позволяло сдвинуться с места и пойти вниз по лестнице. О-о, это была опасность — экзорцист не сомневался. Его напряжённый взгляд раз за разом сканировал помещение, но ни за что не цеплялся. Что же делать с этим…? Что…?       Идея пронзила конечности, заставляя руки быстро подняться, двумя нажатиями включая камеру. Изображение в ней оказалось другим. Двери открыты, пылали адской чернотой, стелющейся на несколько метров вперёд по ковру шепчущим туманом. Может, ему показалось, но там, чуть в глубине коридора, пылали две маленькие точки-глаза не пойми какого цвета. Никита, опустив технологию и увидев обычные закрытые двери, прямо почувствовал, как жар испуга врезается в грудь и распарывает её не просто ножом, а бензопилой, тело перестало быть ощутимым и контролируемым. Большой палец сам собой сделал фотографию, ноги сами понесли себя к следователю, руки сами на него набросились, голос сам вырвался из горла:       — Что ты видишь? — наверное, лицо его было мрачным, бледным и пугающим, раз Саша не на шутку оторопел, ещё, там, возмущаясь, но экзорцист не слушал. — Видишь. Что.       — А-э-э… — потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на телефоне, которым собирались спрессовать его лицо, и чтобы не сломать шею в попытке отодвинуться подальше. Никита заметил это и чуть отодвинулся. — Ничего?.. А должен?       — Нет… Всё ясно, — мужчина выпрямился, убирая руку со спинки стула, а ногу — с его сидения, пока Камышников прятал телефон, боясь оказаться замеченным. Какая-то часть мистики умела скрываться и не показываться тем, кто не Двоедушник. Как Саша, например. Пальцы развернули экран ко взгляду — всё ещё чернота, всё ещё какая-то чертовщина. Существо умелое, раз его могут заметить только такие, как Никита или Давид, о котором можно, кстати, забыть — дело тут серьёзнее, чем думалось сначала. Нужно полное погружение, если вообще есть желание выжить и принести долгожданное мясо домой после работы.       — Я иду внутрь, — сказал твёрдо и так же хмуро двинулся вперёд, намереваясь открыть открытые двери.       — Ты понял, кто это? — Саша вскочил, пребывая до сих пор в небольшом шоке.       — Нет.       Больше он не обращал внимание на слова и всякое остальное, летающее за спиной, и продолжал двигаться в сторону первого кинозала. Следователь бросил все тщетные попытки узнать от него что-то ещё, поэтому смиренно замолчал, закусывая губу, сжимая кулаки. Обида и беспокойство где-то там, в груди, перевернулись. Вот он как всегда. Ни за что не имей уверенность знать, что у этого придурка в голове. «Угадай, что выкину», блин, во всей красе.       Никита обернулся, стоя прямо у входа и держась за белую ручку. Сказал самым убеждающим голосом, на который был способен:       — Ни при каких обстоятельствах не подходите. Даже если увидите меня, — и ушёл.       Когда двери открылись в следующий раз, прошло три минуты. Следователь успел погрузиться в спор Лены и Серёжи насчёт пробирок и не сильно устать от ожидания, поэтому его удивлению — да и удивлению всех в помещении — не было предела. Никита вырвался обратно, тяжело дыша и еле как держась на ногах. Его тело не падало только благодаря руке, облокотившейся на дверь, а с него самого стекала какая-то чёрная субстанция. Его громкие и до ужаса предсмертные звуки разносились до потолка, а потом оглушительно падали вниз, на головы. Все вокруг оцепенели.       Одновременно с тем, каждый участник отряда специального назначения занял позицию, поднимая дуло своей винтовки на появившийся субъект. Саша обратил на это внимание и вскочил со своего места, пока Никита съезжал спиной по злосчастной двери.       — Стойте!       — Не подходи, твою мать! — из последних сил пронеслось, как выстрел в ночи. Экзорцист всё ещё тяжело дышал, да и выглядел так, как будто помрёт прямо здесь: кожа бледная, движения тяжёлые, говорящие о сильной слабости, хриплое дыхание, которое слышно в двух десятках метров. И это всё без учёта странной чёрной жижи на голове, одежде, руках, ногах — всём теле. Вид жуткий сам по себе, а обстоятельства делали его просто ужасающим и кошмарным. Саша послушно остановился, так и не отойдя толком от скопления столиков и стульев. Он никак не мог чего-либо понять, Что…? Как…? Почему…? — Почему ты на меня так смотришь? — Да как он говорит в таком состоянии?!       — Ты так скоро вернулся.       — Как скоро?       — Меньше пяти минут прошло…       — Меньше?! — перебил, и так звонко. — Да я там два часа херобринился с этой тварью поганой! — Никита не поскупился на резкие и возмущающиеся телодвижения, в результате которых упал на бок. Подниматься, конечно не стал. Лишь пару секунд полежал, а когда почувствовал, что в воздухе зреет вопрос, то решил простонать долгую и усталую «а», чтобы отбить у всех желание говорить. Получилось.       Настолько, что блаженная тишина заботливо накрыла одеялом из спокойствия, а потом оказалось, что сам Никита задремал. Это стало понятным, когда тот вздрогнул от слишком громкого возгласа в рацию того командира. Или кто он там. В общем, мужчина с жутким головокружением смог подняться на четвереньки, но дальше — никак. Ноги не слушались, тело ватное, голова — тоже. Хотелось спать. Тяжкий вздох. Самый тяжкий, который мог быть у человека, потерявшего сознание сегодня ночью и ничего толком не евшего весь день, пережившего какой-то кинематографический кошмар. Просто ужас, вы бы знали, как давило желание махнуть на всё рукой, снять грязную одежду, скомкать её и завалиться спать прям здесь, на проходе в первый кинозал, на втором этаже торгового центра в забытом «загороде».       Но нет, тело смогло подняться. Слабая рука выудила из кармана телефон, чуть его не роняя, и включила камеру далеко не с третьей попытки — раздражало. Зато работа выполнена на ура: в коридоре не было никакой черни. Ну да. Она же вся на экзорцисте… Который с очередным страдальческим выражением лица кое-как поднялся и двинулся в сторону позиций ОМОНа, невообразимо устало перебирая ногами, да даже не перебирая, а… эту походку никак описать нельзя. Разве что постоянно казалось, что Никита вот-вот свалится.       — Давай я… — Саша протянул руки, чтобы помочь своему другу и коллеге, но тот начал его обходить.       — Не трогай меня, это опасно, — он сделал пару шагов к экспертам. — Раскрой пакетик какой-нибудь. В перчатках.       — А… Ладно… — Серёжа натянул зелёную резину на пальцы, достал один пакет для улик, раскрыл его по-шире.       — Спасибо, — Никита поднял свою тряпичную руку и опустил что-то внутрь. — Это надо бы сравнить с… эм… той же хернёй, которую мы нашли… это…       — В туалете другого ТЦ? — попытался быть суфлёром следователь, наблюдая за этими шатающимися движениями.       — Да, точняк… — момент вокруг ощущался таким ненастоящим. После всего пережитого кошмара… реальность без фильтра мистики и ужаса казалась именно ненастоящей. Тело чувствовало себя не на своём месте, не в своей тарелке. Это так неправильно, надо исправить. — Отчёт потом напишу, я домой, — Никита сделал какое-то движение правой рукой и просто развернулся, чтобы покинуть этаж и оставить каждого здесь в очередном шоке.       Голову ещё не покидали мысли о том, как исказилось время, шедшее в зале так долго, что явно превышало два часа, о которых думалось раньше. Или просто казалось? Так или иначе, он там не три минуты провёл — сто процентов. Необычно. Это не иллюзия восприятия же, тогда бы от количества мистических воздействий сознание вышло бы погулять из тела. А значит, это прямо игры со временем, что удивительно. Тварь-то сильная попалась. Изгнать не получалось, какой ритуал не пробуй. Пришлось напасть, а там она уже ослабла, но особое течение всё равно осталось. По крайней мере, никаких изменений Никита не заметил. Был занят выживанием.       Он, снова вздыхая, вдруг остановился посреди первого этажа. Поверхность тела чувствовала на себе чужие взгляды, а, может быть, это струилась тяжесть черноты. Глаза тяжко поднялись и увидели вывеску магазина. А все мысли очистила одна единственная, принявшая на себя роль цели:       «А, точно… Давид просил мяса купить…»       Будучи при смерти, будучи самым отвратительно выглядящим существом на свете, экзорцист с чёрной жижей на теле медленно двинулся в этот магазин. Периодически задумывался о чём-то, а потом не понимал, когда успел преодолеть такое расстояние. Всё движение состояло из обрывков. В следующий раз очнулся у кассы, когда перепутал карты и протянул удостоверение экзорциста.       — Ой, простите, вот эта… — он протянул банковскую.       — Да ничего… — женщина, которая уже вернулась на работу с разрешением от специальных служб, явно чувствовала себя не комфортно, когда человек такого вида покупает мясо.       Ну да ладно, она же не делает дурость какую, за это можно и поблагодарить. Но Никита лишь кивнул, подождал и ушёл, окунаясь в очередное течение мыслей. Того гляди, в водоворот затянет. Вместе с обломками его лодки, на которой свершалась попытка оставаться на плаву в том кошмаре временем ранее. Кадры переплелись с реальностью, перед глазами возник образ женщины с длинными чёрными волосами. Но Никита насильно сосредоточился на асфальте и дорожной пыли под ногами. Да, управлять сознанием, находясь в таком оцепенении, почти противопоказано. Где-то в глубине, под толщей воды, уже начало подниматься склизкое щупальце приступа.       «Нет. Не возьмёшь. Я тебе не дамся. Мне нельзя, когда Давида нет рядом.»       Мысли роились, но суть у них была одна. Никита сел, до сих пор заставляя себя с молчанием в голове смотреть на вещи вокруг. Ну как вокруг, под ногами. Смотреть выше не получалось — голова тяжкая, шея уставшая и чуть ли не затёкшая. А может и правда затекла. Шевелиться и проверять не хотелось. Взгляд пал на пакет с упаковкой мяса. Взял первое, что попалось, не глядя. Даже интересно, что там. В любом случае, Давид в приготовлении мяса — бог, если не профессионал, справится с любым куском и приготовит что-то невообразимо вкусное.       Интересно, что он сейчас делает?..       В следующий раз Никита очнулся, когда подъехал какой-то автобус. Его конструкция остановилась, громыхча колёсами, а в воздухе стало витать осознание: всё это время мужчина сидел на автобусной остановке. А почему не поехал обратно к отделу вместе со всеми? Было бы быстрее и всякое такое… Что ж ладно. Он встал, зашёл в салон, подошёл к окошку водителя, постучался и спросил:       — Вы едете до района…?       — Ага, — тот даже не взглянул, но оно и к лучшему. Из-за внешнего вида его могли бы выставить. Но в салоне маловато людей, что только к лучшему. Они бы могли подцепить на себя с его одежды черноту, которая потом превратилась бы в какую-нибудь неосознанную тварь. Например, в слизня. Поселился бы где-то в организме или в душе, заставил бы болеть от каждого вздоха людей вокруг. Или, например, может просто повыситься привлекательность для осознанных существ, они бы могли проявлять заинтересованность к этому человеку, хотели бы сожрать его. Да, именно поэтому никого на место экзорцизма не пускают. Даже если человек будет вести себя аккуратно, на нём всё равно что-нибудь да останется.       От мистических следов не спастись, не отмыться просто так. Если бы кто-нибудь пострадал от невнимательности Никиты, он бы сильно расстроился или разозлился. Слишком уж не любил платить по счетам за свои проступки. Платить… А, за проезд надо же заплатить. Ну, не заплатить, но приложить удостоверение, чтобы ни у кого не возникали вопросы.       Двери закрылись, автобус начал движение. А карточка упала под ноги. Когда он успел оказаться посреди салона? А, он, наверное, собирался приложить удостоверение. Где же оно.? Как только глаза нашли его на полу, то чужая светлая рука подняла это сиреневое пятно и приложила к валидатору, а потом и в его собственную ладонь вложила, никак не задевая кожу. Никита поднял глаза и увидел какую-то девушку. Она, наверное, взяла во внимание невменяемое состояние и помогла.       — Спасибо больше, — перед глазами вдруг поплыло, пришлось облокотиться боком о поручень, шедший выше головы.       — Пожалуйста, мистер экзорцист, — она улыбнулась и села куда-то за пределы фокусной линии уставших глаз, заставляя усмехнуться. Как мило. И это без сарказма или чего-то другого, Никита правда немного смутился.       Всё же есть добрые люди, которые нормально относятся к его работе. Хорошо, что на ладонях не было черни — мужчина бы не успел среагировать. Было бы очень обидно, если бы девушка пострадала. Что ж, теперь главное — не прозевать остановку, однако садиться на сиденье нельзя, тогда уснёт и проскочит. Придётся стоять и падать. Хотя…       Стоп, он прислонился боком? Мужчина внимательно осмотрел поручень. Да. На нём остались небольшие чёрные следы. Вздох оказался бесполезен — то ли лёгкие не расширились на самом деле, то ли температура у воздуха такая была, что его перетекания не ощущались. Досада и чувство ответственности перемещались и разлились в горле до тошноты.       — Purifica te, — решил добить своё состояние в попытке избавить этот бедный автобус от проблем. А ведь ему за это даже не заплатят.       В следующий раз проснулся, когда пытался попасть в квартиру. Как он оказался наверху? Правда, не помнил. Наверное, после заклинания стало ещё хуже. Он не знал, кого благодарить за то, что наконец добрался, но очень и очень искренне благодарил. Ключи застряли в кармане, доставать их в таком состоянии — смерть от перелома пальцев и усталости. А из-за того, что всё вокруг такое… такое, совершенно не получалось попасть по кнопке звонка. Что-то сверху грохнулось, и трель пронзила квартиру… это он позвонил или нет? Давид всё сразу понял и воодушевлённо побежал к двери, теряя по дороге тапочки.       Входная резко открылась, а сердце в пятки ушло, болезненно сжалось, воздух из груды вышибся и всякое такое.       — Никита! Что с тобой?! — лицо его и без того бледное стало ещё белее, делая живую мимику прямо мраморной. Давид же тоже только восстанавливается, у самого синяки по всему телу до сих пор заживали, а тут.! Мужчина никак не отреагировал, прошёл в квартиру и протянул пакет, упираясь дрожащими костяшками в чужую грудь.       — На, я мясо купил.       — Какое мясо, Никита? Что…       — Свинина, — он стал падать назад, врезаясь в стену, и наклонился, чтобы снять ботинки.       — … произошло… Да, блин, Никита, — убежал на кухню, оставил на столе пакет, вернулся. Зрелище было… жалким. И Давид не любил смотреть на такого своего друга, у которого пальцы как шнурки. — Давай я помогу.       — Окей, — Никита остановился, позволяя чужим рукам занять всё пространство у ног и развязать эти грёбанные шнурки, а потом и сами ботинки снять. — Спасибо… Я дальше сам.       Давид обеспокоенно наблюдал за тем, как Никита пытается пройти по коридору, а его тело носит туда-сюда, ноги заплетаются. С каждым шагом пол как будто становился ближе, того гляди упадёт. И само собой получилось так, что шёл рядом, пребывая в таком напряжении, которое готово разорвать изнутри, но которое ещё и готово подхватить заваливающую груду усталости и знакомой черноты. Очень хотелось помочь, но этот король следит за своими границами, не давая на них заявиться без приглашения или достойной причины. Каков гордец, блин.       Никита взял чистые вещи, скрылся в ванной. На это ему понадобилось около пяти минут. Это же просто… капец какой-то.       По крайней мере, обещанный курьер пришёл — измученный экзорцист с покупками позвонил аккурат после того, как у соседей сверху упал стул. Вроде бы вот оно — разгадка и остатки, которые могут полностью разрешиться парочкой вопросов, но… почему-то мужчина сидит на кухне и внимательно слушает то, что происходит в ванной. Каждый звук ловит. И от этого «каждого звука» внутри всё переворачивается. Никита оступается, постоянно что-то роняет, норовит грохнуться сам, ударяется и так слабыми запястьями, из которых хочется вырвать все вещи, чтобы сделать всю работу самостоятельно. Чтобы кое-кто не напрягался.       Но ему не позволят это сделать. А помочь-то хочется… Что же Давид может для своего драгоценного друга сделать? Приготовить поесть? Конечно, оба сейчас медлительны, но приготовить мясо… успеет ли? Да и правильно ли в таком состоянии есть что-то плотное и жаренное? Надо бы что-то полегче.       Живот заурчал.       Давид вздохнул и решил, что придумает что-то во время готовки мяса. Сам-то очень его хотел. Вытащил подтаявший за жаркую дорогу кусок из пакета, достал из упаковки, на всякий промыл водой. Не забываем, что это нечто было притащено экзорцистом, испачканном в чёрной мистической материи. Большой нож — наверное, с половину лица — отлично лежал в руке, был очень удобным и управляемым, мясо под ним резалось свободно. Попутно в голове витали всякие мысли. Никита знал, что ему будет плохо, что его надо будет встретить? Почему прямо тогда нормально не сказал, что ему нужна будет помощь? Он как никто другой любит просить приказным тоном, что б наверняка всё произошло по замыслу.       На плите рядом уже грелась сковорода и масло на ней, куда позже опустились тонкие кусочки. Запах зашкорчал и стал подниматься вверх. Никита такой уставший, что с ним случилось? Был ли у него приступ или нет? Скорее всего, он откажется завтра от выходного, два дня подряд сам Давид пропустить не может, а один на посту экзорциста будет относительно бесполезным. Главным по части магии остаётся ведущий экзорцист, катающий за собой вагон и маленькую тележку опыта и знаний. А Давид не умеет. Чёрт, как же он не любит что-то не уметь, это так мешает.       Он мог бы уже Никиту заставить сидеть дома, а потом уйти на работу, всех там понаизгонять, чтобы этот сгусток проблем ни о чём не переживал и спокойно отдыхал. Но как же. Оба стремятся к тому, чтобы что-то делать. Однако сердце кровью обливалось: его Никита не жалел себя ради достижения цели.       Потом Давид достал небольшую глубокую тарелку, чтобы приготовить маринад. Три столовые соевого, три столовые оливкового, максимально измельчённая часть лимона — взял последний оставшийся огрызок — потом покрошил укроп, потом добавил чайную ложку соли, подлил водички. Всё это делал и параллельно переворачивал кусочки на сковороде, следя за тем, чтобы они, блин, не сгорели. А то мысли так охватили голову, что внимательность норовит забыть обо всём мире вокруг, стереть границы и много ещё как напакостить. Давид так не услышал шаги Никиты за входной дверью. А пока заливал эту размешанную ужасную субстанцию на сковороду и доблестно защищался крышкой от выстрелов и катапульт масла. Звуки и запахи наполняли кухню, а…       Стоп, он же должен был за Никитой следить. Так погрузился в процесс, что совсем забыл. Давид укрутил мощность плиты и, вытирая на ходу руки полотенцем, шагал по коридору. Аккуратно прислонился ухом к двери в ванную. Тишина. Тишина? Палец медленно приоткрыл. Вещи разбросаны по полу, но грязные сложены в таз. Сам Никита успел надеть только трусы с футболкой, сейчас сидел на краю ванной с мокрой головой, которую положил на правую руку, ту — на раковину, и, мать вашу, реально спал. Его бледноватая кожа теперь была чище и даже живее. Давид ещё несколько секунд не мог понять, как можно умудриться уснуть именно так, просто пялился, а потом решил зайти, терпя неконтролируемую улыбку на щеках.       Аккуратно ступал между вещей, потянул руку к плечу. Какое необычное чувство. Давид много раз будил своего друга, но почему-то именно сейчас всё по-другому.       — Никита, — мягко проговорил. Сам даже не рассчитывал, что получится такая интонация.       — … а? — тот слабо вздрогнул и разлепил глаза. Потом, шатаясь, поднялся и протёр лицо ладонью. Давид чуть не хихикал: Никита выглядел сейчас таким смешным. Наверное, правильнее будет сказать «домашним и уязвимым», но мужчина таких слов не использовал в качестве эпитетов.       — Ты спал что ли?       — Да, прикорнул чутка. Ванна у тебя удобная, — Никита ещё раз протёр своё лицо. Уже обеими ладонями, даже потрепал волосы, из-за чего капли воды попали и на чужую одежду.       — Я там мясо почти пожарил, хоть поешь немного.       — Да, щас приду, спасибо, — он начал озираться по сторонам. Давид предусмотрительно поднял из-под его ног шорты и протянул. После кивка уже можно было уходить и торопливо вернуться к плите, проверяя мясо. Не хотел пережарить, хотел, чтобы всё было идеально. Надо постараться для кое-кого. Не зря же он натирал всё до блеска весь день, да?       Чистые блестящие тарелки, сочное мясо, в прекраснейшем вкусе которого сомневаться бесполезно. Давид уже поставил пышущие аппетитным жаром блюда на стол и прислушался к своему другу, боясь, что сон снова захватит всё внимание, которого не останется на нечто более стоящее. Никита пытался оттереть свою сумку, в которой таскал вещи для экзорцизма, чуть ли не в крошку стирал губку, сочащуюся всякой химией, которая против мистических остатков слабовато работала. Такое не в первый раз происходит, если быть честным. Давид даже упомянул, что проще эту выкинуть и купить новую, на что Никита лаконично ответил: «Она святая».       Была ли это шутка или нет, но мужчина всё понял, поверил и больше никак не вмешивался в их отношения, позволяя тратить тонну времени на восстановление, иногда даже предлагал помощь. Но два бывалых экзорциста с трудом могут решить эту проблему.       — Всё готово! — ну у него нетерпение же через край бьёт, почему так долго?       — Иду! — сумка оказалась в тазу с водой, растворителями, моющими средствами для всех поверхностей, отбеливателями, пятновыводителями и так далее по списку. Если вы думаете, что это поможет отмыть чернь, то вы тот ещё оптимист. Психотерапевт говорил искать плюсы. Никита заметил, что в ванной теперь вкусно пахнет токсинами и химикатами, которые могут разъесть человеческую плоть. Только и всего.       Когда мужчина приковылял на кухню, то сразу почувствовал, как болезненно отозвалась пустота в животе. Там прямо вакуум был, который содрогнулся от вида такого вкусного обеда… ужина? У него даже кожа здоровее стала от такой тяги к простой еде. Ладно не простой. Ради еды можно и из депрессии выйти, особенно, если это мясо, приготовленное Давидом.       — А пахнет как, — он проскользнул мимо, налил себе воды.       — Я первый раз так готовил, скажешь, как получилось? — Давид уже сидел за столом и отвинчивал крышку от упаковки кетчупа.       — Конечно, дегустатор Бергий к вашим услугам.       Если бы кто-то из них попробовал подобрать слово, описывающее эту ситуацию, то сошлись бы на «спокойствии». Всепронизывающем и вездесущем. Никита прекрасно знал, что здесь нет ни единой защитной печати, из оберегов только два: изрядно поношенные браслеты на их запястьях, которые должны были защищать их хорошие взаимоотношения. Кто же знал, что всё так обернётся. Не предавать значения связи этих браслетов с тем, что происходит сейчас и происходило до этого момента, просто невозможно. Нет, правда, они, оказывается, такие разные люди. И ведь уживаются, ловя идиллию каждый день, как будто не друзья и коллеги, а прямо пожилая супружеская пара.       И, если быть честным, Никита не переставал шутить в своей голове, что Давид как будто к свиданию готовился: постоянно волосы поправляет, смотря в отражение окна; избавлялся до этого от всех несовершенств кухни, от малейшего мусора на столе до сковороды, которую можно было и на плите оставить, а не прятать в раковину так, чтобы даже ручка не вылезала; сам глазел на то, как Никита ест, иногда даже предлагал долить воды, на что мужчина не мог не ответить «да» с лукавой улыбкой. Ну это так уморительно!       — Знаешь, Никита, — вдруг нарушил тишину, когда в одной из тарелок уже не было ничего, а в другой — ещё оставалась половина.       — Чего?       — У меня к тебе так много вопросов. Ты не слишком устал? Я бы очень хотел обсудить просто, — Давид откинулся на спинку своего стула, пряча руки под столом. Наверняка сложил в замок, пытаясь не волноваться. Жаль, сквозь столешницу ничего не разглядеть, а то уж очень интересно, правильная ли догадка или нет. А насчёт своего состояния Никита мог бы сказать, что если бы ему предложили выбор между всеми благами человечества, то он бы с уверенностью нырнул в сонное забвение на десяток лет. Желательно, с пожизненным абонементом из массажного салона.       — Нормально, я не особо и уставший, — Давид был готов усмехнуться. Два бледных мужика сидят за столом, смотря друг другу в синяки под глазами и говорят, что всё замечательно. — Я всегда открыт для обсуждений.       Ну, во-первых, это не так, а во-вторых Давид уже задолбался сдерживать своё любопытство, чтобы думать о таких эксклюзивных уступках от его величества.       — Как рабочий день? — хотелось спросить про записку, но под конец дня голова почти не работала. Хотя… она как будто не работала весь день, заняты были постоянно только руки, но…       — Просто ужасно. Я один заполнял все вчерашние отчёты. Их там штук сто было. А потом ещё пришлось изгонять в одиночку какую-то подозрительную тварь. Она, прикинь, сильная максимально, и со временем взаимодействовала, и с кино. Она мужика в экран утащила, а потом и меня тоже. Твою мать, у меня там ни один ритуал не получался, я думал, помру. Уже хотел бежать, звать тебя, но она сказала что-то странное, про хлеб. И я сразу понял, что она воды боится… А потом… — у Давида было ощущение, что он вытащил один болтик из платины, а та разорвалась и накрыла невероятно сильным потоком воды. Всё это время ходила уверенность по голове и мыслям, что Никита ужасно расстроен или просто невероятно устал, а оказывается… что он готов поливать словами, при этом даже руками махать, чтобы рассказать о прошедшем дне во всей экспрессии, подвластной только ему одному.       И мужчина слушал, полностью погружаясь в историю. До этого момента его голову тяготили те призрачные тёмные мысли, оставляющие странные чувства от пережитого ночью, да и тело как-то ломило, а сейчас голос друга очищал пространство в черепной коробке, заполняя её и всё тело воздушными штуками для посылок. Настроение явно улучшилось, перебирая спокойствие, интерес и расслабленность как крупу или как маски. Никита волшебник какой-то. Только он мог превратить своего лучшего друга в нормальную человеческую субстанцию рассказами о призраках-обезьянах и следователях, которые съели шаурму с их хвостами, а потом ещё и умными рассуждениями на тему того, как та женщина отличалась ото всех мистических существ своими странными сочетаниями сил и действий.       — Знаешь только, что меня волнует до сих пор? — Никита наконец всё доел, но тарелки до сих пор стояли на столе. В кружках второй раз заваривался чай, поднимался прозрачный или даже невидимый пар и грел без того жаркое помещение. Солнце, поднимающее закат по стенам, не жалело энергии и полностью отдавало её всему подряд, превращая кухню в теплицу.       — Что же? — Давид развернул фантик конфеты, отправляя ту в рот, а шуршащую блестяшку — в цветную кучу. Никита пожалел о том, что реально не заказал курьера, например, из ненаглядного «Мистера Круассана». Теперь его друг поглощает последние запасы конфет.       — Что нам делать с Многоликим? Если вчера мы его отпугнули, то этой ночью он же снова вылезет. А я до сих пор не знаю, что он за существо такое… — мужчина задумчиво повернулся к окну, наблюдая за облаками, которые наконец заслонили собой солнце. Семь часов вечера — непозволительно раннее время для экзорцистов, чтобы быть дома и отдыхать. — Встречаться с ним просто так я не горю желанием.       — Это да, нельзя с ним просто так встречаться. Надо план какой-то придумать, да?       — Ага, — «Давид, ты как всегда гениален». — Надо бы съездить в отдел и проверить, что я там написал в его досье. А ещё перечитать историю обращений.       — А ты разве встречал его раньше? — Давид трепетно взял в руки горячую чашку и сделал большой глоток. Кипяток разорвал горло, заставил ткани внутри саднить и ныть от температуры.       — Что? — всего доля секунды на осознание. Никита не терял скорости своего ума даже в таком состоянии, хотя внимательность и другие навыки страдали. Может быть, кстати, от нехватки сахара, который сейчас поглощается чужим ртом. — А… Да, точно, — о Многоликом всё же известен факт, про который измождённый экзорцист забыл: это пока что единичный случай, нигде по стране такой не встречался. А значит, в досье Никита ничего не мог написать, там будет пустовато. Так же скупо, как и в истории обращений. Что совсем не радует.       Мужчина вздохнул. Он так устал. Хочется спать, тело всё ломит, сил нет даже не существование, что уж говорить про дыхание, моргание и прочие мелочи. Но как будто надо заранее решить, что делать. Даже если Никита успеет поспать, то не велика вероятность, что он сможет восстановиться до охоты за двумя жертвами. А там уже поздно суетиться. Что же делать? Неужели придётся прибегнуть к способности?       — Ладно, делать нечего. Иди ложись спать, — тяжёлый вздох. Никита поднялся, шатаясь, и взял в руки свои столовые приборы с тарелкой. Кружка с чаем осталась нетронутой. Сил пить нет уже почти полчаса.       — А ты? — Давид проводил своего друга за спину своим профессиональным непонимающим взглядом полным любопытства.       — А я медитировать буду, — поставил в раковину, воздух разрезался звяканьем и недовольным взглядом в спину. Хоть ведомый экзорцист носил солнцезащитные очки даже дома и находился не в поле зрения, но его брови и губы ясно и чётко предстали в воображении с качеством тех самых ужасов на экране кинозала сегодня днём. Тогда он хотел не умереть, добраться до дома и поспать, но, похоже, надо поступить немного по-другому. Чтобы завтрашний «я» сказал «спасибо». Честно, умирать и сейчас не хотелось. За какое-то там «спасибо».       — А ты не слишком слаб для этого? Выглядишь, ну… — Давид замолчал. Никита повернулся с вопросительным взглядом, желая получить продолжение. — … не важно совсем. Тебе бы поспать тоже.       Что-то, может быть, и отреагировало бы на этот самый очевидный акт заботы и беспокойства, если бы тело и разум оказались намного меньше измотаны. Но, увы, каждому в этом помещении нужно смириться с тем, что отдых сейчас стоит на одну микроступень ниже обязанностей их работы, если ещё учесть и характер, который спуску не даст даже себе самому. Экзорцист должен защитить людей — как ни крути. А они ими стали почти добровольно, понимая все возможные проблемы и последствия, имели возможность отказаться после испытательного срока. В конце концов, этика оказалась важной штукой для… самого главного министра. Так что теперь уже не отвертеться. Быть героем очень сложно и тяжело. Простые житейские радости не наполняют жизнь в силу усталости и сильной занятости. И от того на душе постоянно тошно.       Но Никита намного проще. Психотерапевт говорил искать плюсы. Значит, суметь изгнать очередную сущность — это хорошо. Суметь выжить и не потратить время и силы на перерождение и восстановление — это хорошо. Суметь разгадать очередную мистическую загадку и не потерять ещё больше людей — это хорошо. Суметь. Это. Хорошо. Поэтому всё хорошо, пока Никита может сделать хоть что-то. И он думал, что Давид так же не будет сидеть без дела. Но...       — Нормально со мной всё будет. Ты мне нужен будешь выспавшимся, когда я пойму, что делать... Так что за меня не переживай и иди спи, — мужчина не хотел встречаться с другом взглядом, поэтому подошёл, взял тарелку из-под его носа и поставил в раковину. Некоторое ощущение, что на спине выросли глаза, пристально следящие за кухней, вдруг наполнило тело, а в груди появилось трепетное ожидание того, что Давид хоть пару слов скажет, встанет и послушно покинет помещение. Но он всё сидел. Молчал. А тарелка уже в раковине.       — Может, я с тобой побуду? Вдруг тебе плохо станет?       Никита остановил своё движение. Повернулся. Внимательно посмотрел на своего друга. Что с ним, блин, может случиться? А потом он подумал о том, что этот человек провёл в одиночестве весь день, а потом встретил единственную живую душу не живой, а скорее почти мёртвой, а потом ещё и поняньчиться слегка пришлось. Может быть, такие переживания и оправданы, но на реакцию не было сил, поэтому с губ просто слетел выдох, а в воздух проникли слова:       — Ладно, оставайся. Только не пялься на меня, — ведущий экзорцист закатил глаза и отошёл вглубь кухни, садясь на середине самого свободного пространства. Этот процесс сопровождался хрустом суставов, кряхтениями и другими никитовскими нюансами. И чтобы друг не пялился вот этим своим взглядом, сочащимся напрямую сквозь очки, то сказал: — Выключи свет, пожалуйста.       — Ага, — Давид встал, его фигура чуть скрылась за холодильником, а потом потемнело с характерным щелчком. Никита вздохнул, чувствуя, как сознание автоматически негодует по поводу того, что не видит подушки в геолокации головы, и пытается уснуть, потакая блаженной темени. Что ж, пора ловить удачу за хвост — в предсонном состоянии мозги как будто активнее всего.       Закрыл глаза. Тепло на кончиках пальцев. Движение груди и живота во время дыхания. Давид не смотрит, а слушает — не важно. Он рядом. Мысли не перебивают, когда внутренний голос молчит. Никита стоял на берегу собственного сознания. И нырнул в толщу, рассекая ладонями водяную гладь.