Обескровлен 2: Жизнь после.

      Сегодня всё такое необычное.       Давид бы соврал, если бы сказал, что закрыл глаза на все нетипичности по сравнению с остальными буднями.       Ну вот, к примеру:       Домер. То есть, Камышников Сергей, судебный медицинский и мистический эксперт. Эту профессию эксклюзивно для него, можно сказать, создал «Red_Rattler», когда прикрепил к первой группе. Красноречие и куча невозможных до игнорирования навыков позволили поднять зарплату, так что, получается, он куда круче ведущего экзорциста, который вроде как лидер. И несомненным доказательством большого достатка является машина. «Тесла». Нет, вы вдумайтесь: «Тесла». Куча сраных сенсорных экранов, прозрачная крыша, аккумулятор вместо бака с бензином — это технологическое чудо реально и прямо сейчас находится в нескольких метрах от Давида, на парковке. Перед лесопарком.       Да и… когда это в сеансе экзорцизма участвовало больше двух человек? Никита ещё не рассказывал о своём плане, но там должно быть что-то новое, раз их теперь трое. Трое… и на Многоликого.       Да, этот вопрос точно надо будет задать.       А насчёт этого самого Многоликого: будет второе тяжёлое изгнание за день, который уже длится долго. Тем более, ещё и пришлось смотаться на несколько быстрых вызовов, потому что некоторые ребята не справлялись по личным причинам. Это было самое необычное совпадение за всю жизнь частного детектива: какова вероятность, что на зачистку позовут спецназа, жена которого окажется объектом зачистки — зомби? Ладно, такое бывает, и в контексте главной мысли не имеет особого значения. Больше всего пока Давид переживал за своего друга. Никита, конечно отдохнул, но некоторые слабости всё равно просачивались.       Немного кружилась голова. Это оказывалось почти не заметно на фоне работы и постоянных действий, разговоров, но бывший частный детектив замечал зависший взгляд и запинки в речи. Хотелось спросить, нормально ли тот себя вообще чувствует. Но такой вопрос был бы бесполезен из-за предсказуемого ответа: «да нормально, забей». А ещё пострадало внимание к деталям. Да, Никита и так много чего «ненужного» опускал, но это, можно сказать, было фиксированное количество вещей. Теперь эти вещи вдруг начали метафорично валиться из чужих рук — да так быстро, что Давид не успевал их подбирать. Уследить за таким хаосом не представлялось возможным.       Поэтому мужчина надеялся, что Многоликий даже сам сдастся и не станет создавать проблем. Кое-кому нужно отдохнуть. И куда более основательно, чем сегодня в перерывах между работой.       Всё же, пока только Давид чувствовал, что ему горы по плечу и море по колено, несмотря на огромное количество потраченных сил.       Об остальных так не скажешь: Серый нервничал.       — Всё время… когда кто-то один отходит, всё время фигня какая-то начинается, — Серый стоял спиной к своей «Тесле», опираясь о неё тазом.       Если судить по рассказам, то день у него тоже оказался насыщенным: пришлось ехать в соседний город и проводить какое-то заумное научное совещание, выступая с широким опытом в работе с мистическими влияниями на улики и трупы. «Профессионал в области судебной медицинской и мистической экспертизы» — ну вы только подумайте. Помимо этого, у него тоже были и другие дела, с уголовным характером, где надо было бы осмотреть трупы обычных людей. По рассказам, один старый следователь так разорался насчёт незаконченного отчёта. Он даже понятия не имел, как разбираться с многокомпонентным отравлением при условии, что тело провалялось в бассейне с хлоркой несколько часов — пусть вообще, блин, порадуется, если завтра его настигнет вместо гнева эксперта, возможно, дражайший отчёт.       Ведомый экзорцист, конечно, в отделе ни с кем близко не знаком, но не припоминал никого, подходящего под такой образ.       — Да, я согласен, но пока ничего не происходит, — Давид пожал плечами. Никита зачем-то ушёл, бросив загадочное «осмотреться». Конечно, слишком чуткий слух улавливал каждое его движение — вплоть до сердцебиения — но следить как-то не хотелось. Не каждый сеанс экзорцизма может проходить в лесу, где можно отдохнуть. Ну, ушами. Вместо нескончаемого шума человейников здесь правили течения ветра и пошатывание листьев — согласитесь, намного приятнее криков и скрежетов.       Кстати, Никита прямо сейчас кое-что затеял. Кое-что интересное. Под солнцезащитными очками блуждали глаза. Встретились со взглядом друга. Нужно отвернуться, чтобы не сдать его.       Сейчас уже вечерело. В лесу ещё не темно, хотя тени глубже, чем в городе. А ещё воздух прохладнее. Мужчина услышал шаги и как Серый вздохнул.       — Слушай, я тут крест взял, — Камышников достал из-за пазухи внушительного размера крест, висевший на его шее всё это время. В ладони этот металлический кусок выглядел внушительно. — Как думаешь, он сработает?       — Ну-у, не знаю… — сделал задумчивый взгляд, отводя его ещё дальше. Понятия не имел, как действуют на мистику религиозные штучки. Не смотреть, не смотреть.       — Он тебя не спасёт… — зловещий шёпот очень рядом.       — А-а! Изыди! — эксперт подпрыгнул на месте, развернулся в сторону, откуда доносился голос, и выставил крест перед собой, вытягивая нить. Никита ехидно улыбался, продолжая подкрадываться из-за машины и перебирать пальцами, будто прямо сейчас кое на кого накинется с щекоткой. Но потом не выдержал и засмеялся. Выпрямился. — Никита, блин! Я чуть не откинулся! — в шутку замахнулся крестом в руке, но ведущему экзорцисту было абсолютно пофигу: он прошёл мимо, всё ещё хихикая. Хотя голову в плечи вжал, будто хитрый лис поджимал хвост. — Харе так пугать!       — Да я чё, а я ни чё. И вообще это Давид был.       — Да а я чё, я не при чём, — понял, что слишком активно улыбался и отводил взгляд.       — Подожди-ка, так ты знал, что он подкрадывается!       — Кто что знал? — Давид упрямо не смотрел на Серого, даже когда тот подошёл ближе, чуть ли не в плотную. — Я ничего не знал.       В попытке избежать взгляда с экспертом, он встретился им с Никитой. Секунду они так и пялились друг на друга — наверняка мужчина напротив проклял солнцезащитные очки. Сейчас вздохнул, подошёл и небрежно положил ладонь на плечо эксперта, желая остановить нападки.       — Так, ну, всё, ребят, — а то ещё оставит ведущего без ведомого. Конечно, само присутствие постороннего здесь было необычным, и потому всё сквозило чем-то неправильным, неровным, валящимся из рук, но работа. Работа. И ещё раз: работа. У них тут скоро Многоликий должен появиться. — Слушайте план. Сейчас существо ещё находится в Астрале, оно появится только ночью. Нашей задачею является найти его логово или… в общем, какое-то место обитания и подготовить там ловушку.       — Мы чего, его ловить будем? Не изгонять? — эксперт убрал руки в карманы.       — Не-не, изгонять будем. Но существо очень быстрое. Прежде, чем я зачитаю заклинание, оно должно быть обездвижено. Иначе ничего не получится, — ведущий экзорцист пожал плечами и развёл руками. — Дальше я буду командовать по ситуации, поэтому поехали дальше в лес.       — Куда ещё дальше? — но его уже почти никто не слушал: Давид пожелал совестно сбежать, садясь в свою машину, а Никита уже отвернулся, чтобы обойти и сесть на соседнее пассажирское. Вопрос повис в воздухе, разорвался заведённым двигателем. — Да что ж такое, — ему просто не оставляли выбора. Но упрямо думал, как бы испортить им жизнь.       А в салоне стояла тишина. Давид был очень взволнован: такой необычный день, всё ли пройдёт хорошо? Никита, разумеется, справится, поможет довести изгнание до конца — вопрос только в том, какой ценой? Очень уж хотелось верить, что не нужно будет тащить его в больницу — и не важно, что у Двоедушников лучше развито восстановление тела — или ещё чё похуже. Например, вести его труп на задних сидениях домой, а потом несколько дней заставлять его сидеть на жопе ровно посреди долговатого процесса восстановления. А ведь сеанс обещает быть сложным — и в лесу, и с ловушкой, с логовом, со всем остальным, что пока знает только ведущий экзорцист.       Если отмести некоторые тревожные мысли… Можете верить, можете — нет, но Давиду нравилась его должность «ведомого». Наблюдать за Никитой Бергом, самым загадочным человеком на свете, невероятно интересно.       Но всё ещё чертовски волнительно. Он мало что рассказывает, если не спросить. А Давид спрашивал по двум причинам: любопытно и не сходится.       Вот и сейчас, когда они обсудили ближайшую деятельность первой группы, когда кузов остывал от городского солнца, а пальцы сжимали руль, что-то не сходилось.       — А-ам, Никита, можно вопрос? — вдруг раздалось из тихого рокота движка.       — Конечно, задавай, — Никита спокоен. Обычно к этому времени уже ворчал и не подавал лишних признаков жизни. Сначала мужчина допустил мысль: «а, может, он стал сильнее, и больше медитации…», но потом вспомнился отдых посреди дня.       — Как мы собрались искать Многоликого, если он нападает только на двоих? Нас же трое, — взгляд сосредоточен на пейзаже перед лобовым. Но Никита и так чувствовал очень сильную заинтересованность в голосе, поэтому выискивать эмоции в чужом лице перестал. Нет, он не пялился. Совсем. Да, врал.       — Мы разделимся, — серьёзно и немного мрачно. Давид сощурился — почему вдруг? — Ты будешь защищать Домера и отвлекать Многоликого, пока я готовлю ловушку.       — Тебе точно не нужна будет помощь?       — Да, всё окей, — подумал. — Если нужна будет, я скажу.       — Окей, — лёгкий выдох, плечи расслабились. Заметив это краем глаза, Никита зачеркнул какой-то пункт у себя в голове и выкинул воображаемый список в окно. Давид сегодня довольно обычный. Но его «мистическое течение» как-то изменилось после изгнания существа из зеркала — Никита чувствовал на уровне интуиции.       Тогда это было незаметно, ведь организм страшно устал и желал только физического спокойствия, прямо всех приземлённых благ: чистота, сытость, безопасность и сон. Но теперь мистический локатор максимально активировался и сказал, что с другом что-то не так. Это чувство уходило время от времени, когда вывод анализа выдавал одно и только одно: Никита, ты — придурок, заканчивай параноить. А учитывая, что сейчас есть дела поважнее… в общем, всё потом.       Хоть и продолжало попахивать жаренным.       Кстати, это пролетело в голове за секунду.       — Да где он там?! — не выдержал экзорцист и обернулся, натягивая ремень безопасности, желая заглянуть в окна.       — Он по телефону разговаривает, — сказал Давид и прислушался получше. — Подожди… он ни с кем не разговаривает… У него телефон выключен.       — Да он издевается над нами! Какой «выключен»?! — руки, чуть трясущиеся от злости, еле выпутали тело из ремня и молниеносно открыли дверь. — Э! Сел в машину, быстро!       — Берг, потише! — рыкнул шёпотом, прикрывая телефон рукой. Экран действительно выключен. — Алло, да, нет, всё нормально, металлы выстрела сохраняются на-э-э… препаратах кожи после Барнаульского раствора. Да, цветные отпечатки будут нормальные… — ему пришлось прервать череду заумных слов, потому что телефон оказался ловко выхвачен и засунут в чужой карман джинсов. — Э-э, ты у меня телефон украл!       — Поехали, «украл»! Верну я тебе телефон. Как только изгоним Многоликого — так сразу, обещаю, — быстрым шагом начал обходить машину.       — Мамой клянёшься? — возмущения хватало только на шутки. Серьёзным голосом.       — Не буду я мамой клясться. Вон, Давидом… Давидом клянусь, — скрылся в салоне. Пока дверь не закрылась до конца, эксперт услышал разговор:       — Так, Никита, я не понял, куда ты там меня…       — Забей, Давид, за-бей…       Ну что с этих придурков взять. Сергей вздохнул, усмехнувшись, и наконец сел на задние сидения.       Дорога проходила в качании — всё же дожди успели немного размыть грунтовую дорогу, сделать почву мягкой и образовать ещё больше ям и кочек. За окном протекали деревья, иногда будто подпрыгивая и наклоняясь. Хорошо, что из-за жары застыла грязь, в которой, вообще-то, можно было легко увязнуть. В салоне — тишина. У каждого либо были какие-то свои мысли, либо совершенно никаких.       Всё-таки изгнание. Сеанс экзорцизма.       Только вот Никита всё же не смог отпустить, хотя воображаемый блокнот правда выкинул. Интуиция шептала, что есть что-то важное. Что-то, что он бессовестно забыл, проигнорировал и не решил. Какая-то важная проблема… Мужчина хмуро смотрел в окно, придерживая кулаком область рта, будто оттуда могли вывалиться последние крупицы контроля над собственными мыслями. А те текли и текли, подобно ледяному течению в море. Да что там — в океане. Далеко-далеко от берега.       Вообще, не хорошо, что Никита начал задумываться — так он терял сосредоточенность, да и начинал блуждать по кругу в размышлениях, будто не понимая, куда надо поворачивать. И много ещё другие вопросы можно задать, но пока был только один: А что, собственно, его тревожит? Мистическое течение Давида до сих пор странное. Как зазубрины на шёлковой нити. Странно же, да? Ну вот и на шёлке никогда не бывает зазубрин… он же всегда гладкий и приятный на ощупь, верно? Никаких зазубрин… И поведение у него самое обычное, значит ли, что не в Давиде дело? Но нет же, мистическое течение, зазубрины…       Глаза расширились, полностью захватывая изображение за стеклом двери, будто стоп-кадр, который ещё несколько мгновений фантомно проявлялся поверх реальности.       — Сто-оп! — заорал экзорцист и, ловко и быстро отстегнув ремень безопасности, на ходу открыл дверь.       — Ты чего орёшь? Э, куда?.. — голос эксперта утонул позади, пока Никита пытался победить высокую траву, хватающую за ноги. Да, пережил скорость машины. Мужчина вернулся на метр назад и стал углубляться в лес, отдаляясь от дороги и игнорируя разговоры за спиной. Среди лесного массива из высоких елей с тёмно-зелёной одеждой и аксессуарами из мха кое-что тёмное и невероятно зловещее очень и очень выделялось.       Это было дерево. Полностью чёрное, с трудом отблёскивающее солнечным светом. Вдруг острое зрение увидело маленькие венки и сморщенности, в которых больное сознание даже смогло бы разглядеть лица… Пожухлые листья уже омертвели, попадали в траву, будто сейчас серая запоздалая осень с облаками пара при дыхании и мёртвыми пейзажами парков, а не лето с цветущей жарой. А ветви… они будто очень-очень медленно двигались, сплетаясь в трёх направлениях. Экзорцисту не составило труда понять, что это дерево становится той самой вилкой, которая являлась каждый раз, когда Многоликий собирался кого-то убить. Конечно, в прошлый раз её не было, но и никто не умер… если не считать Давида. Можно ли предположить, что сегодня…       — Ого! Чёрное! — Давид уже образовался позади и выдал прекрасную констатацию факта с поднятым пальцем. Никита вернулся в реальность и обернулся на коллег. Нет, не они. Знал, что сегодня не они. Так что можно и не переживать. Да и…       — Вот это да, я первый раз такое вижу. Это ненормально. Это безопасно вообще? — эксперт указал ладонью на это нечто, но с таким размахом, будто имел в виду всю местность в радиусе десяти метров.       — Что это?..       — Это та самая «вилка», Давид. Точнее, скоро это дерево ей станет. И с его помощью мы проведём один ритуал и должны будем… — подвис, подбирая слова. А потом поднял руки и картинно зажестикулировал: — … сосредоточить, так сказать, внимание Многоликого на нас.       — Так, подождите, на что я подписался вообще? — при чём буквально. Для привлечения иного специалиста к сеансу экзорцизма нужно, чтобы тот заполнил форму. Но сейчас для Серого начиналась подозрительная на опасности часть. — Как это сосредоточить? Он, типа, гоняться за нами будет? А разве он нас так не убьёт — он же быстрый? Нет, вас-то, конечно, может, и не убьёт, но я-то человек, ребята, не забываем.       — Та успокойся, ничего с тобой не случится. Мы же даже ещё его не призвали. Всё с тобой нормально будет, — махнул несколько раз рукой, будто и говоря «фиг с ним». Камышникова это ну совсем не убедило.       — Ты уверен? Давид, мне кажется, он врёт, — повернулся к единственному очагу спокойствия и хоть какой-то стабильности. — Он нагло врёт.       — Да ладно. Никита фигнёй почти никогда не занимается, — вообще-то он заметил, что после таких импульсивных выкидонов ведущий экзорцист становится максимально серьёзен и сосредоточен. Конечно, по меркам самого неуправляемого и непредсказуемого характера. А сказанные слова… они чем-то отозвались.       — Да, вот именно, — мужчина подошёл ближе к чернеющему дереву и начал рассматривать ствол.       — Ключевое слово «почти», да? — Серый сложил руки. — Ну я вас понял, ребят. Мне… у меня даже завещание не готово, я не могу умереть сейчас. Я ещё слишком молод.       — Та не умрёшь ты, сколько раз говорить, — отозвался голос выглядывающей из-за черных бугорков головы. — Лучше принесите из багажника вещи для ритуала.       — Хорошо, сейчас принесём, — Давид кивнул и развернулся. Эксперт вскинул брови.       — Какой послушный, — тихо. И отправился следом. Давид это прекрасно услышал и проигнорировал.       Вокруг тишина. После городской суматохи — и даже шума двигателя — всё ощущалось странно и остро. Какой, оказывается, странный звук проигрывают листья и старая древесина, когда ветер начинает на них играть. Приятный звук. Ещё и небо такое по-странному светлое, еле проглядывается от сюда, с земли. Нога зацепилась на сухую ветку — споткнулся. Серёжа опустил голову, чтобы проконтролировать хоть что-то и не упасть. Засмотрелся, блин, на красоты природы перед кончиной. Да уж, зевать на мистической вылазке нельзя — а то лицом в огромный муравейник упадёшь.       — А что у вас там, в багажнике? Лопаты и чёрный мешок? — мужчина с интересом наблюдал за движениями своего коллеги и… согрупника.       — Да нет, тыквы и куклы Вуду, — легко ответил Давид, наконец позволяя увидеть, что всё весьма серьёзно: действительно три тряпичные и не очень аккуратные куклы, очевидно, сделанные ими самими, и три… тыквы с вырезанными лицами… ну, после этого какой-то пакет казался самым нормальным. Даже страшно представить, что там внутри.       — Ну да, тыквы и куклы Вуду, всего лишь-то. Как и обычно, да, каждый день их вижу. Давид, скажи мне, — ведомый уже хотел взять что-нибудь в руки, но Серый взялся пальцами за плечи и развернул лицом к себе. — Какие к чёрту куклы Вуду?       Давид воспринял этот вопрос буквально:       — Я не знаю, — пожал плечами. — Никита сказал, они для ритуала.       — Ага, значит. И ты ему слепо веришь? Он же ну точно прибить нас хочет, не знаю, своей вот этой мистике в жертву отдать.       — Да не говори чепухи, — Давид отмахнулся от чужих рук. — Если бы Никита этого хотел, я бы перед уже тобой не стоял давно…       — А, ну… — и это было весьма точное утверждение о характере экзорциста, противопоставить которому особо нечего. — Ну да, логично.       — На, держи, — мужчина дерзнул сунуть эксперту одну из тыкв.       — Ну где вы там?! — раздался крик. Чёрт, нельзя заставлять его нервничать. Нужно поторопиться. Давид взял все три куклы и пакет.       — Идём! — крикнул в ответ. Кстати, помимо двух ритмов сердцебиений, слух тревожит ветер. Он подозрительно шумный… как будто листьев намного больше, чем есть на самом деле, и вот поток врезается, шуршит…       Двое насильщиков под командованием ведущего экзорциста успешно перетащили ещё две тыквы к странному чёрному дереву, когда его величество тоже вдруг занялось работой: Никита начал выдирать траву перед чёрным деревом, кидая её себе за спину, как в мультиках. Один раз даже попал эксперту за шиворот. Такую наглость нельзя терпеть, а Давид только посмеивался над ними и тактично смывался каждый раз, когда Серый пытался утянуть на свою сторону, чтобы хоть числом задавить проблемную личность и её веселящую кровь.       — Как ты с ним работаешь вообще? Это же невозможно, — эксперт сидел на берегу живой травы перед земляным месивом и впервые наблюдал за тем, как экзорцист подготавливает место для ритуала. Обычно ведь приходил тогда, когда всё заканчивалось, да и только на место мистического преступления, а не инцидента.       — Нормально мне с ним работать, не знаю, — Давид периодически вставал и подавал, мать вашу, нужные предметы на абсолютно безмолвно вытянутую руку. Даже по взгляду нельзя было понять, о чём тот думал — полностью погружён в процесс. Интересно, это у них, Двоедушников, ментальная связь работает или Давид просто знает, как надо готовить ритуал? А чего тогда так фигово помогает?       А вообще Давид и правда не совсем понимал, почему так. И «почему так» относилось не к правильным догадкам о том, что и как нужно делать во время подготовки ритуала — всё же не просто так он учился и стал экзорцистом — а к поведению друга. В памяти практически не было ни одного случая, когда Никита активно над ним шутил, да ещё и так часто мешал простому существованию рядом во время работы. Буквально ни одного. На секунду мужчина задумался: почему так? Ну, наверное, они вместе прошли долгий путь, стали очень близкими друзьями — настолько, что без смущения спят в одной кровати — звучит логично, да? Вот и вся причина тогда, да?       От которой что-то мимолётно потеплело по всему телу, когда глаза наблюдали со спины за чужими действиями.       Никита потягивался, разминая руки, плечи и поясницу. Пока подготавливал место, не переставал думать о том, что Министерство одобрило ему такое большое количество красной пыли — и сомневаться в том, что там что-то отличное от красных драгоценных и полудрагоценных камней, было бы неправильно. В уведомлении о поставке в отдел стояла электронная подпись министра, который очень внимательно относится к деталям и разбирается в теории мистики чуть ли не лучше самого экзорциста. Нет, правда, мужчине даже казалось, что эта пыль пахнет так же, как и в далёком прошлом, лет восемь или больше назад… не-не, он, конечно, её не нюхал, он же не наркоман. Но...       Протёр грязной ладонью лицо, стирая мысли и оставляя на их месте земляные пятна, внимательно осмотрел дерево. Движущиеся ветки спустя время, пока мужчина корячился, ещё немного сплелись и начали более явно отдаваться в силуэт той «вилки». Начали образовываться те самые бугры и венки, к которым осторожно прикасались пальцы парочку дней назад. Зловещие. Более острые. Надо бы действительно сделать это место более защищённым — всё же не стоит бездумно игнорировать наличие обычного человека на месте экзорцизма.       — Так, Давид, у тебя остался бензин? — Никита повернулся на своих оболтусов, сидящих на траве. Давид улыбнулся, а Серый засмеялся, пытаясь скрыть улыбку за ладонью, вжавшуюся пальцами в щёки. А, наверное, из-за внешнего вида. Никита стоически игнорировал эту реакцию и требовательно смотрел на своего друга, которому вообще-то задал вопрос.       — Да, наверное. А зачем нам бензин?       — Нам надо будет поджечь дерево, — иными словами: остановить срастание веток. Если правильно подгадать момент, можно поймать стадию, когда вилка ещё не будет полностью завершена, но вполне пригодна для ритуала и появления самого Многоликого. Может, как раз эта незавершённость тотема заставит существо быть менее быстрым и опасным. Тогда у Давида будет больше шансов помочь и как-то спасти эксперта. — Если есть, то принеси его сюда, будь добр.       — Э-эх-х, — он резко поднялся. — Сейчас, — уже начал уходить. — Так а зачем нам его поджигать?       Серый выгнул бровь и обернулся. Давид продолжал идти в сторону дороги и белой «Лады». Какой смысл спрашивать и уходить?       — Я считаю, что это небольшое повреждение тотема сможет замедлить Многоликого, — а Никита всё продолжал говорить, никак не повышая голос. Эксперт озадачен.       — Подожди, он реально слышит тебя оттуда?       — А, о чём ты? — потребовалось пара мгновений. — А, ну да. Слышит и прекрасно вообще.       — Тебя тоже, Серёг! — раздался крик из-за спины. От смысла которого мужчина знатно прихренел.       — Да ну, — обернулся и увидел, как мужчина просто открывал багажник своей машины. — Руда не врал что ли по поводу тестов на парковке?       — Каких?!       — Ну, как «каких»? Вы не помните что ли?       — А, Давид, это он про то, когда я полиции сдался и рассказал, что мистика существует, помнишь?       — А, эти тесты, — честно говоря, Давид столько бумажных и устных тестов от Никиты переделал, что те испытания на парковке совершенно потерялись, оставляя только несколько ассоциаций: очень недовольные и грубые разъяснения в ошибках, от которых очень обидно становилось. Они ведь реально тупые были. Закрыл багажник. — Никит!       — Шо, Давид?       — У меня нет канистры!       — Как нет канистры? Я точно помню, она у тебя была! — начал кричать, перенимая чужой ритм. Уже пошёл разбираться, чего там у кого нет, переступая высокую траву. — Ты где её оставить только мог?!       — Я правда не помню, блин, — развёл руками перед другом. — Не знаю.

Он знал.

      — Очень плохо, Давид, шо ты не знаешь. Очень-очень, — сложил руки, недовольно нахмурившись. Эксперт тоже подошёл. — А у тебя будет?       — Бензин? Откуда? У меня ж электрокар, — пожал плечами.       — А, ну да, самый крутой тут.       — Да, — протянул Серый, довольно улыбаясь. — Кстати, можем попробовать слить из бака, если для поджога немного нужно, — Повисла тишина. Давид вскинул брови, а Никита кинул подозревающий во всех смертных грехах взгляд. — Чё вы на меня так смотрите?       — Ты умеешь бенз сливать? — спросил Давид, боясь даже из интереса предполагать, откуда такой навык у судебного медицинского и мистического эксперта с электрокаром.       — Ну да, — ничего особенного, всё само собой разумеющееся.       — Пф, конечно, каждый день… ой, то есть, каждую ночь сливаю бензин на той самой парковке у отдела, да? Пустяковое дело, вообще, — теперь Никитина очередь складывать руки на груди.       — Да не сливал я сам никогда…       — «…я просто рядом стоял,» да? — Давид отзеркалил действие друга, наклоняя голову. Из-за очков выглядывали подвижные на мимику брови.       — Да блин, мужики, там обычная физика. Дайте мне трубку и бутылку — я устрою вам бензин, — ну, он тоже решил сложить руки на груди.       — Окей, ладно. Давид, у тебя есть бутылка?       — Нет, нету. И трубки — тоже. Вообще не понимаю, чё за трубка.       — Та-ак, а есть другой способ по доставанию бензина из бака?       — Ну, может и есть, — загадочно и многообещающе, — Но я его не знаю.       Никита закатил на это глаза:       — Ну супер вообще. Откуда нам взять эти твои трубки и бутылки в лесу? — раздражён. Давид глядел на его лицо сквозь тёмные очки.       — Можно из моей машины взять, — и второй раз после слов Серёжи тишина приобретает повисшее настроение.       — Так, я не понял. И ты молчал всё это время? — медленно и недовольно, с жестами.       — Ну, вы и не спрашивали, есть ли у меня.       — О-ой, так, всё, — махнул рукой. — Давид, довези его до его машины и возьмите эти трубки и бутылки уже.       — А ты? — быстро сообразил.       — А я останусь здесь и присмотрю за местом ритуала. Всё, давайте быстрее. Чем быстрее вы уедете, тем быстрее вернётесь, — замахал руками грубовато подталкивая эксперта к машине.       — Э-э-э! Без рукоприкладства только!       Но Давид думал о другом. У него возникла тревожная мысль. «Ты будешь защищать Домера и отвлекать Многоликого, пока я готовлю ловушку.» Не собирается ли Никита отвлечь их внимание, чтобы одному пуститься в гущу событий?.. Серьёзно задумался в попытке проанализировать поведение друга за последние несколько минут, поднимая руку к подбородку и опуская взгляд на примятую траву — машину на всякий убрал с дороги, вдруг кто проедет. Ну, его сердцебиение не учащалось, да и в голосе постоянно звучала правда. Значит, насчёт планов не врал (даже если учитывать, с какой уверенностью этот хитрец может поливать ложью). А следовательно и фигни творить не собирался, верно?       — Давид, приём! — Никита заспавнился перед лицом и хмуро смотрел прямо в глаза. На секунду мужчина забыл, что на нём очки, и очень испугался.       — А?       — Ты едешь или нет?       Давид внимательно посмотрел на это лицо. Нет, его друг очень серьёзно настроен на это изгнание. Да, фигни творить точно не собирался.       — Да-да, — развернулся и обошёл машину, сел за руль.       — Как необычно… — прокомментировал эксперт, находясь на переднем пассажирском и рассматривая убранство «Лады» в салоне. Давид догадался, что это из-за привычки к другой машине, и выдал простое:       — Ага… — видеть рядом кого-то, кроме Никиты, тоже было необычно.       И тем не менее, пешком до въезда в лесопарк шли бы целую вечность. Да и дорога тут длинная — «парк» начнётся, только когда закончится «лес». Серый разогревал воздух в салоне редкими комментариями по поводу своей машины, которой на такой дороге явно не место, на что Давид жал плечами, не находя в голове ни одной вразумительной шутки. Когда оказались на ровной поверхности, то есть, на парковке, из неба над головой можно было сделать только один вывод: когда мужчины вернутся обратно к месту проведения ритуала, в лесу будет уже конкретно так темно. Зато не жарко.       Смотря на то, как эксперт отходил от машины с внушающего размера аптечкой, Давид вдруг сказал:       — Какая большая, что у тебя там?       — А-а-эта аптечка просто на все случаи жизни и смерти, понимаешь? — на это бывший детектив прищурился, отчётливо слыша звон металлических продолговатых предметов, похожих на ножи… эти, каких там… скальпели. А, нет, не только. Что там за страшые очертания, даже знать не хочется…       — Походный набор что ли? — усмехнулся.       — Да-да, этого чудища вашего буду препарировать, — Сергей был благодарен, что его коллега не спросил о законности таскания такого набора в багажнике. Как минимум дорогие работники ДПС будут задавать неприятные вопросы, если обнаружат что-то подобное, а под рукой не будет удостоверения первой группы.       Да, у судебного медицинского и мистического эксперта тоже есть особое удостоверение службы в МЭ.       Дорога обратно в тени деревьев и кустарников оказалась куда более нагнетающей. Давид всё ещё не мог перестать чувствовать «особенность» дня, возможно, это называется «нервничал», а ещё не мог сосредоточиться на сердцебиении Никиты — пусть тот и достаточно далеко, чтобы забить на попытки. Когда кузов начал с огромной амплитудой качаться на кочках и ямах, природа вокруг помрачнела: закат особо и не пробивался сквозь зелёный массив из веток и иголок, а темень достаточно сгустилась, чтобы можно было включить фары дальнего света.       А ещё, по правде говоря, дорога туда-сюда заняла внушительное количество времени. Никита сидел на траве перед дорогой, спустив ноги на грунт. Спиной к чёрному дереву, ветки которого полностью облысели, почернели и норовили окончательно превратиться в чернокаменный трезубец — просветов между ними почти не видно. Внушался какой-то страх перед готическим, неизвестно откуда появившимся. Камышников даже захотел подойти поближе, жалея, что не остался и не изучил процесс окаменения под влиянием мистики и процесс движения сраных каменных ветвей. Каменных. Движение. Где ещё можно будет такое встретить, если сегодняшнего чупакабру эти экзорцисты изгонят?       Серый вышел из машины, стараясь не уронить свою красную бандуру. Обошёл кузов. Никита сосредоточенно пялился в телефон.       — Ты чего делаешь? — спросил Давид, присевший рядом.       — В динозаврика играю, тут интернет у меня не ловит, — хмурился, не отвлекался, поза напряжённая. Эксперт присел с другой стороны и…       — Восемнадцать тыщ? — он не мог поверить своим глазам, это ж как нужно задротить в эту штуку, чтобы пробежать столько да так и не наткнуться на какой-нибудь кактус. — Ты всё это время тупо задротил что ли, пока мы ездили?       Давид тоже удивился, но молчал — не нашёл, что сказать, да и там Никита ответил:       — Не ори мне под руку! — досадный звук столкновения двух тёмных фигур. На экране появилась кнопка со стрелочкой. — Ну вот видишь, что ты наделал?! — Никита сунул свой телефон Давиду и подался в противоположную сторону, протягивая руки к чужому лицу.       — Э-э-э! Я не виноват! — эксперт, конечно, быстро схватился за запястья, но всё равно оказался повален на траву. Никита не знал, зачем именно тянулся к лицу и шее, но пока Серый от страха сопротивлялся, смысл в действиях был. — Начальника, не бей!       По какой причине один не скинул другого, хотя совершенно точно был сильнее — большой вопрос, на который Давид забил, возвращая взгляд к экрану.       И решая, что надо попробовать побить Никитин рекорд в динозаврике.

***

      В качестве наказания для эксперта, Никита назначил того своим помощником: заставлял таскать, специально не называя тот предмет, который нужен, использовал странные формулировки без конкретики, максимально эксплуатировал нервы и терпение — и всё в таком духе. Помимо, он мешался, лез под руку, мастерски втягивал в диалог, а потом прекращал его, выставляя эксперта придурком. Жизнь с ним была так тяжела, что во время слива бензина жидкость затопила ботинок. И это несомненно была подстава.       — Да, ёкарный бабай, Давид, ну ты понимаешь, о чём он говорит? Чё он хочет от меня? — мужчина в ярости повернулся. Судя по лицу, можно сказать, что он собирался вырвать себе волосы от безумия. Давид беззаботно сидел на траве и задротил.       — М-м… спички в бардачке, — совершенно спокойная и ровная интонация. Никита вскинул брови. — Да блин.       — Щас посмотрим, — и когда Сергей ушёл, ведущий экзорцист сделал пару шагов к другу. Тот, проиграв, опустил телефон и со вздохом посмотрел вверх.       — Как ты узнал, что мне нужны спички? — сложил руки на груди. Слова Давида реально заставляли задуматься: ни единого намёка Никита в речи не давал. Да даже уже спустя минуту издевательств сам забыл, что вообще хотел, и просто продолжал свои нападки, наблюдая за реакцией и наслаждаясь ею.       — Ну-у… ты до сих пор не использовал стихию огня, а поджечь дерево чем-то надо, — поднялся с травы и отряхнул джинсы, начал потягиваться: достаточно долго сидел, всё тело устало. — На.       — Ага, — Никита усмехнулся, опуская взгляд и о чём-то задумываясь. — Ты уже побил мой рекорд в динозаврике? — взял свой телефон.       — Не-ет, это нереально.       Кивнул и довольно улыбнулся. Из любопытства разблокировал экран и посмотрел счётчик. Всего пара тысяч.       — Когда побьёшь — скажи.       — Хорошо, — пусть Никита и сам не знал причину, но наблюдать за стараниями друга в этой авантюре было бы увлекательно. Да и стало как-то полегче. Почему было сложно? Потому что устал.       — Так, Никита, — Серёжа вернулся. Экзорцисты отступили друг от друга на несколько небольших и жутко рассеянных шагов — им обоим вдруг показалось, что стояли слишком близко. — Вот твои спички, забери их и отстань от меня.       — Спасибо, — небрежно выхватил, желая вернуться из расслабленности, вызванной другом за пару секунд, прямо в работу. Нельзя забывать, что у них важная операция, а он сам — её ведущий. — Но ты пока что мне ещё нужен, так что не расслабляйся.       — Да что ж такое… Это когда-нибудь закончится?..       — Никогда, Серёг, никогда, — Никита подошёл к, казалось, полностью закаменевшему дереву и поднял с земли бутылку из-под воды с бензином. Открыл начал обливать ствол, что-то шепча. Наверное, в таком тихом подходе даже Давид мало что поймёт. Отбросил все мысли, снова пытаясь сосредоточиться. Чиркнул спичкой и поднёс огонёк — очевидно, ствол загорелся, жидкость с необычным звуком полностью отдалась пламени. Выглядело эффектно. Но оно и понятно: делал же сам ведущий экзорцист, Никита Берг. — Ну и всё, теперь ждём.       — А что-нибудь странное… мистическое не произойдёт? Там… ничего не взорвётся? — эксперт смотрел на это, сложа руки и близко не подходя, оставаясь на траве.       — Да не должно. Вы только следите, чтоб пламя не перекинулось на деревья вокруг, — когда отворачивался, краем глаза заметил, как Давид оперативно перемещался на противоположную сторону чёрной вилки. И всё же, он достаточно компетентный. Сегодня он вообще ведёт себя как лапочка, наверное, можно будет заскочить за круассаном.       — Так, а ты что будешь делать?       — Я напишу вам фразы, которые вы должны будете сказать во время ритуала, — сел в траву и взял откуда-то из её высоты свою сумку. Из неё достал блокнот. Из него вырвал листок. Его порвал на две части. Давид спокойно слушал, как карандаш выводил буквы, но пока ничего не понимал. Рано или поздно он догонит ведущего экзорциста в латыни и сможет самостоятельно проводить изгнания. Если, конечно, получится преодолеть странный барьер, из-за которого никакие заклинания у ведомого не работают.       Поднял глаза.       Вот это да.       До этого в темени вечера не было видно, но позади вилки была… самая обычная веточка. Коричневая, с зелёными листьями. Так выделяясь на фоне самой вилки, так раздражая взгляд… что мужчина и не заметил, как им начал управлять перфекционизм, когда терпел жар от огня на своём лице и брюхе; когда тянул руку к месту, где мёртвый окаменелый цвет переходил в живой; когда пальцами пытался отломать неточность и при этом не поджечь случайно собственную футболку.       — Давид, ты чё делаешь? — эксперт вдруг схватил под локоть и попытался оттащить. В этот момент ветка надломилась.       Всё, что успел обработать тогда мужчина: звук быстрого распространения огня по вдруг большому количеству бензина и мысль, что надо заслонить собой Серого. Открыть глаза получилось, когда он прижимал другого к траве. От падения заболели руки и коленки, в кожу очень больно и противно упирались мелкие веточки и камушки. Давид кое-как приподнялся и обернулся — из-за звона в ушах ничего не слышал, чтобы сделать хоть какие-то выводы о ситуации. Всё кружилось, глаза вообще не были эффективными. Да и вообще ничего.       Дерево… ладно, уже окончательно каменная вилка была полностью объята огнём. Воздух парил с жаром даже здесь, в месте, куда странная волна их двоих отбросила. А отбросила на пару метров точно.       Стоп. Какая к чёрту волна? Отбросила? Она же могла…       — Никита?! Ты в порядке?! — мужчина поднялся, терпя беды с башкой, бегло осмотрел эксперта и, решив, что его состояние определяется словом «жив», поспешил обойти горящее нечто. Близко к нему неприятно пахло, настолько едко, что пришлось закрыть не только нос, но и рот ладонью. А ещё не потерять баланс при ходьбе — оказалось, что из-за резкого подъёма у него кружится голова, прямо удивительно. Вечерний лес здесь теперь освещался хорошо, Давид сразу увидел своего друга где-то в кустах и поспешил подойти ближе, аккуратно обходя. — Никита… — запыхался. Во рту сухо. Стоп, чего…?       — Что это, мать его в… было?! — он неловко отцепил свои волосы от одного назойливого сучка и сел. — Е-е-е…тить колотить… Это что ещё такое? — поднял ладонь с самым офигевающим и недовольным взглядом. Давид обернулся и почувствовал наконец, что на его лице всё ещё был лесной мусор.       — Я не знаю, я просто… — начал отряхиваться и восстанавливать ритм дыхания. Что вообще произошло?       — Так, стоп… что ты там натворил? Я же сказал, просто следить за тем, чтобы огонь не перекинулся на соседние деревья. Скажи, вот как так произошло, что теперь мы спалим весь этот чёртов лес? Давид, вот как? — ведущий экзорцист уже поднялся и начал махать руками, то ли сдерживая возмущение, то ли показывая, как оно велико. На самом деле паниковал.       — Да говорю, не знаю, я просто поправить хотел…       — Давид, что ты там поправил? Скажи нормально, что ты сделал.       — Агрх, там позади была живая ветка, ну и я её отломал.       — Ты что сделал?!       Давид, ты только что собственным физическим телом повредил тотем мистического существа.       Браво.       Кое-кто внутри ведущего просто аплодирует и не может перестать ухахатываться.       Так, отстань, не до тебя.       Никита знал, что подавлять эмоции плохо, но сейчас не было ни сил, ни желания тратиться на дальнейшие отчитывания, поэтому просто хлопнул себя по лбу и с пренебрежением сказал:       — Ладно, с тобой дома поговорим. Где Домер?       — С ним всё хорошо.       — Да, я в порядке, — он выковылял из-за дерева. Экзорцист бегло осмотрел его: никаких мистических повреждений тела. Течение тоже ничем не отзывается. — Или нет, я так и не понял, я уже откинулся или…       — К сожалению, ты ещё с нами, — оглянулся. Как странно, ничего кроме взрыва не произошло. Или кажется?.. нет, всё спокойно… или?.. — Давид, слышишь какой-нибудь шум странный?       — Да я ничего практически не слышу. Уши заложило, — вообще, это был звон.       — Плохо, — он активно начал думать. То есть, отбрасывать наматывающуюся тревогу. С одной стороны, Многоликий должен разозлиться на такое грубое взаимодействие и стать активнее. С другой стороны, он до сих пор не появился, а его тотем не готов и повреждён огнём, что может говорить о пониженных силах. А ещё очевидна первая жертва, а значит, эксперту с Давидом ещё опаснее — они создают пару, подходящую для нападения, а там ещё и неприятности, повисшие на ведомом. Конечно, в части этого и был план, но… — Серый, ты теперь держишься меня. Он, по идее, ещё не появился, но находитесь рядом с тыквами. Будьте готовы надеть их. Мало ли что произойдёт.       …но Давид останется сегодня без круассана.       — Чего? Надеть тыквы? — Серёжа никак не мог вернуться в реальность.       — Да, на голову.       — Я надел, — Давид, который уже метнулся в сторону, протянул обоим по самой странной защите во всей истории экзорцизма. И когда только успел?       — Ещё рано, чего ты её надел? Лучше будь на чеку. И сажи, если что-то появится странное, — взял тыкву, продолжил всматриваться в темноту между деревьев и активно думать. Испортил ли этот случай весь план? Вряд ли, иначе бы им всем уже была крышка. Но раз живы, можно продолжать… — …только ждать ещё дольше, — пробормотал он, поднимая взгляд на огромную кучу огня. Досадно, конечно, но с другой стороны надо насильно побыть оптимистом, а там и реальные плюсы подъедут.       И так, чего хорошего можно вынести из этой ситуации?       Слишком сложный вопрос, Никита правда попытался найти ответ, но так ничего и не придумал за долю секунды, поэтому сдался. Только начинал злиться на Давида, который опять не утерпел и сделал… то же, что и обычно. И как у него это так всегда получается: усыплять экзорцистсую бдительность чем-то, а потом так резко напоминать о своём шиле в одном месте? И что делать с таким шилом мужчина просто напросто понятия не имел. Потому что Давид не управляем — это факт, попытки исправить который пришлось оставить далеко в прошлом.       Вздохнул, провёл ладонями по лицу, снимая лёгкую испарину. Дальше — по волосам.       Так, ладно, чёрт со всем этим.       — Пойдёмте присядем, что ли… подождём, — просто развернулся спиной к огню и отправился к машине. От шока даже живот чутка скрутило, надо было хоть что-нибудь с собой взять поесть. Хотя и одновременно есть не хотелось совсем.       — Ты так просто забил на это всё, — если говорить о том, что Серый в шоке, то «в шоке» самые мягкие слова, которые можно использовать в такой ситуации. Он ведь не на шутку испугался — по голосу должно быть понятно. Но всем почему-то вообще пофигу…       — Ну а что мы можем сделать? — развернулся и резко вскинул руками.       — Вызвать пожарных?.. — подал голос Давид. На что его друг только нахмурился: ну всё, благословение его сегодня больше не настигнет.       — Та не сгорит ничего, я вас умоляю, — махнул рукой и, злобно топая, пошёл к машине. Даже сил на вздох не хватило. Успокоиться… Может быть, в том самом бардачке будут ужасно подтаявшие батончики. Хотя бы это обязано скрасить день. Вечер. Да какая, мать вашу, разница? Успокоиться… Правильно, никакая. Вот и Никита пренебрегал правильностью выражений в своих мыслях, так и не находя прикольного названия для пытки, предназначенной Давиду за все грехи. А она будет страшная. Успокоиться…       Тыква опустилась на траву возле колеса, пальцы поддели ручку, дверь открылась. Пальцы другой руки поддели ручку, бардачок открылся. Помимо ненужных бумажек, хлама и успокоительных… Нет, глаза не нашли ничего съедобного или около того. Вздох. Успокоиться… Ладно, может, оно и к лучшему: не стошнит во время беготни по лесу. Чёрт… даже ещё ничего не началось, а он уже так устал. Поднял голову наверх. Из-за времени суток ветки деревьев казались чёрными, а небо — каким-то серо-синим. Кстати, дышится намного легче — жара не сдавливала тело. В городе такое бывает много позже. Никита сунул руку в карман и вытащил телефон: уже за одиннадцать.       Давид и Серёжа тоже подошли к машине. Всё это время говорили о тыквах. А экзорцист понял, что реальность как-то странно ощущается. Это… о чём-то говорит? Зевок внезапно сразил полость — пришлось подчиниться. Что? Настолько устал? Никита потянулся, за две или три секунды принимая решение:       — Нет, задние сидения мои, — быстро переместился, открыл дверцу и залез в салон.       Серый, который намеревался занять эти места, смотрел через другую дверь, как Никита укладывается на свой локоть и закрывает глаза.       — Оке-ей… Ты чё, спать что ли?       — Ага, — и быстро облизнул губу. Не совсем удобно. То есть, совсем не… Никита нахмурился. Да ладно! Чёрт с ними, с этими сидениями. Не такие уж и жёсткие.       Сосредоточился на засыпании. И услышал, как эти двое устраиваются впереди.       — И часто он у тебя так?       — М-м… да, довольно часто.       Тишина.       То ли это был сон, то ли реальная идея, но ведущий экзорцист первой группы твёрдо решил: в крайнем случае можно будет использовать Давида как подушку…       — Ты вернёшься в лабораторию, когда мы закончим, или сразу домой?       — Не-е, ты чё… Я отсыпаться пойду. Дел много, конечно, но я не хочу на работе спать… К тому же отдел закрыт уже, скорее всего… А ты?       — Да, мы тоже домой поедем, я думаю. Наверное, выходной возьму на нас обоих — я чё-то так устал.       — Ха, я бы тоже…       …шум…       …да, Никита прямо неважно выглядит сегодня весь день… — судя по голосу, Давид оглянулся на задние сидения.       — А он…       Да отстаньте, спать хочу.       …шум…       Кажется, экзорцист периодически просыпался от разговоров в салоне. Но не запоминал ни слов, ни голосов. Подобно ломке по парению или даже сигаретам, его затягивало что-то обратно в сон, даже если разговоры казались интересными и хотелось погреть уши. Или он осознанно нырял сам. Его сознание спало. А чутьё, оставшееся существовать там, возле тела, как будто сторожило. И временами, когда лепет коллег становился слишком громковатым, Никита слышал… шум. Нет, не шумного леса, где обитает Многоликий. Шум волн. Берега. Они бьются друг о друга. А тело покачивает, будто на лодке…       Никита сонно открыл глаза, разлепляя их с ненавистью к тому, кто легонько тряс его за плечо. Это был Давид. Его лицо такое смешное, кстати…       — Чё?..       — Дерево догорело.       — А время сколько? — поднялся на локти, выгибая спину и животом с пахом чувствуя твёрдость сраных сидений — надо будет с этим что-то сделать. Тело за такой «прекрасный» отдых спасибо не говорило, а лишь кричало, что только хуже сделалось: плечи, поясница и бёдра разливаются болью во время движения. Противно, неприятно.       — Э-э, — шуршание одежды. Никита увидел, как его друг встал в полный рост. Сам не смог так выгнуть шею, чтобы уследить, поэтому вернул голову на локоть, пытаясь морально отойти от короткого сна. — Почти полночь.       — Сколько? — пробурчал.       — Двадцать три пятьдесят пять, — какой тяжёлый вздох. Никита вздохнул в ответ в два раза тяжелее. Как больно было, когда позвоночник распрямлялся… Мужчина лениво поднялся и протёр лицо. Ватность никуда не делась за мгновение — какая жалость… Потянулся. Помятость мышц — тоже. Просто сел, ощущая всю тяжесть, навалившуюся на бедную осанку, подобную половине окружности. Шея тоже болела. Слабость сразила ноги. Ещё один тяжёлый вздох. Так, надо бы быстрее просыпаться. Нет, серьёзно.       И хотя бы глаза открыть, а то прям так заснёт. У них там ритуал и работа!.. Любимая работа… в двенадцать ночи, да… Ну, хотя бы после десяти считаются сверхурочные, а там надбавка — так что можно и потерпеть, наверное. Никита ещё раз протёр своё лицо и вылез из машины. Ночная прохлада ударила в нос и приятно окружила разогретые участки кожи. Свежо. Уже пищали комары, но их не видно… А нет, это не Никита забыл открыть глаза, это так в действительности оказалось темно. Прямо ничего не разглядеть. А Давида тогда как получилось увидеть?       Он как раз вошёл в поле зрения, держа в руках мощный полицейский фонарик и подсвечивая траву под ногами.       — На, — протянул ещё один.       — Спасибо, — взял ладонью, ощупал корпус в поиске кнопки и включил. После сна всё так нереально ощущается. — Ты никуда не ездил?       — Э, нет. А что?       — Да так, — значит, покачивание просто приснилось. И шум, наверное, — тоже. Мужчина на ходу разминал плечи и двигался в сторону чернокаменной вилки, собираясь увидеть, насколько всё плачевно. Ноги тяжело переступали. Глаза попытались сосредоточиться на объекте будущего ритуала. Проснуться надо… Рядом с ним, среди елей, сидел эксперт.       — О, добрый вечер, — он поднял руку, пару раз махнул. Нужно подойти поближе и посмотреть. Ноги ступили на обшарпанную землю с редкими обрубками травы, второе пятно света говорило, что Давид шёл рядом. Вокруг Серого разложены многочисленные железные предметы, расположившиеся, разумеется, на каких-то салфетках. Названия инструментов неизвестны, как и их предназначения. Да и Никита будет честен: он не хотел знать.       — Добрый… А ты что делаешь?       — Изучаю, — только и всего. Сидел, чё-то высматривал…       — «Изучаешь» значит… — перевёл луч фонарика на вилку. — И как оно изучается? — мужчина увидел, как изменилось дерево. Ну, помимо тлеющих канавок у основания, на стволе не было ничего. Но что-то точно изменилось… это буквально чувствуется.       — Трудно сказать. Но очень интересно, — на это экзорцист отвечать не стал, направляя всё внимание на шедевр мистического искусства. Он выглядел куда более пугающим в темени ночи и под лучом фонарика, чем днём. Да даже чёрное дерево с движущимися ветками не выглядело таким же готичным под льющимся солнцем. Мужчина поднимал взгляд, изучая вершины трезубца, и вскоре посмотрел на ветки соседних деревьев. Не мог понять, это они просто тёмные, на них осталось что-то от горения или они всё же подожглись.       — Пожарные приезжали?       — Нет, но приезжал смотритель парка, — Давид встал рядом. Ну да, вообще-то мог догадаться: земля-то вокруг сухая, а влажно в воздухе только из-за самого леса. — Я сказал ему, чтобы не пускал никого. И сам не ходил… в лес.       — Это ты молодец. Только ночь на дворе, кто станет тусоваться в лесопарке? — стал подходить ближе, смотря на лицо друга через плечо, а не на вилку.       — Ну мало ли, — убрал руки в карманы, фонарик держал только большим пальцем, прижимая к бедру. Опустил взгляд (Никита не знал, но тот вспомнил два мистических убийства, которые произошли в этой местности как раз ночью). Как-то слишком расстроился. Но мужчина просто повернулся и чуть не стукнулся лбом о чёрный камень — всё это время медленно шёл. Канавки мерцали оранжевым, иногда покрываясь чёрным, и снова вспыхивали. Еле уловимый звук тления доносился до ушей шёпотом. Учитывая происхождение конструкции и редкие неровности в виде лиц, шёпот вполне мог оказаться настоящим. Нет, спрашивать Давида не было необходимости — не так уж это и интересно.       Вроде бы ничего и не изменилось. Всё так же: ствол и три ответвления. Последний подозрительный взгляд, как будто Никита допрашивал трезубец, и…       — Ну ладно, давайте начнём ритуал. Я думаю время как раз подходящее, — развернулся и пошёл к машине, чтобы отыскать свою сумку с блокнотом. Почему-то был полностью уверен, что Давид её туда отнёс и оставил… допустим, между передними сидениями. Какие-то возмущения за спиной уверенно игнорировались, пока экзорцист открывал дверь и держал зубами фонарик. Надо придумать какое-то крепление или вообще купить налобный, а то с такой штукой во рту просто невозможно существовать и пары секунд: слюна выделяется… Нет, о еде сейчас вообще не вовремя!       Сумка действительно оказалась именно там, на что мужчина довольно хмыкнул. И гордо схватил всей пятернёй. Открыл, достал блокнот. Ха, и даже те две бумажки здесь. Ладно, Давид медленно, но верно искуплял свои грехи. Может быть, наказания не будет. Хотя, честно говоря, его и так не было бы — Никита к тому времени либо забудет, либо устанет и забьёт. Главное, чтобы больше не делал ничего лишнего. Тут внезапно пришлось дёрнуть ногой: комар укусил.       Закрыл дверь, стал возвращаться, рассеянно ступая из-за попытки вытереть рукоять о собственную футболку. Эксперт же пытался закрыть свою бандуру. Рядом с его коленкой оставался небольшой нож на салфетке.       — У тебя там осталось ещё, — Давид, который ему помогал, указал пальцем.       — Не, это я себе оставил. Знаешь, чтобы нечисть препарировать, — поднял скальпель на уровень лица и скорчил рожу злого гения. Давид усмехнулся:       — А это идея, слушай.       — Так, ребят, слушайте меня внимательно, значит… Каждый из нас должен повесить наверх свою куклу Вуду. Прямо туда, — указал пальцем наверх. На трезубец под три метра. Мужики, сидящие на корточках задрали головы, а потом посмотрели на экзорциста.       — Ты с дуба рухнул вообще? Мы как это, по-твоему, сделаем? — Серый вскочил и начал переводить взгляд с верхушки трезубца на Никиту, даже чутка махать руками.       — Я это… — широко улыбнулся. — …хотел у вас спросить.       — Я знаю, как… — Давид скромно поднял руку.       Тишина.       Никита даже сначала не поверил, а потом полюбил его ещё больше.       Но уже через пять минут Никита трясся и говорил сам себе, что вообще-то высоты не боится, а Давида — на костёр.       Одно дело залезть на капот или на крышу машины. Или на Плечи Давиду сесть. Другое дело, когда это всё, мать вашу, вместе. Страх и напряжение внушало множество факторов: от простого отсутствия контроля, потому что тебя за ноги держит кто-то, совсем не подчиняющийся твоим образным мыслям; до расстояния между самой машиной и вилкой, казавшееся слишком большим. Небольшое, конечно, но всё равно пугающее пространство. Из-за деревьев вокруг, развернуться без риска застрять в трёх соснах — практически невозможна задача. И темновато как-то в лесах по ночам, хоть глаз выколи. Пришлось смириться, но…       Никита смотрел вниз и подавлял воображение, подкидывающее красочные кадры, как он падает, разбивает лицо или натыкается глазом на какой-нибудь сучок. Кукла, набитая целлофановыми пакетами, никак не утяжеляла руки, но ощущались они так, будто сейчас выронят… а потом Давид потеряет равновесие…       — Ты ближе подойти совсем не можешь? — из-за страха отключилась функция глаз, отвечающая за оценку расстояния. Казалось, что руки не дотянуться до этой иглы трезубца.       — Нет, я прямо на краю стою.       — Прямо на краю стоишь… — пробормотал и почувствовал, как по рту распространяется сухость. Даже сглатывание слюны не помогает. — Ну, стой, ладно… — аккуратно начал тянуться вперёд. Почувствовал, как чужие пальцы напряглись, непредсказуемо надавливая то на левой, то на правой ноге. Даже мотнуть головой, чтобы сосредоточиться, нельзя. Напряжение и дрожь подавлялись, экзорцист прилагал все усилия, чтобы лишний раз не дёргаться.       И боролся с желанием лишний раз дёрнуться. Зачем? Чтобы побесить Давида, очевидно. Но проблема в том, что это может плохо обернуться. И очень страшно.       — Вроде держится, можешь опускать меня, — экзорцист не знал, куда деть руки, поэтому положил их своему другу на голову. Даже чуть запутался пальцами, сжимая пряди. Они всегда были такими кудрявыми?       Давид аккуратно подвинулся на два микрошага и начал оседать. Когда подошва коснулась хоть какой-то поверхности, слабость в коленях ощущалась по-другому: будто ноги отвалятся через мгновение, будто сейчас из механических суставов вывалятся шарниры. Поднял одну конечность, чтобы освободить чужую шею. А теперь скорее на землю.       Аккуратно присел и спрыгнул. Из-под подошвы чуть взлетела пыль.       Фух, ладно, пусть теперь они сами разбираются: поднять никого ведущий экзорцист всё равно не сможет, поэтому тактично свалил, не вслушиваясь в дальнейший разговор, и сел на траву, цепляясь за неё пальцами. Ура, заземление…       — Давид, ты тяжёлый… тебе худеть надо…       — Не толстый я…       Никита отмахнулся от комаров. А потом ещё раз. А потом понял, что лучше существовать в движении и поближе к вилке, а то моментально сожрут. Находиться в лесу ночью в футболке явно не лучшая идея — нет, не холодно, температура просто шик, особенно после города, но всякие летающие и кусающие…       — Мы всё, я отгоняю машину тогда? — Давид нарисовался прямо перед носом.       — Ага, — Никита потирал локти и не понимал, куда делось время. Только что же всё закончилось… Кожа зудила, но ногтями по ней проходиться нельзя, а то потом не будет возможности остановиться. Как, оказывается, хорошо быть главным. А Никита ведь даже и не понял, почему. Ведомый быстро начал заниматься своим делом.       Никита решил восстановить часть места для ритуала. Машина немного размазала красную пыль, но да и только — в принципе, на этом восстановление и закончилось. Не должно быть страшно. Неизвестно, какие перемены произошли в ведущем экзорцисте, но время начало пролетать очень быстро. Будто никаких мыслей и не было. Только короткие приказы и ничего лишнего. Из-за положения машины ранее, Никитина кукла висела слева. Серёжи — посередине. Давида — справа.       — Вы должны смотреть на свои куклы Вуду и сказать в эти фразы, — протянул две бумажки. — Сначала я, потом Давид, потом ты.       — Хорошо… а если я неправильно что-то скажу? — эксперт внимательно всматривался в слова.       — Ну, ударение никакой силы не имеет. Главное буквы в правильном порядке произноси, — легко ухмыльнулся. Но быстро спрятал, сминая губы и сглатывая слюну.       — Подожди, Никит, это же не латынь. Что это за язык?       — А-а… — вообще, он не ожидал, что ведомый заметит. Видимо, те уроки не прошли даром, а знания по-настоящему закрепились, несмотря на плохую память. Давид, ты не перестаёшь удивлять. — Да, Давид, это не латынь. Многорукий, то есть, Многоликий — это достаточно старое существо… значит, ему нужен… — мял губы, пытаясь подобрать слова. Но решил выдать честное: — Я не знаю, чё это за язык вообще. Я эти фразы в видении увидел.       Повисла короткая тишина. Серый не выдержал и усмехнулся, а Давид:       — Ладно, я понял. Интересно, что это за язык всё-таки… — поднял свою бумажку выше, на уровень глаз, подставляя под луч фонариков, которые лежали где-то на кустах и с трудом освещали место ритуала. Пока Никита смотрел на его лицо и всё удивлялся, как он различает предметы в солнцезащитных очках посреди ночного леса… — Он как-то связан с его историей?.. С историей Многоликого?       — Ну, ты можешь быть прав. Насколько я понял из своего видения, ему поклонялся какой-то народ, который мог разговаривать на этом языке. Он был у них даже чем-то вроде божества.       — Блин, я вас слушаю и удивляюсь: какие божества, какие народы? — Серёжа хватался ладонями за голову. — Ещё скажи, божеством чего он был? Давай, удиви меня.       — Этого я не знаю. Но жертвы ему приносили, — пожал плечами. Давид быстро соединил сказанный факт с мистическими убийствами, поставив равенство между ними. — Так, всё. Не будем задерживаться, я уже конкретно так есть хочу. Давайте, бегом… — несколько раз хлопнул в ладоши. — …по местам, ребята. Вставайте напротив своих кукол Вуду и после меня, по очереди, скажите фразы. Старайтесь от кукол, кстати, взгляд не отводить.       — Не отводить… блин, это сложно, — ведомый занял свою позицию.       — А как читать тогда?       — Как-нибудь, — лаконично ответил ведущий, чувствуя полною уверенность: всё получится. — Я начинаю. Omusambwa ogw'Emmundu Ennyingi, — обратился он к Многоликому. — Давид, теперь ты.       — Хорошо… — вздохнул, внимательно посмотрел на слова, начал неловко произносить: — Tukuyita gye tuli, — Никита, внимательно следивший за звуками в произношении, кивнул, не заметив ошибок в приглашении сущности в реальный мир.       — Tulage ffeesi zammwe kati kati, — смело и с прекрасным акцентом. Как будто Домер и был частью того народа: попросил показать лица прямо сейчас. — Всё, ничего не произошло, пацаны, всё нормально. Можно расходиться. Поехали по домам.       — Та, нет, боже… Секунда буквально прошла, — Никита не удержался и легко хлопнул себя по лбу, улыбался. — Теперь просто ждём, когда Многоликий появится.       — А потом что? — кстати, голос у Давида страшно уставший. Наверное, завтра на работу можно будет не входить, устроить выходной. Наверное, насильно.       — А потом… — понятия не имел. — А потом посмотрим, как Многоликий себя поведёт.       — О, — резко. — Подождите, я что-то слышу.       — Что ты слышишь, Давид? — Никита на автомате начал прислушиваться к окружению по-своему: при… чувствовался. Через мистические течения всякие, да. Тихо там, кстати.       — Не знаю, шум какой-то, — это как… как будто буквы. Постоянно меняющиеся, красные, спамящие. Громкие. Шумные. Блин, ужасно. Давид поднял руки к ушам, надеясь сильнее прижать наушники, только пришлось приложить сами ладони — наушников-то не было. А букв всё больше, звук нарастает…       Жёлто-оранжевые ве́нки на вилке вдруг вспыхнули, начали испускать белые и фиолетовые частицы.       Стоп. Мироздание остановись. Что-то не так.       Но Никита забыл, что именно, пока пытался закрыть лицо руками. До чёртиков приторный запах ударил в нос, даже в глаза — те заслезились. Голова начала кружиться. Да что там: даже из горла подскочила тошнота, такая… приторная, что даже горько на корне языка. И даже ничего «сладкого» не было, только «приторно». Всё вдруг стало «приторно». Как много всего в один момент. Вот именно, это странно — но замечание потерялось.       — Отойду я, пожалуй, от тотема… — ведущий экзорцист попятился назад, с трудом выговаривая и соображая, где он и что он… это же какое-то мистическое влияние, разве нет?       Стоп, о чём он там сейчас подумал? Забыл.       — Ребят, чё-то я поплыл… — подал голос откуда-то сверху Серый. Сверху? А, Никита чё-то… Кончиками пальцев и коленями заземлился.       — Да, меня тоже кукурузит… — и беспокоит… что беспокоит? Забыл чё-то… А, что Давид ничего не говорит. Где он там вообще? Мужчина приложил к действиям невообразимо огромные усилия: как будто пытался остановить крутящееся колесо, стирая ладони и упираясь ногами в пол, попутно напрягая и без того ноющую поясницу. Это он так пытался встать, обернуться назад и разобрать хоть что-то среди пятен, смазанных головокружением. Нет, если ограничиваться только пятнами, то всё предельно понятно: двое участников призыва (и в дальнейшем — и изгнания) находятся рядом. А остальное, в принципе, волновать и не должно. Но волновало. Фиг с Давидом…       Тотем. Сейчас он точно изменился. Побелел. Чернокаменные лица на буграх стали плоскими и пропали, а тени отдались фиолетовому. Это как минимум странно, а как максимум… это просто абсурдно! Так не должно было быть! Никита же видел ви-!.. После этого обращения от них троих, Многоликий должен был появиться и затащить в своё логово. А там уже ловушка, но… Всё не так! Так нет, стоп, рано паниковать. Мистика и не обязана подчиняться планам Духа знаний. Да и знает он только контрольные точки. Если после этого обращения Многоликий появился в видении, значит, он сделает это и сейчас. Да. И если Дух знаний видел, что сегодня они попадут в его логово, то так и будет. Да…       Успокоиться… Сосредоточиться… Столько дел.       — Ребята, Многоликий появился, вы должны… — обезопасить себя. Через оторванные головы сущность поглощала души. Душу можно будет спрятать от её чуйки в фонарь. Три таких лежали в пакете. Чёрт, да почему так далеко?.. Всё ж вокруг крутится, нормально не дойти. Зачем Земле орбита, вот зачем крутится прямо сейчас, да так быстро? Жить невозможно! — Возьмите фонари в руки, быстрее.       — А, Никита?.. Какие фонари? — Серый, еле стоящий на ногах, норовил свалиться на спину под напором экзорциста, тычащего в грудь какой-то железкой. Вроде бы та лежала в простом целлофановом пакете посреди ночного леса, на земле, но когда эксперт коснулся металла, тот оказался тёпленьким — эта деталь потерялась, когда глаза увидели, что за мутным стеклом появился свет… — Это что ещё за магия?       Никита не обратил внимание на вопрос, потому что искал фонарь для себя. И не находил. Ну, только что же прямо тут лежал!..       — У меня второй, на, держи, — Давид протянул. Экзорцист кивнул и взялся за рукоять. Только нога дёрнулась, чтобы отойти и направиться к дороге, где явно меньше деревьев и хоть немного больше обзор, а тут: — Только как нам это поможет?       — Давид, ты серьёзно? Я же тебе говорил уже, — подозрительно что-то… Нет-нет, воображаемый список, ты должен вернутся в голову позже, сейчас главное не лишиться этой самой головы… Медленный и короткий вздох. Успокоиться…       — Не, я помню, но я тогда не понял… и сейчас — тоже, — почесал затылок. Тёмные очки.       — Не знаю, как вы, пацаны, но я чё-то вообще ничего не понимаю. Чё вообще происходит?       — А-а-а, — ведущий экзорцист вздохнул, расслабляя плечи и попутно пытаясь вспомнить, куда делись тыквы. Остановите этот шум, почему вдруг реальность стала такой насыщенной? У мужчины не получалось лишний раз вздохнуть, спокойно подумать, вечно что-то отвлекает, голова пухнет от всяких мыслей… Значит, нужно избавиться от всего этого ненужного. — Я потом всё расскажу, просто хватайте фонари из кустов и выдвигаемся, — Давид из-за этих слов кинул короткий взгляд. Никита заметил, но не придал значения.       — Мы ещё куда-то пойти должны? — эксперт явно негодовал. В принципе, оправдан: он человек лаборатории, крематория и морга, где каждый день наблюдаешь жестоко изуродованный труп, а не всяких вылазок посреди ночи, когда можешь заработать себе такие же повреждения и навсегда расстаться с жизнью.       Кстати, а может ли он вообще стать этим вашим Двоедушником?       — Да, — только и сказал, не находя слов для продолжения. Можно и отбросить ненужные мысли, коих почему-то вдруг стало много. При чём, ещё и смысла не разобрать. Значит, совсем ненужные. Да, чисти голову. Надо сосредоточиться… Никита взял один полицейский фонарик в руку, которой уже сжимал металлическую рукоять. Хранилище (металлический фонарь) от Лешего горело душой, опаясывало всё нежным голубым, иногда синим. Потом метнулся к тыквам, лежащим спокойно себе под деревом, подцепил свободной рукой свою. Обернулся и попытался прикинуть, сколько времени может занять эта мистическая вылазка… пришёл к выводу: «много». Можно будет на всех основаниях завтра устроить выходной и правда никуда не идти. Глаза украдкой заметили скованность усталостью в чужих движениях…       Так нет, хватит обращать на это внимание — мотнул головой, желая сбросить тяжесть с затылка. Нужно торопиться. Это всё — изменённый тотем, приторный запах и другие непредвиденные обстоятельства — конечно, интересно, но опасность происходящего вокруг лучше не игнорировать. Никита держал в голове, что Серёжа — человек. Он, скорее всего, будет в безопасности, если станет держаться ведущего, а не ведомого, который предположительно стал целью.       Хотя нет, почему так много неуверенности? Никита, ты дух знаний или кто?       Ну да, я — Дух знаний.       Так и фигали ты не ведёшь себя как Дух знаний?       В смысле? А как мне ещё себя вести?       Ещё раз помотал головой. Да так усердно, что она даже закружилась.       Мужчина вдруг обратил внимание на шумный лес у себя за спиной. Звук шуршания веток, листьев окружил местность, но… Поднял глаза и не увидел никакого движения — всё статично, ветра нет. Но его звук отчётливо прыгал с ветки на ветку, заставляя старое дерево не по-настоящему скрипеть, а птиц — отдалённо завывать, даже какой-то холодок по спине пробежал. Ой, как не нравится это всё мужчине с огромным опытом в сфере эк…       — «Ты правда думаешь, что сможешь меня остановить?» — смысл долетел на мистическом уровне. От сущности, которая решила выдать своё присутствие тем, кто сможет услышать её потусторонние слова. Двоедушникам, например. От внезапности всё вокруг странно замедлилось, а сердце и вовсе встало, а, может, он сам вообще умер, потому что в одно мгновение кровь похолодела во всём теле.       — В смысле, ты говоришь?       — Никита, ты слышал? — голос Давида напомнил, что мужчина ещё жив. И всё вернулось в норму.       — Да, слышал, — обернулся. Конечно же ничего не увидел. Во-первых, темно. Во-вторых, фонарик не освещал достаточно далеко, чтобы точно заставить поверить в отсутсвие кого-либо между деревьев. А там, в этой мгле, кустах и тончайшей паутине, слишком шумно и одновременно с тем слишком тихо.       — Что слышал? Я ничего не слышал, — эксперт подошёл к ведущему экзорцисту.       — Да ты понятно, ты и не должен был, — если бы мог, махнул бы рукой. — Пойдёмте быстрее.       Спокойно, всё будет хорошо.       Во время быстрой ходьбы мужчина старался контролировать дыхание и не обращать внимание на лёгкое облако пара перед лицом, на постоянные мурашки и укусы комаров. Концентрация на реальности полностью подчинилась, и скоро ничего не мешало работе: выслеживанию Многоликого в большом лесу. Первая группа вышла на грунтовую дорогу. Её ведущий экзорцист тихо ступал по сухой и пыльной грязи, анализировал всё, что чувствовал. Когда душа находилась в металлическом фонаре, все фибры как будто слегка атрофировались — мистические течения притупились, поблекли. А, может, ему так только казалось из-за отсутствия вообще всего — лес же вокруг.       Шумный лес.       Скоро белые лучи и три цветные дымки освещали только стволы елей и редкие кустарники. Темноватая кора, подзол и облезлая земля с кучей опавших веток, папоротники и кусты с красными ягодами, названия которых никто не знал — колорит окружения явно изменился, приобретая какой-то иссиня-зелёный, таёжный окрас. Комары исчезли спустя пять минут пешей прогулки — мужчина это заметил, поблагодарил мистику, что отпугнула этих тварей, и продолжил искать следы потустороннего присутствия. Пока не находил ничего, кроме не меняющегося направления шума ветра и прочего странного…       — Серёг, кстати, а почему у тебя душа коричневая? — Давид, замыкающий их неровный строй, подал голос, чем снова что-то напомнил. На этот раз почему-то заземлил, показал реальность происходящего, а то Никита как-то слишком увлёкся. Чуть сбавил шаг.       — Коричневая?.. — Камышников поднял свой фонарь. Правда коричневая. — Да ты не шаришь, это… Она бронзовая.       — А, бронзовая… — похоже, он и не хотел шутить про фекалии, а правда интересовался. Как только какой-то там криминалист мог дать ответ на вопрос, глубоко засевший в мифоискательской сфере? Поэтому ведущий закатил глаза. — Никит, а что значит бронзовый цвет?       — Бронзовый… — попытался найти что-то с этим словом у себя в голове. Сумка с блокнотом билась о бедро, можно было бы и посмотреть, но мужчина игнорировал эту идею, вообще делал вид, что такая в голову и не приходила. По понятным причинам. — Не знаю, — неопределённо пожал плечами. — Я потом смогу сказать, если вам уж очень интересно.       — А что, какое-то значение ещё есть у-у… у цвета душ?       — Ну разумеется, — раздражение. Никита слегка вскинул руки, как будто собирался поднять ладони выше головы из-за незнания такого очевидного факта. Нет, правда можно было догадаться и простому человеку.       — Ну, а вы знаете, что ваши цвета значат?       — Да, я знаю, что мой цвет значит, — Никита обратил внимание на интонацию: какая довольная.       — Ну и что же? — Серый вдруг почему-то стал слышаться больше справа. Никита навострил уши, предвкушая и желая понять, запомнил ли друг всё правильно или нет.       — Что я… светлый человек и привлекаю людей. И что у меня характер… добрый, — ну, слова не те, но поспорить почти нельзя. Молодец какой, пусть возьмёт с полки пирожок. Хотя…       — Давид, а значение моего цвета помнишь? — обернулся открывая коллегам ухмылку и сверкающую хитрость в глазах. Группа остановилась. Давид всё понял, это проверка. Но смущённо заулыбался, опустил взгляд и склонил голову.       — Нет, твоего не помню, блин… — да, видно, что расстроен провалом.       — Эх ты, Давид. Ни-ичего не запоминаешь, — ведущий продолжил шагать — и двое за ним.       — Так а что твой цвет значит, Никит? — эксперт подошёл ближе. Так неожиданно — мужчина даже повернул голову, чтоб удостовериться в чужом присутствии. Действительно близко.       — Ну-у, пусть это останется тайной, — заговорщически. Назад больше не оборачивался, чувствуя спиной недоумевающие взгляды. Смысл цвета витал в голове несформулированными образами, которые очень тяжело сложить в слова, да ещё и в правильные — поэтому оставил все попытки и сделал это в своём стиле. Если бы руки были свободны, ещё бы и растопырил пальцы для зачаровывающих движений, навевающих суету.       — Понятно. Он не хочет говорить, потому что у него душа голубая, — эксперт заставил улыбку пропасть с чужого лица. Но Никита не смог разозлиться, поэтому просто усмехнулся, понимая, что вообще-то правда смешно. Зловещая атмосфера наконец разбавилась, тьма отступила на два больших шага: ведущий экзорцист первой группы как будто начал видеть больше и чётче после такой незатейливой темы разговора. Даже этот странный шум меньше напрягал, хотя это уже не так хорошо…       Стоп. Сейчас шумно?       Никита плавно замедлил шаг, ступая на землю как можно тише (бесполезно, эти двое слишком громкие), и вскоре совсем остановился. Глаза облизывали тайгу светом фонарика и пытались найти что-то… хоть что-то. Мистическое течение как будто проходит прямо здесь, скользкие звуки листьев и падающих с них капель так не становились явными, но зато более отчётливыми. Как будто что-то завыло. Или заныло.       — Вы видите что-нибудь? Или, может, слышите? — мужчина стоял на чуть согнутых коленях, чтобы быть готовым податься в любую сторону и увернуться от возможной опасности.       — Я ничего не вижу, тут темно, как в гробу, — судебный эксперт справа. Давид… молчал или, может, прислушивался.       Но так ничего и не говорил.       И спустя секунду — тоже.       — Тебе не кажется, что Давид слишком долго молчит? — экзорцист обернулся и никого не увидел. Только темноту леса, длинные тени от куста с ягодами и папоротников и съедающие свет стволы высоких елей, раскинувшие тёмные иголки над головами. А, ну, и Домера. — Так, а де Давид?       — А правда, куда он делся? Он прямо за мной шёл, прямо тут стоял! — сделал пару шагов в обратном направлении, потоптался и начал осматриваться, думая, что их друг, наверное, просто споткнулся о камень и сейчас валялся где-то под веточкой… А Никита смотрел в тёмную даль, меж деревьев, желая-таки увидеть сраного Многоликого, который как-то утащил его ведомого.       — Ну, мы потеряли Давида, — нет. Конечно, было понятно, что за ним надо было лучше следить, но почему-то экзорцист ничего не предпринял. Мотнул головой. Нет, знал, почему. Потому что в следующем событии, описанном в видении, их было по прежнему трое. Значит, каким-то образом этот оболтус сам вернётся. Может, Многоликий не сможет его проглотить даже учитывая эту пасть, растянутую от средней головы до самого таза (ох уж эти гуманоидные мутанты). А может, произойдёт что-то другое. У Давида «удивлять окружающих» как будто в крови, так что сомневаться в его удаче не приходится. Это у Никиты она в минусе…       — И что? Мы будем его искать?       Короткое время думал. Завис.       — Нет, мы продолжим выслеживать Многоликого. Я думаю, он где-то рядом. Будь готов одеть тыкву, — развернулся и пошёл дальше, возобновляя свою сосредоточенность на земле под ногами и на течении в Астрале. Честно говоря, холодно тут, руки в ледышку скоро превратятся и выронят все эти предметы. Да, немножко драматизировал, но и «скоро» — понятие растяжимое. Да, сам не понял, о чём подумал.       — Может, его этот многоглазый и утащил? — шаги эксперта тоже начали хрустеть редкими ветками и прочим лесным мусором.       — Может быть и так.       — Блин, тебе вообще пофиг? У тебя тут вообще-то друга украли, — на это Никита вздохнул и даже смог удержаться от закатывания глаз.       — Да нормально с ним всё будет. Давид справится, — на самом деле, даже если бы не видение, Никита всё равно бы держался подобной позиции. Вера в друга делала их планы такими рискованными, что нередко они проваливались и приобретали разрушительный размах. Да и, разумеется, эта вера не разделялась, по ощущениям — Давид не доверял с таким же безумием глупца. Но даже лишние человеческие жертвы или усложнения ритуала изгнания не могли перевесить лень и экономию сил: продолжать слепо верить Давиду — самое простое и часто очень действенное решение в сложной ситуации. — Не зря же он ведомый экзорцист.       — Справится? Он же-шь там один на один с этой… тварью.       — Та справится, — пренебрежительно повёл плечом. Ехидно усмехнулся: — У него выбора нет.       — Какой ты страшный, Никит. Мне страшно с тобой общаться, — после этого экзорцист остановился. И обернулся.       — Я не понял, это чё это я страшный? Я вообще самый добрый, самый это… — начал делать медленные шаги, вспоминая слова. — Меня вообще все любят, да-а.       — Особенно Давид, да?       — Тс, — усмешка. — Особенно Давид, да.

***

      Вся природа Давида нераскрыта.       На самом деле он непостоянен, пусть на каплю стабильнее Никиты. Временами ведущий экзорцист замечал, как быстро у того менялись мнения о чём-то, обстоятельства чего оставались такими же, как и пару минут назад; как каждое утро он выбирал разную дозировку сахара в кофе, которое они брали на двоих по дороге на работу; как все предсказания Никиты разрушаются об внезапные ответы или действия — предсказать его дальнейший шаг можно только на половину. Причём непонятно: на половину шага или наполовину предсказать?       А потом ещё и его тёмная душа — Тень. Точно такая же по характеру. Одно время: спокойный и безжалостный наблюдатель, ценящий целостность своей дымки и тактично отступающий от каждой возможной опасности туда, где нет света. В другое время: стоит заглянуть ей в глаза, как ничего уже не остановит эту машину для убийств. Она будет телепортироваться со всех сторон во все стороны неимоверно часто, будет заставлять впадать в безумие и прочую ерунду. И неизвестно даже, что может помочь спастись в таких ситуациях. Нет, Никита знал, но простые граждане часто забывали о важных мерах предосторожности. Сейчас не о них. О Давиде.       Почему-то у него не работали заклинания. Никита не чувствовал абсолютно ничего от его слов, как будто рядом стоял обычный человек и нёс околесицу, а не Двоедушник, у которого на базовом уровне предрасположенность к заклинаниям. Да и стихии оказались неподвластны — ни одна. Даже какое-нибудь микро-ответвление от основных не работало. Такое ощущение, что его не слушалась вся мистика, даже Домовые, с которыми можно было работать по одному (их нельзя изгонять).       Но. Конечно, всегда будет одно «но», которое как будто выкрасили в счастье все оптимисты Вселенной — до того это «но» было невообразимым и… равновесившим всем недостаткам.       Давида слушались Тени. Вот эти вольные и дикие, недоступные и прочее-прочее…       Если бы Тени получили своё название от первой же Никитиной ассоциации, то, возможно, этот оболтус смог бы и людьми управлять. Прямо схватился бы руками за чью-нибудь тень и давай ей дрыгать во все стороны, как сошедший с ума кукловод. Хорошо зная Давида и точно такую же его природу, Никита Берг, даже с большим опытом и знаниями всех времён, не мог сказать, чем бы такое обернулось. Но точно ничем хорошим.       Так же, было ещё одно «но», связанное уже напрямую с Никитой. Если Давид говорил вместе с ним, то сила слов приобретала… максимальную величину — такого ведущий экзорцист ещё ни разу не встречал даже у особо сильных сущностей (из всех, которые могли говорить нормально, конечно же). И это было странно, пока в памяти не всплыл забавный факт: Давида буквально послал предыдущий Дух знаний. Послал на защиту нынешнего. Это достаточно сильное существо, чтобы из-за его желания возникла какая-то мистическая связь между двумя людьми. И наличие такой связи могло бы объяснить это второе «но» про слишком сильные заклинания. Но никакой конкретики.       Об этом Никита думал одним дождливым вечерком, смотря в окно и радуясь выходному. Когда в голове внезапно всё сложилось, на Давида больше не получалось смотреть так, как раньше. Их встреча — буквально судьба. Дух знаний существовал очень давно и всё равно смог свести их вместе, чтобы… чтобы что?       Тогда Никита конкретнее задумался о смерти, предначертанной Двоедушникам, которые должны будут безвозвратно переместиться в Астрал и стать мистической сущностью, никак иначе. Он не знал, от чего должен был умереть. Как-то не задумывался. Но раз Херобрин послал ему Давида как защитника, чтобы уберечь от смерти, то… она ходит где-то рядом? Сейчас её опасность почему-то стала ощущаться острее, чем несколько лет назад. Да даже острее, чем во время разлома, насчёт которого Херобрин и говорил, но…       — О чём думаешь? — спросил тогда Давид, вошедший на кухню. Мужчина чуть потупил, с трудом возвращаясь к реальности, и отмёл все мысли.       — О тебе, — сама честность сидела там, за столом.       — Ого, обо мне? И что ты обо мне думаешь? — он поставил пустую чашку на поверхность рядом с раковиной, развернулся и облокотился тазом, скрещивая руки. На носу сидели солнцезащитные очки.       — Что нас свела сама судьба, Давид, — начал он с пафосного, вытягивая руки вверх и распрямляя осанку. Сидел чёрт знает как. — И что ты мне по гроб жизни обязан.       — Это чем я тебе ещё обязан? Не понял.       — Ну как это, Давид? — назло выдержал паузу. Мучил. — Уже забыл, что защищать меня должен?       Никита расслабился, с вызовом посмотрел и с нетерпением начал ждать, что же сделает Давид. А тот опустил взгляд и усмехнулся. Медленно нарушил статичность своей позы и медленно подошёл к столу. Тихо положил ладони на его поверхность. И сказал:       — Нет, Никит, я об этом ни на секунду не забывал, — из-за тёмных линз взгляд оставался нечитаемым. — Я прямо сплю и сторожу тебя, — улыбка не позволяла распознать реакцию полностью. Что ж, Никита был удивлён. Но пока только «слегка».       — Ого, во сне меня сторожишь? Чтобы никто не украл? — Никита подставил ладонь под подбородок и тоже слегка наклонился вперёд.       — Да, я никому не позволю тебя украсть, — Давид отзеркалил его позу, нагибаясь ближе к столу. Если бы кто-то тогда зашёл на кухню, его человеческую душу пришлось бы придать изгнанию в Астрал. Никита вдруг заметил это маленькое расстояние и отодвинулся назад, как бы невзначай спрашивая:       — А если тебя украдут, мне чё делать? — сложил руки на груди.       — Не знаю, — пожал плечами и разогнулся. — Продолжай делать то, что делал. Я сам разберусь там со всеми тварями и вернусь, — поднял кулаки к лицу и сделал пар ударов в воздух перед собой. Никита не сдержался и чистосердечно рассмеялся. Давид даже тогда понял, почему солнце не освещает улицы: оно спряталось в морщинках этих глаз.       — Хорошо, я запомнил, — выдержал паузу. — Только если ты не вернёшься, я буду очень недоволен.       — Да я вернусь, не переживай.       Никита открыл рот и хотел сказать что-то ещё. Что-то такое… важное и обширное. Донести побольше информации об этом «недовольно», что там смерть ждёт всех, кто помешает ведущему экзорцисту в поисках его дорогого ведомого; что если там надо будет пожертвовать всем миром, то мужчина безусловно это сделает (конечно, с торгами, но это не важно); что… Но просто ухмыльнулся и выдал:       — Ладно.       Давид улыбнулся и коротко кивнул.       — А почему ты решил подумать об этом?       — А-а я… — это был хороший вопрос, на который ответа не было.       Что там корешилось в начале размышлений? Какова была причина?       — А я не знаю, Давид, — чистосердечно.       — Ну ладно. Просто ты так задумчиво сидел всё это время…       Никита зацепился вниманием за эти слова. Прищурился.       — А ты откуда знаешь? Ты подслушивал?       — А… — Давид, поняв, что его взяли с поличным, отчаянно пытался придумать, как это парировать, но ничего на ум не приходило, если основываться на выражении этой морды. Как было приятно видеть открытую смену эмоций, вы не представляете. — Ну…       — Ладно, можешь не говорить, — отвёл взгляд и поднял к губам руку. Пальцы чесали абсолютно не зудящую кожу. Просто надо было что-то сделать. Чтобы скрыть улыбку.       Давид шумно выдохнул:       — Спасибо.

***

      — Там Многоликий! — Серёжа одной рукой надевал тыкву себе на голову, а второй показывал фонариком направление.       — Где?!       Никита невольно повернулся, совершенно забыв про защиту, и ужаснулся тому, как близко оказалась та зловещая фигура. Во время дыхания часть пасти, расположившаяся на животе, еле раздвигалась, тёмное нутро поглощало остатки сил и заставляло замереть от страха. Но Никита был готов уже кинуть эту сраную тыкву с вырезом для глаз и рта прямо в это существо! Всё же имело предел, особенно мало — его терпение, которое умерло в страшных муках пару минут назад, когда эта тварь в очередной раз подошла, напугала и скрылась!       — А ну иди сюда! — он даже и не собирался защищаться. Видно, это только отпугивает, что мешает. Пусть хоть Серый с тыквой ходит — ему, наверное, ничего не будет. Да и не в этом дело! Никита начал с широких шагов и сжатых кулаков, в ладони которых врезались различные полезные предметы. И шагал прямиком в сторону Многоликого, который мгновенно пропал. — Вернись! — топнул ногой и со злым лицом стал оглядываться по сторонам.       — Ты чего? — эксперт заметил это яркое раздражение и всё допытывался. Но и не в нём дело.       — Да он, мать вашу!.. — и даже не в том, что Многоликий украл Давида и не возвращал уже которое мгновение (да, он врал)! — Он нас никак в логово своё не телепортирует! Я даже боюсь смотреть сколько сейчас времени! Я устал, понимаешь?!       — Да, тише-тише… — подумаешь, они заблудились в глухой тайге со следами каких-то волков или лисов. Подумаешь, уже наверняка за час ночи. Подумаешь, Давида нет рядом. Действительно, почему же ведущий экзорцист так разорался? — Уверен, если мы сможем его конкретно разозлить и выжить, то выбора у него не будет.       Да, это идея. Даже раскалённый гневом разум ведущего экзорциста смог это понять. Даже остыть и перераспределить энергию. Просто он вспомнил своего друга, понял, что его слишком долго нет, и забил тревогу. А хотелось бы забить сущность, которая тут обитает — сжал кулаки. Нет-нет, стой, перераспределить энергию. Вместо того, чтобы нырять в действия, можно нырнуть в мистику. То есть, в мистические течения. Закрыть глаза и нырнуть так глубоко, как только будет можно.       Позади очень слабый бронзовый отблеск, сдерживаемый фонарём душ — это Серёжа. Учуять его получится только с такого близкого расстояния — метр или даже меньше. Находятся они в слабой серой энергетической дымке — отсюда Многоликий куда-то телепортировался, проследить будет нельзя. Стоп. Почему нельзя? Они же призвали того в реальный мир — связь должна стать больше. Поэтому даже если бы тот решил скрываться в Астрале, след от передвижений оставался бы постоянно. Но он обрывался… почему? Он же простой мутант, слишком древний и спящий со времён, когда вера в него исчезла. Не должен обладать такой мощью. Но обладает. Почему? Почему может?       Почему Никите Бергу, ведущему экзорцисту первой группы с многолетним опытом, кажется, что его пытаются обмануть?       Природу мистики сложно объяснить, но даже у неё будут какие-то правила и закономерности. Это не простая деталь, о которую можно случайно споткнуться и пойти дальше, о, нет. Это что-то важное. Нырял дальше. Может, Никита просто устал и не может заметить этот след быстрого перемещения? Не-ет, воспоминание о Давиде придало достаточно сил, пусть те и питались из негативных эмоций. Следа совершенно точно нет. Почему? Должен быть. Почему его может не быть? Потому что скорость телепортации высокая? Ну да, Многоликий — достаточно быстрое и манёвренное существо. Но так только в реальности, где у него есть физическая оболочка, разве нет? Что-то не так. И Никита не видит, что. Нет, должен увидеть. Нырял глубже, а голос эксперта игнорировал.       Понять загадку об отсутствии следа при телепортации не смог, тогда нужно нырнуть в другую сторону. Можно попробовать учуять Давида. Он сто процентов находится в логове Многоликого. И точно ещё жив — на это Никита ставил всё, особенно свою уверенность и свои желания. Сожрать его друга просто нельзя — сам Дух знаний запрещал, как тут всему Мирозданию не подчиниться?       По практической части это всё было похоже на локатор. Именно тот самый, из фильмов. Где на тёмном экране бегает зелёный луч, сканируя в одном направлении по кругу, и где иногда появляются красные точки. Вот так и Никита пытался просканировать местность на наличие хоть каких-то красных точек или линий — следов телепортации, но всё без толку. Как бы широко он не пытался объять этот лес, он чувствовал только медленные течения всяких слабых отголосков и Теней.       Распахнул глаза.       Теней?       Медленно повернул голову направо.       — У тебя чё это с глазами? — эксперт слепил фонариком, экзорцист потянул ладонь, закрывая свет, мешающий вглядываться в темноту. Тени очень любят Давида и наверняка чувствуют его намного лучше. Где они, там и намёк на него, а там и намёк на логово Многоликого. Вот вам и план действий.       — А? Чего ты сказал? — повернулся, всплывая на поверхность и выпутываясь из собственных мыслей-водорослей.       — О, потухли, — ну и лицо у него, конечно, было. — Да у тебя глаза белым светились. Это нормально? — неуверенно указал ладонью. Никита опустил беглый взгляд вниз, увидел смазанное пятно тыквы и успокоился.       — У меня глаза светились? — внимательно посмотрел на чужое лицо. Счётчик эмоций говорил, что человек перед ним искренне удивлён.       — Да, прямо необычно так и резко. Чё с тобой было-то?       — А я… пытался на мистическим уровне хоть кого-нибудь найти, но у меня мало что получилось. Но в той стороне есть парочка Теней, я думаю, нам туда, — показал фонариком и начал шагать.       — Ну нифига себе. А Давид так умеет? — поспешил следом. Нет, Серый, конечно, и не был особо вынослив, но ноги не так уж и сильно гудели от такой пешей нагрузки. И это должно быть странно, но больше хотелось благодарить организм за такое.       — Ха-ха, боюсь, нет. Ему с трудом даются такие… абстрактные вещи, — попутно не переставал держать внимание на ближайших метрах: если появится Многоликий, нужно будет действовать. — Только я не знаю, сколько конкретно нам идти, так что ты тоже осматривайся.       — Да я осматриваюсь. Мне теперь не нравится, что я последний. Раньше-то за спиной хоть Давид мог стать жертвой, а сейчас… — на это Никита коротко хохнул. — На меня со спины ничего не нападёт?       — Не, не должно.       — А, то есть, ты ещё и не уверен? Теперь мне ещё страшнее, — на это Никита мог только тяжко вздохнуть. Нет, разумеется, это нытьё не было настоящим, но выматывало оно почему-то точно так же. В спине и ногах уже появляется знакомая ватная усталость, по всему телу распространяется притупленность движений. Он устал. Скорее бы изгнать этого сраного Многоликого. И вернуть Давида. Как мужчина надеялся, что тот будет в сознании и иметь при себе достаточно сил, чтобы увезти их нахер отсюда!       Нет, ну… на хер не надо, надо домой…       Никита ещё раз вздохнул, вспоминая квартиру Давида, ставшую такой родной. А в реальности шуршал лесной грунт, подзол, скрипела и шумела тайга с высоченными и очень толстыми соснами. Везде темно, сыро холодно. И нет Давида. Ну никакого намёка на комфорт и безопасность, отсутствие которой внушал бегающий здесь мутант. Очень скрытно бегающий… Фонарики не должны светить далеко — Тени не любят свет, могут убежать, а остатки первой группы пропустят какое-то важное место.       — Должен предупредить, в глаза Теням смотреть нельзя, они от этого… агрятся, — Никита внимательно высматривал эти белые пятнышки боковым зрением. Глазами, оказывается, так сложно управлять.       — Они же чёрные, как я их заметить должен, если не по глазам?       — Не знаю, как-нибудь, — да, задачка нелёгкая: найти хрен знает как и где парочку чёрных Теней ночью в лесу. Превосходно. А ведь сначала этот план казался лёгким. — Осуждаю, кстати, — по телу побежали мурашки — это подул настоящий ветерок, прохладный и влажный. — Нет, если сейчас дождь начнётся, я вообще в восторге буду! — поднял взгляд, но ни цвета, ни вообще неба разобрать не смог. До того черным черно.       — Да не должно, я прогноз смотрел, — эксперт как-то сместился за спиной влево. Перед глазами деревья, деревья, кусты, деревья…       — Да мистике до твоего прогноза как до лампочки вообще! Она тут и торнадо может устроить, — Никита больше ни о чём постороннем не думал, поэтому и описание мыслей можно опустить.       — А ты скажи, чтобы не шёл, он и не пойдёт.       Никита остановился. Задумался.       — Знаешь, в твоих словах есть смысл, — за всё время, проработанное экзорцистом, Никита не раз замечал, что как будто бы его слова имеют вес на уровне мироздания: всё сбывается, всё слушается. Он поднял голову и разглядел светлое пятно неба на фоне чёрных вершин деревьев. — Дождик, не иди!       — Пха-ха-ха, — на смех Серого обернулся. — «Жулик, не воруй», — эксперт несколько раз мигнул фонариком прямо в лицо коллеге.       — Тс-с, — сдавленно усмехнулся. — Шо ты мне светишь? — вытянул ладонь вперёд, надеясь заслонить причину боли в глазах, привыкших к темени. — Прекрати светить! Я тебе дождь остановил, а ты меня… испепелить пытаешься!       — Да? Не понимаю, о чём ты, Никит, — он продолжал это делать, перемещая свою руку так, чтобы луч точно попал в лицо.       — Ой, да хрен с тобой, — махнул рукой, разворачиваясь и продолжая осматриваться. Не особо получается, на картинке какое-то размыто-светлое пятно. Ничего примечательного под огромными папоротниками и меж сосен не скрывалось, на коже всё так же холодно, зато поуменьшился зуд от комариных укусов — радовало. Ничего, что было бы похоже на способ перемещения в логово Многоликого… и на способ перемещения Никиты к Давиду, не было — огорчало.       — «Я не один,» — раздался смысловой шёпот справа.       — Где?! — экзорцист резко остановился, развернулся, не боясь спугнуть Теней светом фонарика. Лёгкий испуг лопнул в груди из-за неожиданности, а тело произвольно отклонилось назад.       — Ой, мама! — крикнул Серёжа. Но мужчина не отвлёкся на этот крик и скривился:       — Ты! — крепче сжал пальцами тыкву, замахнулся для удара. Многоликий достаточно высокий. Поэтому куда направлялся прицел — вопрос хороший. Тыква отделилась от пальцев, полетела в центральную голову. Вот она уже почти коснулась, щёки разрезала улыбка. Но нет, он испарился. — Тварь! — топнул ногой. Тыква приземлилась в паре метров и колыхнула какие-то кусты. — Как же!.. я обожаю, когда он так делает! — родной сарказм с шипением сквозь зубы брызнул, словно яд.       Никита даже сжал кулаки и…       Эта полянка потемнела. Ничто не нарушало целостность темноты и воздуха — никаких фонарей душ и никаких полицейских фонариков с мощными лампочками и крутыми батарейками.       Стало по-настоящему тихо. Ни людей. Ни мистики.       Обычный еловый лес.       И тыква посреди букета папоротника. С вырезанным лицом.

***

      Давид спокойно себе существовал… где-то.       Ладно, он догадывался, где находился. И совершенно не спокойно. Наоборот: очень и очень… даже правильного слова подобрать нельзя.       Мужчина хватался за свой опыт и за каменные стены вокруг, чтобы не пасть духом и брюхом. Был у него такой изьян, который вечно вставлял палки в колёса и мешал уверенно проводить сеансы изгнания вместе с Никитой: если Давида телепортирует кто-то другой, то у него просыпаются тошнота и головокружение — именно это сейчас и пыталось одолеть его физическое существо. Было неприятно. Ещё и воздух какой-то затхлый, сырой и душный. Холодный. Противный. От него ещё хуже. Может, даже хорошо, что вечером ничего так и не съел — вырвало бы…       Было так херово, что даже руки отказались понимать, чего касаются. В районе пресса мышцы вовсе окаменели, а ориентироваться в полной темноте (по звукам) не получалось — нога то и дело ступит хрен знает на что. Носки так странно мокнут, как будто подошва дырявая…       Как хорошо, что спустя минуты (или больше) пешей прогулки с остановками, картинка вокруг стабилизировалась, а горло не сдавливало так сильно. Слюна загустела, не сглатывалась, а противно. Давид сплюнул, с боязнью наклоняясь туловищем. Вещи, кстати, при нём остались: и тыква, и фонарик на батарейках, и металлический фонарь с его душой.       Пока отдыхал на очередной остановке, решил, что вот сейчас точно, окончательно и бесповоротно восстановился после чужой телепортации. Выпрямился и ещё раз офигел, только уже по-другому. Теперь самая настоящая пещера точно не была плодом его бреда. Камень или какая-то иная твёрдая порода вокруг имела ребристую поверхность, грязную, мокрую. Проход, где ведомый экзорцист очутился, давил теснотой, вряд ли получилось бы спокойно вытянуть руки в стороны, предварительно согнув их в локтях. И это странно. Разве логово Многоликого должно быть таким… маленьким? Он же сам по себе огромный. Значит, вряд ли это оно…       То, на что облокотился Давид, вдруг провалилось в неизвестность, во тьму. Еле вернув равновесие и направив в ту сторону фонарик, увидел, как с потолка то и дело сыплятся камни и пыль. Поток становился больше. Дырень расширялась. Припав к противоположной стене спиной, намного осторожнее, мужчина со страхом думал, что его сейчас завалит, прислушивался, но… кажется, всё закончилось. Лишь редкие продолжающиеся трещинки и распыляющаяся каменная крошка. В свете фонаря летала пыль, от неё уже свербело в носу. Нет-нет-нет — Давид поднял руку с двумя фонарями к лицу и попробовал надавить на ноздри. Ну, почти получилось. Нельзя этим дышать, а то от чиха точно ещё что-нибудь повалится.       Стал аккуратно двигаться дальше, теперь боясь подходить к месту, где лежала груда камешков. С каждым дальнейшим шагом стены сближались, становилось слишком тесно. Мужчина сам с трудом пролезал, камень зажимал грудную клетку и согнутые колени, а тащить за собой тыкву вскоре оказалось невозможным. Сама поза хрупкая — если неправильно ступить, можно застрять — поэтому и не обернуться, чтобы посмотреть. Да и светить фонариком — плохая идея. Давид вздохнул и отпустил тыкву. Она аккуратно скатилась по стене и застряла где-то внизу. Эхо разнесло этот звук и превратило в гул. А потом тихо. Ну и отлично. Стал протискиваться дальше.       Что же ему делать? Никита с Домером сейчас в безопасности же, да? После этой мысли вспомнилась череда, говорящая, что вообще-то Многоликий наверняка остался там, создавая пару жертв, на которых можно напасть. Конечно не в безопасности. Да и где он сам сейчас?       Мужчина выбрался на более-менее свободную местность с плоским полом и стал проводить светом фонарика по стенам. На много-много метров вокруг ни души — ни человеческой, ни мистической. Стучать по стене пальцем, даже совсем легонько, чтобы обнаружить другие пещеры или что ещё, вообще не хотелось. Даже если в таком состоянии голова что-то и придумает, это не будет реальным выбором. Его тупо нет. Можно только идти дальше и надеяться, что скоро мистика телепортирует его обратно. А то тут очень холодно и сыро. И одиноко. И тревожно.       Никакого контроля над ситуацией сверху — Давид боялся, что его дорогой друг начнёт творить фигню, а потом…       А потом увидел какой-то большой статичный камень, то ли сталагмит, то ли сталактит, или как там ещё… Мужчина медленно и аккуратно подходил, светил фонариком, пока не различил очертания человеческого тела… Округлил глаза и остановился. Прислушался. Ни дыхания, ни сердцебиения, ни даже пищеворения. Значит, ему кажется?       Перенёс вес. Ме-едленно подвинул ногу вперёд, разнося шорох мелких камней под подошвой. Перенёс вес. Наклонился вперёд и повнимательнее присмотрелся. В свете различилась полоса — край футболки и начало чёрных джинс. Таких же, какие были на Давиде сейчас.       Звук пульса выходил за пределы тела, отскакивал от стен и с постоянным оглушительным звоном дул в уши — до того потяжелела тишина и воздух. Даже тело захотело дрожать, но это, наверное, от холода. Да какой, к чёрту, холод, когда в паре метров от Давида стоял!.. другой Давид!       Мужчина сделал ещё парочку неуверенных шагов и медленно выдохнул — от лица в темноту ушёл пар. Вытянул свободную руку с желанием коснуться своего (чужого) плеча. Что будет? Кто это на самом деле? Многоликий так умеет? Вряд ли ведомый экзорцист умирал, там другие ощущения — поверьте, он знает — значит, это не бред, а реальность… Пальцы должны были коснуться ткани, но не почувствовали ни намёка на человеческое тепло.       Перед лицом мелькнуло что-то светлое, будто «Давид» повернулся и склонил голову, вырвался из горла какой-то удивляющийся звук, но сейчас…       Сейчас, когда мужчина от страха отступал назад, прижимая к себе обе руки, еле как контролируя направление фонарика и чувствуя внезапное напряжение всех мышц… было снова тихо и одиноко — этот «Давид» исчез, оставляя в груди бешенство и страх. Тихо. Тише, да… Нужно быть тише… Вдруг тут ходит что-то… А в ушах стоял гул: будто сирена, бесконечный звон тонкого металлического предмета и ещё что-то — всё смешалось. Глаза остро осматривали белый блин света на стенах, но тот ни на кого не натыкался. Холодно. Руки дрожали неконтролируемо. Челюсть, кстати, — тоже.       Нужно выбираться — цель стояла в голове ясно и точно. Само собой разумеющееся.       Все эти скитания по пещере скоро стали невыносимо трудными: от холода и пустоты в животе тело отказывалось двигаться; после долгого утомительного дня усталость быстро охватила ноги, ужасно хотелось делать остановки, а ещё лучше вообще никуда не идти. Но упорство какое-то время побеждало, и Давид Роменский, ведомый экзорцист, верный ученик и до чёртиков верный друг, шёл. Пока силы не кончились. Тело споткнулось обо что-то и стремительно приземлилось на пол пещеры, усыпанный мелкими и натёчными камнями, где сосредоточилась влага, где склеился какой-то песок — больно. Не только ладони и локти стукнулись, но и колени. И эта боль разносила неприятные, пульсирующие ощущения.       Эта боль подавляла. Теперь уже Давид не хотел вставать и что-то делать. Потому что от движений болят ударившиеся суставы. Надоело. Бесит, блин.       Мужчина поймал устойчивое положение на одном локте и устало выдохнул — как тяжело. Фонари выпали из рук и сейчас лежали рядом. Давид лениво перевёл взгляд на фонарь со своей душой — цвет менялся от жёлтого до какого-то бежевого. За удивительно толстым стеклом без царапинки от падения менялись картинки.       — О… Душа же прошлое показывает, — приподнялся, сел. Всё равно вся одежда уже пыльная, на джинсы вообще по барабану. Потянулся рукой за железкой с узором. Она оказалась тёплой и приятно грела пальцы. В жёлто-оранжевых разводах с трудом получалось разглядеть что-то, это были какие-то странные силуэты, размытые, без опознавательных знаков. Но потом эти воспоминания приобретали чёткость. — Ха. Блин, я помню, — сказал с лёгкой улыбкой.       Он видел сейчас потолок и кое-чью макушку. Это было за границей, у вторых родителей — Никитиных стариков. Одной ночью кое-кто не мог проснуться от кошмара и двигался в реальной жизни. Был ужасно напуган. Пришлось не спать, обнимать всю ночь и вот, гладить по голове. У него тогда были грязные волосы, кстати.       Потом всё смешалось в ещё одно воспоминание: Никитино лицо, полное смущения, изумления и печали. Тогда он попался на очередной розыгрыш Серёжи, суть которого никто уже и не вспомнит. В тот момент Давид оказался рядом совершенно случайно, по чьей-то просьбе из коллег заглянул куда-то, чтобы наладить связи с другими в убойном отделе. Друг выглядел тогда невероятно потерянным, на лице непонятно что вместо привычной уверенности.       Давид хихикнул.       Потом он снова увидел Никиту. В этот раз лицо у него было другое — быстро пропало. Тогда Давид очень быстро пришёл в себя после смерти. Нет, именно в себя. Тенью был очень непродолжительное время, а сказать об этом никак нельзя было: обстановка. Не мог же мужчина переключить внимание друга со слов «я испугался вообще-то», на «подожди, стой, очень странно, что…»       Что-то…       Что-то ещё вспомнилось…       Потом он увидел документ и кабинет начальника. Это было за несколько лет до знакомства, перевернувшего жизнь. Собеседование в детективное агентство «Призраки». Начальник медленно пил чай и рассуждал о благородстве. Давид сказал тогда что-то скромное, после чего его приняли. Это было, наверное, самое странное и удачное событие за жизнь. Даже удивительно… всё так сложилось, и Никита стал его коллегой, лучшим другом, братом. Надо будет спросить, что он думает по этому поводу — интересно.       А ещё потом… что-то странное. Неразборчивое.       — Это чё? — он спросил воздух вокруг, но тот не ответил. Душа продолжала череду странных узоров. Они двигались, показывая что-то явное, но… мужчина этого не помнил. Не понимал. Какое-то пятно снизу. Двигалось. Потом несколько длинных образов, стоящих в ряд. Потом ещё пятно, оно приближается. Потом что-то ещё… — Э-э… — вздохнул. — Ладно. Надо дальше идти, — к Никите.       Всё, он достаточно отдохнул. Как бы глубоко Давид ни оказался под землёй — наверху его ждут лучший друг и коллега, которым точно нужна помощь в изгнании одной твари, жестоко убивающей людей. Может, какой-то из открывшихся ему проходов приведёт наверх — кто знает…       Сжал фонари пальцами.       Сжал волю в кулак.       Пока есть возможность, почему бы и не спасти всех?       Если возможности не будет, Давид сам её себе достанет.