Обескровлен 2: Жизнь после.

      Тяжело.       Грузные образы проползали мимо окон. В груди каменели теснота и мышцы, а конечности горели и пульсировали от усталости. Машина медленно остановилась, щёлкая протекторами колёс мелкие дорожные камушки. В этих тяжёлых тишине и воздухе звучал только ворчащий двигатель.       — Фу-ух… — выдох с задних сидений. Шуршание одежды, щелчок ручки двери. — Ну всё, пацаны, давайте, — судебный медицинский и мистический эксперт помахал им рукой, в которой держал свой телефон, и вышел. Хлопнула дверца. Сквозь шум слышались шаги, отдаляющиеся в сторону высотного дома.       Время: 3:02       Давид с тяжёлым вздохом и ещё более тяжёлым взглядом посмотрел на эти цифры, а потом… не поехал дальше. Конечно, в голове стояла цель: добраться уже до дома и лечь спать. О выходном можно уже не беспокоиться — Саша его оформил заранее, когда Серый не вернулся до окончания работы отдела. А об этом экзорцисты узнали, когда их собственные телефоны вернулись в сеть и получили по СМС-ке. А Никите, потратившему кучу сил на многочисленное использование способности и заклинаний, уже откровенно пофигу, где спать — он прямо сейчас дремал, как-то уместившись на ремне безопасности. Но отчего-то совсем не ехалось, забываясь в бесконечных звеньях логической цепочки…       Мужчина устал слушать и слышать, поэтому глазами попытался определить глубину сна — будет совсем не прикольно, если это чудо придётся нести до квартиры на руках. И… то ли чужое лицо не поддавалось и скрывало, то ли это сам ведомый уже так устал, что не мог нормально соображать… Да, второй вариант правильный. И Давид до него допёр спустя уже полминуты созерцания спокойного лица. Аж зависть появилась — но ладно, тут недолго и ехать-то осталось. Да, всё нормально.       Давид переключил передачу, стал выезжать со двора. Руки тяжёлые, разум как будто сам сейчас отключится — опасно. Несколько лет назад в таком состоянии за руль не сел бы… Но дороги самые свободные в это время. Когда на небе уже появляется намёк на рассвет. Когда практически каждый человек спит. А они только едут домой с мистической вылазки — смешно, не правда ли?       Съехал с небольшого шоссе, начал пробираться через дворы. С досадой подумал, что только очередное чудо поможет найти ему свободное парковочное место, поэтому очень внимательно вглядывался в ряды. Настолько внимательно, насколько мог. Хотя, если признаться, наконец скорое появление дома как будто немного исправляло состояние — мужчина решил, что мог бы дотащить своего друга хотя бы до подъезда, но там ему надо будет проснуться. Или спать останется в каморке у консьержки. Уж увольте, пусть до кровати сам дотопает.       Пока Давид без улыбки тихонько усмехнулся представленной в голове ситуации, то уже был готов улыбаться по-настоящему: увидел свободное место. Самое дальнее от входа в дом, разумеется, ещё и за мусоркой, под деревом, без фонарей — спасибо, что до этого никто не заметил и не поставил свою машину. Кого благодарил — понятия не имел. А когда заглушил двигатель, поставил на ручник и из последних сил достал ключи из зажигания… то повторил за своим другом: устало повис на ремне безопасности. Как ему удаётся ещё и при движении не падать? Щека скользит, спина то ли расслабленна неудобно, то ли вовсе осталась в напряжении. Ну совсем… Ладно — выдох.       — Никит, мы приехали, — отстегнул этот злосчастный ремень, стал вылезать на землю. Ноги… да вообще всё тело ощущало себя странно после этой, казалось, очень долгой поездки. Оно снова вытянулось, снова должно было стоять или ходить. Тяжкий вздох. Закрыл дверцу. За все эти долгие секунды Никита не соизволил даже пошевелиться — начал обходить машину. Открыл дверь переднего пассажирского. — Никит, пойдём домой уже, — стал трясти за плечо.       — М-м-м? — Никита поднял брови, с явным трудом разлепил глаза, начал часто моргать, щуриться. Может, Давиду показалось, но у того светились глаза какое-то время. Мозг был слишком уставшим, чтобы за это зацепиться. Поэтому рука в нетерпении потянулась в салон, отстегнула чужой ремень безопасности и подняла из-под ног сумку с блокнотом, положила другу на колени. — О, — плюхнул обе ладони на неё. — Спасибо.       Давид отошёл на несколько шагов и внезапно стукнулся пяткой о поребрик, который ни с того ни с сего образовался позади. Прежде, чем начать падать, мужчина ощутил прикосновение к своей руке, а потом картинка снова стабилизировалась: Никита притянул его обратно, что-то хотел сказать, но начал зевать во весь рот, как будто орал. Мужчина удержал себя от закатывания глаз, но отвернул голову из-за запаха из чужого рта.       Никита шмыгнул носом.       — Ну что… насколько ты устал? — интонация на конце оборвалась. Давид повернулся обратно и увидел, как его друг снова зевал. Сам тоже захотел, но так…       — Очень. Пойдём уже, — потянул за плечо, прижимая к себе, чтобы наконец закрыть дверь, запереть машину и отправиться в сторону подъезда — всё прошло по плану. Чтобы Никита не упал, пришлось закинуть его руку себе на плечо, но ведомый был не так уж отягощён этим. Наоборот: сделал, не задумываясь.       Добраться до квартиры было несложно.       Правда, когда мужчина уже лежал на кровати рядом со своим другом, тяжело было бороться с мыслями, что перед сном надо что-то сделать. Что-то кроме снятия хотя бы футболки и ботинок — это уже было сделано… А, вот, что-то вроде чая или, может быть, вечерне-утреннего просмотра новостей от информаторов о передвижениях всяких людей, при которых были бы большие куски красной ткани. Что-то вроде…       Никита во сне развернулся и приземлил свою ладонь на чужой лоб, съезжая на глаз. Было больно, особенно расслабившемуся телу, Давидова ладонь сама по себе обхватила чужое запястье и… из-за недостатка сил смогла только подвинуть его недалеко, оставить где-то над головой.       А потом Давид всё-таки уснул.

***

      — Давид! — крикнул Никита, поднимаясь из травы.       Неизвестно, что успело произойти за ту короткую секунду, но всю усталость будто рукой смыло — мужчина игнорировал эксперта, оставшегося позади, и бежал по подзолу, каменистой земле и сухим веткам так, будто и не ночь совсем, а сам он только-только встал и так, вышел всего лишь на утреннюю пробежку. В суставах как будто ныла ломка по подику или сигаретам — именно такое ощущение вселяло желание коснуться Давида и вернуть на своё место. Подле себя.       — А? Никита! — Давид обессиленно облокотился на ствол ближайшей сосны и кое-как поднял руку с полицейским фонариком (с душой упал к ногам). Стоп, надо вернуть очки с головы…!       Лес вокруг просто огромен. Деревья не обхватить всеми руками вдвоём, а от высоты кружилась бы голова даже у бывалого альпиниста. Нет, всё это не важно! Не важно! Мужчина бежал вперёд, чувствуя, как, оказывается, устал за всё время, поэтому перешёл на быстрый шаг, редко подпрыгивая, чтобы вот-вот сейчас, вот прямо сейчас… Пальцы крепко сжались на чужом плече, а глаза всё никак не могли насмотреться на это знакомое лицо (сраные очки!). Они проверяли. Никаких мистических воздействий.       — Фу-фу-фу-ух, как я рад, что ты снова с нами! — потянул вперёд. — Давай, пойдём скорее. Я где-то там видел прекрасное место для ловушки!       Давид усмехнулся, удивляясь, что всё по-старому: Никите нужно здесь и сейчас. Что именно — вопрос к нему.       — Да подожди ты, дай хоть передохнуть.       Никита уже вздохнул, чтобы начать жаловаться и возмущаться — как бы ни тянул, чужое тело не сдвинулось. Да как смеет…?! Нужно же…! Помотал головой. Заткнись! Подумал, что должен вообще-то порадоваться: ему вернули Давида. Целого. Не мёртвого, не в виде Тени. Живого.       — О, привет, Давид, как сходил по магазинам? — Серый, покачиваясь после напряжённой беготни от Многоликого, подошёл ближе. Наконец, они все собрались. Никита правда был этому несказанно рад, только на лицо ничего не пропускал. От счастья прибавилось энергии, хотелось скорее начать уже подготовку ловушки и всего остального, а первая группа столпилась тут, блин, ещё и разговаривает. Мужчина поднял руки к локтям, надавил пальцами на комариные укусы, чтобы прийти в себя.       — Тс, нормально сходил. Там… я видел себя.       — Чего? Всё, крыша поехала? — эксперт тоже облокотился о дерево.       — Нет, там стоял кто-то, похожий на меня. Он был очень похож…       — Ну, понятно… — да, всё встало на свои места. Экзорцист уже столько лет, а понял только сейчас — позорище. Всё было так просто, плавало на поверхности, пока кое-кто нырял в глубь. — Мне всё понятно… Это не Многоликий, ребят.       — Чего? Как это? Ты же сам сказал: изгоняем многоглазого, — Серый. Давид сложил непонимающий взгляд.       — Кто-то им притворяется. И притворяется очень хорошо. Может, в прошлый раз, когда мы с Давидом его видели, он был настоящим, но сейчас это не он. Это… — затаил дыхание. — Мимик, — над головами засверкало небо, тишину наполнил ненастоящий шум из грома и могильного гула, присущего мистическим сущностям. — И находимся мы сейчас в логове настоящего Многоликого.       — Подожди, это тот Мимик, про которого ты мне рассказывал?       — Да, это тот, с которым я только один раз встретился. Он очень опасен, надо быть осторожными, ребят.       — И что мы будем делать? Проводить изгнание для Многоликого на Мимике? — Давид поднял фонарь со своей душой из травы и снова выпрямился. Этот вопрос действительно важен.       …       А ведь и правда. Мимик — очень могущественное существо, а Многоликий — мутант; по сравнению, никакой угрозы вообще не представлял. Различия в изгнании должны быть колоссальными (как минимум нужно двое произносящих заклинание, а как при этом ещё и этого хитреца в ловушку поймать…), а мужчина собрался проводить какой-то хилый обряд на пару недолгих повторяющихся предложений и надеяться, что всё сработает, конечно, гений вообще, браво, аплодисменты, Оскар в руки, премию на банковскую карту и золотую статую под окно. Мужчина опустил взгляд и поднял руку к губам. Стал думать, что делать. Изгнать Мимика точно не получится. Неизвестно даже, как именно он копирует других существ.       Надо начать сначала. В прошлый раз точно был Многоликий. В этот — точно нет. Или…? Какие различия? Мистическое течение точно такое же, внешний вид — тоже. Как и способности, вроде как. Отличия кроются… глубже? Или на поверхности? Никита вздохнул, будто набирал воздуха, и снова нырнул. Изменения точно есть в телепортации — она не оставляет след. Это значит, что нечто, что на самом деле кроется за Многоликим, очень сильно. И это Мимик. Изменения есть в тотеме — он не такой, как в видении… Кстати, о видении. Там Мимика и в помине не было. Значит ли это что-нибудь?..       Может, и да.       Чё, такой умный? Ну и что же?       А ты сам подумай. Может, догадаешься.       Помотал головой — пена с пузырьками растворились и потеряли образ в темноте под толщей воды. Что это может значить? Что Мимик настолько могущественен… что может влиять на его сознание? Да нет, бред. Дух знаний не может ошибаться в своих предсказаниях. Никита схватился за вдруг заболевшую голову и присел на траву, игнорируя реальный мир. Ответ точно не здесь, но тогда где? Отплыл от одних водорослей, стал рассматривать другие. На что влияет Мимик? Ну, он меняет облик. Значит, влияет на… восприятие.       — А, — распахнул глаза. Он всё понял.       — Во! Вот об этом я говорил! Это заразно?       — Блин, правда светятся…       Всё начало ощущаться неимоверно остро. Особенно головокружение…       — Ох, что-то меня колбасит страшно… — приложил ладонь ко лбу, как будто мог остановить этим вращание местности и других двух участников этой мистической вылазки. Да, точно, вылазки, надо подниматься и строить ловушку, она сработает…       — Никит, ты куда? Полегче давай, — чей голос? Что-то обхватило, как статично, легче существовать даже стало. Можно выдохнуть. О, кстати, судя по запаху пота, это Давид. — Я уже видел такие светящиеся глаза у него.       — Правда?       — Да. Когда он заканчивает медитировать, у него тоже глаза светятся. И… — …когда кошмары снятся — тоже. Но этого вслух уже не сказал. Как-то смущало. Слишком личное.       — То есть, он сейчас что-то вроде медитации устраивал?       — Ага. Я вообще удивлён, как он ещё сознание не потерял.       — По-моему, он уже сейчас его теряет, — Серёжа указал рукой на ведущего экзорциста, обессиленно повисшего на плече у своего ведомого. И он резко поднял руки, упёрся ладонями в чужой торс и отстранился.       — И ни чё я не теряю! Нормально со мной всё, — ни разу, не, вот прям совсем не угадал. Голова ещё немного кружилась, хотелось есть, хотелось в душ, бесконечно зевать и, укрывшись мхом, впасть в спячку прямо здесь и сейчас. Но и одновременно душила ответственность. Простое желание, основанное на «мне не слабо». — Пойдёмте. Ловушку делать надо… — поплёлся, сонно потирая глаза. Хорошо ещё, что эти небольшие медитации прошли без приступов, а то успокоительное где-то далеко в белой «Ладе», в бардачке. Кстати, может быть, просроченное.       — А как же Мимик? — Давид не отходил далеко, старался держаться ближе.       — Он не полностью скопировал. Многоликий ещё… жив, можно сказать. Сейчас Мимик как бы паразитирует на нём. Если мы успешно проведём сеанс экзорцизма, как и планировали, то Мимик так или иначе пострадает — мы разрушим его связь со своей жертвой, — рассеянно, но уверено шёл в какую-то определённую сторону, но ни один из тех, кто шёл позади, не мог понять, куда. Куда ведёт лидер свою первую группу? — Ну уж точно не на верную смерть… — пробормотал.       — Чего? — ведомый как-то выпал из своих рассуждений в голове, когда услышал эту фразу. На что он отвечал?       — Ничего, забей. Я так понимаю, тыква осталась только у Домера? — о, всё уже почти прошло. Только слабость осталась. Из-за которой мужчина шёл медленно — не нравится, теряет время.       — Блин, реально. Мне свою пришлось в пещере оставить, — Давид позади справа.       — Это я самый защищённый что ли? — Серый дальше позади слева.       — Ну, типа того, да, — сощурился. Среди деревьев смог увидеть полоску оранжевого света и резко подлетающие огненные частицы. На губах появилась лёгкая улыбка, а взгляд снова источал уверенность. Если бы не усталость, то и шаги по подзолу стали бы твёрже, а махание руками — энергичнее. — Слушайте, значит, как мы сейчас будем эту ловушку делать, — остановился перед странным озером и горделиво поднял голову, уткнув кулаки в пояс.       — Это чё? Это лава? — быстро сообразил эксперт, чувствуя на лице нарастающий жар.       — Настоящая? — Давид поднял с земли веточку и кинул в эту дышащую жаром жижу. Та осталась на поверхности, быстро начала тлеть, ненадолго загорелась и утонула угольком.       — Видимо, да, — эксперт уже устал быть в шоке. То дерево каменное шевелится, то мутанты жёстко по лесу бегают, то Давиды исчезают, то глаза светятся, то, вот, лавовое озеро посреди мистического леса — всё в логове того самого мутанта. Пипец какой-то. Мужчина уже так устал, что препарировать никого не хотелось, а скальпель только мешался. Завтра, то есть, наверное, уже сегодня ему на работу вставать и мониторить реакции, оставленные в лаборатории на ночь. Проспит всё самое важное — придётся переделывать.       При мысли, что надо будет очень мало спать, Камышников страшно расстроился.       — Ладно, парни, давайте уже ловушку делать, я домой хочу, — развернулся к экзорцистам. — Что делать надо?       — Ну, как и обычно. Кто-то из вас будет отвлекать, а кто-то закрывать ловушку. У меня место уже есть — я буду читать заклинание сразу, как ловушка закроется. Так что вы сами разбирайтесь.       — Тогда я буду отвлекать, — сказал Давид, подняв руку. После тесных стен пещеры свободное пространство ощущалось по-другому. Да и Серёжу надо беречь, он же человек. Не сама лучшая идея — делать его приманкой.       — О, да, отлично. Как я рад, что все уже всё решили. Я уж возмущаться хотел… — да, он и сам не был настроен на такую опасную работу.       Никита отошёл на несколько шагов от лавового озера и опустился на землю с выжженной травой, подозвал эксперта рукой.       — Нужно будет просто начертить круг из красной пыли… вокруг этого озера и оставить небольшой разрыв, через который Многоликий должен будет забраться туда, — указал кивком головы. И пока Давид уже придумывал, как это сделать, Домер не понимал, как такое может быть возможным. Этот сумасшедший ведущий просто ставил невыполнимую и очень опасную задачу! Да никто в здравом уме делать её не будет!       — Хорошо, я понял, — придумал.       — Молодец, Давид, — Никита на это и рассчитывал. Как же на душе хорошо, когда возложенные на друга надежды сбываются. — Обеспечь нам безопасность, мы те крикнем, как всё будет готово, — доставал из своей сумки баночки с красной пылью.       — Окей, да, — шутливо поднял ладонь ко лбу, будто отдавал честь, и уверенным шагом направился в лес. Серый провожал его в очередной раз шокированным взглядом.       — Какие вы оба безрассудные. Ты же его на верную смерть отправляешь, — наклонился к коллеге, решая рассмотреть количество вещества.       — Ага, мы оба не можем умереть, и ты это, как бы, знаешь.       — Ну, тут не поспоришь. Вы оба у меня на столе… — оборвался на конце мысли, поднимая голову: в небе сверкнула молния и взорвался гром. То ли верхушки елей действительно качались, то ли от высоты мозг шалил. И пахло ещё чем-то противным: смесь гнили и сахара. Вообще, хотел спросить про Давида, но в ответ, скорее всего, получил бы «у него нет выбора». — А нам хватит столько? Озеро выглядит огромным.       — Та должно хватить. Придётся экономить, конечно, сильно… — проводил Давида взглядом. Но потом одёрнул себя. — Давай начнём отсюда.       А ведомый быстро уходил от озера и ребят, при этом стараясь осторожничать, вслушиваться в окружение. Только так и не понимал, что должен был услышать, чтобы предугадать появление Многоликого: шум шумел везде, без системы, без совпадений, всегда разный и перегружающий. Как досадно, что наушники сегодня не на голове. Без них трудно… без них шумно.       Подозрительная тишина тяготила воздух за спиной, и мужчина обернулся. Пасть Многоликого. Тело само собой бросилось в сторону, на землю, наворачивая длинную траву и грязь. Давид и сам не понял, как ему удалось увернуться, приложил руку к груди — сердце так стучит, что уже от самого стука тоже страшно становится. Потому что пальцы его чувствуют, блин.       На небо ни разу не смотрел, да и на запах тоже не обращал внимание — поднялся и побежал в противоположную от направления существа сторону. Теперь он понял, что это не опасность надо пытаться услышать, а за своим сердцебиением не потерять своих друзей — нельзя пропустить Никитино сообщение о готовой ловушке. Нельзя предугадать, из-за какого дерева на мужчину выбежит Многоликий со своей широкой пастью — вот, что должно волновать. Даже о причинах как-то не думалось — сохранить бы баланс между усталостью и желанием жить. Так много надо учесть, и то, и другое… нет, справится.       А потом частный детектив внутри смог выявить закономерность: обращать внимание надо не на шум, а на тишину. Проблема Многоликого или Мимика в том, что он скрывает своё присутствие, а не маскирует — от того так легко заметить и даже представлялось возможным среагировать. Может, это и не хвалёные Никитой «мистические течения», но тоже неплохо, да?       И каждый раз получалось — Давид не мог не улыбаться, прыгая за очень толстую ель и со страхом наблюдая за проносящимся мимо существом. Секунду можно отдохнуть, попытаться успокоить сердце, но обязательно продолжить движение. Весело: Многоликий (или Мимик всё же) такой сильный, такой страшный, а простой человек, даже не в виде Тени, играется и дразнит… прилагает к играм всё меньше и меньше усилий — в конце концов, ещё в ловушку заманивать, нужно оставить тактический запас. Мужчина даже позволял себе улыбаться, понимая, насколько сильно дразнит. Вошёл во вкус. Как будто махал перед быком красной тряпкой.       Никита такое чувствовал каждый раз, когда подшучивал над Давидом?       Только вот в какой-то момент выбежал на полянку. Полянку.       Давид почувствовал и обернулся, проходясь лучом фонарика по тёмным длинным силуэтам.       Многоликий уже бежал.       Стой, нет!..       Давид не на шутку испугался запутанных после поворота ног и отсутсвия рядом деревьев — не сможет самостоятельно увернуться. А Многоликий всё ближе. Даже по-настоящему испугаться времени не было — только зажмурился, а жар из сердца разнёсся после…       После…?       …?       В недоумении открыл глаза, не дождавшись и намёка на болезненные ощущения отрывания головы. В обрамлении фиолетовых частиц перед ним возвышалось дерево — пришлось поднять голову, чтобы удостовериться. Но правда: эта кора действительно не была видением в предсмертной агонии, а ветви качались от высокого ветра, а не галлюцинаций.       — Э-э… — стал оглядываться по сторонам. Лес, сплошной лес, колючие кусты ягод и папоротники. А слева распростёрлась та полянка. С растворившейся фиолетовой дымкой. — Да, ладно, я телепортировался что ли? — язык слегка заплёлся в полушёпоте, но какая разница? Он телепортировался! Совершенно точно и очевидно!       Зашёл за дерево и посмотрел на свои руки — обычные, бежевые. Одна держала полицейский фонарик (на секунду испугался, но вспомнил, что оставил свою душу где-то возле Никиты). Не Тень. Человек. Сам.       Это интересно. Это очень интересно. Продолжил кружить, только уже шагом.       Давид прекрасно знал, что телепортация — одна из способности Теней, которая сработала сама собой. А раз он являлся воплощением, то… сможет контролировать? Только как?.. Мужчина огляделся и обслушался по сторонам — Многоликого пока рядом не было. Прислонился к дереву спиной и начал думать, как это так получилось.       Никита отходил от озера.       Всего два шага, а под пятку подвернулось что-то. Мужчина и не понял, как упал назад. То есть, на зад. Вытянул шею, чтобы не удариться затылком, зато ударился локтем и каким-то там по счёту позвонком. Неприятно больно. Каменно. Это что за пакость такая решила доконать и так уставшее тело?       Испуг.       Металлический фонарь с оранжевыми отблесками.       Катился прямо к лавовому озеру.       Никита оттолкнулся руками — что сопроводилось болевым ощущением — как-то перевернулся на живот и с размаху прижал холодный корпус ладонью к краю обрыва.       И когда пришёл в себя, то есть, увидел и осознал, что всё нормально, ничего не случилось, то блаженно и долго выдохнул, опуская голову в землю.       — Давид, я тебя прибью… — необычное ощущение. То, как спадает страх в крови. То, как душа греет холодное стекло под пальцами. И то, как голова разрезается: если бы этот фонарь упал, неизвестно, что произошло бы…       — Ты чего тут развалился? — эксперт, закончивший со своей половиной берега, возвысился, уперев кулаки в пояс.       — Да Давид, блин! Оставил тут свою душу, а она чуть в лаву не упала! — подскочил и начал махать фонарём перед чужим лицом. — Вот каким нужно быть гением, чтобы так сделать?! — поднял левую руку сначала ко лбу, потом — к небу.       — Величайшим… — махнул себе за спину рукой. А Никита на это вздохнул: ну, да.       — Ага-а, — оглянулся на озеро и вокруг него: круг из красной пыли почти замкнут, их фонари спокойно существуют рядом с сумкой. Но отпускать туда же фонарь Давида как-то не хотелось. После пережитого хотелось повесить его себе на пояс или вообще приковать цепями, лишь бы подобные ситуации никогда не происходили!.. Ладно, возвращаясь в реальность, Никита подумал, что всё готово. Поэтому развернулся к лесу, поднял две ладони ко рту и: — Дави-ид! Веди его сюда-а!       Эхо отозвалось в дали. Ничего не происходило.       — Эм, как думаешь, он услышал? — эксперт сомневался, развернулся к коллеге.       — Та услышал, конечно, — уже опустился с одной стороны разорванного круга и приготовил в кулаке красную пыль. — Ты чё стоишь? Садись давай, быстрее!       — А, да…       Экзорцист нервно всматривался в деревья, желая узнать, откуда выбежат эти двое. Ожидание нервно. Выжженная земля под подошвой и коленями (один хрен — всё равно весь в грязи уже) ощущалась колко, будто из неё выскакивают иглы. Хотелось куда-то деть эту нервную энергию. Но профессионализм: Никита собран, несмотря ни на что.       Потом показался Давид. Он резво бежал, пусть и явно тяжело ступал ногами на землю. Ладно, не ступал даже… ведущий экзорцист чему-то ухмыльнулся, потом встрепенулся, приготовился закрывать ловушку.       Силуэт напарника пронёсся мимо, прыгая прямо в лавовое озеро.       Никита прекрасно знал, что у Давида был какой-то план, поэтому даже не испугался. Наоборот: не смог всё-таки сдержать улыбки, разрезавшей щёки резкими линиями. Страх как интересно. Чем же друг снова удивит?       Многоликий пробежал прямо за ним. Ведущий дёрнул рукой, распылил на землю красную пыль. Домер сделал то же самое, только немного замешкавшись. Никита подскочил на ноги и стал выискивать, что же случилось. Высоченное существо стояло в лаве. Лоскуты чего-то вроде одежды уже начали тлеть и по-настоящему подгорать. Мужчина приготовился: встал за спину существу и выставил ладони.       — Пошла, пошла вода из-под крана, — весело заговорил Домер под боком.       — Серёжа, не подходи, не подходи так близко, — Никита взял эксперта за плечо и оттолкнул назад.       Многоликий повернулся.       — «Ты правда думаешь, что можешь остановить меня?»       Никита смотрел на его пасть, на его зубы и края из плоти, окровавленные смертью нескольких людей. И понял, что…       — Я двигаться не могу, — так и застыл с двумя поднятыми руками.       — Я могу, — Давид выскочил перед лицом, заслонил собой. Никита мог видеть только чужую спину и одну из трёх голов.       — «Ты правда думаешь, что можешь сделать мне плохо?»       — Парни, чё происходит? — Домер молодец, отошёл на добрых два-три метра.       — Ты понимаешь, что он говорит? — спросил ведомый.       — Да… — пробормотал ведущий. Дело плохо. Очевидно, сейчас что-то произойдёт… — Ну и что ты нам сделаешь? — это реальный вопрос, а не вызов. Многоликий — мутант. Его физическая оболочка — плоть и чёрная мистическая кровь. Он настоящий. Он монстр. Он сейчас должен страдать от огня. Так почему…?       Свет от лавы исчез вместе с ней. Но длинного силуэта Многоликого тоже не было.       Никита лишь увидел светлое пятно белой маски и приближающуюся к ним двоим улыбку.

***

      Тело вздрогнуло.       Потолок, испорченный сонными искорками и цифровым шумом. Некоторое ощущение сухой губки вместо век. Пьяное течение нейронов в мозгу.       Никита понял, что дышал с открытым ртом — на языке сухо, а глубоко в горле кислит. Боже, ну и фигня ему приснилась… устало выдохнул и стал спокойно себе просыпаться. Ну, то есть, ещё долго лежал, особо не понимая ровным счётом ничего. Цели проснуться не было.       Постепенно к нему стало возвращаться тело. То есть, под контроль. Помятое, болючее, уставшее, грязное, тяжёлое. Каждая клеточка ощущала себя так, будто по ним фигачили молотом с шипами, намереваясь сделать из экзорциста отбивную — что, кстати, очень возможно, потому что… что было между моментом изгнания Многоликого и моментом появления своего тела во дворе дома — не помнил. Но самое интересное… Глянул в сторону, а потом уже повернул голову. Давид во сне хмурился и очень крепко сжимал тонкое запястье. Теперь понятно, почему плечо этой руки будто застыло в бетоне, не шевелясь всю ночь. Кончики пальцев даже слегка покалывали, будто теряли приток крови.       Правой рукой Никита стал разлеплять чужие пальцы. Это было трудно. Почти не поддавались: скользили, будучи не в состоянии достаточно напрячься без болевых ощущений, чтобы подцепить. В конце концов, это начало ужасно раздражать.       — Да, блин, Давид, отпусти… — еле слышно пробормотал. И рука тогда расслабилась. — О, спасибо… — можно было бы и порадоваться, но он только поморщился: остался красноватый след; вспотевшую, разгорячённую болью кожу охолодил воздух; вертеть запястьем неприятно трудно и иногда даже очень больно.       Устав от таких сражений за свою свободу, Никита снова развалился, позволяя своим частям тела существовать отдельно где-то там, на одеяле. Рассматривал потолок и думал, как докатился до такого, имея в виду сон с другом на одной кровати в грязной одежде, а не многочасовую, ужасно изматывающую вылазку в лес с миссией изгнания опасного мутанта, оказавшегося жертвой другой могущественной сущности. Если так будет продолжаться, то квартира Давида превратится в грязевые ванны — надо будет затянуть выходные и в ближайшее время устроить тотальную уборку… или вообще вызвать сервис — деньги-то есть…       Кстати, о ваннах.       Попытался встать так, как это делал обычно, и чуть не умер. Блин, вообще живого места нет — с такой мыслью кувыркался, чтобы найти безболезненный способ сесть на край кровати. Понял, что само существование противно: правый локоть болел, левое запястье болело, основание шеи и поясница болели, вместе с копчиком, ноги, в отличие от всего остального, болели полностью: от пальцев до мышц на жопе. Это он ещё ведь не думал про грязь, которая засорила всю постель и дорогу до спальни! Восторг прямо! Тяжёлый вздох свалился на пол, осанка искривилась под давлением усталости.       — Эо-ох, — Никита, шипя на дрожащие от слабости колени, встал и покряхтел в другой угол комнаты, делая шаги вправо-влево для равновесия. Для начала нужно привести себя в порядок, то есть, сходить в душ, а там, может, это глупое существование возымеет смысл.       Чуть не ударив себя по лицу, открыл шкаф, еле как подцепил — не мог высоко поднять руки — какую-то футболку. От чего-то вся стопка одежды до конца не желала отдавать своего, поэтому упала на пол, потерпев поражение. Так же случилось и с шортами… которых у Никиты никогда не было… Потом в голове что-то вспомнилось. Мужчина обратил внимание, какую дверцу открыл — шкаф Давида.       — А-а, я-то думал, чё там понатолкано так… — вернул взгляд на одежду в руках, потом — на одежду под ногами. Действительно, это когда-то было на его друге. И смотря на это месиво, думал о своей больной спине. Глянул на друга, спящего без задних ног. Подумал о своей больной спине… И пошёл на выход, прикладывая огромные усилия к шагам. Небось ходил, как зомби: волоча конечности за собой и шатаясь от головокружений.       И вы бы знали, какой тяжёлый вздох вывалился на пол небольшой комнаты, когда Никита сел на бортик ванны. При смерти — вот, какие были ощущения. Усталые и слабые. На самом деле страшно даже представить, как это нечто собралось принимать душ: старательно отмывать тело от грязи и волосы от пыли. Равносильно избавлению от последних сил. То есть, окончательной смерти от утопления.       Шмыгнул носом. Швырнул чистую одежду на стиралку (шорты всё равно упали). Грязную оставил на полу.       Осталось только не проиграть желанию уснуть прямо здесь.

***

      Сегодня у него было хорошее настроение.       Погода такая хорошая, ещё и зарплата сегодня — благодать да и только. Наверняка люди, делающие утренние заказы в позднюю часть дня, встретят его так же.       Доставщик видел дом, в котором сейчас поднимался с помощью лифта, и представлял какую-нибудь роскошную пару занятых людей. Как ещё могут выглядеть те, кто на обед берут яблочный кекс, круассан с горячим шоколадом внутри и два стаканчика кофе (на крышке которых написано краткое название, чтобы не ломать голову, где чей напиток)? Наверняка, дверь ему откроет изысканная дамочка в шёлковом халате, решившая таким образом разукрасить очень и очень поздний подъём.       Такая встреча завершила бы настроение этого дня — об этом и думал, пока шёл к двери. В предвкушении нажал на звонок нужной квартиры. Томительная минута ожидания, дверь открывается и…       — Добрый день…       …и на доставщика вываливается самая сильная волна уныния, которая могла скопиться только с начала существования рода людского до данного момента. В проходе стояла не дамочка в халатике с крепким и упругим телом, а худощавый парень в помятой одежде, которая ему явно не по размеру, с влажными волосами, с пугающей темнотой под глазами. Смертоносный взгляд, полный тяжести бытия, подавлял любой положительный позыв в душе, убивая вообще все позывы.       — Доброе утро… — голос хриплый, уставший, тихий.       Утро?..       — Вы заказывали кекс, круассан и кофе? — постарался не потерять свой профессионализм, нервно улыбаясь. Может, всё же эта встреча случайна? Может, ещё есть надежда…?       — Да, я, — разбило всё. Парень лениво и заторможено потянул руку, на которой доставщик разглядел яркий синяк…       — Тогда приятного аппетита, заказ оплачен, — натянуто весело протянул пакет и картонную подставку с двумя бумажными стаканчиками.       — Спасибо, — руки дрожали. Казалось, в них вообще жизненных сил нет, вот-вот всё уронят. Синяк вблизи ещё страшнее… Это что, отпечаток чьей-то руки?..       — До свидания.       — До свидания, — парень как-то ловко закрыл дверь с занятыми руками.       А доставщик торопился к лифту, который ещё не уехал.       Что это вообще было?

***

      Давид проявил признаки жизни где-то часов в пять вечера. Никита осматривал его с умным видом и шутливо вырисовывал в голове: дышит, двигается, моргает, находится в полном сознании. Внешних мистических воздействий нет.       В реальности его друг просто прошёл мимо по коридору, чихнул и спросил:       — Как ты?       — Ну, нормально, — ведущий экзорцист поднял большой палец. В другой руке держал веник. — А ты?       — Тоже, — кивнул, зевая, и продолжил свой путь в туалет. Никита проводил его взглядом и несколько секунд ещё всматривался в дверь, будто пытаясь найти что-то… Задумался: а почему вчера его в Давиде что-то беспокоило?       Пожал плечами и продолжил подметать пол. Это, кстати, трудное занятие. Учитывая, как всё его бренное тело болело и из последних сил держалось вертикально во время собирания грязи на совок, вы должны похвалить это чудо за миллион единиц потраченных сил. Потраченных больше на борьбу с ленью, чем на само действие — но это вторично.

***

      Лежал лбом в кухонный стол.       Никита Берг, ведущий экзорцист первой группы, ценный и невероятно профессиональный мистический деятель, не смог пересилить себя и домести пол, поэтому по-прокрастинаторски спрятал кучку пыли и грязи за веником, прислонённым к стене. Это был мимолётный порыв гениальности, о котором Давид, на днях вымывший всю квартиру, даже не подозревал и которым мужчина до сих пор гордился — даже под убивающие голоса из телевизора.       И с чувством выполненного долга незаконченной работы отдыхал на кухне. На самом деле он хотел что-то приготовить Давиду. Не приготовить, чтоб блюдо с полной сервировкой ждало после процедур, а приготовить, чтоб его круассан с горячим шоколадом внутри всё-таки был похож на своё название. Но лень была сильнее.       И мужчина действительно был готов просто слушать первый попавшийся канал, по которому пока шла реклама, пока до него не долетел лепет писклявых голосов. Канал с мультиками. Первый канал после включения — канал с мультиками. Никита его не включал. Значит…       — Дави-ид?! — перевёл взгляд с экрана в коридор.       — Чиво? — донеслось ему приглушённо. Вскоре он показался в проходе.       — Ты с каких пор маленькая девочка?       — Чиво… Сам ты маленькая девочка, — он прошёл мимо, осмотрел стакан и взялся за графин с водой.       — Нет, я маленький мальчик. А ты — девочка.       — Почему это я — девочка? — поднял графин.       — Потому что я мальчик. А мальчику нужна девочка, — услышал, как Давид пил воду. Глоток за глотком. Глоток за глотком… чёрт, как долго пьёт, сколько вообще можно? Повернулся — Давид поставил пустой графин.       — Я тебя понял, Никит, — поспешил удалиться и продолжить свои дела. Нужно столько переделать. Простыни поменять и погрузить в стиралку, самому душ принять и поесть, а потом… полы домести за кое-кем. А по-хорошему вообще вымыть. Потом до него что-то дошло. Обернулся. — Подожди, это моя одежда что ли?       — Ты весь графин выдул? — очень эмоционально спросил, как будто это намного важнее. Но его друг пару секунд попялился в ответ и скрылся в коридоре. После чего посыпалась череда неопределённых звуков и взмахов руками ладонями вверх — всё полно непонимания.       После чего мужчина просто махнул рукой и вздохнул.       А потом коротко поворчал на телеканал с мультиками, который всё это время пищал на фоне.

***

      Давид поел ближе к вечеру. Никите тогда и кусок в горло не лез. ‎       ‎Мужчина лежал на кровати и пребывал в странном состоянии: спать точно хочется, но тело по какой-то причине ещё не засыпает и валяется с закрытыми глазами и невероятно тяжёлыми конечностями. Когда лежал на животе, казалось, что он собственное сердце раздавит всей этой мясной массой. ‎       ‎Понимал, что уснул, только когда немного просыпался от шорохов друга где-то в квартире. Не понимал, что тот делал, да и неважно это тогда было. ‎       ‎Важно тогда было другое. ‎       ‎Блеклые образы, размазанные сонным сознанием, желавшем при себе иметь только отдых, а не какие-то сны, продолжали меняться сами по себе. ‎       ‎Почему-то мужчине было не страшно оборачиваться назад, находясь на несущемся по дороге мотоцикле. Ветер больно бил в лицо, но не в глаза, в уши дуло. Странное короткое ощущение, будто позади едет огромная машина, но никого и близко не было. ‎ ‎      Потом что-то нервное. Разноцветный образ на фоне… на каком-то там фоне — уже всё забылось. ‎       ‎Потом… что-то бежевое и бурлящее, похожее на кашу. Оно вылезало из потолка, скапливалось на нём. Стало громко, и противно запахло. ‎ ‎      Ногу всё это время что-то сдавливало — мужчина её вырвал. ‎ ‎      — Никит, — доносилось сверху, как будто Давид стоял возле кровати. Потом странная череда тёмного и светлого квадратов. Подушка неудобно смялась под щекой. — Никита, — услышал шуршание одежды, как будто Давид тянул руку. Потом приложил руки к стеклу и увидел сам себя. ‎       ‎Плеча коснулось. ‎       ‎— …а… — разлепил один глаз, чувствуя онемение и противную горечь во рту, перемешанную с зевком. ‎       ‎— Тебе снилось что-то? ‎       ‎Сонно застонал, переворачиваясь на спину и протирая лицо ладонью. ‎ ‎      — Кажется, да… — устало обездвижился. — А сколько времени? ‎       ‎— Час ночи. ‎       ‎— М-м… восторг… ‎       ‎— Да вообще, — почувствовал, как Давид лёг рядом, когда-то успев обойти кровать. — Давай на работу не пойдём завтра, если не вызовут? ‎ ‎      — Да, давай. Саше напиши. ‎       ‎— А я уже написал, пока ты спал. ‎       ‎— М. А зачем спросил тогда? ‎       ‎— Не знаю.       — М… — ещё раз потянулся. — Понятно, — перевернулся на бок, ища ту позу, в которой уснул: та была очень удобной. ‎       ‎Тишина. ‎ ‎      Долгая тишина. Никита даже начал засыпать. А руки и ноги всё ещё чувствовали себя каменно и тяжело. Непонятно даже, как удалось перевернуться. ‎      Тишина.       Тишина…       В которой родился странный шумок. Никита долго слушал его скольжение по своим сонным мыслям, пока не понял, что это.       Резко (только для себя) и с удивлением перевернулся, опираясь на локти.       Да, Давид сопел.       С очень милым и беззаботным лицом.       — Т-с-с… — тихо усмехнулся, пряча взгляд в растрёпанной чёлке и легко улыбаясь.       Потом отвернулся, всё ещё думая об этом.

***

      У Давида была чёткая цель.       Сегодня Никита надел бандану. То есть, надевал. Долго. То есть, нет, не в этом дело, да и надо начать раньше.       Ночью, уже под утро, Никита встал с кровати и куда-то ушёл. Давид тогда проснулся всего на пару секунд, но потом опять уснул — почему-то запомнил это. Часа в два дня мужчина не обнаружил своего друга рядом, но не обратил на это внимания, так как ужасно хотелось спать… ну или просто поваляться, пока есть возможность — очевидно, влияние Никиты.       Тело уставшее, мыслей нет. Только желание поесть и, возможно, вспомнить, как играть на приставке.       Спустя время пришлось встать и всё-таки добраться до кухни. По дороге туда краем уха услышал, как Никита пытался что-то сделать со своими волосами — это неудивительное и совершенно обычное зрелище, поэтому не обратил внимания.       Достал из холодильника мясо, всё вывалил себе. В голове мелькнула мысль, что надо поделиться, но… решил сначала заглянуть в мусорку и оказался прав: этот дурак всё ещё не может отвыкнуть от лапши быстрого приготовления. Ладно, хотя бы никто не претендует на эти куски мяса, можно не делиться — этого количества еды идеально хватает на утоление голода без объедания.       Пока микроволновка жужжала изо всех электрических сил, проверял телефон. Человека с красным плащом так никто и не видел. Но как будто в противовес культу Красного факела появилась другая проблема — информаторы неоднократно сообщали, что очень много людей настраивается против экзорцистов по разным причинам, в основном личным.       Дзынь.       Продолжил читать, уже когда сидел и жевал.       Говорят, что некоторые детективы разнюхивают про Давида информацию. Как будто тот проходит злодеем в деле человека, обратившегося в агентство, детективы которого являются его бывшими коллегами. Так вот, что это за чувство — когда понимаешь, что за тобой следят. Стрёмно и неприятно.       Даже уставший мозг мог найти прямую связь между теми многочисленными людьми, просящими хоть незаконной, но помощи, и тем, что детективы начали разнюхивать. Интересно даже, что они хотят найти. Давид чистил каждый свой шаг, так как был шпионом на полставки, и какое-то время даже не появлялся в стране — неужели что-то могут найти?       Отпил воды из стакана.       Что может искать озлобленный на одного человека народ? Способ отомстить и потратить свою обиду. Значит, они ищут слабость…       Что-то посыпалось.       — Да ёп твою направо…       — Всё нормально? — Давид встал и пошёл в ванную. Открыл дверь… Никита стоял ногами в огромной куче косметических средств, которые бывший детектив часто использовал для маскировки.       — Давид, скажи, ты девочка, чтобы этим захламлять шкафы?       На это мужчина устало вздохнул. Опять придётся сортировать, вспоминать, где что лежало, чтобы даже в спешке быть готовым нанести грим.       — Нет, Никита, я не девочка, — подошёл, сел на корточки и стал искать повреждения. — А ты — слон в посудной лавке. Зачем ты вообще туда полез, не понимаю…       — Я свою эту искал… — облокотился попой о раковину, ещё и положив на неё ладони. Реально забыл, как называется… Давид, сидящий перед ним на коленях, поднял короткий взгляд, встал, открыл шкаф возле двери и вытащил какой-то спрей для волос, назначения которого не понимал.       — Вот эту?       — Ты откуда её достал? — подскочил, заглядывая в шкаф и раскидывая ногами все коробочки. Давид удержался от закатывания глаз с трудом. Большим трудом.       — От сюда, — поставил обратно. Никита прищурил глаза, понимая, что тупо не увидел из-за коробок с зубной пастой.       — Да не стояла она там! — вытащил руку и указал внутрь. Давид тоже понял, что Никита тупо не увидел из-за коробок с зубной пастой. Поэтому этот концерт начал бесить в самом начале. Уставшее… всё точно не было к этому готово, поэтому решило прирезать на корню:       — Ладно, стояла не стояла, — сунул спрей в чужие руки. Вздохнул. — Я доедать пойду, — закрыл шкаф и ушёл из ванной. — А ты приберись!       Никита и хотел бы что-то ответить, но только вздохнул, оборачиваясь на свои ошибки. Многочисленные. Пусть тогда не жалуется, что что-то не так стоять будет — эти упаковки или… кое-что другое.       Давид тогда подумал, что всё хорошо. Никита вёл себя по-обычному. Выглядел нормально. Мотал нервы — значит, точно здоров. Только вот… всё это, все вот эти моменты пронеслись перед глазами как укор. То есть, как будто детективное мышление тычит ими в лицо и пытается доказать, что что-то не заметил, что-то упустил. Оно так разыгралось в одно мгновение, что… Нет, ещё рано. Не здесь.       День шёл, Давид продолжал существовать, на бытовые дела забил. Или забыл — в общем, не важно. Вечером только решил закончить с играми и выйти из спальни, а то Никита притих — ни слуху, ни духу… ха-ха, забавная шутка получилась… типа Никита же Дух знаний… Хотел вообще предложить посмотреть что-нибудь на проекторе, опять провести оценку хоррора на правдоподобность, например. Но в итоге… Нет-нет, ещё рано…       Крупицы детектива внутри произвольно пытались найти момент, когда всё пошло не так. Перематывали воспоминания, как плёнку.       Он увидел Никиту напротив зеркала, тот до сих пор всё ещё мучил чем-то свои волосы, пытаясь, наверное, найти какую-то интересную причёску с банданой. Мужчина не обращал на это внимание, пока не понял, что как-то он делает это слишком долго… весь день…       — Ты чего с ними возишься до сих пор? — облокотился спиной к стене и сунул руки в карманы домашних шорт.       — Красота требует жертв, Давид.       Давид коротко усмехнулся, спрашивая самого себя: «И кто тут из нас ещё девочка».       — Ты куда-то собираешься?       — Да нет… просто так, — ложь. Давид неслышно вздохнул и задумался: куда мог пойти его друг к ночи ближе, весь день прихорашиваясь?..       — На встречу с кем-то?       — Нет, Давид, я же говорю тебе: просто так.       — Ну ладно.       — Я как вообще? — повернулся. Ну, одежда явно была большевата. Неизвестно, на чём эти шорты держались. Разумеется, он имел в виду волосы, но…       — Нормально, красавчик вообще, — показал большой палец.       — Т-с, спасибо, — коротко ухмыльнулся, возвращаясь к зеркалу. — Что делал всё это время?       — Сюжет проходил, — тоже коротко ухмыльнулся. — Ты как себя чувствуешь? Ничего больше не видел?       — Чего? А я что-то видел?       — Ну, тебе что-то снилось днём.       — Да?.. А, да. Не знаю, это какафония какая-то была, наверное, просто сон. Я давно никаких вещих не видел. Я макароны собираюсь варить, будешь?       — Да не, не хочется.       — Окей, — начал зевать и потягиваться, поднимая руки вверх. Ушёл на кухню.       — А, стой, я должен тебе кое-что сказать, — поспешил следом.       — Что же? — остановился, развернулся. Давид всё не мог не обращать внимание на то, что друг был в его одежде. Наверное, потому, что футболка открывала глазам больше местности ключиц, чем обычно.       — М-м… Возможно за нами будут следить, — поднял руку к затылку. Странное действие, ничего ведь не чесалось.       — В смысле?       — Ну… Информаторы говорят, что обо мне начали разнюхивать детективы. Я думаю, их наняли те люди, которым я не помог… которые мне в интернете писали.       Никита был мягко говоря… ладно, его лицо почти ничего не выражало, кроме мыслительного процесса. Давид вообще даже не понял, зачем завёл этот разговор сейчас, если это непроверенная… информация.       — Я мог бы попробовать провести своё расследование, чтобы удостовериться и установить мотивы и цель.       — Нет, — коротко и быстро. Мужчина удивился: а его друг вообще подумал? — Давай без самодеятельности. Давай переждём немного, удостоверимся, — отвернулся и стал рыскать по полкам: нужна кастрюля.       — Но если мы будем ждать, они подберутся слишком близко и выяснят то, что им нужно.       — Вот! Мы даже не знаем, что им нужно… — достал-таки кастрюлю. Теперь надо налить воды. — Может, это наши ненормальные фанаты, которым зачем-то нужен наш распорядок дня.       — Никита, ты просто как всегда… — ведущий экзорцист остановился, обращая большие внимание на эти слова. — А вдруг у них злые намерения? Может, они хотят узнать что-то, чтобы использовать против нас? Какой-нибудь секрет…       — Ну и какие у тебя есть страшные секреты, Давид? — обернулся, складывая руки и скептически выгибая бровь.       — Я… не знаю, но они точно могут что-то найти… Почему ты не хочешь, чтобы я провёл разведку?       — Потому что… это бессмысленно.       Давид выдохнул. Нет, это просто нереально.       — Ладно, я погорю с Сашей насчёт этого, — и ушёл с кухни.       Да, наверное тогда… с того разговора всё пошло не так. Не надо было говорить Никите про слежку вообще. Сначала самому всё выяснить, в тайне — Давид бы смог вести жизнь и ведомого экзорциста, и детектива в отставке одновременно. Смог бы провести своё расследование практически без особых последствий. А теперь надо будет многое рассказать при встрече, за многое извиниться.       Сейчас Давид раскладывал комплекты одежды, которая помогла бы слиться с толпой, меняла очертания тела и вообще покрывала все открытые участки. От телефона пришлось отказаться… ну, почти. Вставил симку с номерами информаторов и некоторых детективов в кнопочный, а остальное оставил дома, в квартире — Никита не дозвонится. Фотографии делал на камеру — потом печатал и развешивал на стене, как это обычно делал с большими расследованиями.       А вы что хотели?       За дело взялся бывший детектив Давид Роменский.       Всё будет серьёзно.