Обескровлен 2: Жизнь после.

      Так.       С чего бы начать?       Давид коротко вздохнул, огладил пальцами щетинистый подбородок, теряясь среди начал.       Ну, наверное, с того, как началось вообще всё. Надо заглянуть не просто в самые корни, а конкретно отмотать время и лицезреть появления семечка в земле, которое потом вырастет в громадное дерево.       На самом деле это было уже очень давно, за ширмой из насыщенной на обстоятельства работы. Тогда ещё Давид пропадал в офисе и жил вместе с Никитой за границей у его родителей. Он прекрасно помнит, что этот разговор состоялся на балконе, когда в тонких слабых пальцах противным дымом тлела сигарета. То, что мужчина в последствии её выхватил и выкинул, сейчас не играет никакой роли. Даже и не вспомнить, о чём вообще был диалог. Помнил только…       — …потом? Когда у нас свои семьи будут, всё ещё будешь за мной таскаться? Или всё-таки начнёшь давать мне личное пространство?       — Никит, мне нахрен не сдалось твоё личное пространство. Но пока ты не начнёшь вести себя адекватно, я должен следить за тем, чтобы ты не натворил проблем. Ты живёшь с двумя пожилыми людьми, кури хотя бы не в квартире!       — Я не в квартире, я на балконе! — вскинул руки.       — Разницы нет, дым всё равно на кухню проходит, — указал на постоянно открытую дверь из-за постоянной жары и постоянной потребности в сквозняке. Постоянно, постоянно, постоянно этот человек всё…! — И вообще, прекращай курить.       Никита тогда смотрел остро и с прищуром.       А потом, не прерывая зрительного контакта и не моргая, достал из кармана худи пачку, выудил из неё вторую сигарету. Пачку убрал обратно, доставая зажигалку. Уже зажёг огонёк, собирался коротко вдохнуть, только отвёл от этой морды взгляд, и…       Давид заткнул отверстие зажигалки пальцем. Мужчина одёрнул её от чужой кожи.       — Совсем с ума что ли сошёл?       Давида это очень раздразило. Быстро подошёл в два шага, пригвоздил за запястье чужую руку — сигарета выпала из пальцев и стукнулась о пол.       — Нет, это ты с ума сошёл, — затуманенный разум не разглядел во взгляде друга лёгкого испуга, тщательно спрятанного за обычной физиономией. — И пока ты не вернёшь рассудок, я буду беречь тебя, нравится тебе это или нет, — грубо сунул свободную руку в карман и вытащил пачку, швырнул в окно, подальше. Вкладывая в этот бросок всю энергию, всё раздражение, скопленное за большое количество усталых дней.       И ушёл, вспоминая про отобранные у стариков домашние обязанности, которые надо успеть сделать до двух. Ночи. А то сна останется меньше пяти часов.       Давид ещё раз провёл ладонью по лицу. Будучи сосредоточенным на состоянии друга, всяческом контроле ситуации и двух работах, практически не обращал внимания на то, что происходило вокруг квартиры. Оттого не мог знать, следят за ним или нет. И сейчас очень жалел о том, что держался мысли: «мы в другой стране, за нами так далеко не проследуют», хотя теперь понимал, что полиция просто могла потрясти таможенные службы и найти их паспорта — просто не сделали этого, решив замять все дела, а не разбираться, кто устроил хаос. Какова удача.       Так, это, возможно, было началом, когда к Давиду подкрепилась чёткая цель: защищать Никиту от всех угроз, даже непрямых или вообще только зарождающихся без намёка на реальную опасность. Этим руководствовался постоянно, следя за обстановкой вокруг мест мистических инцидентов и преступлений, за подозрительными людьми и другими мелочами. Но что было между? Оглядываясь назад, бывший частный детектив не видел в своём пути практически никаких недочётов, всё было идеально: каждый след подчищен, у всех, кто его знал, осталось приятное, но быстро забывающееся впечатление — никто не вспомнит. А те, кто не должен был забывать, с самого начала знакомства тщательно отбирались, выбирались самые принципиальные личности, точно сохранившие бы секрет.       Значит, к Давиду Роменскому, бывшему частному детективу, вряд ли смогут подобраться — встал и стал ходить по комнате, предавая голову раздумиям.       Если он будет до последнего уверен в неуязвимости, точно что-нибудь пропустит, но сколько голову ни ломал — ничего не придумал. Ничего, кроме самого дорогого — Никиты Берга. Эти ехидство, непредсказуемость и мифическая лёгкость стали слабостью. Единственной. Если на неё надавить — кое-кто будет просто в бешенстве.       Раз слабость известна, тогда, наверное, стоит перейти к исполнительной части?       Давид уже давно следит за своими информаторами. Тщательно сопоставляя их «часы приёма» и свою работу; аккуратно узнавая, насколько Никита раздражён и будет ли покрывать перед Сашей по своему желанию; а заодно изо всех сил стараясь выполнять индивидуальные задания как можно быстрее, чтобы потянуть время для своих важных дел. Которые имели только одну цель: провести расследование относительно детективов и их заказчиков, чтобы… никто не добрался до Никиты. Если эти обиженные хотят отомстить до такой степени, что обратились аж в агентство, то с полученной информацией будут творить страшные бесчинства!       Преимущественно важные информаторы «принимают» поздней ночью или ранним утром, имея ночные смены — тем они и ценны: через их уши проходит самая интересная информация. Только Давид с ними контактов не имел и не мог получить. Поэтому сначала, ещё в первых числах сентября, потратил много времени на то, чтобы следить за детективами, которые остаются в агентстве допоздна. Это было сложно. Долго. Скучно и утомительно. Но был существенный плюс в том, что мужчина мог глаза не использовать (есть суперслух), только отсиживался достаточно далеко, не привлекая внимания, и пытался побить Никитин рекорд во время ожиданий. Не получалось.       Попутно мужчина рисовал схемки: писал имена детективов и информаторов, соединял их линиями в своеобразную сеть. Когда проверял деятельности детективов, то полностью стёр ластик на карандаше, избавляясь от ненужных имён, неоднократно путаясь. Работа кропотливая, душная и неинтересная, но важная и делать её надо. Пусть и ушло на это всё около недели.       А потом, подслушивая очередного информатора, узнал, что в агентстве о нём ходит большая куча слухов. А из-за того, что бывший детектив проходит по делу, все вообще сошли с ума (как они только узнали?).       Тогда Давид много думал и ломал голову о многочисленных деталях. Даже лежал без сна, не в силах расслабиться и перестать. Но это уже не важно. Важно то, что отношения с Никитой стали натянутыми, находиться с ним в одном месте надо было по минимуму, чтобы избегать нападок, да и не мотать нервы. Не только Никитины. Свои — тоже. Пришлось временно перебраться в дешёвенький отель, как в старые добрые. Там уже получится в полном объёме вести записи и хранить вообще всё расследование, не боясь того, что Никита решит проверить задние сидения или бардачок, когда не надо. Там мужчина имел свободу действий. Хранил несколько комплектов одежды и много чего ещё полезного, что пригодилось бы.       Только сегодня он опаздывал: задержался на слежке, выяснив всё, что нужно, но не было времени заехать в отель, пришлось переодеваться прямо в машине, бросив одежду на задние сидения. А Никитины шаги уже шуршали по асфальту в направлении КПП, ко входу на территорию отдела.       — Вот он! — разразилось в нескольких метрах, как только мужчина закрыл машину. И даже испугался. Журналисты. Толпой бегут к Никите.       — Почему экзорцисты почти не проводят изгнания?       Ноги понеслись вперёд сами.       — Это правда, что Министерство готовит новую группу для мистических расследований?       Нужно торопиться.       — Как вы относитесь к слухам о том, что экзорцисты причастны к появлению мистики?       Слышал нервное биение сердца.

      «Моё.»

      — Без комментариев, — подхватил друга за талию и стал толкать ко входу, грозно смотря на двух охранников, которые ничего не сделали. Те сразу начали шевелиться, останавливая толпу только через какое-то время. Писк пропусков, прокрут турникетов. И Давид только сейчас, войдя на территорию отдела, почувствовал, что из-за бега и ускоренного переодевания весь вспотел, несмотря на осеннее отсутствие жары.       — Ну и погодка, — стянул кепку, стал обмахиваться, искоса поглядывая на оставшуюся позади толпу. Слышал, как люди пытаются добиться встречи, как ругаются и много чего ещё делают… неприятного.       — Давид-а… а какого чёрта? Ты где был всё это время? Я тебе всё утро писал вообще-то! — убрал телефон в задний карман. Мужчина повернулся и внимательно осмотрел чужое лицо. Раздражённое. Но не достаточно сильно. Вызывает лишь вину у какой-то странно чувствительной части сознания, о которой мужчина не знал.       — Прости, я делами кое-какими занимался, — нужно ретироваться, чтобы избежать прямого взгляда. Им Никита мог творить с Давидом всё, что угодно извращенной душе.       — Это какими ещё? — недовольный взгляд.       — Важными, — всё, больше нельзя. Перевели дух и снова торопиться. Накинул кепку обратно на голову, боясь простудиться, и быстрым шагом двигался к главному зданию, попутно слушая шаги Никиты. Но тот нагнал в коридоре.       — Давид, я твой начальник, — ворчание резко срывалось с губ и прилетало в спину. — Не припомню, чтобы давал тебе какие-то поручения, — услышал, как тот поставил стакан на сидение и сделал рывок, чтобы ухватиться за запястье. Давид боялся сопротивляться, поэтому позволил усадить себя на одно сидение и зажать с обеих сторон. — Был где? — интонация, не терпящая неповиновение. Давид решился поднять взгляд, надеясь на очки.       — Где надо, Никит. Если ты не забыл, нам работать надо, дай пройти, — силой отцепил чужие пальцы от деревяшки и продолжил идти к кабинету родного следователя, думая, не слишком ли сильно надавил на кожу, и слушая сдавленное беснование за спиной.       — О, мужики, привет, — Саша довольно шумно ходил, чуть-чуть чиркая подошвой о пол. Даже не надо было напрягаться, чтобы узнать. Протянул руку. — Никит, ты мне нужен в допросной.       — Есть, — мрачно. Когда проходил мимо, целенаправленно смотрел только на спину торопившегося следователя.       — Поймали серийного убийцу. Говорит, что одержим демоном.       — Значит, моя задача — это проверить, так ли это?       — Именно, — заходили в другой коридор. Давид схватил закрывающуюся дверь, протягивая руку выше друга и еле успевая до того, как тот впечатался бы плечом в железную конструкцию. И ещё понимая, что очень обидел друга своим поведением. Но успокаивал себя тем, что, вот, когда всё-всё узнает, так сразу закончит, расскажет…       Никита передал стаканчик с кофе. Не задумываясь, решил отпить, что было главной ошибкой: американо без сахара. Ещё и горячо. Пришлось сморщить всё лицо, чтобы вытерпеть. Да нет, чтобы выжить.       — Фу. Обязательно мне это показывать?       — Ну, вы же не приехали на место преступления. Теперь уж как хотите. Значится, он изнасиловал и вскрыл двух жертв. Обе были на ранних сроках беременности в возрасте двадцати одного года. Без семьи, друзей, ну и чёткого партнёра.       — Проститутки? — Ведомый быстро подобрал ассоциации.       — Их род деятельности нам не удалось установить, но это самая рабочая версия. Убийцу взяли по горячим следам. Мужчина, тридцать восемь лет, звать Илья Николаевич Панфилов, бла-бла-бла, вам ничего из этого не нужно, — отворил дверь в небольшую комнатку перед допросной. Ту, где сидел полицейский за видео- и звукозаписывающей аппаратурой. — Прошу, — протянул руку, пропуская экзорцистов вперёд. Мужчина сразу устремил взгляд за стекло, не пытаясь сдержать порывы любопытства и интереса в груди.       Подозреваемый выглядел немного… стрёмно: как-то зачарованно и маниакально звенел наручниками, в которые были закованы кровавые руки, и пусто смотрел на поверхность стола. Слышал от этого пухлого тела некую опасность… но вид заслонил Никита и всё потерялось. Давид мог только с интересом ждать дальнейших указаний или размышлений.       — Когда было совершено первое убийство?       — Вчера в промежутке с десяти до одиннадцати утра.       — Ого, а второе?       — Три часа назад.       — Понял, — Никита кивнул. Давид опустил взгляд в пол, задумываясь о цели вопросов. Зачем узнавать время убийств? Чтобы узнать, когда примерно мужчина подцепил мистическое существо?.. — Он не… ел… своих жертв?       — Да, вроде нет…       Чего?       Первая же ассоциация: он сам. Что, неужели не только Тень внутри ведомого экзорциста может кого-то есть?.. стоп, а зачем Никита это спросил? Непонятно. Так, одержимы чаще всего Демонами. И одержимы те люди, у которых ярко выражен какой-либо смертный грех. Значит, какие-то Демоны могут заставлять людей есть людей? Это… жутко… А-       — Давид, читай заклинание, — услышал, как Никита повернулся и скрестил руки. Смотрел с прищуром.       — Какое? — будто вернулся, на минуту пропав в мыслях. Оказывается, кофе слишком горячий, надо поставить на стол.       — Ну как какое… Которое призывает Теней, — вообще ничего не понятно.       — Зачем они нам? — выпрямился, оказавшись чуть ближе к другу.       — Ну как зачем? Совсем что ли мозги потерял со своими «важными делами»? — это намёк, что надо подумать самому. Конечно, очень грубый намёк, но простительно. Никите простительно. Почти всё, почти всегда.       Давид подвис, пытаясь быстро сообразить. Говорить «не знаю» сейчас нельзя. Та-ак, внутри сидит Демон. Никита сказал звать сюда Теней. Приходят они толпами. Оглядываясь назад, тоже должен что-то найти. Единственное воспоминание: Тени дрались с одним Демоном, когда-то давно…       — Большое количество сущностей рядом заставит Демона нервничать?       — Бинго, Давид, — дважды хлопнул, а потом махнул на подозреваемого. — Давай призывай.       — Ладно… — странный способ. Давид только учился подчинять Теней своей воле. Получалось очень странно, быстро, незаметно, неконтролируемо. А если будут проблемы от того, что Тени сбегутся? С опаской выдерживал требовательный взгляд. Взгляд побеждал. Коротко вздохнул и прикрыл глаза. Щас главное хотя бы заклинание, придуманное Никитой, вспомнить без ошибок. — Voco vos, vagantes. Audite. Et ci…       — Circum, — подсказал. Ошибка. Чёрт…       — …circum me congregamini, — попытался наладить с ними контакт на мистическом уровне, но хоть убейте — совсем не понимает, как это делать. Не чувствует вообще ничего. Как это должно происходить?       — О-о, быстрей, чем в прошлый раз, растёшь… — Что, уже? Ничего, но раз сам ведущий экзорцист так говорит, то… — И ему абсолютно пофигу. Тогда я внутрь.       Куда внутрь? Это же подозреваемый в жестоких убийствах! Давид только с удивлением и лёгким беспокойством мог посмотреть в след и ничего не говорить. Экзорцист просто сел на стул и глазел на мужчину в наручниках. В голове навязчивая мысль о том, что этот хмырь нападёт на друга, вырисовывала то, как кровавые руки тянутся и хватаются за эту полосатую кофту. Потом, продолжая держать внимание, Давид задумался…       — Не одержим, — и вышел в коридор, хватая со стола стакан с кофе.       …а когда вернулся в реальность, то Никита уже убежал. Мог только посмотреть на следователя, чтобы узнать, но… встретился с таким же вопросом в глазах. На который Давид бы не смог ответить, да и своих куча, поэтому побежал следом, не понимая, почему чувство опасности от этого мужика не проходит.       — Эй, подожди, а ты уверен вообще, что он не одержим? — практически гнался за напарником. И куда тот так спешит?       Спустя пару минут диалогов, когда Никита обиженно подписывал ознакомление с приказом, бывший детектив вспомнил кое-что важное.       В салоне осталась «деловая» одежда.       А они сейчас поедут на вызов.       — Вот и решили вопросики. Куда вы там собрались ехать? — забрал приказ и отправился делать копии, присаживаясь за свой рабочий стол.       — Поговаривают, в библиотеке книги летают, — чёрт, уже намылился. Нужна отсрочка. Нужно торопиться.       — Окей, она недалеко, кажется, — направился на выход из кабинета. — Я жду на парковке, — слишком сильно хлопнул дверью, нервничая, буквально побежал к выходу, только сейчас чувствуя усталость ног и жар с тяжестью в груди. Достала эта беготня. Мужчина быстро преодолел небольшую свободную площадку, врываясь на парковку и как можно быстрее открыл дверь своей машины, чуть не роняя ключи. Стал складывать одежду и сувать её в первый попавшийся пакет. Тот надо закинуть в багажник.       Составлять планы он, конечно умел, но это давалось непросто. Даже в агентстве с этой частью работы учтиво помогал начальник. Ну, ничего, можно и попробовать всё сделать самому. Да, рано или поздно надо начинать учиться работать так, чтобы не возникали такие опасные ситуации. Глаза внимательно осматривали здания вокруг отдела полиции. Свежий прохладный воздух во время ветра становился просто отвратительно ледяным и пробирался в машину так, будто собирался её угнать. Вроде бы только час назад было тепло. Погода очень изменчивая.       Надо подумать. Тихо, спокойно. Огладил лицо обеими ладонями.       Относительно только что узнал, что на короткое время, а именно с двадцать пятого октября по восьмое ноября, ведомый и ведущий экзорцисты будут работать раздельно. Только что подписал все документы. Более того, Никита — тоже. И это означает, что бюрократический процесс уж точно не обратить, даже с их привилегиями в большинстве вопросов. Означает, что появились временные рамки. Затягивать свои важные дела нельзя. Работа экзорциста первостепенна, это сейчас можно делать «прожиточный минимум», а потом за каждым шагом будут наблюдать другие люди, не Никита, который может по своей воле покрывать лучшего друга.       — «Давид, я твой начальник. Не припомню, чтобы давал тебе какие-то поручения,» — пронеслось в голове раздражённое лицо. — «Был где?»       Мужчина помотал головой. Потом закрыл дверь задних сидений и сел на место водителя, оставляя ноги на асфальте. Ему ужасно не хотелось врать, но Никита сам виноват. Да-да, сам. Надо было вовремя слушать и хотя бы брать во внимание догадки, подкреплённые небеспочвенным беспокойством. Ладно… на самом деле, Давид об этом почти не думал. Думал только, как эту всю систему так обойти, чтобы та не представляла сложностей в очередном плане, который пока настолько сырой, что начинает прорастать моховыми коврами. И даже подумать некогда.       А подумать надо. Тихо, спокойно.       Скорее всего после этого вызова надо будет снова смыться и прийти к одному своему информатору. Старому, с которым порвал связи ещё до увольнения. Его имя фигурировало в схеме и «принимает» только с двенадцати до шести — успеет. Главное, не попасться детективам, которые к нему придут. А потом… а потом посмотрит по ситуации…       Нога непроизвольно дёргалась, чуть стуча подошвой об асфальт, пока мужчина напряжённо смотрел перед собой и сжимал пальцами челюсть. Через несколько препядствий послышались знакомые шаги. Никита уверенно и быстро шёл от выхода из отдела, постукивая сумкой по бедру. Давид протёр лицо рукой, как будто надевал маскировку, попытался принять самый невозмутимый и обычный вид, как будто не думал ни о чём запретном. Как будто не о Никите. Как будто вообще не думал. Да, вот, не думал. Просто ждал.       — Поехали? — устало и со вздохом спросил ведущий экзорцист, подходя ближе к машине. С каждым шагом облака отступали под напором ветра. И когда мужчина подошёл, небо осветило солнце. Давид, имевший удачный ракурс, смотрел на лицо Никиты, затылок которого опоясывал свет, и даже слегка обомлел.       — А… да… — вернулся в реальность, смаргивая и щурясь, а друг уже развернулся и зашагал вокруг машины. Нервно выдохнул, не совсем понимая то, что увидел.       — До библиотеки точно недалеко? — сел на переднее пассажирское.       — Точно.       Отправились в путь. Дорога полностью забрала внимание, Давид уже ни о чём постороннем не думал, хотя чувствовал небольшое напряжение. Оно стихало. Однако, когда машина подъехала к зданию библиотеки, стало тревожно: много людей у входа. Прямо толпа. Скорее всего, читатели, выгнанные на улицу. Как бы не возникло проблем… а полиция, которая обычно оцепляет местность, ещё не приехала.       Никита выскочил из машины, не дождавшись остановки. Давид понял, что это был протест. Хотя странно, как будто разговаривает как обычно.       Паркуясь и потом запирая машину, мужчина подумал, что Никита подозрительно добрый…       …       …и что можно это использовать.       Последующее время вылазки Давид полностью отдал себя работе, практически не задумываясь о своём расследовании, только держа внимание на поведении друга. Наблюдал очень внимательно, пытался читать между строк, разгадать смыслы и всё остальное… ведь… Ладно, возможно, это не важно. Кто, если не Никита, будет говорить о том, что его что-то обидело, верно? Вот и мужчина решил, что вопросы задавать здесь бессмысленно. Решил, что всё просто.       Кивки головой. «Фантастика» — табличка. Рабочая обстановка, холодные пальцы в ладонях… на них почему-то внимание зацепилось. Темнота, Гарафена…       Именно из-за этого существа мужчина снова и окунулся в пучину своих мыслей. Когда Никита лёг на спину и оставил решение задачи только одному другу, тому не оставалось ничего, кроме как… начать думать. И думы были… морально сложные. Сначала мужчина не мог сосредоточиться на загадке, его… искушала, очень сильно искушала возможность задать Гарафене любой вопрос. Он мог узнать всё, что угодно, сформулировать так, что развёрнутый ответ затянет все висящие красные нити у конечных выводов. Кто те детективы? Что нужно заказчикам? Как защитить от них Никиту? Почему Давид не может нормально проводить изгнания?.. Ладно, это, наверное, самый важный вопрос, который явно поважнее остальных будет, но… но явно не для Давида.       Нет-нет. Сначала загадка.       — Это мы? Ответ на твою загадку — это мы?       — «Правильно-с!» — статуэтка покрутилась вокруг своей оси несколько раз и остановилась.       — Да! — позволил себе лучезарно улыбнуться победе и невольно сжал кулаки, чуть ли не поднимая их выше головы. Возможно, впервые так ярко за последние тяжёлые недели.       — Каво-о?! — Никита подскочил и чуть не впечатался в чужую грудь лбом, пока пытался нахмуриться прямо в лицо Давида. — А ну объясни мне!       — А-э… ну… Здесь ничего нет, — показал руками вокруг, ссылаясь на какой-то ну слишком пустую часть Астрала. — А остальное… это типа ты, я и Гарафена.       — А кто из нас умная слабость, а кто глупая сила? — выгнул бровь. Стой, почему?       — Не знаю, — сказал честно, впадая в короткое раздумье. Ну, очевидно же, что Никита — мозг их группы. Он опытен и сообразителен, всегда собран… кроме тех моментов, когда не собран. — Наверное… тс, — усмехнулся. — …я — глупая сила, — поднял руку, будто показывая мышцы. Думал, что физические качества — единственное, чем мог похвастаться во время мистических вылазок за опасными сущностями. Он не мог использовать полученные от ведущего знания на практике в одиночку, потому что ничего не работало. Этот самый ведущий практически не позволял разыгрываться в полную силу, как будто даже не был заинтересован в том, чтобы подчинённый вырос над собой… но это всё было призрачными образами на уровне негативных эмоций, а не мыслей, реально крутившихся в голове.       Никита закатил глаза и сложил руки на груди. Больше в сторону друга не смотрел. Давид заметил это, но решил не придавать значение.       Где-то глубоко начала посвёркивать вина.       — Ясно, молодец, — отвернулся, намереваясь обратиться к статуэтке змеи. — Значит, мы можем выйти и запереть тебя без особых проблем, верно?       «Нет, мы же должны…» — подумалось в голове.       — «Нет, с-сначала задайте мне вопрос-с!»       — А-а-а, — страдальчески простонал. — Ты отгадал, ты и задавай. Только быстро, — Никита отвернулся совсем. Внимательность бывшего частного детектива видела в этих резких движениях что-то важное, но не могла уловить, чтобы проанализировать. Почему-то глубоко внутри сверкнуло на долю ярче.       — Хорошо… — отвернулся к статуэтке. Надо подумать. Тихо, спокойно. Почему?.. почему…? Вот, «почему» и образ Никиты тесно связаны по смыслу. Вопрос как будто вертелся на языке, но всё никак не мог сформулироваться. И вот снова то противное чувство. Как будто мысли зажали в шаре, а тот ни проткнуть, ни растянуть — хоть задохнись от желания развиться, но всё равно какую-то черту не преодолеешь, выше головы не прыгнешь и так далее. — Это ты заставляешь книги в библиотеке летать?       Молчание.       Никита хлопает себя ладонью по лбу.       Давид сначала не понял, почему всё так.       — «Да-с, я…»       А потом и сам был готов ударить себя по лбу, да только в тысячу раз сильнее и в миллион раз больше. Неприятные ощущения скопились под вдруг длинными руками и свернулись в груди, стягивая рёбра до болезненных ударов сердца. Он забыл все вопросы, а ведь мог их сформулировать так, чтобы ответ от Гарафены ничего секретного не рассказал Никите, но бывший частный детектив получил что-нибудь важное. Конечно же сейчас уже не сможет задать другие, придётся отгадывать ещё загадки…       — Claudere.       …на это уйдёт много времени. И вот тьма пропала. Теперь уже точно поезд ушёл. Давид чувствовал, что упустил огромную возможность решить проблемы до двадцать пятого октября.       — Давид… — интонация. Сейчас скажет что-то неприятное. Надо надеть броню.       — Да?       — Вот… Ты мог задать любой вопрос, получить любой точно правильный ответ. И ты так хотел у неё что-то спросить. Какого хрена ты спросил такую ненужную хрень? — Никита подступил чуть ближе, поднимая руки в итальянских жестах прямо к лицу. Они не резкие, не зависающие, нет. Никита не злится по-настоящему. Просто слегка удивлён и ещё раздражён. Выбрал не ту интонацию.       — Да я сам не знаю… — неслышно пробормотал. — А я о тебе подумал: ты хотел быстрее уйти. А мне не так уж интересно было, — ну, лжи же в этом и не было. В первой части ответа — уж точно, а откуда вторая и третья взялись — неизвестно. В добавок глупо улыбнулся.       — А-а… обо мне подумал. Это ты молодец, конечно… — отвернул голову, пряча взгляд где-то там. Уши слышали нервное переминание губ: сейчас решается судьба глупого смертного. Будет он прощён или жестоко наказан. — Ладно, пойдём что ли. Мне эту написать надо… — стал идти к выходу из зала, переступая через книги. Внимательность осматривала через глаза плавность движений, суперспособность через уши выявляла другие мелочи. Слегка расстредоточенный взгляд, желание спрятать лицо…       Получилось, да?       Давид чуть лукаво улыбнулся и довольно сказал, поспевая следом:       — Экспертизу.       — Да, точно.       Нет, если… то…       — Ты точно не будешь ещё тест проводить?       — Если так хочешь, можешь сам провести, так и быть, разрешаю, — спокойный голос. Почему-то мягкий, как пластилин. Давид метафорично и аккуратно повертел в руках:       — Только я не помню, как та печать выглядит, — делая намёк на то, что нужна помощь. Конечно, на то, чтобы заглянуть в блокнот самого ведущего экзорциста, Давид и не надеялся. Прекрасно знал, что туда лучше не соваться… там может быть что-то личное, они даже поссорились дома, ой, то есть, за границей, из-за того, что Давид увидел, чего не должен был…       — Ладно, я помогу, раз уж ты так хочешь.       — Спасибо.       Давид обернулся на оставленный бардак и услышал, как на пол падает звук шипения с перелистыванием страниц.

***

      Торопливые шаги по асфальту распинывали мелкие камни. Глаза смотрели сквозь пространство, вспоминая только что случившееся. Фигура насупившаяся, руки сжаты в кулаки и спрятаны в карманах, они растягивали чёрные перчатки. Плечи напряжены. Казалось, за несколько мгновений подменился человек.       Поверхность мела меж пальцев шероховатая. Он оставляет на коже много пыли, которую хочется ежесекундно вытирать об штаны, но Давид держался. Был сосредоточен. Он смог начертить идеальный круг благодаря особому дефекту лампы. А потом — написать буквы. Что удивительно, Никита даже хвалил каждый раз, когда ведомый интересовался правильностью написанного. Нет, не удивлялся, что всё было правильно (кого он обманывает). Удивлялся, что Никита хвалил. Казалось, что этого не должно было сегодня быть. Да и вообще «быть» в ближайшие дни, когда дорогой друг пропадает, игнорирует, ничего и одновременно всё скрывая. И так далее. И так далее. И так далее…       Помнил, что об этом мужчина думал, пока собирал вещи и стирал мел с поверхностей единственной тряпочкой, которая нашлась и была свободна во всём отделе. Это было занимательным опытом. Обязательно когда-нибудь пригодится (не уверен). Давид старался запомнить каждый Никитин шаг в надежде, что сможет однажды воспроизвести и возыметь такой же эффект на реальность. Но, ладно, это потом. Всё потом.       — Теперь-то ты спокоен? — Никита сейчас задувал свечи. Поочерёдно наклонялся к углам стола и коротко выдыхал.       — Да, теперь я спокоен, — в этом ритуале использовалось не так уж и много предметов, Давид быстро сложил их в целлофановый пакет. Это всё тоже не важно.       Тогда ведущий экзорцист собирался что-то сказать, отвлекая внимание от кое-чего важного… от звяканья цепи наручников, от трения кровавой одежды и от грязных пальцев-сарделек, так грубо и бесцеремонно схватившихся за чистую, пахнущую стиральным порошком и Никитой ткань. Давид в тот момент только успел повернуть голову назад, с обезумевшим от такой наглости и плебейства взглядом впиваясь глазами в это соприкосновение.

«Нельзя.»

      — Надеюсь, ты сгниёшь в аду, — пухлые губы позволили слюне чуть брызнуть на лицо друга, веки дрожали от злости.       Давид с еле сдерживаемой яростью ухватился за эти противные пальцы и грубо отцепил от чужой одежды. Протиснулся между Двоедушником и отбросом общества (обоих назвать «людьми» было сложно), желая оттеснить друга от стола, чтобы убрать подальше своё элегантство от воплощения мерзости, низости и так далее по списку. Уже тогда понял, что толчком к действию всё же послужил страх, который лишь на время стал злостью.       — Проклятье!       В плечо. Давид вернулся в реальность, смаргивая воспоминания и начиная разглядывать окружение через свои солнцезащитные очки. В кого-то врезался, обернулся.       Двое школьников с рюкзаками как-то странно смотрели на мужчину, а потом, сомкнув губы, быстрее пошли дальше. Напугал что ли? Только чем? Ладно, они всё равно уже слишком далеко для извинений. Надо бы торопиться. Конечно, уже болели икры, но не хотелось сбавлять темп. Уже почти дошёл до магазинчика, где можно купить любимые сигареты информатору.       — Это чё за мужик был? — пацан втянул голову в плечи, опасливо оглядываясь на прохожего в тёмной одежде.       — Да не знаю, чё ты меня спрашиваешь, я его первый раз вижу! — его друг тоже обернулся, быстро находя тёмную фигуру на фоне разноцветных плащей, пальто и прочих одежд. Мурашки пробегали по коже, разумеется, не от холодного ветра, пробиравшегося к бокам через раскрытую куртку, а от страха и того взгляда.       — Взгляд у него стрёмный был, да?       — Ага… — повернулся вперёд, контролируя направление ходьбы, но не утерпел и снова обернулся. — Да из психушки небось сбежал: сейчас таких много.       — Да-да, сто процентов.       — Пойдём отсюда, — положил руку на плечо другу, подталкивая и призывая тоже перейти на лёгкий бег трусцой. Они скрылись.

***

      Давид вышел из магазина, вдруг замечая изменения в погоде: стало чуть темнее, но не от времени, а от плотности облаков в небе. Те темнели и плавно переваливались, превращаясь в тучи. Опустил взгляд на дальнюю дорогу и увидел где-то в её конце серый туман. Сразу забеспокоился о своём оставленном без присмотра друге: тот в тёплой, конечно, кофте, но если пойдёт дождь или резко похолодает… Хотелось проконтролировать, чтобы кое-кто не заболел. Поэтому надо поторопиться.       Он уже здесь был. Железнодорожная станция. За пройденные года она чуть-чуть изменилась, но осталось прежним большая часть: платформа, зелёная полупрозрачная крыша, каменные колонны и тёмно-оранжевые рельсы. Поезда другие. Но мужчине не туда. Он свернул в кусты, трепетно прислушиваясь и находя знакомые звуки: посмаркивания в платок и короткие харкания. Осторожно спускался по лесенке, ведущей вниз, к основанию колонн, которые держали небольшой мост над давно обмелевшей речушкой. Травы стало намного больше, а насыпь потемнела. Но в целом… как будто бы больше ничего не поменялось.       Спустился к основанию, ступил на огромный блок и зашёл за угол, прекрасно зная местоположение стоящего тут человека.       — Ты! — мужчина с запущенной бородой и усами поднял свою короткую руку, показывая пальцем на пришедшего, и удивлённо захохотал: — Боже мой! Сто лет тебя не видно! — поспешил подойти.       — Привет-привет, — понял, что не может ничего нормально разглядеть, пришлось поправить кепку. Почему-то опасность от того, что кто-то заглянет в глаза, ощущалась намного острее, когда Никиты не было рядом. Улыбнулся, вспоминая, как много дел удавалось раскрыть с этим информатором, так любящем разбалтывать секреты тем, кто сможет уважить потребность.       — Как ты, что ты? Где пропадал? — вопрос с подвохом. Этому прохвосту нельзя говорить ничего лишнего. Если те детективы и узнают что-то о Никите, так это будет именно здесь, именно из-за вскользь сказанного имени. Нельзя переставать себя контролировать. Да и слишком долгая это история, просто некогда. Да.       Никита только его.       — Прости, не могу сказать, — странное чувство. — Я вообще по делу, — наклонил голову, звук ушёл вниз, к карману, откуда мужчина достал сигареты. Ненавидел сигареты.       — О-о, ну… Что я выиграл сегодня? — взял пачку и рассмотрел, пока бывший детектив вспоминал, как боролся с зависимостью друга. — Ой, рак лёгких. Как скучно.       Повернулись в одну сторону. Рогоз наклонялся вместе с ветром. Пейзаж в принципе изменился, раньше этого растения тут не было. Белое облако полезло в поле зрения, воздух принёсся с противным запахом. Приложились огромные силы, чтобы мужчина не поморщился. Нельзя было терять контроль.       — Ну… что тебя интересует? — спросил.       — Только имя, — выдержал паузу, подбирая слова. — Назови имена тех, кто спрашивал обо мне в последние два месяца. Не обязательно что-то компромитирующее, обычное тоже считается, — собственный голос провалился в звуке гудка состава, отбывающего и проходящего прямо над головой. Давид, не переставая, смотрел на чужое лицо. То молчало долго, выглядело так, будто вовсе не слышало вопроса.       Когда уже поезд уехал довольно далеко, напоминая о себе только постукивающим эхом, информатор сказал:       — А зачем они тебе?       — Это уже моё дело.       — Ха… да уж, не на того зайца они напали… — улыбнулся, кинув взгляд. Повернулся. — Мария Краскова и Егор Лебедев. Уж не знаю, зачем они тебе, но ты по осторожнее с ними, — это ценная информация. Давиду она пригодится, чтобы понимать действия тех детективов, за которым начнёт гоняться. На самом деле, эти имена уже были в списках подозреваемых — два из семи. Остальные, видно, просто занимались сплетнями.       — Ты что-то про них знаешь?       — Да так, — пожал плечами, снова отворачиваясь. — У одной мать алкоголичка, у второго сестра в притоне, — понятно. Пошли в юристы, а потом — в детективы, чтобы активно набирать денег во имя эмоциональных привязанностей. Таких действительно сложновато остановить. — Только я тебе этого не говорил.       — Тогда и меня тут не было, — коротко улыбнулся, слыша, как с другой стороны кто-то начинает спускаться. Курящий захохотал:       — Ну разумеется! Давай, иди уже, ко мне скоро придут, — протянул руку. Давид её пожал.       — Спасибо, — убежал, тихо ступая на каменную крошку старенькой лестницы.       Детектив, пришедший следом, поднял руку и поприветствовался:       — Йо.       — Привет, — информатор сжал зубами сигарету, боясь выронить во время рукопожатия. Это были его любимые, только Давид Роменский, бывший частный детектив и внештатный агент в отставке, знал и позволял себе тратить на них деньги. Нельзя транжирить пачку.

***

      После полученной информации Давид сразу преступил к делу.       Он кое-как добрался до стен детективного агентства за пол часа, а ещё и без использования машины (она до сих пор стоит на парковке отдела в укромном месте). Решил начать с женщины — Марии Красковой. Что не ожидалось увидеть, так это свою бывшую секретаршу с ней в кафе напротив здания. Совершенно честно: кое-кому это не понравилось. Давид держал её достаточно близко, чтобы в чужой голове отложились какие-нибудь мелочи относительно поведения, стиля работы и многое другое. Наличие знакомого лица на стороне противника очень настораживало, но…       Давид не стал заходить в кафе, отошёл к остановке и, прислонившись плечом к стеклу, стал прислушиваться к разговору.       — …то, он особенный был? — как вовремя.       ‎— Да нет вроде. Приятный молодой человек. Только трудоголик страшный, мне из-за него приходилось до ночи в агентстве торчать. ‎      — Да уж, неприятный тип, — глоток. — Ты же сейчас у другого детектива? ‎      — Да, а Давида того уволили давно. Представь, за прогулы.       ‎— Трудоголика и за прогулы?       ‎— Сама в шоке. Ой, да будь он проклят, давай о другом? — отодвинулась и закинула ногу на ногу. — Ты мне лучше расскажи, как там твоя мама? — глоток. ‎      — Всё ещё болеет, — отвела взгляд.       — Лежит в больнице?       — Ага, — Мария начала нервно мять кожу вокруг ногтей. — А твои родители как?       — Не знаю даже… надо будет позвонить им сегодня после работы, — поставила стаканчик на стол.       — Благо теперь у тебя нормальный детектив, который вовремя уходит.       — О-о, это точно.       Понятно.       Если предположить, что жертвы обратились к детективам практически одновременно, то значит, оба обращения были давно. И за весь месяц они практически ничего не выяснили, кроме, очевидно, секретарши. Дилетанты какие-то — Давид бы и то про себя больше нарыл за всё это время: от статей в совершенно никому не нужных газетах, до забытых выпусков новостей по местному каналу. То есть, они в самом начале расследования — можно немного расслабиться.       Хотя нет, не понятно.       Давид сначала подумал, что Вика помнит только плохое о совместной работе, поэтому более не рассказывала. Но почему тогда умолчала о том, что Давид буквально умер? Она же прекрасно знала, кажется, даже была на опознании… и упала в обморок, когда потом сам детектив Роменский ножками зашёл в вестибюль агенства живой и здоровый, без трупных пятен и запаха формалина. Разве не очевидно, что в разговоре надо было обязательно упомянуть этот случай? Вика отреагировала довольно эмоционально, вряд ли забыла такое… так почему ничего?       Давид поднял руку к подбородку, слушая дальнейший диалог поверхностно.       Мать Марии лежит в больнице. Надо выяснить, в какой, и понаблюдать. Любая информация об их семьях будет полезной. Единственный минус — это лицо. Экзорцистов много раз показывали по телевизору, да и про социальные сети никто никогда не забывал. Заявиться в больницу, а-ля «я ваш новый мед брат», не получится по очевидным причинам. Слишком много — больше одного — факторов зависит от случая. Не нравится.       Что ж, потом диалог никак интересно не развивался и женщины, допив кофе, вернулись в агентство. Бывший детектив не решился заходить и делать заказ: там шумновато; создаётся карман, сквозь который ничего нормально не расслышать; так же не стоит исключать ситуацию, когда Давида узнают, не смотря на маскировку (почему такая появилась в голове — не понятно). Остался стоять на остановке, наклонив голову вперёд, чтобы очки, волосы и кепка, а ещё ворот ветровки скрывали лицо. Прикрытые глаза представляют то, что происходит внутри: Мария шла по одному из коридоров агентства.       — А-а-а…а-а! — негромкий крик.       — Санитаров вызвать? — Мария открыла дверь, смело заходя в чужой кабинет. Кто внутри? Попытался услышать того, кому принадлежал вскрик. Как будто запах витал, но название его источника вот-вот скажешь, но его всё нет и нет…       — Не стоит. Зачем вы пришли? — Егор. Лебедев. Давид почувствовал, что что-то не так. Плохо, что они знают друг о друге. Зачем?..       — Кое за чем, — … — Что ты знаешь о Давиде Роменском, дорогой коллега?       Давид полностью сфокусировался на далёком диалоге. Раньше приходилось сильно напрягаться из-за звуков машин, остальных людей вокруг и кучи чего ещё, но сейчас… Сейчас как будто надел свои наушники, а туда подавалось только то, что он хотел.       — У меня тоже есть информация о нём. Небольшая, правда. Но я бы хотела начать сотрудничать. Согласись: вдвоём у нас больше шансов раскрыть все его тайны.       Что?       — Ха-а… — подожди. — Я согласен на сотрудничество, а то я понятия не имею, что с ним делать.       Чёрт! Нет, да ладно вам! Давид нахмурился, чувствуя, как будущее теряет позитивные краски, а временная линия с расследованием увеличивается, сбивая на шоссе конец октября и прямо так размазывая по асфальту каждый день, который будет наполнен болью, недосыпами и многочисленными неудобствами. Его враги объединяются. Мало того, что их мотивы работать одинаковы… Если ещё характерами сойдутся, сработаются и смогут оперативнее действовать, то станут представлять серьёзную угрозу.       Но пока мужчина понимает, что в их руках мало информации — из неё ничего нормально не вычленить. Пока есть достаточно времени, чтобы раздобыть информацию против них и заставить остановиться. Только вот сейчас ощущение, что этого времени осталось очень мало, начинало буквально давить на плечи…       Давид открыл глаза, возвращаясь из кабинета к остановке. Не просто тяжело: начался дождь, одежда намокла. Да вы издеваетесь? В таком не повоюешь — бывший детектив понимал, что заболеет, если будет в таком виде таскаться по городу. А ему нужно много сил.       Зевок подкрался из горла, спугивая ворчания с губ.       Сунул руки в карманы и зашёл под навес. Людей на улице сразу же поубавилось, а здесь их и вовсе не было. Не стоит тратить ресурс воображения, чтобы предположить, куда. Просто сел на скамейку и устало пялился на вход детективного агентства. Нет, не скучал. Его сейчашняя работа нравится куда больше… как минимум в ней есть Никита. Вокруг него сразу всё становится интересным, будь то мистические происшествия или выходной. Уверен, даже самая нудная вещь во Вселенной будет не такой скучной, если ей будет заниматься друг.       Поймал себя на том, что невольно улыбался. Наверняка глупо выглядел со стороны — спрятал подбородок в ворот ветровки и пытался сдерживаться.       Надо будет очень долго извиняться, когда закончит и всё расскажет. Интересно, поймёт ли, какую работу Давид провернул, похвалит ли? Да, должен. Конечно, сейчас ведущий экзорцист явно обижен на игнорирование и тайны, имел в руках власть, чтобы уволить друга и никогда больше его не видеть… но ведомый глубоко в душе надеялся, что результат оправдает все эмоциональные затраты. В конце концов, ради кого он это всё делает? Правильно: ради Никиты Берга.       Игнорируя лёгкую дрожь, ветер и дождик, мужчина сидел на остановке и решил снова попробовать найти двух детективов где-то в здании. Шаги, шелест, разговоры. Капли бьются о крышу и окна, стены. Уровень общего шума поднялся, стало куда сложнее что-либо расслышать, тяжело, неприятно.       — …нашёл…       — …то?..       Обрывки фраз и знакомые голоса с уже известной ему информацией, только в этот раз менее понятной и более прозрачной.       — …тью, выпущенную год назад…       — Что там пиш…       — …ыло замечено странное существо……леко от отдела полиции. Чёрный силуэт с белыми глазами……видцы говорят, что видели плащ с рисунком ковра. Его несколько раз замечали……Никто не знает, что это было: реальность или выдумка. Очевидно, таких существ не бывает, но очень много обстоятельств говорят обратное.       — И что это? Какое это имеет отношение к Давиду Роменскому?       — Ну смотри. Он пропал примерно в то же время, как земля раскололась, а сейчас работает экзорцистом. Очевидно, что он имеет отношение ко всей этой мистике. А эта статья написана за пару недель до. Если в городе действительно видели это существо, значит, и Давид Роменский может быть с ней связан. Это зацепка.       — Мне кажется, ты городишь какую-то чушь, — снова поправила мешающиеся волосы.       — Да я тебе отвечаю. Неужели ты совсем не видишь здравого зерна в моих рассуждениях? Я хочу найти все вот эти ваши упоминания мистики в нашем городе до разлома! Очевидно, что что-то из этого точно связано с нашей целью!       — Егор, очевидно то, что ты не в своём уме…       — Ну и сиди себе, — махнул рукой и снова уставился в монитор. — Что ты там вообще делаешь?       — Смотрю все посты с упоминанием экзорцистов. То есть, занимаюсь действительно чем-то важным.       — Тем же самым.       — Нет.       — Да тьфу на тебя, — теперь отвернулся с концами.       Из-за тишины в том кабинете и усиливающейся непогоды на улице становилось слишком сложно концентрироваться, звуки всё меньше становились контролируемы, они вытекали и вольно бесновались, как вздумается. Да и, когда мужчина вернулся в реальность, сразу стало так холодно, что не до «звуков» стало. Внимание наконец уделило время телу, оно не скрываемо подрагивало от холода и сырости, разведённой в тканях одежды, и боялось как-либо шевелиться, чтобы не растерять тепло. Блин, эти бестолочи только начали заниматься чем-то интересным и важным, чтобы бывший детектив продолжал подслушивать. Не может же он прямо сейчас уйти, да и куда? Дождь усиливается только, противно. Остаётся только продолжать сидеть и что-то придумывать.       Давид выдохнул и увидел перед носом еле различимый белый пар. Немного удивился, отдалённым сознанием сравнивая надвигающийся звиздец проблем с таким же звиздецом изменений погоды.       Скоро будет холодно.       Зимой всегда труднее проводить расследования. Обычные изгнания уже изматывают, а иногда попадаются крайне мобильные сущности, которых хрен поймаешь. Велик риск, что кто-то из них заболеет. Так, нет — Давид закрыл глаза, пожмурился несколько раз и вернулся в реальность. Тем чёрным существом с белыми глазами был он сам. И даже не знал, что об этом написали какую-то статью в интернете. До того привык, что за новостями тщательно следят, иногда чистят для защиты «чести» экзорцистов, что отвык от посторонних людей. Это признак невнимательности. Плохо.       Надо будет заняться тем же самым, что и детектив Лебедев — надо быть в курсе, что именно ему известно, и попытаться предугадывать дальнейшие шаги.       К тому же вставала другая проблема — они знают… то есть, верно предполагают, что экзорцисты (по крайней мере, один из них — точно) причастны к разлому земли. Это очень плохо. Никто не должен узнать — и это не простая хотелка на уровне самозащиты одного единственного экзорциста, это практически приказ, описанный в документе о неразглашении, о котором знают только они и «Red_Rattler». Поднимется очень много проблем, обострятся ситуации, которые уже существуют. И, самое главное-то, придётся решать эти проблемы. Не решить их нельзя. Давид очень не хотел публичных выступлений. Как минимум потому, что это опасно для Никиты — на него, как на ведущего экзорциста первой группы, могут напасть. Конечно, он, безусловно, не умрёт, но…       Прежде, чем пролетела череда воспоминаний «заграница — бессонные ночи — бредящий с белыми глазами», Давид остановил свой мыслительный процесс и наклонился вперёд, ставя локти на колени, чувствуя, как шея нагрелась, а плечи — напряглись. Чёрт — медленно выдохнул через рот, снова наблюдая за облаком. Пока то не растворилось. По-странному медленно, если сравнивать со скоростью мышления. Мужчина с трудом поднял взгляд, запрокинул голову, чтобы глаза видели что-то кроме волос и козырька кепки, и снова стал осматривать здание детективного агентства.       Он до сих пор помнил дорогу в свой кабинет. Это четвёртый этаж. Надо выйти из лифта, пройти по коридору до окна с одним единственным цветочным горшком, растение в котором заняло абсолютно всю поверхность подоконника, и остановиться… повернуть, открыть дверь, поприветствовать секретаршу…       — Есть что-то?       — Здесь все статьи в основном о том, как они успешно изгоняют существ. Однако без подробностей. Я хочу начать просматривать другие посты, которые эти… обычные люди писали.       — А ты этого не делала?       — Нет… а что?       — Как давно к тебе обратились вообще по поводу Роменского? Ты как будто ничего не делала.       — Только месяц назад. Это моё первое трудное дело.       — А, ну тогда понятно.       Давид нахмурился. Промелькнула мысль о том, что Егор Лебедев сидит в его кабинете, но пришлось её отодвинуть из-за важности диалога.       — Что понятно?       — Что ты неопытна ещё.       — А сам ты сколько работаешь?       — Чуть больше полугода, — горделиво.       — М-м, понятно, — усмехнулась, и тишина. На этот раз Давид не выпал в реальность. Мария спросила: — А как давно ты получил его дело?       — Около двух месяцев назад.       — Ха. То есть ты работаешь над ним больше меня, но так и не продвинулся?       — Да как ты смеешь обесценивать мой труд! Ты хоть знаешь, как тяжело мне было достать его личное дело?       — Не знаю, ты же мне не рассказал, как.       — Кровью и потом — вот как. И вообще, я выяснил практически всю хронологию событий, как ты можешь быть такой жестокой?       — Да всё-всё, поняла, прости, молодец.       — То-то же. Работай давай, без разговорчиков.       Странно. Всё странно.       В поле зрения вдруг заплыл автобус. «д46» красовалось на боку. Давид слегка удивился и потерял сосредоточенность на том, что происходило внутри здания, то есть, его бывшего кабинета. Вдруг вспомнил, что этот же автобус останавливается возле его временного места жительства.       Никита бы сейчас сказал, что это судьба, и поехал бы отдыхать.       Давид вздохнул и поднялся со скамейки, поторопился, чтобы запрыгнуть в открытые двери.       На остановке позади он оставил чувство, которое заставляло его скучать по кое-чему.       Кое-кому.       Стоило ли о нём думать больше положенного? Кто сколько положил и зачем?       Ни одним из этих вопросов Давид не задавался. Никитино имя просто само по себе маячило где-то на заднем фоне, все мысли весьма конкретны, они были по делу и сосредоточенны на реальности, на важных делах. Но, о, Боги! Эти дела делались ради Никиты Берга. Все действия Давида так или иначе всегда логически связаны с этим человеком. Все дороги ведут в Рим.       Давид захотел протереть лицо руками, но те были в перчатках — пришлось одну снять. Потом сфокусировал взгляд на проплывающем городе за стеклом и стал отдалённо думать о внезапно осмысленной логической цепи, которая начиналась у Никиты Берга, вертится вокруг Никиты Берга и закончится через пару недель… где? Правильно: там, где будет Никита Берг. Давид вдруг подумал, что странно вспоминать о друге так внезапно. Без причины. Поэтому попытался отвлечься от «цепей» и вернуться к «красным нитям». То есть, что он имел?       Двух не особо опытных, но подающих надежды детективов. Их семьи с трагичным прошлым. Круглосуточная работа экзорцистом. Временную квартиру, полную заметок и мыслей по расследованию.       Ну и, конечно же, как не упомянуть обиженного друга, вина перед которым растёт с новой и новой встречей? Вот и Давид не хотел вспоминать.       Потом он решил спланировать остаток дня: сейчас он доберётся до своей временной квартиры (номер в дешёвом отеле), тезисно запишет свои наблюдения и ляжет спать часиков максимум на пять; потом надо будет снова попробовать выйти на заказчиков; а ещё потом, если время и силы позволят, можно будет узнать побольше о матери и сестре детективов. В конце концов, Никита (да хватит!) кое-чему смог научить: экономить силы бывает полезно. В долгосрочной перспективе. Возможно, лениться с оглядкой на то, что силы пригодятся потом, — единственное, что ведущий экзорцист делал наперёд.       Давид надел перчатку обратно, наблюдая знакомую обстановку, и через несколько секунд вышел на чуть темноватый асфальт. Здесь дождь только слегка моросил — необычно. Но всё равно поторопился внутрь. Настолько, насколько могло сознание заставить уставшие ноги. Он быстро прошёл по унылым серым коридорам, поднялся по узкой лестнице и прошёл к своей одинокой двери в конце. Отпер дверь ключом, потом запер её тоже на ключ, а не на щеколду. Всё, теперь можно расслабиться. В какой-то степени.       Вытащил все вещи из карманов и выложил на стол, недалеко от закрытого ноутбука. Напротив стола была стена. Увешанная короткими листочками, исписанными до краёв, какие-то порваны, потому что карандаш много раз стирался. Были даже вырезки из газеты. Ну, как вырезки… аккуратно оторванные от большого листа куски. А так же несколько фотографий, сделанных на телефон и распечатанных на какой-то небольшой китайский принтер. Не поверите, но всё это соединяли своеобразные красные нити, моток которых вместе с ножницами и малярным скотчем лежал на полу, прямо под всем этим исчадием клише из доисторических детективов.       Мужчина скинул кепку и очки на едва ли удобный диванчик и подошёл к стене. Стал снимать фотографии и заметки. Всё ненужное. Надо оставить только информацию о двух детективах, их самых частых информаторах, которых Давид, конечно же, уже проверил, и небольшие мелочи. Переклеил нити, укорачивая их и заменяя кусочки старого малярного скотча, пересмотрел все снятые записи, чтобы убедиться: ничего лишнего не убрал. И решил взяться за блокнот. Сел на край диванчика, скрипучего по середине и такого низкого, что колени оказывались выше таза. Стал писать карандашом:       «Предварительные мотивы заказчиков: поиск компромата       Краскова и Лебедев нацелились на разлом земли. Сейчас (дата) эта версия у них находится в разработке…» — потом дописал ещё: — «… начальной.»       Коротко постучал карандашом по пальцам.       «Они находятся в дружеских отношениях, работают вместе       Мать Красковой находится в больнице. В какой? Чем болеет?       Сестра Лебедева зависима от наркотиков. Где находится? Как живёт? (на средства брата?)       Какие у них отношения со своими семьями? Где другие её члены?»       Снова задумался. Что он там ещё за сегодня выяснил?       «Лебедев находится в моём кабинете       У них есть моё личное дело агента       Вика им практически ничего обо мне не рассказывала       Что насчёт Лаврентия?»       Кажется, это самое главное. Остальное потерять не жалко.       Давид отложил блокнот и карандаш, встал. На ходу снимал перчатки, клал в карман. Потом снял ветровку, плечи и капюшон которой уже подсохли, повесил её на ручку двери в спальню. Та была маленькой тесной комнатушкой, куда помещалась одна только кровать и шкаф без полок. Здесь было единственное окно в номере. Мужчина сел на колючее покрывало, лениво стянул ботинки.       И лёг спать прямо в одежде.       Долго лежал. Зато чувствовал, что начинал засыпать, поэтому не переворачивался и пытался ни о чём не думать. Тело устало. Кое-где ныло, кое-где горячилось — всё от постоянной работы. Суставов, мышц и мозга.       А потом начался сон.       Довольно внезапно и сумбурно — как весь сегодняшний день.       Видел руки от первого лица. Свои руки. Они быстро что-то делали, торопились. Потом занятие стало различимо: он складывал вместе и скреплял степлером документы. Всё чувствовалось очень нервно, нужно было успеть. Нужно торопиться. Но… тряслись и никак не могли собраться воедино. Листы совсем не желали держаться ровно, один так точно выпадет из общей гущи, ляжет криво. В очередной раз будет какой-то недочёт. Мужчина (всегда) замечает его слишком поздно — уже всё скрепил. А времени исправить нет. Ладно, чёрт с ним.       Выбегает из какого-то помещения и продолжает быстро идти по коридору. Там ему встречаются силуэты людей. Много-много людей, много-много силуэтов. Они недовольно смотрят. Много перешёптываются. Обсуждают. Во сне чувствует всем телом давление воздуха — оно неприятно ложится на плечи, заставляет сжаться, чтобы занимать минимум места, хочется исчезнуть среди атомов, чтобы не замечали, даже не имеющие возможность расслабиться мышцы болели донельзя. Но только прячет взгляд за каменной уверенностью и продолжает идти вперёд. Спешит. На самом деле до лампочки. Да, до лампочки. Всё равно.       Входит в ещё одно помещение. Там округлый длинный стол и много важных людей в костюмах. Давид проходит мимо них к стенду, что-то попутно говорит. Наверное, извиняется за опоздание или что-то ещё обязательно вежливое и скромное. Протягивает кому-то во главе стопку документов. Этот «кто-то» поправляет очки и внимательно осматривает. Листает и листает. Давид чувствует, как в груди всё тяжелеет от волнения — дышать трудно становится.       Показалось, что просыпается…       «Кто-то» доходит до того самого кривого листа. Который чуть-чуть свалился на бок и закрепился неправильно. «Кто-то» на него указывает пальцем, что-то говорит и продолжает листать дальше. Давид чувствует себя просто паршиво. Странное предчувствие.       — Ты уволен.       И всё потемнело.       …       Судебный процесс.       Давид на таких был, только пару раз выступая вместо Никиты. В остальное время сидел рядом и внимательно наблюдал, изредка давал комментарии, когда требовали другой взгляд на мистическую ситуацию, но конечное мнение всегда было одинаковым с ведущим первой группы.       Волнительно, хотя Никита как будто выглядел совершенно непринуждённо — так же как и много-много раз до этого. Выступал так перед судьёй на стороне истца, то есть жертвы, обратившейся в полицию и попавшей к следователю по мистическим делам… так, будто давал комментарии с барского плеча: явно чувствовал себя круто. Даже сложно сказать, что было брутальнее в такие моменты: он или его непоколебимая уверенность, которую даже сам суд каверзным вопросом не может опрокинуть. А вот Давид боялся запутаться в словах, в то время как друг позволял себе продолжать череду неопределённых звуков, странных движений языка после внезапной запинки.       И сейчас, во сне, было так же. Давид в очередной раз с неприятными чувствами прищурился. Не мог позволить себе закатить глаза или тяжко вздохнуть.       Никита говорил. Никите задавали вопросы. Никита отвечал… не так.       Давид вскинул брови и подавил порыв дёрнуться вперёд. Что он несёт?       Чужой голос уверенно доносил неправду самому суду.       Давид наклонился и попробовал прошептать: «Дай я выступлю», но от чего-то тело только коротко напряглось и ничего не сделало, хотя движения продуманы до мелочей: всё же в таком важном зале каждая клетка тела боялась шевелиться. Попробовал ещё раз. Но Никита не слышал. Ему задавали вопрос. Он не мог ответить и, как школьник, забывший выучить устный предмет, виновато стоял за кафедрой, опуская голову, нажёвывая губу. Ведомый не знал, чего сейчас хотел больше: защитить истца или спасти от позора своего друга. Потому что если так продолжится, то ответчик выиграет.       «Никита, что с тобой?» — кричало в голове. Мужчина отчаянно пытался подняться, в какой-то момент это получилось. Открыл рот и стал кричать во всё горло, перечисляя улики и другие доказательства, которые они вместе с Сашей собирали. Его прорвало, не мог остановиться в логических цепочках, правильно и грамотно описывая каждое звено, распутывая красные узлы до того, как они появятся на натянутых нитях. Вернул взгляд в реальность: никто не обратил внимания.       «Эй?»       И Саши не было в зале.       Но голос так и не шёл, хотя горло напряжено до предела и хрипело, хрипело, разрываясь в районе кадыка. В какой-то момент захотелось наброситься на Никиту, потому что тот ничего не делал, просто стоял, позволял себе позориться и так грандиозно проигрывать со всеми тузами, а время всё шло и шло, утекало. Ответчик уже поднял ко рту кулак, чтобы скрыть насмешливую улыбку. Ненависть. Давида душила огненная ненависть к этой довольной роже, которую прикрывает адвокат. Но ладони только упёрлись в какой-то барьер, не позволяющий пройти дальше.       Давид кричал и стучал по нему руками, но внешнему миру было так всё равно на него.       Но как же так? Он же знает правду! Просто дайте сказать!       Удар кулаками о странный барьер.       Дайте сказать! Он же знает, что преступник сделал! Знает, как доказать!       — Никита… — отозвалось наконец, но не из горла. Откуда-то из-за спины. Давид обернулся и увидел себя, спокойно сидящего на месте. Да не может быть, чтобы он ничего не сделал! Это же всё… всё не так! Должно быть по-другому! Он сам же ведь точно встал бы и что-нибудь с этим сделал!       Повернулся в сторону Никиты и продолжить бить руками по барьеру в надежде, что до друга получится достучаться.       В итоге совсем скоро раздался оглушительный удар молотка по деревяшке и все из зала исчезли.       Кроме Никиты за кафедрой и призрака Давида.       Пусто.       …       Потом Давид увидел, как проходит в коридор своей квартиры. Она выглядит странно. На полу валяются предметы. Он оставляет одежду и проходит чуть-чуть вперёд, наклоняется, чтобы рассмотреть необычное нечто. И видит, что часть чёрных пятен — это не вещи, а какие-то сгустки. Хотя нет, не «какие-то», а очень знакомые. Что-то внутри пугается, переворачивается — прямо жарко становится. Мужчина подскакивает и проходит дальше. Не понимал, от чего такая реакция, просто чувствовал.       Сначала кажется, что он спотыкается о собственные ноги, что те заплетаются, но во время остановки ступни и щиколотки так болят, будто мужчина тупо по-странному шёл.       В спальне творился сущий кошмар: все стены исписаны странными буквами, которые значили: «metrom subla mus ogE», но это значение во сне прочитать не получалось — всё смазывалось, менялось. Это же сон. В центре комнаты стоял Никита. На фоне пасмурного неба, на фоне просто огроменного окна, которое в реальности было меньше, его силуэт выглядел чёрным. Только белые глаза светились.       — Никита! — крикнул он тогда, но звук разнёсся как будто внутри воображаемого аквариума с водой вокруг головы. Подбежал ближе и потянул руки к другу. К нему резко вернулись все цвета: тёмные волосы, блекло-разноцветная домашняя одежда. Только кожа стала мертвенно бледной.       — Ненавижу, — резкий толчок ветра заставил Давида отойти на несколько шагов и снова очутиться на входе в спальню.       Точно так же поднял взгляд на точно такой же кошмар в виде того же чёрного силуэта Никиты с белыми глазами и всё того же месива из странных надписей на стенах.       — Кого? — спросил, в этот раз не решаясь подходить ближе.       — Ненавижу! — сверкнула молния, опоясывая всё вокруг чёрно-белым.       Никита развернулся и целенаправленно пошёл в сторону окна. Когда он взялся пальцами за ручку, а ногу поставил на подоконник, Давид побежал вперёд. Ноги липли к чёрным лужам на полу, быстро преодолеть расстояние не получилось, мужчина даже чуть не упал, перед глазами картинка как-то смазалась. Стабилизировалась, только после того, как отчаянно припал к окну, ошпаривая ладони об ужасно холодное стекло. Никита каким-то образом уже был на той стороне и держался за раму, коленями упирался во что-то.       — Ты не сможешь мне помочь. Оставь меня умирать, — отпустил.       — Нет, постой! — застучал ладонью, наверное, надеясь, что его рука тоже просочится сквозь и успеет схватить друга.       Но тот падает в облака и наверняка разбивается там, внизу.       У Давида в груди разыгралась паника. Да такая больная: каждый быстрый удар отзывался стягивающей волной.       Подождите. Что-то не так.       Что?.. Что происходит?       Надо… что-то надо сделать. Надо пожертвовать. Почему в голову стали активно лезть мысли о Никите, как черви копошились под кожей двухмесячного трупа. Или он и видел этот труп? Извалёванный в опасных режущих предметах. Что-то надо сделать.       Это ещё сон или что? Почему звуки пахнут так реально, а Тени совсем не затыкаются?

      «Отдайте ему.»

      Резко вздохнул, разрывая горло и грудную клетку количеством железного воздуха. Даже приподнялся над подушкой, но потом снова опустился. Перед глазами стояли цветные пятна, разъедающиеся другими — тёмными.       Мужчина старался дышать, приходя в себя и постепенно понимая, что всё было сном.       Ужасным сном. Кошмаром.       Воздух в лёгкие попадал холодным и колючим — по крайней мере в груди было очень больно при дыхании, а по трахеям как будто скользили лезвия изо льда.       Мужчина приподнялся, руками упираясь в колючее покрывало, и отодвинулся назад, под лопатками чувствуя бортик спинки кровати. Да, кровати… он сейчас в самом дешёвом отеле города. В своей временной квартире. В затхлой и душной спальне, в которой не было отопления.       Какое-то время просидел так, успокаиваясь. Сидел в полном шоке. Ему давно не снились кошмары. У организма на них тупо не было сил — начиная с момента побега из страны, Давид спал как убитый, полностью забыв ощущение, когда можно посреди ночи проснуться из-за скримера или даже лёгкой запинки во время ходьбы во сне. До того кошмары тоже снились. Сидел, просматривая предложенные мозгом воспоминания. Из-за происходящего вокруг. Про них вообще забыл, даже не думал, не вспоминал. А в итоге увидел какой-то очередной пипец, когда не ждал — медленно выдохнул, уже не чувствуя… того былого ужаса и настороженности.       В отличии от Духа знаний, сны Давида ничего не значат. Поэтому предпочитал не обращать внимания. В прошлый раз это ничего не принесло, так зачем снова суетиться? Да, правильно. Давид выдохнул, смазывая ладонями на лице лицо и потом ещё несколько раз его помял, чтобы уже точно превратилось в кашу.       С трудом понимая, где конкретно находится потолок, встал и пошёл в ванную, которая представляла собой комнатку ещё меньше: узкую, словно коридор, в конце которого туалет, раковина, а в другой стороне — душевая кабинка. Горячая вода есть только вечером. Об отоплении речи не шло, наверное, уже думал об этом. Мужчина подошёл к раковине и включил — пальцев коснулось ледянящее нечто, холод которого пробирался в самые кости, заставлял их ныть, сводил суставы. Тут же выключил и этим небольшим количеством воды обмазал лицо… не посвежело, только неприятно похолодело, кожа сразу захотела обратно согреться. В грязном зеркале Давид видел больше какого-то незаконного сожителя чем своё измученное выражение.       Да уж. Будь он дома, навёл бы небольшой марафет, которого ожидал больше от Никиты, чем от себя. Тому, казалось, почти всё равно на свою внешность, и одновременно с тем нет. Но появляться на работе или перед другом — с внезапными синяками, какими-то пятнами и бледноватой кожей или даже без всего этого странного набора — не хотел.       Маскировка осталась в обычной квартире, поэтому проще не появляться… а, нет, можно же ночью заглянуть. Никита наверняка устанет после половины одинокого рабочего дня и заснёт быстро, крепко.       Да, заглянет обязательно, но попозже.       Пока нужно вернуться к работе — ещё раз потрепал себя и вышел.       Вот, помните, что для Давида работа экзорцистом является первостепенной? Он не врал.       Как же так произошло, что ведомый экзорцист, славящийся всеми намёками на трудоголизм и неукротимым любопытством, не заявлялся в отдел и игнорировал собственного начальника?       Пару недель назад он придумал, как можно выйти на своих заказчиков: просматривать посты людей на мистическом форуме, который организовал «Red_Rattler» давным-давно, и там как-то что-то… Проблема этого плана заключалась в том, что мужчина не знал, когда заказчики обратились к детективам, но-о! С сегодняшнего продуктивного дня имел представление о примерных датах. Можно начать более конкретный поиск. Конечно, вероятность того, что этих заказчиков на форуме может и не быть, абсолютно точно есть… Давид об этом просто не думал. Был зациклен на другом. Там попробовать опросить можно и…       Присел на край маленького диванчика, стянул с поверхности стола телефон. Несколько нажатий и стал плавать на форуме, фильтруя обсуждения по дате. Кое-где даже замечал посты, автором которых был никто иной как сам министр, но пролистывал. Как начальник только успевает заниматься всем этим? Это не так уж и важно, Давид не за этим. Он читал и искал знакомые признаки в проблемах чужих людей — так уж вышло, что не всех мистических существ может изгнать, да и это уже так понятно, что в напоминании совсем не требуется. Вы удивлены, что он всё-таки может кого-то изгнать, и думаете, что в рассуждениях ошибка?       Нет, вы всё правильно увидели.       Давид действительно может изгонять некоторых существ. Своеобразным способом.       Как Давид это узнал? Ну-у…       Это совсем не короткий процесс был — длился, как видно, почти полгода. Мужчина просто вспомнил самое-самое начало, когда только познакомился с Никитой. Просто в какой-то момент перед сном все странные мелочи, когда существа слушались небрежно брошенных фраз, пришли в голову и поселили какие-то обрывки. Мужчина просто вспомнил реакции других существ, когда с ними приходилось сталкиваться лицо к лицу, чтобы защитить ведущего экзорциста. Они говорили что-то странное, чем приходилось пренебрегать до момента победы. Мужчина просто…       Всё было так просто. Плавало на поверхности. Поэтому в момент осознания возник громкий вопрос: «Стоп, подождите, реально?».       Всё это говорило о том, что Давид явно другой. Не похож на Никиту. Ну… в мистическом плане. В смысле, второй души, принципа работы способностей и так далее. Вроде бы и очевидно, но кое-где эти слова приобретают другой окрас. Не подвластны стихии, зато подвластны сами Тени. Не работают заклинания, зато как, оказывается, нечисть слушает его простую речь… Давид не знал, как, почему. Да ладно, ничего не знал! А задавать эти вопросы Никите как-то… не хотелось. Было ощущение, что тот не послушает, не обратит внимание и скажет что-то бессмысленное, будто не слышал сути вопроса, не подумал ни на секунду, что это важно. Иными словами: проигнорировал бы.       Так что приходилось колупаться в этом одному. Зато благодаря наблюдательности и некоторым экспериментам Давид научился это использовать.       Вы не поверите… но он смог начать разрабатывать собственный метод экзорцизма, основанный на запугивании существ до такой степени, что в Астрал они уходили сами.       Вот вы смеётесь, а ведомый экзорцист уже несколько недель проверяет метод на практике.       И он работает.

Статья 364.2: Проведение незаконной экзорцистской деятельности действующим экзорцистом.

***

      Никита чувствовал себя ужасно.       У заклинания на регенерацию от обычного человека эффект просто отвратительный: тело как будто так и не восстановилось, когда пришло в сознание; разваливалось, ныло от каждого движения. Вы думаете, ведущий экзорцист пролёживал бока в собственной крови, в пыли, на осколках стекла, щепках от стола и игнорировал взгляд начальника просто так? Не-а, ни разу. Он ждал, когда подействует это двоедушническое восстановление, когда начнётся менее неприятный процесс, который перекроет всё-всё, станет хоть каплю терпимее… но ничего. И это неприятно. Давид бы уже встал и побежал снова драться со злобной пиццей.       Никита позволил своей сумке с блокнотом сползти по плечу, опуститься на пол с глухим грохотом, а потом в образовавшейся тишине истерички захихикал.       Нет, вы только представьте: Давид борется с пиццей. Если Никита сейчас ему рас-       Улыбка пропала, а неморгающие глаза уставились перед собой.       Не расскажет.       Его же нет дома.       И та история, какую голова спроектировала за поездку в «БМВ» — вдруг вспомнилось, что это легенда. Враньё для прикрытия. Неправда. Давид не восстанавливается после ссоры с применением мистики — это было в воображении какое-то время назад, когда мужчина хотел накинуться на своего друга с тумаками. И мог. Но не стал.       Мужчина опустил взгляд на свои ботинки.       Он устал. Хочет есть и спать. Для душа слишком мало энергии — если Никита туда зайдёт, то потом вообще оттуда не выйдет. Стоит ли в таком состоянии проводить медитации сегодня? Поднял ладонь, желая рассмотреть амплитуду дрожи пальцев. Пальцы не дрожали. Дрожала вся рука из-за слабости в локте. Опустил.       А потом вздохнул и откинул лямку сумки. С ненавистью стянул ботинки, случайно отбрасывая их в разные стороны, и потом даже не задумался, чтобы поставить их как-то аккуратно. Точно так же поступил с курткой: оставил на полу… да он даже не знал, в какой части коридора — непоколебимо шёл вперёд, волоча бедный кусок ткани (сумку) по полу. Взгляд нахмуренный. Прошёл в спальню. Взял со стола чёрную ручку, достал свой блокнот, раскрыл на последней чистой странице, игнорируя редкие размашистые рисунки, стрёмные надписи и идеи для ритуалов. Чистая страница. Только она.       Мужчина сел на пол и положил блокнот перед своими ногами. Провёл несколько раз ребром ладони по середине — страницы всё ещё хотели закрыться, действие помогло не сильно. Ладно, не важно — даже не стал утруждаться и как-либо выражать своё пренебрежение.       Была у него кое-какая практика.       Когда он стал замечать постоянное и необъяснимое чувство дежавю, то понял, что забывает половину своих видений. А это значит, что надо их как-либо записать, пока Никита ещё ничего не забыл. Но проблема в том, что после видений ничего писать уже не хочется… а значит… надо заниматься этим во время.       Да, Никита Берг может их схематично зарисовать.       Вроде бы гениально.       Если не учитывать, что художник из него просто ужасный, даже не смотря на продолжительные сеансы арт-терапии, которые всегда были интереснее остальных, и регулярную практику во время заполнения досье существ, которых не получалось сфотографировать. По большей части, никаких не получалось сфотографировать — этим дерьмом никто не занимался, но… мы же ведь не об этом. Никита позволил себе ухмыльнуться, подавленно предвкушая то, как узнает, чем, где и как Давид занимается. Его дражайший друг, подчинённый, коллега и-и…и-и так далее по списку никогда не был готов к тому, что Никита что-то знает.       Как будто постоянно забывал про главную способность Духа знаний — предсказывать будущее.       Прищурился.       В этот раз у медитации какие-то экстремальные условия. Прямо перед началом тревога напомнила об этом и заставила замереть. Усмехнулся и чуть отодвинул уголок губ, обнажая зубы: как же.       Никита закрыл глаза, несильно сжимая чёрную ручку и придерживая страницы. Вообще надо начинать с ощущений тела, но если хоть на секунду о них вспомнит, то сразу захочет переместиться на кровать и проспать до следующего утра, а он только поймал решительность за хвост. Поэтому можно и пропустить часть с осознанием себя, с вот этой вашей Нирваной, и преступить к делу: разбежаться и нырнуть. Метафорично, конечно.       Думаете мистические течения просто так называются? Нет. Получая знания обо всём и обо всех с целого Астрала, мужчина чувствовал, будто плавает в огромном море мистики — до того это было… странно. Ощущение огромного массива рядом. Таким большим, просто громадным, колоссальным в сравнении с ним самим. Для выживания в таком нужно что-то так же плавающее. Мужчина стартовал всегда с палубы корабля. Просто кораблик. Цвет его палубы, да и остальных частей всегда менялся. Признаться, и не всегда это был кораблик, иногда даже представлялась простая белая яхта, а иногда место крушения с кучей обломков — особенно часто это было во время его душевного разлада…       Представлял, что находится на палубе. Что подходит к краю борта, кладёт руки на широкую доску и смотрит на бесконечные волны. Способность здесь визуализировалась: особо сильные течения отличались от… цвета воды, приобретали свои цвета и иногда это выглядело очень странно. Слишком необычно и неестественно, но такие сильные можно почувствовать и без… глубинного анализа.       Сегодня погода в море была такой же дерьмовой, как и настроение ведущего экзорциста, отработавшего пол дня в одиночестве, которые было гордым из-за обиды. Она-то и привела сюда, воплощаясь в ужасно ледяном и стальном ветре, таком влажном, что запах соли и рыбы как будто отпечатывался в паре изо рта и никак не мог улетучиться куда-то ещё, но хотя бы не в лицо. Очень и очень больно кусая за кожу, холод будто тыкал каменным наконечником копья. Никита впервые так ярко ощущал его на своих плечах — наверное, дует из окна.       Пара шагов — поднялся на капитанский мостик. Глаза внимательно осматривали каждую волну, замечая повсеместно обычный цвет воды со своими серо-сними пятнами от отражений туч в небе. Давида заметить будет явно легче, чем что-то другое — у него душа оранжевая, иногда даже какая-то бежевая. Такой цвет выделится из гаммы, встречающейся на картине Айвазовского, с яркостью единственного лучика света во тьме. Очень похоже на Давида, верно? Медленно, не торопясь, повернулся справа налево, будто бы и не моргая для внимательности. Потом обернулся назад, где обычно скромно и тихо существовал какой-то остров… его не было.       Острова с пляжем, с какой-то горой и никогда не работающим маяком не было.       Только… как будто огромное чёрное пятно на холсте. Нет, ладно, это вода там была до жути чёрная — тучи просто походили на мрачный металл, выбравшийся из жестоких веков рыцарства, и да, сначала мужчина правда не разобрал ничего, пока не пригляделся и не взглянул на ситуацию целиком: корабль постепенно сносило в ту самую сторону, куда же и пронзительно стремился штормовой ветер. Сначала мужчина не понял, без мыслей задавая вопросы в голове к своей же способности.       Нет, ладно, на самом деле догадка появилась призрачной молнией, но забылась под предлогом «не верю».       Тонкими и уже изрядно заледенелыми пальцами схватился за штурвал, поворачивая налево, чтобы корабль плыл по ветру. Пусть паруса и сложены совсем давно, смысл в действиях был: так хоть при резком ухудшении «погоды» массивные волны не перевернут деревяшку. Настороженно смотрел на это чёрное пятно, медленно двигался к деревянным дну и бортам, а потом подошёл и, чуть ли не падая во время наклона, устремил взгляд вниз. Там необычно чёрные волны совершенно теряли какие-либо контуры и блики, только текстура мокрых досок иногда скрывалась и показывала, что поверхность всё ещё в движении.       Никита ничего не понимал. Нет, не так. Как будто уже всё понял, но не хотел, а потому отрицал, желая больше информации о происходящем.       Спустя какое-то время мужчина заметил, что в черноте, именно в черноте, а не в глазах, появляются какие-то посвёркивающие точки. Рассматривал их постепенное увеличение, равномерное движение, начал различать отдельные волны, отличившиеся величиной. Даже в какой-то момент подумал, что смотрит не вниз, а наверх, на чистое и… зимне-ночное небо. Пока эти белые, неравномерно сверкающие звёздочки не начали… не «сверкать», а моргать.       Пробежали мурашки. Может быть, от холода, потому что ветер… Нет, ладно — Никита не будет никого обманывать. Он лишь ошарашенно (будто и не догадывался ранее) отодвинулся от края борта на вытянутые руки и уставился в горизонт, где ещё виднелось обычное море.       Тени. Внизу находится не просто куча… там миллионы Теней. Чего это они собрались в одном месте?..       Наверное, в этот момент всё и сложилось. Всё, о чём ведущий экзорцист так переживал, стало явным и реальным.       Давид, его очень дорогой друг, постоянно пропадал где-то, занимаясь «важными делами».       Среди мистических течений вдруг обнаруживается огромное скопление Теней, с которыми Давид имеет чуть ли не прямую связь.       Это всё крутится вокруг какого-то центра, к которому стекается ветер, а, следовательно, и ближайшие течения.       Никита подался к носу корабля, желая увидеть этот центр. Нет-нет, если там… Если в центре будет, то Никита просто…       Глухие шаги затихли, ледяные пальцы схватились за дерево, чтобы остановить туловище. Нет.       — Да ладно тебе… — недоверчиво, осуждающе, разочарованно и куча ещё других наречий — он нахмурился. Не чувствуя, как вместе с этим напрягается и каменеет всё лицо. До того не хотел, до того не нравилось.       Центром было бежево-оранжевое пятнышко. Душа. Его очень дорогого друга. Его душа находилась в каком-то мистическом эпицентре.       — Давид… — с тревогой. — Ты что там устроил, мать твою?.. — шёпотом озвучил мысль.       Относительно скоро (всё-таки здесь время подчиняется законам воображения) корабль додрейфовал до пятнышка и начал просто крутиться. Водоворот. Но чёрный с оранжевым не смешивался.       Никита поднялся на край правого борта и приготовился прыгать. На самом деле никакого желания не было: тело омерзительно замёрзло, ветер здесь говорил о надвигающемся шторме, который не заметить сложно — громоздкие тучи из-за низкого полёта казались слишком огромными и пугали похлеще обморожения. С выдохом образовался более явный комочек пара, тут же улетевший вместе с запахом и потоками куда-то за пределы поля зрения. Глаза внимательно, даже заворожённо наблюдали за странным явлением, а он всё никак не мог успокоиться.       Сейчас и правда узнает, что там с Давидом. А с Давидом там максимальный пи…       Просто сделал шаг, позволяя своей способности завладеть телом.       Да, в реальности вообще не шевелился.       Пока белым не загорелись глаза.       Пальцы напряглись в неконтролируемой судороге, будто кто-то другой управлял телом, и стали резко, с силой двигать ручку по бумаге, вырисовывая странные очертания. Носик чуть ли не оставлял за собой царапину и почти рисовал на следующей странице.       Разговоры, какой-то шёпот… отдалённых людей, чьё значение в истории пренебрежительно мало.             Давид       куда-то шёл. просто шёл…             В него что-то врезается. И остаётся прямо в Душе, впиваетсязубамииначинает…              Потом до этого, сначала обнимает, будто ненавязчиво, а потом начинаетсдавливатьрёбра…              

      Всё это поглощает жизненные силы, пусть у Давида их достаточно много

      

нельзя, чтобы       они закончились, он должен брать их откуда-то…

                    кашель изо рта вываливался вместе чернотой              

Погоня на мотоцикле, позади преследует неудача, огромная, но невидимая

             

… разноцветное… и мутант…

             

бежит       по бесконечным комнатам      

            

если дойдёт до стекла, то увидит Никиту

                          Произойдёт что-то страшное…       Перелистывал и перелистывал.       Рисовал, агрессивно чиркая ручкой силуэты и интерпритируя то, что видел. То, что узнавал.       Записывал яркие и важные слова, чтобы потом его глупое человеческое сознание смогло понять и предположить, проходился чернилами по одному и тому же месту в букве по нескольку раз — потому что пальцы плохо контролировались.       Белые глаза не моргали и смотрели прямо в блокнот.              Телефон.              Ручка остановилась. Берго… повернулся и внимательно смотрел на вывалившийся из сумки телефон. Экран светился именем «Саша Руда» и двумя кнопками.       Смотрел.       Смотрел…       Никита очнулся, почему-то заторопился поднять трубку. Из-за головокружения и резкой слабости только завалился на бок и придавил собственным туловищем руку, которую собирался вытянуть. Пришлось использовать другую. Пальцы не слушались, не могли расцепить чёрную ручку. Мужчине пришлось приложить усилия, чтобы просто расслабить и отпустить. Та стукнулась о пол. Мужчина заторможено попытался захватить свой телефон, но тот лишь выпадал и не мог подняться выше половины сантиметра.       — Да ёп твою мать… — а телефон всё звонил, нервировал.       Просто взял трубку, легко смахнув в нужную сторону, подполз ближе и положил ухо на экран. Макушкой чувствовал свою сумку, руки устали от этого секундного рывка и чуть жглись в локтях.       — Алло? — хрипло.       — Привет, эм… Всё нормально?       — Да… — в носу какое-то странное ощущение. — Я спал просто.       — А, извини. К сожалению, у нас срочное дело, — Никита не обращал внимание на то, что у следователя голос тоже уставший. Ладно, он ни на что внимания не обращал. Всё игнорировал.       — Какое?       — Ограбление. Украли статуэтку э-э сегодняшную вашу короче.       — М, — Никита попытался вспомнить прошедший день. Какую, к чёрту, статуэтку?..       А, гангрену эту… странно, но ладно.       — За тобой заехать?       — Не, я сам… сам доеду, — разум начал просыпаться. Вспомнил про зарисованные видения, которые уже утекали из памяти. Надо же посмотреть и запомнить, какая чёрточка что значит, а то всё действо окажется потраченным в пустую. — Я через пятнадцать минут буду выходить.       — Окей, жду тебя там, — звонок сброшен. Никита убедился, посмотрев на экран, и еле вернулся в вертикальное положение — голова всё ещё кружилась, пол как будто норовил уползти из-под ладоней и внезапно ударить в щёку. В статичную позу, в которой сидел во время медитации, — и придвинул к себе блокнот, нужные страницы завалены другими, пришлось потратить энергию на то, чтобы найти новые рисунки. Потом не смог поднять к глазам, и наклонился сам.       Какое-то сборище жирных точек, соединённых тонкими линиями. Под ними лежало что-то неразборчивое. Справа виднелся проход и стояло мусорное ведро. Над ним почему-то летала какая-то странная мазня, полная закорючек. Слева закрытая дверь. Вообще под всем этим рисунком нарисован стол. Он помнил эту часть. Это какая-то комната. Он заходил в неё то ли когда уже темно, то ли во время дождя: оттенки картинки какие-то мрачные и металлические. Кажется, тогда кто-то шёл позади. Пока не понимал, какое значение имела эта комната — никогда не видел её раньше. Надписей никаких не было.       Следующий рисунок имел очень много чёрного. Кое-где даже порвались страницы. Никита испытал… неоднозначные, но весьма шокированные чувства по поводу… этого. Какой-то силуэт. Белый, то ли с чёрными глазами, то ли с неуклюжими штрихами на носу, выделялся на фоне двух чёрных силуэтов. Ну, как… Один силуэт пестрел разным типом штриховки по всему телу и имел какие-то странные горизонтальные полосы. Второй на заднем плане как будто… Ладно, мужчина сначала не разобрал, что это вообще. Вот белый силуэт он помнил, это… Это же Давид. Слева тоже что-то знакомое. А вот справа… что-то непонятное. Ладно. Давид… Кажется, Давид привлёк чьё-то внимание.       Это не очень хорошо, у него мало опыта, может не заметить, что стал жертвой. Даже интересно узнать, чьей. Хотя нет, зная удачу и то, что он устроил в метафоричном мире Никитиного Духа знаний, там будет какой-нибудь Демон. А грехом Давида явно будет гнев. Нет-нет, гордыня, точно.       Ладно, самое главное здесь — это две надписи: «Hiki» и «Diabolus». Второе — это слово на латыни, которое Никита хорошо знал: Дьявол. Однако, что значит первое, — понятия не имел. При раскладе на Демона точно попадается карта с «Дьяволом». Если всё сойдётся, то значит, Давид стал жертвой такого. Интересно, при каких обстоятельствах? В видении этого не показывалось, всё же Никита был сосредоточен на настоящем… Хм — поднял пальцы и огладил покусанную нижнюю губу — тогда получается, что он стал жертвой давно?       Кстати, конкретно этого видения с тремя силуэтами не помнил уже.       Следующая страница.       Она чуть-чуть пострадала от предыдущей: рисунки, разбросанные по слисту, разрезали редкие и резкие полосы. Это… Сверху машина вроде бы. Потом ниже мотоцикл, кажется. Потом «д46», а рядом «19». Ещё ниже — чёрная машина и «076». Та-ак… Никита попытался вспомнить, что видел, почему зарисовал это. Последнее — это машина следователя. В видении он обходил кузов сзади и смотрел на номер с этими цифрами.… Ну, просто помнил его огромную жопу и номер маршрута на весь «экран». Остальное как-то… мутно. Скорее всего, пригодится в моменте. Это мужчина оставит на волю случая. Конечно, в последний такой раз знание о «моменте» не принесло никакой пользы — уж лучше бы не знал.       Но сейчас как-то пофиг. Пока не забыл совсем всё, надо посмотреть следующую страницу.       Силуэт с такой же штукой на глазах — а, это очки, то есть, Давид — и куча чисел вокруг.       — Э-э…       Никита помнил, как в видении поворачивался к своему другу, сидящему на стуле. А вот числа… «3642», «1582», «2154», «1372», «272», «166»… чё это за фигня? Не особо помнил. Нажёвывал нижнюю губу и начинал уже слегка дёргать ногой. Ладно, наверное, это тоже потом прояснится.       Перелистнул.       «Фантастика» в прямоугольнике.       Круто, спасибо.       Перелистнул.       Пусто.       Проверил на всякий следующие страницы тоже.       Пусто.       Неужели за всё это время только четыре страницы? Никите казалось, он там вечность плавал. Нахмурился и подался в сторону, притянул к себе телефон и включил экран — почти полночь. Хотя, наверное, если бы следователь не позвонил, то медитация спокойно продолжилась бы. Ладно уж… Мужчина почувствовал зевок и глубоко вздохнул, поднимая руки и вытягиваясь. Почему-то тело даже не болело, а головокружение быстро прошло. Да и галлюцинаций никаких не было. Как необычно. Почему так — вопросом не задавался. Только встал и осмотрел комнату.       Через какое-то время мужчина уже смотрел в телефоне маршрут нужного автобуса. На удивление был один ночной, который мог довести прямо до библиотеки — Никита каждый день узнаёт что-то новое, пусть и являлся Духом знаний. Можете представить себе такой уровень сатиры? С ним не сравнится другое идевательство. На улице было холодно, на улице было темно — ему не нравится, ему хочется только убежать в кроватку и заснуть. Можно уже и не есть, забить на лёгкую пустоту в животе и слабость в суставах. По крайней мере, никого вокруг не было, мужчина позволял себе расслабиться и не думать ни о чём, кроме насущного. Ладно, издевательство-то в чём.       Он переоделся, надел под оперативную куртку с шевронами кое-что потеплее своей полосатой кофты. Может, днём было бы ещё сносно, но сейчас, вечером, даже скорее ночью, всё равно было холодно. Вот как назло именно сегодня погода решила испортиться. Ладно, в автобусе хотя бы было тепло.       То, что утром экзорцисты изгнали Гарафену, статуэтку которой вечером украли, как минимум подозрительно. Учитывая оборот событий, можно уже смело выбирать самые худшие из возможных вариантов: ну разумеется изгнание и кража связаны. Никита уже грешил на культ, но потом вспомнил, что сам культ и отдал библиотеке эту статуэтку. Хотя, может, им и нужно было что-то проверить этим действием. Гадать можно бесконечно. Поэтому ведущий экзорцист просто приехал на дело, чтобы выслушать версии своего дорогого следователя.       Но вот автобус закончился, нужно пройти к библиотеке через парковку, парочку улиц и магазинов, и Никита всё это проходил быстрым шагом с огромной неохотой и даже без ворчания. Понимаете, как всё плохо? Уши обжигались холодом, а лицо постоянно обволакивало облако выдоха. Город как будто сам по себе по ночам замерзал: одиноко, почти никого не слышно, темно. Только свет от одной машины с полицейскими мигалками. Никита приблизился к месту мистического преступления и, даже уже не показывая удостоверения, пролез под ярко-фиолетовой лентой.       Саша ждал его в вестибюле.       — Привет, — он кивнул только, протягивать руку не стал. В ней держал стаканчик с кофе. Подлец. Зачем заставляешь завидовать?       — Привет, — единственное, на что хватило сил. — Узнал что-нибудь?       — Ага. Я-я… там покажу, — кивнул на лестницу и стал подниматься на второй этаж. Никита за ним, особо ничего мистического и странного не замечая и не чувствуя. Тот запах еловых иголок пропал после заточения Гарафены в статуэтке. Ах, да… это же и не изгнание толком было, совсем забыл. — Охранник увидел свет на камере, но когда пришёл, никого в зале уже не было. Серый уже осмотрел все окна — их давно не открывали настежь, чтобы пролез человек, — махнул рукой куда-то. Никита проследил взглядом и увидел знакомые… нет, халатов не было. Как так?       — Понятно тогда, зачем нужен экзорцист, — если нельзя объяснить вход и выход преступника, то звали Никиту Берга. Видимо, преступник не засветился на других камерах. В таких делах либо не мог помочь, либо узнавал намёк на какой-то хитроумный способ. Что из этого случалось чаще — весьма понятно. Однако что-то подсказывало: сегодня всё будет совсем не так просто, как в прошлые разы.       Мужчины прошли дальше. Никита заметил краем глаза табличку «Фантастика». Прищурился.       — Привет, Никит, — Серый поднял ладонь.       — Привет, — по инерции сделал то же действо.       Эксперты осматривали осколки стекла и сам постамент, который ведущий экзорцист хорошо запомнил. Знать, что ты был причастен напрямую к месту, где через несколько часов совершилось преступление, — необычное ощущение. Не нравилось.       — Что интересного?       — Отпечатков пока нет. Да и других следов — тоже.       — Печально, — сказал следователь. Он надеялся, что коллеги за минуты ожидания хоть что-то найдут. — Кстати, камеры я смотрел, там ничего, кроме того, что свет от фонарика появился вот отсюда, — отошёл на пару шагов дальше и неопределённо указал рукой меж стеллажей. — Здесь преступник его включил.       Никита внимательно оглядел полки с книгами и пол, как будто действительно разбирался в происходящем. Что ж, может, возникнет чувство дежавю и память позволит вспомнить какую-либо часть сегодняшнего видения. Мужчина лишь аккуратно прошёл вперёд, по всему проходясь рассеянным взглядом, надеясь, что что-то само там заметится и крикнет: «вот, смотри! Я — улика!». Но пока ничего.       Дошёл до стены.       Не чувство. Запах дежавю.       Что-то такое мимолётное, заставившее вспомнить, но быстро исчезнувшее.       Никита остановился. Повернул голову и увидел окно. Решил подойти и осмотреться. Широкая дорога, уходящая дальше, к другим зданиям, торговым рядам и жилым домам — их огоньки изо всех сил светили в темноту города. Прильнул к толстому стеклу, чтобы увидеть низ. Там много свободного места, слева виднелись желтоватые деревья. Дежавю запахло сильнее. Мужчина прищурился. Повернулся и сел на подоконник. Да, определённо здесь что-то чувствует. Закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях тела и образах.       Что-то… мягкое. Как шёлк.       И-и… цвет… какой-то фиолетовый.       Волна тянется от самого низа, с асфальта под окном, и до сюда, до этажа. А, нет.       Это не волна, это короткий след. След от телепортации. Никита мог представить, как мистика двигалась в Астрале, пронося человека через пространство.       Услышал мягкие и тихие шаги.       Раскрыл глаза, подумав, что…       — Ой, прости, — это всего лишь Саша. — Я спугнул тебе что-то?       — А? — А, он про это… ага, понятно. — Да не. Я узнал кое-что. Преступник телепортировался сюда. Оттуда, — махнул себе за спину и отодвинулся, чтобы следователь мог наклониться и посмотреть на улицу.       — Понятно. Значит, следов взлома мы не найдём нигде.       Никита не стал отвечать. Ему было лень. Да и смысл в ответе? Он просто смотрел на лицо Саши и неконтролируемо попяливался на стаканчик с кофе в его руке. Нет, ладно, надо взять себя в руки.       — Надо тщательнее посмотреть запись с камеры. Там могут быть помехи или что-то ещё. Знаешь, фильтров накидать всяких, — неопределённые жесты руками, которые должны были означать «вбрасывание».       — Окей, я понял. Мы вряд ли его сегодня поймаем, так что я этим завтра утром займусь, — поднял руку к лица и заслонил ладонью рот. Зевал. Чёрт. Прошло всего пол секунды, а Никита и сопротивляться не стал: тоже зевнул, отворачивая голову в плечо.       — Я тоже не думаю, что он ещё здесь. Скорее всего, он телепортировался обратно так же, — из-за зевка даже почему-то закружилась голова.       — Ага. Останься пока здесь, вдруг ты что-то ещё учуишь.       — Да не, вряд ли. Я так устал. Я очень много сил сегодня потратил, пока без Давида работал, вообще в шоке, что ещё что-то чую, — соскочил на пол и убрал руки в карманы. — Давид, кстати, плохо себя чувствует почему-то, не думаю, что он выйдет в ближайшее время.       — Гнев твой так страшен был, что ты его проклял своей этой мистикой? — следователь начал идти рядом.       А Никита остановился. Как-то глубоко задумался над услышанным.       Но насильно мотнул головой: «да не, бред».       — Пхах, не, не было такого, — отшутился, закрывая глаза и чуть наклоняясь. Ну и всё? Это действительно всё, зачем ведущий экзорцист сюда тащился? Ладно, в принципе, не так уж много сил потратил на дорогу. Только вот усталость в конечностях усилилась. А в остальном, даже как огурчик…       — Эм, Никит…       Стукнулся лбом о книжный стеллаж.       — Ой, — отшатнулся и поднял ладонь ко лбу. — Он всегда тут стоял?       — Ладно, я вижу, как ты устал. Можешь идти. Мы тут дальше сами. Только выспись хорошенько, мне утром нужны будут твои способности.       — Да они тебе всегда нужны, — продолжил идти уже в правильном направлении, потирая лоб пальцами. Не сильно помогало: не мог нормально надавить, как будто не тёр даже, а просто гладил. — Спокойной ночи всем.       — Спокойной, — Серый очень, о-очень тяжело вздохнул.       — Покеда, — сказал в след Саша, уже предвкушая силу притяжения тела к кровати во время звонка будильника.       Никита не знал, с какой частотой ходят ночные автобусы, но всё равно торопился побыстрее перейти дорогу, спешил к обратной остановке в надежде… да не знал, собственно, на что надеялся. Он уже ни о чём не думал, а просто делал, руководствуясь прекрасным ничем. Когда сел и прислонился спиной, спрятавшись от ветра, вздохнул:       «А Давид бы сейчас точно…» — и там дальше был смысл «логика», «эффективность» и прочее. Даже думать нормально, конкретно, без образов не получалось.       Спина устало горбилась, сознание теряло связь с реальностью, пропуская мимо целые минуты и растягивая какие-то жалкие секунды. Вроде бы, вроде бы… Есть ли вообще смысл здесь сидеть? Может, он уже домой не доберётся. Хотя, чего… он же может в телефоне посмотреть, щас… Достал из кармана, открыл приложение с картами. Как удачно: последний автобус на этом рейсе подойдёт через несколько минут. Что ж, теперь главное не уснуть.       Никита убрал руки в карманы и сполз на край, разваливаясь. Дыхание из носа согревало за воротом. По-хорошему, надо перестать мысленно ныть и всё-таки застегнуться, но как-то лень.       «А Давид бы сейчас…»       Так, ладно, всё, стоп! Никита понял! Мотнул головой и, нахмурившись, застегнул куртку.       И прихлопнул воображаемого Давида сраным списком.       Автобус подошёл, Никита пересел в тёплое пространство. Не, ну тут надо стараться, чтобы не заснуть. Расстёгивать куртку не стал, только сохранял неудобное положение тела и приложил голову к стеклу — чтобы наверняка не уснуть.       В итоге, за поездку как будто устал только сильнее — нужно было откуда-то брать силы на сопротивление неудобствам, а их, как бы, не было. Точнее, это были какие-то мизерные запасы, вообще непонятно, как мужчина там выжил, да. Из ума он выжил — вот, что правда.       Дорога от этой остановки до дома Давида занимает минимум пять минут. А сейчас «быстрым шагом» превратилось в «ещё секунда — и ползком». Как понятно, времени уйдёт куда больше. Никите казалось, что прямо сейчас из темноты окружающей обстановки вылезет какая-нибудь Тень и утащит… к Давиду, например. Было бы славно. Там уже можно не переживать ни о чём. Это Давид должен будет переживать — если прямо сейчас увидит эту наглую морду, то сил точно прибавится. Можно будет попробовать спровоцировать Демона и кого там ещё, чтобы очень дорогому другу стало дурно и совестно.       Такого натворил, обидел, врать заставил. Насчёт последнего у Никиты больше всего тревоги… Если вдруг эта ложь вскроется, то следом пойдёт и Никита: столько проблем это породит. Разумеется, единственных экзорцистов никто не уволит, но последствия наверняка окажутся пострашнее. Там уже не сбежишь за границу к родителям… «Кстати, надо позвонить маме» — подумал он, глядя на высокое здание.       Прошёл в подъезд — шаги, ключи, писк двери и знакомый маршрут до лифтов. Проходя мимо почтовых ящиков, лишь кинул быстрый взгляд — неизвестно, сохранён ли до сих пор в секретности адрес этого оболтуса или все журналисты уже устроили слежку — но тот был пуст. Что ж, нажал кнопку вызова. Лифт приехал достаточно быстро, но время всё равно ускользало по крупицам. А каждая забирала будто по миллиарду сил из тела.       Зашёл, нажал. Двери закрылись. Поехал наверх.       И кое-что вспомнилось.       Кажется, на первом их деле. Давид тогда…       Никита напрягся от того, как невесомо его схватили за палец, замер и…       Прикрыл глаза, ощущая фантомное касание на пальце прямо сейчас… а, нет, это он сам оглаживал то место. Интересно, что это вообще тогда было? Для Давида максимально неподходящий поступок, что щёлкнуло в его голове?       Медленно моргнул, не поднимая взгляд выше ребра, где двери и пол соприкасались. Лифт остановился. Раздвижные части открыли этаж, но мужчина почему-то ещё задумчиво стоял, чуть-чуть шатаясь.       Выдохнул.       Кажется, своего очень дорогого друга так и не понимал, хотя столько времени с ним провёл. Это так странно. Провёл ладонью по лицу и вышел.       Закружилась голова.       Выставил руку в сторону, чтобы схватиться за стену и сделать её своей новой конечностью. Стал двигаться дальше, все ещё думая о чём-то. Вдруг стало так жарко, на куртку совсем всё равно. Только бы добраться до квартиры, не обронив по дороге свою сумку с блокнотом       — там важные записи.       И имеется в виду небольшое содержание видения о Давиде, а не способы экзорцизма.       Как дошёл до входной двери       — не запомнил совсем. Вернулся к реальности, когда на автомате не получилось открыть дверь. Ключ решил не поворачиваться. Что-то странное.       Еле как надавил на ручку до низу. И оказалось, что дверь уже открыта. Что ж, и такое бывает. Уже подумал, что не на тот ключ закрыл.       Вошёл в квартиру, захлопывая за собой большую железную хрень.       Та-ак, что-то не так…             Ему вдруг показалось, что…       Но уже потерял сознание.              Запах дежавю.