Обескровлен 2: Жизнь после.

      Знаете, вот, как сама блаженность сходит с глаз, когда организм выспался и проснулся сам?       Это необычное на фоне рутины ощущение лёгкости и даже некоторой бодрости, когда ещё кажется, что день пройдёт без забот — но это первая мысль, поэтому она совершенно не явна и абсолютно мимолётна.       Вот этого всего не было.       Было всё как обычно: Никита отрубился в спальне на кровати (решил, что там проводить медитации будет безопаснее для головы), проспал свои будильники и с ненавистью был готов швырнуть эту дребезжащую тварь куда-нибудь в сторону окна с надеждой на то, что стекло треснет и развалится, и вообще можно будет счастливо спать дальше с самым недовольным лицом — даже портреты китайских духов лучше получались. Эти яркие после сна эмоции делали движения резкими, экзорцист уже пытался нащупать это воплощение адского гения — свой телефон — просто чтобы что-то с этим сделать. Вторая мысль глупого сознания была о том, что по поводу двери, закрытой изнутри на вертелку, звонит Давид, но там было лишь смазливое:       «Саша Руда»       И вы не поверите, но тогда он даже немного успокоился и пришёл в себя.       То есть, проснулся.       Смачно зевнул, не глядя, пытался провести по экрану правильно.       — Прости, я проспал, — Никита не видел время. Но если следователь уже на ногах, то утро давно наступило. Опоздание для экзорциста — не катастрофа…       — Давид не у тебя?       — Не знаю… — осмотрел спальню. Заметил, что верхняя одежда до сих пор лежит в проходе. — Нет. А что, его не нашли?       — Тень на свету видели в вашем районе. Я подумал, что он мог уже прийти в себя, — Саша вздохнул. — Приезжай лучше сразу на место, я тебе скину.       …катастрофа для экзорциста — это мёртвые друзья.       — Окей, — опёр лицо на ладонь, локоть тонул в одеяле, но эта конструкция из тела смогла поймать статичность. И Никите ужасно захотелось закрыть глаза и если не поспать, то хотя бы поваляться без сознания. Даже и не угадаешь, в каком смысле употребляются эти слова…       Уже через пару минут мужчина выходил из ванны с мокрым лицом и был бодрее процентов так на ноль целых пять десятых. А потом каким-то образом, мелькая перед глазами завтраком (когда он нашёл хлопья и съел их с молоком, мимолётно был вне себя от восторга), ключами в руке и общественным транспортом, реальность предстала территорией, оцеплённой ярко-фиолетовой лентой и парочкой рядовых. И всё это время… это время не ощущалось равномерным. Из-за бесконечных мыслей по большой куче поводов казалось, что мимо протекает вечность, но мужчина поднимал к глазам телефон и удивлялся прошедшим четырём минутам. Одновременно с тем мог задуматься… о пустоте. Поток как будто натыкался на ошибку в логике или какой другой «важной» проблеме, останавливался и зависал. Никита не особо понимал, что такое «дереализация», но вот «выпал из реальности» — это похоже на правду. Смотрел на время — мимо протекла вечность, совсем не четыре минуты.       Удостоверение показывать уже давно не нужно — ведущего экзорциста весь отдел знает в лицо, но в кармане всё равно сжал пальцами уголок карты, ощупывая необычную поверхность. Кажется, защитные слова и руны не просто были напечатаны, но и объёмно выделялись. Вот это находка за столько времени. Очень важно.       Лениво и бездумно вытащил ладонь из кармана и пожал следователю руку.       — Привет, — лицо расслабленно, под глазами чувствовались отёки. Из-за них не хотела работать даже минимальная мимика. — Чего тут случилось?       — Здравствуй… — зачем-то осматривая свою ладонь, почему-то ещё и внимательно осмотрел пришедшего, и вообще он какой-то осмотрительный. Пришедший забил на это. — Кое-что очень интересное. Вон тот гражданин… — кивнул головой, Никита приметил незнакомого мужика в обычной одежде. — …сообщил, что Тени было всё равно на свет его фонарика. Ты можешь это как-то объяснить?       Такой серьёзный вопрос заставил мозг чуть-чуть подвиснуть.       — В смысле? Ещё раз, — судя по интонации, должен был нахмуриться, но лицо ничего не выразило. Нет, только глаза чуть-чуть прищурились.       — Тень не испугалась света. Знаешь, почему?       Вы не поверите, но реально задумался, а не моментально ответил, опираясь на уверенность.       — Понятия не имею, — ладно, вот теперь явно нахмурился. И опустил взгляд. — По идее, он должен рассеивать их тела, хотя бы немного. Если ей было всё равно, её было видно, то…       …то не клеится. Даже между смертью и воскрешением Давид-Тень боялся и воды, и света, его тело было мистическим, без физической оболочки — такой, что даже Двоедушники вряд ли коснутся. Давид-то точно мог…       — Может, она выглядела как-то по-другому, он не сказал?       — Он сказал, что сначала перепутал с простым человеком. Это что-то значит?       Ага… Ведущий экзорцист активно пытался включиться в работу и начать выполнять свои обязанности: помогать следователю вести мистические дела. Сегодня просто дело о пропаже ведомого экзорциста, как в старые добрые. Всё на чилле — особенно сам экзорцист. Если они снова разработают операцию по спасению, но встретят еле живого «друга» в лесу просто так, будет замечательно: тело не выдержит никаких нагрузок, последующие проблемы восстановления могут затянуться и отяготиться. Этот «друг» будет валяться дома, может быть, привязанный к кровати, возле которой будет сидеть сам Дьявол в образе Никиты и бороться с желанием устроить допрос с пристрастием.       И молитвы не помогут.       Давид-Тень… Нет, разумеется, это был он. Вне всяких сомнений. Просто железно и очевидно. Но есть явно что-то, что Никита упускает. Надо проверить сегодняшние зарисовки видений.       — Понятно… — Никита попытался вернуться к выводу. Вывода не было. — Нет, что-то немного ничего не понятно. Это точно было необычно, но… я-я… не могу ничего определённого сказать. Что от меня требуется?       — Ну да, я тоже так думал… Надо бы найти эту Тень. Ты разве не думаешь, что это был Давид?       — Я-я-я именно так и думаю, — решил в этот раз не врать. — Кстати, а на месте аварии что-то нашли?       — Почти ничего. Сейчас его машину осматривает группа экспертов, Серый должен скоро будет что-нибудь сказать, — зазвенел телефон. — Извини, — Саша отвлёкся, а Никита более внимательно осмотрел место: действительно, знакомых лиц не было, другая группа экспертов, находившиеся на смешно большом расстоянии от своей работы. Даже как-то одиноко, когда кроме следователя никого. И в голове возник мимолётный вопрос.       А что, собственно, он тут делает?       Выслеживанием по большей части занимался Давид. Нет, Никита Берг, конечно, всё умеет, как сам ведущий экзорцист первой группы, но-о… не мог так же эффективно работать с этой задачей. А раз не так, то никак по-другому не хотелось. Нет-нет, некогда нюни распускать! Никита мотнул головой — та немного закружилась — и, исходя из потребностей «хотения» и ещё какого-то чувства, которое объяснить очень сложно, чётко для себя решил: надо купить сигарет. Если дым забьёт кое-какие нейроны в голове куда подальше, то те, что останутся, будут работать там, где надо. Где ему надо. А то эти тревожные мысли до трясучки доведут.       Дело в том, что Никитин «POD» пропал. Нет, не так. Его сто процентов припрятал Давид, да так скрытно, что переворачивание всей квартиры не помогло в поисках. Если вы думаете, что мужчина плохо пытался, то вы обижаете на редкость непоколебимую целеустремлённость: он искал в машине и даже в двадцать восьмом, вы не поверите, но он даже пытался выяснить, есть ли у Давида какие-то ячейки в банках и прочем дерьме — да, напрямую он не догадался спросить. Тогда было очень сложно совладать с привычкой, особенно без возможности её утолить — можете считать это оправданием. Наверняка кто-то задался вопросом: А чего он не купил новый? Так ведь прикол в том, что купил. И он тоже пропал.       Давно экзорцист не пробовал сигарет. Теперь, наверное, язык, запомнивший только разнообразные вкусы, вряд ли одобрит горечь никотина. Хотя… Можно немного раскошелиться и купить сигарету с кнопкой. Звучит, как план.       Из мыслей вернулся в реальность.       Место мистического чего-то там: простая улица, тротуар между проезжей частью и магазинами довольно просторный, уместились даже палки-кусты и единственные зелёненькие ели — такие неестественно маленькие по сравнению с теми, что видели экзорцисты во время изгнания Многоликого. Между каменными кирпичами группа экспертов выискивала мистическую чернь, явно боясь к ней приближаться, сейчас сворачивались, чтобы поехать в отдел; очевидец разговаривал с врачами скорой помощи, которые уже собирались уезжать, наверное, не замечая никаких повреждений. Зачем они приезжали, неужели Давид-Тень умудрился что-то серьёзное натворить?       Обернулся на следователя. Тот ещё разговаривал по телефону не особо довольным тоном.       Повернулся обратно, понимая, что, сложа руки в карманах, стоит без дела здесь только он — да, даже журналисты и зеваки не прибежали посмотреть. Всем надоело как будто.       А, так у Давида же суперский слух.       Никита усмехнулся, хищновато улыбнулся и на всю округу заорал, поднимая прямые ладони ко рту:       — Лю-юди-и-и!       Когда эхо убежало, воцарилась тишина. Как будто бы даже машины не тарахтели двигателями и колёсами.       А Никита Берг, ведущий экзорцист первой группы, занимался важным делом: закрыл глаза и попытался прочувствовать существо «друга», которое могло находиться где-то рядом. Он должен выделяться на фоне обращённого к экзорцисту внимания. Скорее всего, не может полностью и долго сопротивляться свету — ушёл в тень, спрятался, надо поискать. Дождаться ночи или особо плотной тучи — кстати, ветер тоже ничего не нашёптывал. Просто холодный, просто лёгкий. Вселенная ничего не подтолкнула, абсолютно никаких признаков. Ну-ка, а если открыть глаза? Никита увидел лишь бесполезных людишек, которые своим ничтожным существованием никак не помогали найти Давида Роменского.       Что ж — здесь можно только убрать руки обратно в карманы и как ни в чём ни бывало подойти к следователю. А тот коротко и шокированно помолчал, а потом:       — Ты чё устроил?..       — Той Тени рядом нет, она убежала. Здесь мы ничего не сделаем, есть какие-то срочные дела?       — Э-э, да, разумеется, но ты чего разорался? — внимательно смотрел на подчинённого. Тот выглядел так, будто ждал чего-то другого. Вздох. — Суд будет.       — Опять? — нет. Ну, нет. Это вообще ни в какие Никитины планы не входит! — Когда?       — Через пять рабочих.       — Замечательно вообще… — скривил рожу.       — Да, я тоже не в восторге.       — … — Никита повторил губами слово из головы. Отчаянно не понимал, почему мистический суд работает быстрее уголовного, гражданского и ещё какого-то там… — И что обсуждать будем? — экзорцист как-то оторопел. — Подожди, ты же сказал, что ему двадцатку дали.       — А стой, а-а… Я же не… ответил тебе, что… как ты?..       — Ну а вот… — закивал головой и поднял палец. — Не забывай, кто я, — Никита и сам не заметил. Для него это было логично и просто: знать, что будет решаться на суде, хотя следователь даже не ответил…       — Обвиняемый, оказывается, успел адвоката сменить, на настоящую акулу — ты знал это? — Никита мотнул головой. — А знаешь, как им удалось добиться пересмотрения решения?       — Давай, удиви меня.       — Они нашли что-то не то в твоей экспертизе. Так что у нас проблемы.       — Серьёзно? Чем им там моя экспертиза не понравилась, она идеальна вообще.       — Видимо нет, раз суд решил пересмотреть всё, — замолчал и отвернулся, осматривая местность. Никита прямо видел, как тот активно думал. Слышал, как вертятся шестерёнки — во. — Мы должны сегодня вечером хорошо подготовиться, так что после дел в отдел, понял?       Никита всё прекрасно понял. Вечер в медитациях, попытках анализа собственных каракуль и спокойном ужине после работы или прямо перед сном моментально растворился. Ну вот, почему, когда у него нет проблем, то жизнь ведёт себя скучно и однообразно? А как только «друг» сначала пропадает, а потом умирает в аварии и носится по городу в облике Тени, так тут сразу и подпольный экзорцист, и суд, и Хеллоуин на носу — одна морока! На шарфе повеситься хочется! Никита не носит шарфы, но чувствует страшную потребность удавиться.       Нужны сигареты.       — Понял-понял, — тяжко вздохнул, не ощущая своей грудью свободу; только прохладный воздух и тяжесть тёплой одежды. Да, утром он смог надеть что-то другое — удивительно. Не хотел повторения скитаний по ночному городу, но кто ж знал, что он будет «счастливо» сидеть в отделе, в родненьком двадцать восьмом, в тепле и уюте, а?! Нет, ладно, всё не так уж и плохо. Да-да, всё просто замечательно!       Никита думал об этом и — если бы давал волю эмоциям — скрежетал бы зубами похлеще суставов сегодняшним утром.       — Я пока осмотрюсь. Есть что-нибудь ещё по делу Давида? — мужчина просто подался в сторону небольшого пятна черни, которое уже почти рассосалось. Интересно, сколько оно уже тут? Наверное, не особо давно, если потерпевший ещё здесь. Интересно, почему следователь ничего не сказал. Хотя, учитывая, что Давиду не составит труда преодолеть большое расстояние за пять минут, то и концепция времени довольно бесполезна. Никита думал, что было бы неплохо выяснить, где этот полудурок окажется со стопроцентной вероятностью, и прийти туда раньше. Это получается, надо только предсказать его шаги…       — Ну, мне бы по-хорошему надо тебя опросить — ты его ближайший друг, а значит, можешь быть свидетелем чего-нибудь, — экзорцист устал от узора швов в пол сантиметра между кирпичами, поэтому остановился и повернулся к следователю, позволяя своим мыслям течь за какой-то некой силой.       — Опрос всех остальных ничего не дал, да?       — Именно так, — кажется, Саша постепенно привыкал к тому, что Никита может что-то знать. Его лицо тоже выглядело уставшим, кажется, мужчина вообще впервые за сегодня на него смотрит. Ну, в смысле… смотрит. — Ты знаешь, куда он направлялся и почему внезапно уехал?       — Понятия не имею, — они стояли лицом к дороге. Поток машин не останавливался всё это время, а скорая уже скрывалась из виду за далёким поворотом.       — Замечал что-нибудь странное в поведении? Я вот заметил, что перед больничным он брал индивидуальные задания и часто выглядел уставшим.       Да, там трудно было проигнорировать. Он практически не спал (если спал вообще), так как после ужина, а зачастую и вообще вместо него, отправлялся по своим «важным делам». Никита был готов уже следом пойти — но пару раз Давид звонил и просил остаться дома, а потом тяжесть работы в одиночку заставляла сидеть на жопе ровно и пытаться восстановить энергию через еду и сон, а не интерес.       — Да, я тоже это замечал. Но он вроде спал, как обычно, ел тоже.       — Вы же живёте вместе?       — Ну да.       — Получается раньше вам было удобно вместе приезжать в отдел, почему перед его больничным ты добирался своим ходом?       Потому что Давид появлялся в отделе аккурат в девять часов утра — ни секундой раньше. И спешит отзвониться в отделе в те же девять вечера, радуясь и кланяясь в ноги, когда Никита устало соглашается написать отчёты и экспертизы самостоятельно. Потому что между рабочими часами у него «важные дела». И это не спокойная жизнь, а что-то другое.       — Мне что-то захотелось побыть в одиночестве. Он стал меня раздражать. Я с ним даже дома особо не говорил, потому что достал. Так что он и не мог ничего такого упомянуть в разговоре.       Вообще-то он упоминал.       Да? Правда?       Да, представь себе. Ты просто не помнишь.       Нормально вообще. И как вспомнить?       Уже никак. Смирись с этим.       — Вы поссорились что ли?       Тишина. Прошлые вопросы не вызвали абсолютно никаких умственных усилий, но этот… почему-то заставил всю систему в голове остановиться. Никита был слишком обижен, чтобы врать здесь, поэтому просто отвернулся, считая, что автобусная остановка без людей намного интереснее неистового взгляда следователя. Честно, так и было.       — Никита, не веди себя, как ребёнок. Ты его так доконал, что он решил свалить из города или как? Знаешь, если ваши личные разногласия будут мешать работе, мне придётся доложить в отдел кадров, и вам приставят других напарников…       Никита очень бы хотел на это ответить, прямо что-нибудь остроумное и язвительное, с сарказмом, как это обычно бывает. Но не располагал такими ресурсами сегодня, а ещё перестал слушать на половине, когда повернулся в возмущении и безразличии одновременно, то увидел…       «д46»       Мужчина провожал его самым пристальным, полным надежды и любви взглядом. Медленно плыл к остановке. Что-то внутри напряглось, как будто ощущало переломный момент повествования. Крепко схватил коллегу за руку и потащился вперёд. Груз следователя мешал бегу и рывкам, а с Давидом было бы легче. Да его можно и не держать, не тащить следом — сам бы пошёл. Побежал. Перегнал бы.       — Никита, блин, какого чёрта? — сопротивлялся, противился. Ишь ты какой.       — Давай быстрее, это очень важно! Давай-давай-давай…! — затараторил в такт своим шагам, был сосредоточен только на открывающихся дверях. Идеально успевают запрыгнуть в последние. — За мной, — крепче сжал пальцы, чувствуя, как чужая рука уходит назад.       Прыжок — и вот они в автобусе. Здесь почти не было людей, всего пара тех, кто сидел спинами. Никита успокоился, когда двери закрылись, и повернулся к следователю.       — Никита, какого хрена мы тут делаем? А ну объяснись!       — А-а, ну-у… — поднял ладони, чтобы сложить образы в слова, сопровидить их понятным жестами, но что-то ничего не складывалось и не получалось. Когда понял, что поступок был странным для другого, и сам уже забыл, почему его сделал. Почему?.. — Это… — Почему?.. — Это часть моего плана!       — Какого плана?       Неугомонный какой. Чего пристал. Давид подобные вопросы задаёт с интересом, а не с раздражением.       — Гениального плана.       — Никита, у меня проездного не может быть, я всегда на машине — ты хоть знаешь, какой штраф с меня возьмут? — воровато протянул руки к чужому вороту, растопыривая пальцы.       Экзорцист невозмутимо достал из кармана своё удостоверение и приложил к валидатору. Чуть-чуть подождал и приложил ещё раз. Саша видел, как там показался красный экран и надпись «проезд уже зафиксирован, повторите через некоторое время», но этот чушпан стоял боком и как только попал картой — непонятно, не мог этого заметить.       — Никита, это вот никак не решает проблему, — положил руки на пояс, сжимая пальцами свою одежду и наклоняясь ближе к подчинённому. — Быстро мне причину, по которой ты отвлёк следователя при исполнении от его работы.       — А-а-э… — эта злость в чужих глазах заставляла только нервно улыбаться, как будто причина весомая, но найти её немного, вот совсем чуть-чуть не получалось. Почему же он побежал в этот автобус?.. А! — А! Я короче видел видение с буквами-э-цифрами этого автобуса, и я, э, думаю, что это приведёт нас к решению загадки.       — Какой, — пазуа. — в жопу, — пауза. — загадки?       — Ну как какой… где скрывается Давид, — такой нервной улыбки для задабривания не мог добиться даже дорогой «друг», который временами совершал глупые поступки или располагал тем, что можно было достать только таким способом. Ни разу не прокатывало, но другой тактики в запасе не предусматривалось.       Саша бегло оглядел салон за спиной экзорциста, увидел несколько прикованных взглядов и уже направляющегося сюда контролёра. Вздохнул.       — Я сейчас.

***

      «Я ничего не понимаю» — думал Давид.       И это была единственная осознанная мысль, которая вертелась в голове от ситуации к ситуации. А те совершенно в голове не останавливались, ни мыслями, ни воспоминаниями.       Даже то, как он преследовал «такси» матери Красковой — члена преступной группировки — и по какой конкретно причине вся его дальнейшая память стёрлась, совершенно не занимало ни единой ячейки памяти в мозгу. И почему с этой пустотой крепко связан Никита — вопрос хороший. Но мужчина решил, что это было очередное мимолётное что-то, что преследовало с момента, когда от Никиты пришлось отдалиться. Что это «Никита» просто больше проник в жизнь, а странное ощущение ничего не значит.       И Давид эту природу не понимал.       А потом ещё свалилась на голову и провалилась дальше до боли в животе знакомая проблема.       Голод.       Такой сначала слабенький, как будто можно потерпеть, но совсем скоро терпение — неизвестная и бесполезная фигня в этом бесконечном желании.       В бессознательном состоянии мужчина сразу после смерти больше всего похож на обычную Тень. И «обычно» восстановление сознания длилось не так уж и долго: в опасность ведущий экзорцист никогда не успевал попасть, Давид всегда вовремя возвращался или приходил уже вот почти точно человеком. Но проведя целую ночь наедине с темнотой, пожирая всех мистических существ, которые там водились… а в прочем, это не так важно. Давид и до этого момента мог напасть на всяких внезапно появившихся мертвецов или призраков, наверное, это никак не связано с главной проблемой…       И где тогда смысл, начало и конец логики рассуждений, где итог, к которому всё шло — тоже не понимал.       В его голове были лишь обрывки происходящего, которые очень трудно описать, если не использовать слова «пятно» или «силуэт», «что-то» или «кого-то».       Но реальность, находящаяся вне него, помнит всё.       И то, как он бегал под освещением улиц за призраком какой-то толстой тётки, похожей на свинью, потому что «не упустить её» — было понятной, очевидной задачей, не нуждающейся в объяснениях. И то, как охотился в тёмном парке за дворовой кошкой, к которой приклеился Слизень и норовил позаражать всех мистикой к чёртовой бабушке — а она-то была негласным правителем всего ада, руковицы у неё были не из ежей, а из зубов непокорных. И то, как наблюдал за мужиком, считая его нахождение ночью на улице подозрительным или любопытным, чем напугал бедного до смерти — тот позвонил в полицию, боясь сдвинуться с места. В нём ничего такого не было, Давиду-Тени просто показалось.       И за последующее время произошло много таких случаев. Итог всегда один: кто-то или что-то было безвозвратно сожрано.       Но самое главное: почему голод не проходил, сколько бы черни внутри не оказалось, не понимал.       Так и проскитался всю ночь, слушая шёпот других Теней, столпившихся всегда вокруг на одинаковом расстоянии, и какие-то другие голоса, не выходящие из головы. Те твердили, что осталось мало времени, что нужно торопиться — и приходилось носиться быстрее, телепортироваться чаще, но за чем гнался… зачем гнался? Что было целью? То ли забыл, то ли потерял, то ли ещё что… не понимал ничего. Всё это было так сложно, что с наступлением рассвета, Давид-Тень засел в какой-то заброшенной, ужасно заросшей голубятне в глубине парка, и тихо мучился от пустоты внутри.       Ждал, когда она станет невыносимой и придётся всё равно выйти на солнечный свет. Что тогда произойдёт — загадка.       Но проходило некоторое время. Сколько конкретно — сказать сложно.       Давид чувствовал себя просто ужасно: всё в теле ломило и ныло так, будто его вдавил в асфальт пятнадцатитонник; разжиженный мозг мог только смотреть через глаза на стены, даже не моргать, не осознавать эти стены, как будто кровь поглотило страшнющее похмелье после шампанского, коньяка и водки — далеко не по одной бутылке каждого; про внутренности и говорить не хочется: там всё страшно, да и понятно, почему.       Он слышал голос. Очевидно, тот говорил. Но о чём — не запомнил. Ни единого слова. Помнил только, что от этого странного монолога становилось ещё хуже, почему-то хотелось его прекратить, хотелось его сожрать…       Перевернулся на спину, ощущая свои холодные пальцы на руках и ногах абсолютными льдышками. Но сил дрожать не хватало. Да и если напрягутся рёбра, вот, хоть на чуть-чуть, тошнота сдавит горло и вся та чернь вылезет наружу. А сожрано было много…       Потом существование было похоже на сон. Нет, не потому, что там происходила разного рода бредятина, а потому, что мужчина, кажется, правда спал.       Да-да, просто спал.       И спать было холодно. Несколько раз всё же вздрагивал, то ли от того, что мозг боялся своей смерти и посылал эти свои сигналы — со вздрагиваниями, с тысячей мнимых вибрирующих телефонов вместо пола, или всё-таки снилось что-то…       Вдруг он услышал что-то более отчётливое. Нет, нет так. Оно выбивалось из общей глухой массы звуков, как будто по запотевшему стеклу проходила рука и открывала вид на другую сторону, будто что-то очищало этот странный шум.       Но это потерялось, а потом забылось — ничего другого от полуживого человека ждать и не надо было.       Дрёма эта странная была. Тягучая. Потом очнулся, осознал, что стены, что он сам, что всё реально — у него есть тело, руки, там, ноги…       И решил-таки подняться.       Помещение, в котором оказалось его существо и расшатанное зрение, почему-то выглядело не такой уж и просторной комнатой, как казалось с пола: в центре что-то странное — в темноте не разглядеть, две двери — всё такое квадратное, и стены, и двери, и всякая всячина на полу, и вспышки перед глазами — тоже, даже удивительно. Без особых мыслей проходя по комнатам, Давид понял, что… они бесконечные. Нет, не так, они зацикленные. Их было всего четыре, каждая с двумя дверьми в соседние. И… всё.       Нет выхода.       Это посеяло небольшую панику и глубокое непонимание того, как вообще тогда получилось здесь оказаться. Давид не воспринял свой мимолётный вывод как что-то реальное: нет, он просто ещё не нашёл. Подумал, что это тогда какой-то подвал — всё же здесь не было окон, а холод застывал вокруг пара от дыхания. Тогда мужчина ещё раз внимательно обошёл, в этот раз выискивая лестницу на полу или люк на потолке, который сейчас по неведомой причине закрыт.       А ведь с собой ничего не было — ни телефона, ни сложенного листа «А4» и карандаша, даже перчатки куда-то делись — не помнил, чтобы их снимал. Нет, ладно, ещё рано говорить о том, что он «что-то не помнит». Не помнит же ведь буквально ничего. Всё в голове как-то перепуталось. С последнего воспоминания — то, как забрался на крышу возле больницы — явно прошло много времени. Но почему сделал такой вывод — не понимал. Ощущение, наверное.       Ни люка, ни лестницы.       Давид ещё несколько раз, как дурак, мотался кругами, надеясь и думая, что что-то всё-таки пропустил. Какой-то секрет, который жадно прятал в себе выход. Ну, или хотя бы вход.       Под потолком в каждой комнате виднелись по четыре еле живые лампочки — возникла идея расковырять стены, чтобы посмотреть, куда идут провода, но доски так плотно и крепко приколочены — ни за что не отодрать, даже если очень захотеть. В порыве, наверное, лёгкой паники, мужчина продолжал ощупывать стены, даже когда отчаялся и понял, что он не уместится в какой-то там провод и знание, что они куда-то там идут, ничего не даст. Стены не сломать — зато хоть это понятно.       — Да где я, блин? — слова разожгли воздух, под носом зачесалась пыль, и мужчина чихнул. Неявная россыпь звёзд рассеялась в глазах, пришлось протереть лицо. — О-ох… — м-да, незавидная ситуация. Но Давид не отчаивался. По крайней мере не сильно. Сильно пока хотелось только есть.       Что же делать?       — «Мало времени.»       — А? — от неожиданности вздрогнул, повернулся и из темноты прямо в глаза ему врезалось странно яркое цветастое пятно. Фиолетовый и зелёный нервировали взгляд. Сфокусироваться нельзя было, только щуриться и терпеть боль, отводить. Не успел он понять, как стена прильнула к спине.       — «У тебя мало времени. Ты и сам это знаешь,» — кажется, именно это пятно и говорило.       — О чём ты?       Давид попытался подумать об услышанных словах, но вот-вот должны были ухватиться очертания того, что или кто стояло или стоял впереди, не мог отвлекаться ни на что другое.       Вот пятно пропало, а слишком тёмная темнота никак не проходила, не возвращала комнату, хотя ведомый экзорцист её чувствовал спиной и ногами. На всякий выпрямил руки и приложил ладони — кожа правда ощущала текстуру досок и невероятно узкие зазубрины… зазубрины? Параллельно осматривался, поэтому долго обрабатывал слово, всплывшее в голове из самых недр. Ладонь нащупала какую-то впадину… куда та идеально помещалась. Это… необычно.       Того существа нигде не слышно, наверное, оно пока не здесь. Отпрянул от стены и повернулся к ней лицом, опускаясь на колено. Пытался снова нащупать эту странность. Не помнил ничего такого при поиске лестницы и проводки — кстати, лампы сверкнули, возвращая свет в эти мистические помещения, и Давид увидел.       Это был след. След от когтей, от лапы — разодранная древесина покрылась маленькими щепками и трухой, такие легко могли сесть в кожу и оставаться занозить, пока дурно не станет — Давид рассматривал это с интересом. Откуда? Прислонил свою ладонь — кожу обволокли эти щепки, борозды и трещины обходили, не тревожили… иными словами…       — Это, что, моё? — внимательно осмотрел свою руку. Нет, у него никогда не было когтей. Хотя, за облик Тени говорить не стоит, всё, что Давид знал: кожа полностью чернеет, одежда этой чернотой вообще поглощается, оставляя только очертания, а глаза начинают светиться белым. Может быть… Вспомнились некоторые эпизоды, от которых на горле завязывался пищевод и желал повесить своего хозяина из-за резкой и сильной тошноты. Он сожрал. Он всех их тупо проглотил. Прожевал прямо этим самым ртом и разорвал этими самыми руками.       Мужчина уже забыл обо всём, что могло иметь значение, и припал к полу, чувствуя, как тяготеет слюна. Тошнило. Было сложно сказать — голова крутится и скоро отвалится, обнажая шейный винт, или это кто-то запустил механизм под полом комнаты, как у сцены, и вертятся уже стены. Если это сцена, то единственный зритель хотел, чтобы представление закончилось — терпеть эту сворачивающуюся в горле кашу, почему-то не мешающую дышать, было так тяжко и отвратительно. Терпение сошло на нет уже давно.       Просто взял, наплевал на грязь вокруг и сунул указательный палец в рот, сдавленно харкая и пытаясь подушечкой надавить куда-то глубже корня языка.       И вы не поверите: ничего не произошло. Мало того, что не стошнило, так, наверное, этот ком испугался вторжения и провалился обратно, рассосался — стало легко, а горло только горячилось от такого грубого прикосновения.       Комнату наполняли тяжёлые вздохи. А ещё темень. И всё.       Его не тошнит. Почему? Он же стольких сожрал, всё должно было выйти — человеческое тело не переваривает мистику, отторгает. Неужели за такое количество времени этот кожаный мешок прокачался и научился впитывать эту дрянь?       — «Бред не неси,» — голос был кувалдой, глухо приземлившейся на затылок.       — Никита? — чтобы выпрямиться, пришлось приложить очень много сил. Аж поясницу свело, вес перешёл на руки, колени упёрлись в пол. Никитино очертание оказалось как-то ближе, его рука коснулась подбородка, крепко не позволяя дёрнуться от очередной неожиданности. Щёки двинулись, губы неприятно сместились под давлением пальцев.       — «Ты хоть знаешь, как я зол?» — эта интонация, это лицо. Эти мелкие морщинки, складывающиеся в эмоции, оттенялись блеклым светом и становились по-особенному зловещими. Это Ни…       — Прости, — промямлил сквозь белеберду рта. Что-то странное мазнуло по мозгам, заставило мужчину нахмуриться и логику — затолкать позывы вины глубже. — А как ты зде… — не успел договорить.       — «Нет, Давид, никаких «прости», я в ярости,» — слова холодными и тяжёлыми камнями падали с самой верхушки потолка. Тени опоясывали ауру человека, желавшего праведно, жестоко и совсем несправедливо показать свою обиду. — «Скажи, у тебя хоть совесть есть?»       Давид подумал, что должен найти в своих эмоциях вину, но её уже смыло волной страха, замешательства и прочего. Как Никита здесь оказался?       — Нет… — выдал неосознанно и только через пару секунд понял, чему именно позволил слететь с губ. Это провал. Интуитивный испуг заставил брови вскинуться, глаза — расшириться. Встревоженные нейроны заработали активнее: стали думать, складывать логику и планировать реакцию…       Никита не мог здесь оказаться.       Это не Никита.       Осенило.       От неожиданности таких совершенно точно правильных выводов… Давиду не составило труда отцепить от себя руку подозрительной личности и начать беспорядочно отодвигаться назад. Нет, ему не показалось, что-то действительно было не так. Мог заметить и раньше, если бы обратил внимание, а сейчас видел ясное и очевидное, будто лампы засияли ярче (может, так и было): не Никита. Совсем не Никита. Не те линии лица, странная причёска — знакомый бы такую никогда бы не сделал — и фигура тела совсем другая, даже пальцы не ощутили привычной тонкости запястья. Сейчас они собирали занозы с пола.       Что-то вывело из раздумий — снова стена за спиной.       — Ты кто? — за голосом мелькнула тишина, в которой неизвестный замер. И хмыкнул, слишком глубоко, гулко, прокурено для Никиты.       — «Быстро догадался.»       То, что происходило дальше, описать никак иначе нельзя: кожаная масса начала таять и валиться на пол комьями, будто мороженое перемешали с кашей и налепили на палку, и вот оно разваливается, начинает пачкать, оставлять пятна, шмякаться на пол с таким отвратительным звуком — Давид не то чтобы в культурном шоке был, скорее в чём-то менее цензурном. Резво поднялся, вжался в бедную стену, ощупывая тот самый след от когтей, осматривая открывшийся вид на пол.       Эта бежевая субстанция стала раскатываться по доскам, вела себя осознанно и страшно… Нет, мужчине было не страшно, ему было опупеть как стрёмно от происходящего. Ещё и булькает так омерзительно. Через секунду понял, что эта субстанция берёт в кольцо, желая оставить без путей отхода — только не это! Надо- Надо что-то сделать! Резко подался в сторону, но нога увязла. Противно. И когда только это нечто успело подобраться конкретно в это место? Попытался перескочить, но не получилось — подошва намертво прилипла к полу.       — Да что ты такое?! Отдай ботинок! — мужчина яростно дёргал ногу на себя, но со страхом чувствовал, как обувь может вообще слезть с ноги. Остаться без подошвы тоже не хотелось.       А бежевая субстанция начала скапливаться внизу, поглощая вторую ногу и выращивая два толстых хребта, которые постепенно схватились пальцами за колено — у Давида лопнуло сердце и кровь полилась из грудины по всем внутренностям странной холодной волной.       — Отпусти, — хотел уже снова оторвать силой, но в последний момент побоялся, что руки тоже прилипнут, поглотятся, поэтому в страхе вскинул на уровень груди. Плохо! Он не знал, что делать! Просто не мог придумать: на уме ничего, кроме противного ощущения жидкого и живого, двигающегося вокруг ног и наверх. — Нет-нет-нет!..       — «Не стоило тебе пугать тех школьников,» — другой, спокойный голос, уже слышал. Да, то цветастое пятно — оно появилось в одном из проёмов.       — Да каких ещё школьников?!       До чёртиков напуганный мужчина дрожал и не чувствовал своего тела из-за страшного стресса (надеялся, что из-за него, а не это существо реально поглотило всё с концами). Думал, что из-за неудобной позы свалится и проиграет — не знал, что поза здесь не при чём.       — «Тех самых,» — из субстанции успела вылезти голова. Вблизи она выглядела жестокой игрой пластического хирурга и разработчика игр: на правильном месте было только одно ухо, другое — слишком далеко, а остального вообще не было. Кожаные слепки были скреплены большими металлическими скобами — так и представлялась картина, когда на это лицо что-то натягивают и фиксируют строительным степлером. Жуткие покраснения, сыпь и гной сочились по области носа и уходили дальше подбородка.       Давид почувствовал глубокое отвращение к происходящему — особенно сильно вдруг запахло тухлятиной, спёртым гниением и чем-то ещё.       Сейчас был бы прекрасный момент для тошноты, но горло только сужалось, челюсти так плотно сжаты, что желваки болели и норовили выскочить.       — Вы кто такие?       Этот вопрос заставил цветастое пятно смеяться. Почему-то оно сейчас не было особо ярким, но тело покрывали… помехи — существо с синей головой, красным туловищем, розовыми руками и зелёными ногами рябило, как картинка на старом ящике в плохую погоду. Широкие голубые глаза больше казались нарисованными, словно манекен не обладал настоящими чертами лица. От чего-то и движения виделись «кукольными».       — «Лично я…» — вдруг пропало в помехах и пояивлось прямо перед лицом. — «…твой самый худший кошмар,» — это безумие врезалось в память с закоренелой мыслью: Проклятье. Его проклятье. Вспомнились и те ужасы, что творились с Никитой, когда Кассандра была убита. — «У нас мало времени.»       Субстанция собралась обратно в странное человекоподобное сборище кожаных пошивов.       — «Одну жертву на двоих будет сложно разделить,» — откуда оно вообще говорило? Так стоп, что?       — «Мы не оставим от тебя ничего.»       Давид… ничего не чувствовал, ничего не понимал, ничего не думал.       Давид впервые захотел, чтобы его спасли.

***

      Прошлый вечер. Никита, будто заворожённый атмосферой опасности, стоял на месте аварии.       Сам воздух здесь был другим: шум наполнялся бибиканьем и грузным течением машин по дороге, по одной полосе; лёгкие пробивали запахи обожжённой резины и растёкшейся массы — и не понять отсюда, что это: из машины или из человеческого тела…       Никита смотрел на знакомую белую «Ладу», лежащую на боку рядом с невысоким забором, и… и всё.       У него не было желаний, не было мыслей. Вот так шок может превратить вечно думающего человека в аморфное существо, которое не обратит внимания, даже если его позовут по имени прямо возле уха несколько раз подряд…       — Никита, — между мужчиной и машиной встал следователь. И обеспокоенным, и недовольным выглядело его лицо.       — А?..       — Ты как? — по глазам пробежала тень сомнения, как будто привозить ведущего экзорциста на место аварии, где умер его ведомый, — не особо хорошая идея.       — Нормально, — выдал с тем самым лицом, по которому понятно, что всё совсем «не нормально».       — Окей, — он всё видел, но без Никиты они не справятся кое с чем. — Ты сейчас в состоянии осмотреть два трупа в «Форде»?       И этот вопрос ещё несколько секунд обрабатывался где-то в глубине мозга. Не повторялось, а проговорилось один раз — «два трупа…» и смысл, возможное продолжение, пауза для обдумывания — всё так затянулось, а окружающие звуки слились в страшный писк аппарата, считающего нулевой пульс. «Никита увидел, как в разные стороны от существа летит тело Давида и его голова…». А потом ещё раз, да с такой детализацией воспоминание промелькнуло перед глазами, да ещё так быстро, что мужчина проморгался и увидел простой влажноватый асфальт.       Нет. Видели Тень. Давид выжил. Глупое сознание, сколько ещё Никита Берг будет повторять эти слова тебе, снова и снова дёргаясь от этих кровожадных картин со смертельными повреждениями тела друга?       Да, друга.       Кажется, ужа давно так о нём не думал. Не «друг», а друг. Он теперь точно в какой-то жопе, в каких-то конкретных неприятностях — Никита видел худший расклад (кстати…). Вы думаете, ведущий экзорцист первой группы, который, на минуточку, работает совместно с полицией и ведёт всякие умные дела, дурак? Нет, он уже давно всё понял, осталось только поверить.       Но он не верил в свои мысли. Его отчаянной вере в друга нужны ещё доказательства. Удивительно. Чего такого произошло, что приоритеты поменялись сами собой? Даже не знаю…       Сжал кулаки, ощупывая холодных воздух возле себя.       — Ага. Где? — ему было всё равно, какой конкретно боди-хоррор там придётся рассматривать. Если Дух знаний взглянет, то сможет уловить что-то мистическое и высказать предположение о происходящем за секунду до смерти, о причине её или вообще о том, где сейчас находится Душа умершего — пока та не растворилась, не переродилась или ещё что, надо расспросить.       — …идём, — Саша поправил китель и повёл своего коллегу влево, на середину центральной полосы, где лежал колёсами к пасмурному и густо-тёмному небу синий «Форд». Фары проезжающих мимо машин и высокие дорожные фонари бликами описывали рёбра глубоких вмятин. Не нужно было разбираться в устройстве этих всех механизмов, чтобы понять: здесь, здесь и вот там не хватало каких-то ну очень огромных частей, которые разглядывались в другой стороне. И с каждым шагом мужчина всё больше ощущал этот противный запах и всё меньше хотел подходить — пришлось себя заставлять не сбавлять шаг.       Но ноги сами чувствовали себя не очень, в коленях будто вместо суставов был воздух, держаться вертикально стало трудно, и никакой устойчивой позиции не находилось.       Следователь попросил у одного полицейского в жёлтом жилете фонарик и протянул Никите.       Никита взял его, внимательно осматривая, и опустился на колени. Плавно и медленно. Нет, не потому, что не хотелось удариться или испачкать джинсы. Надо было оттянуть момент. Нет, в оттягивании всегда есть смысл. Может быть, за те секунду можно получше подготовиться к ещё одному, очередному шокирующему событию.       Никита сначала чётко увидел голову водителя. Это был мужчина с волосами под два миллиметра, спортивный костюм, руки лежали на внутренней стороне крыши, среди другого мусора: бутылки воды, тонкой упаковки салфеток, какого-то пакета… Тот мешался осматривать салон, поэтому ведущий на свой страх и риск засунул руку в окно с осколками вместо нормального стекла и зацепился, ощупывая странно скользкую поверхность целлофана. Уже когда вытащил, увидел на своих пальцах кровь — такую блестящую и… ну… красную.       — Фу, блин…       — Чего там? — Саша присел на корточки, уже включив фонарик на своём телефоне.       — Да не знаю… мешался… — всё ещё осматривал свои пальцы. — У тебя нет салфетки или чего-нибудь?       — А? Не, прости, нет, — коллега аккуратно стал разворачивать пакет.       — Жалко, жалко… — вздохнул и вытер о колено. Пофигу. Прижался к асфальту снова, теперь можно было осмотреть и эту прекрасную смесь осколков черепа и крови с капающими остатками мозгов, образовавших лужу — вот, что пахло, оказывается… не особо приятно, в горле от такого вида что-то просыпается. Если бы мужчина уже не привык за такое долгое время работы, то, наверное, уже бы уволился и сбежал обратно за границу.       Кстати, надо позвонить родителям.       Между тем, луч фонаря, вырисовывающий в темени очертания этих уродств, не помогал найти ничего мистического. Да и способность пока молчала: не было странных порывов уверенности или желания сделать какой-то необоснованный вывод. В самом салоне тоже не было ничего примечательного, и бабулька позади своим морщинистым лицом пугала и отталкивала натурально, без мистических добавок.       — Даже если какое-то существо и повлияло на аварию, то сделало оно это незаметно.       — И что это значит?       Никита выпрямился, аккуратно высовывая остатки себя из осколков стекла.       — Ну… что либо она не причастна, либо очень сильная, чтобы скрывать своё присутствие, либо она… повлияла на другого водителя… — кивнул в сторону белой «Лады», с досадой вспоминая про свои видения. Только вот кто там был с Давидом?       — Понятно… ну, давай его машину осмотрим, — следователь тоже встал, дал какие-то указания кому-то там, но Никита уже подошёл к желанной машине, лежащей на боку. Сильное желание дотошно рассматривать каждый винтик столкнулось с тем, что в таком положении попасть в салон немного проблематично… обходил всё это гарью пахнувшее нечто, пока не увидел, что лобовое стекло разбито вдрызг. Сразу включил фонарик и глазами стал поглощать появившиеся детали.       От самой дыры по капоту шли мелкие царапины и что-то более неровное, скатившееся вниз, к асфальту, ещё похожее на кровь. Кинул лёгкий взгляд на всё место аварии, чтобы локализировать следователя, но воображение зачем-то смоделировало прошлое и подкинуло дров в способность. Перед глазами мелькнул живой кадр столкновения: вот соударение, одна машина крутится, как экстремальная балерина, а вторая отклоняется от прямой дороги и врезается в ограждение. Никита проморгался и устремил взгляд в салон, чтобы найти полосу ремня безопасности. Было дело, когда Давид просто не заводил двигатель, пока Никита не застегнёт, а-а сейча-ас… сощурил глаза. Ремень порван.       Это ж какая скорость должна быть, чтобы порвать ремень безопасности и выплюнуть не фиговое такое телосложение на дорогу… к тому же, насмерть, а не с очень большим количеством травм.       Это всё порождает много вопросов.       — Чего-нибудь чувствуешь?       — У меня вопросы о-о… деталях аварии.       — Конечно, давай, — Саша держал руки в карманах.       — Как именно всё произошло… ты уже знаешь или нет?       — Ну, предполагаю, что «Форд» ехал впереди, а «Лада» упёрлась в зад. Тормозной путь у них довольно длинный — там, — поднял руку. — за ограждением, не меньше двадцати метров отсюда до следов столкновения. Так что скорость у них была приличная.       — Угу, — в принципе, это было очевидно.       — Потом, «Форд» стал вертеться здесь, а «Лада» впечаталась в забор. Ну, и всё? Подробнее будет, когда достанем записи с камер и регистраторов, — Саша снова убрал руки в карманы. А ведь Никита не смотря на ветер не чувствовал какого-либо дискомфорта от холода. — А что, о чём ты думаешь?       — Да смотри, — указал в салон и поднял луч фонаря. — Видишь ремень? Он порванный нафиг. Такое может быть?       — Хмм… Вряд ли, — следователь отошёл на несколько шагов назад. Экзорцист проследил за его взглядом и увидел кровавые разводы. — Основное столкновение произошло там, с «Фордом». Очень странно то, что Давид выпал именно во втором ударе, да и в таком направлении. Видишь?       Никита проследил за воображаемой траекторией «полёта» «Лады». Её направление шло прямиком в ограждение, Давид должен был вылететь за его пределы, но каким-то образом оказался на асфальте… Так, нос по ветру, взгляд — в глубину, прямо в пучину. Нырять сейчас опасно. И вот ведущий экзорцист смотрел и пытался узнать, что конкретно произошло. Высокая скорость. Первое соударение, но Давид остался в салоне, как и другие две жертвы. Второй удар — …       — А что, если и во время второго удара Давид остался в салоне? — Никита посмотрел на следователя, чтобы увидеть в его лице заинтересованность, но там под глазами была только скоплена усталость. И к подбородку поднята ладонь.       — Ты имеешь в виду, что… Давид умер в салоне, а выбрался уже Тенью?       Ну, вообще нет, не это, хорошие мозги додумали сами, но мужчина уверенно сказал:       — Ну да. Это возможно?       — Ну, это объясняет странную траекторию следов. Но как быть с кровью? Мне казалось, ты говорил, что тело Давида перестаёт быть человеческим. Разве с него не должна капать эта ваша мистическая чёрная фигня?       Это был разумный, очень интересный вопрос. Мужчина задумался и присел на корточки, нагибаясь как можно ниже, чтобы различить в этой темени и всяких голубо-красных и жёлтых оттенках кровь, а не чёрную жижу. Почему ему хотелось увидеть именно кровь? Возможно, потому что так сработала способность, и там действительно она. И спустя несколько секунд пристального мониторинга это стало очевидным.       — Почему там кровь — я не знаю, — честно выдал. — Может, когда Давид выбирался, он ещё был человеком.       — И ремень тогда порвал тоже он?       — Хм… не знаю… — правда, не знал.       Он прекрасно помнил, что к Давиду прицепилась парочка существ. Может быть, они на него тут напали? Вырвали его дорогого друга из защитного кузова и уволокли хрен знает куда. Пожирать, издеваться. Никита хмыкнул и попробовал проследить, куда ведёт след, но тот обрывался на средней полосе — воображение от этого рисовало то, как нечто, не доступное для взглядов простых людей, поднимается в воздух и прячет человеческий силуэт в засвеченной дымке. Куда?       — Как думаешь, нам есть смысл искать его за городом? — Саша тоже смотрел в ту сторону. Никита понял, что его пытаются подловить, может быть, вытеснить что-то, что он знает о мотивах Давида, но…       — Тоже не знаю, — выдал он честно, не собираясь юлить. Пусть Саша думает, что хочет. Никита чист. — Можем попробовать ждать новых сообщений и предупредить тамошние малые группы, там… в посёлках, в городе… Что там дальше вообще?       — Только другой город, даже деревень нет. Может быть, заправки.       — Ага… Подожди, а не в той ли стороне… находится тот отель-мотель, где ты нас с Давидом год назад искал?       Пробежала тень осознания. Нет, это была темнота между потоком машин.       — Да, в той. Это важно?       — Да-а… не уверен, нет, наверное.       Давид занимался чем-то важным. И вдруг решил податься в другой город, в котором они уже были. Что мужчина помнит? Что там шиковали какие-то крутые бандиты, накачавшие их обоих наркотиками ради непонятно чего. Что Никиту там пытали электричеством, и что его спасла Кассандра. Странное было время. Кажется, ещё и культисты были замешаны… Вообще тьма, ничего путного не помнит. Помнил только, как уже оказался в руках полиции и заявил в допросной, что мистика существует. Это было легендарно, но неприятно. Странно ли то, что Давид направился в сторону старых воспоминаний? Дух знаний внутри предчувствовал, что да, особое значение у этого есть.       Но Саше об этом знать не обязательно.

***

      И никаких угрызений совести.       Никита не обращал внимания на обвинения так стоически, что ему завидовали мраморные статуи с кладбищ. Саша до того стал не интересен, что единственным развлечением оставалось лицезрение окружающего города в окнах с двух сторон сразу.       В какой-то момент, следователь вздохнул, махнул рукой, покачал головой, той же рукой и провёл по лицу, задерживая ладонь на рту, а локоть — на скрещенных коленях.       Именно в тот «какой-то» момент мужчина смог расслабиться и реально подумать, а не делать вид, что перед глазами маячат логически связанные мелочи: там, узор луж на асфальте или подозрительно монотонное небо. О чём только хотел подумать? А — достал из сумки блокнот, долистал почти до конца. Скоро надо будет новый покупать, жалко с этим расставаться — столько полезного. Кое-где уже страницы подогнулись на срезе — мог наощупь найти страницу с нужными символами для изгнания. Так, никаких ностальгий, говорит внутренний голос: понимай быстрее, что происходит, ты даже не знаешь, на какой остановке выходить.       А это пока самое главное. Нет, конечно, можно просто до конечной, а там сориентироваться, но уверенности в успехе такой авантюры было маловато. Однако страница с разбросом номеров ничего не давала. Решил листать дальше, осматривая кривого Давида и двух мистических существ, о которых ещё ничего не знал.       Запястье вдруг ощутилось слишком голым — не хватало того оберега. Ещё и пальцы зазудели, пожелали теребить неаккуратные завязки, но их не было.       Если к нему прицепилась сразу парочка, то даже у Двоедушника таят шансы на выживание. Может быть, стоило всё-таки попытаться узнать, как они умрут, чтобы подготовиться? Никита Берг, конечно, так и дышит уверенностью каждый день, но внутри с каждым днём прорастает что-то, отдалённо напоминающее беспокойство. За друга. Если есть возможность его потерять, то в мыслях вообще ни разу не стояла работа — там плодиолсь ощущение одиночества.       Нет, Никита, безусловно, считал себя по большей части интровертом. Но без такого доверенного лица под боком будет удивительно тяжело — столько всего поменяется, надо будет заново привыкать, мириться, снова учиться жить.       Успокойся, а.       Никита застыл, топя собственными руками вздрагивание и удивление на лице в воде.       Недолгая тишина.       Меня достали уже твои тревожные мысли и воображения о том, чего ещё не произошло.       Ты либо иди забейся в угол и поплачь или начни менять ситуацию, пока это не сделал я.       …       В груди было как-то… неспокойно, мягко говоря. Но уже по-другому, не так, как несколько метров назад, когда автобус поворачивал на перекрёстке.       Это… это с каких пор его внутренний голос говорит сам по себе?       Ответа не было. Разум ошеломлён таким открытием, не думал ни о чём, как будто в глазах так и показывался синий экран смерти.       А-а… а-а?..       Нахмурился, опустив взгляд. В руках блокнот, страница открыта на рисунке комнаты — первое явление чего-то нормального, а не смутного, в видении. Перелистнул — взгляд упал на неуклюже накаляканного Давида.       Да, возможно, внутренний голос прав. Это явление Христа народу, конечно, было странным, но-о…       Уверенность вернулась к жизни, разбив собственную мраморную статую, и сказала, что дорогой друг точно нуждался в помощи. Детали обстановки могут открыться во время Сашиного расследования о гибели ведомого экзорциста — сомневаться, что сержант будет ответственным, не приходилось. А вторую сторону — то, есть, эти сраные «важные дела» — можно будет узнавать через способность. А засчёт этого и продвигать само расследование. Всё это так похоже на план, что Никита почувствовал себя умным и решил ещё разок пройтись по рисункам, напрягая извилины.       Кого он обманывает, в нём не было ни капли напряжённости.       — М, кстати, Саш, — легко наклонил голову в бок, не отводя взгляда от бумаги.       «3642», «1582», «2154», «1372», «272», «166»…       — Чего тебе? — не повернулся даже.       — Ты не знаешь, что значат эти цифры? Мне кажется, ты имеешь к ним какое-то отношение, — вообще, сказал это, чтобы заинтересовать следователя и вынудить повернуться, принять участие. А вот потом понял, что нечто такое нашёптывала способность. Кажется, Никита давно уже знал, что Саша тут поможет.       Тот нехотя повернулся, показывая всем видом своё пренебрежение. Но потом нахмурился, и экзорцист понял, что победил.       — Можно? — вытянул и подогнул руку, прося блокнот. Никита его передал, наблюдая за лицом и тем, на какое конкретно число смотрели глаза. — Это похоже на статьи, эм-м… Это «угон без цели хищения», это эм-м… «неправомерный доступ к компьютерной информации», это «нарушение неприкосновенности частной жизни», «незаконное проникновение на охраняемый объект», «кража» и «проведение незаконной экзорцистской деятельности экзорцистом»…       У Никиты от этих слов пошли какие-то волны по телу. Было похоже на дрожь, но она — это некоторая мелкая рябь на воде, а сейчас это было именно что волнами. Напрягся пресс, ноги посильнее схватились за пол, плечи напряглись. Что-то тут не так. В голове вдруг что-то вспомнилось и сразу ускользнуло. Что же это вспомнилось? Не было похоже на обычное воспоминание. А-а, это, наверное, способность почти сработала — то-то же голова начала дубеть…       — Ты чего?       — А? Да я просто не ожидал. Ты уверен, что это статьи?       — Ну да, тут даже дроби есть, просто без точек.       Саша указал пальцем. Ну, да, последнюю главу о мистике Никита хорошо знал, там правда есть пунктик про полномочия экзорциста, увольнение и прочие реальные россказни, которыми карались провинившиеся экзорцисты. То есть, Давид с Никитой. Ох, Давид…       Запах дежавю — Никита сначала хмыкнул на это, а потом осознал и увидел, что они останавливаются.       — Ладно, потом, — захлопнул и засуетился. — Выходим.       На приказ отреагировали без препирательств.       Мужчины вышли из автобуса на какой-то не особо знакомой им обоим улице.       — Ты вообще в курсе, где мы? — спросил экзорцист.       — Да что б я знал, — ответил следователь.       Достал телефон, открыл карты.       — Е-е…ма-а мы далеко от отдела. Смотри, — повернулся и показал экран. Саша сощурил глаза и понял, что на такси будет дороговато. Поморщился, хотел начать ругаться на подчинённого, но:       — Ну а ты чего ожидал, когда садился на рандомный автобус?       — Не рандомный. А самый конкретный. Так, давай поищем тут что-нибудь противозаконное, — не глядя в экран, свернул приложение и выключил, убрал в карман. Осматривался по сторонам и уже выбрал какое-то относительно безлюдное направление.       — Вот так сразу? А какая-то более конкретная наводка будет?       — На водку будешь просить у полковника, — Никита убирал блокнот в сумку и думал про ту комнату. Раз уж все его видения связаны, почему бы и не предположить, что она где-то здесь. А слово «криминальное» нужно для соблазнения следователя на активную работу. Да, он сам должен захотеть работать.       Это был обычный спальный район с девятиэтажными домами, редкими не сетевыми магазинчиками на первых этажах и такими же редкими пустыми местами на парковках. Ходить здесь было до странного неинтересно и скучно — однообразная архитектура и планировка дворов сводили с ума. В какой-то момент экзорцист уже испугался: а не плутают ли они? Может, уже попали под действие какого-либо существа из двух проблем Давида, заставившего местность вокруг стать лиминальным пространством? Никита всё ещё помнил незакрытое дело по тенденции о мистике, пожирающей время в каком-то пространственном кармане — воспоминания светили слишком свежо.       Казалось бы, идеальная ситуация, чтобы попробовать почувствовать течения и что-то найти — но экзорцист этого не делает. Экономия сил, энергосберегающий режим, тактическое не-нападение — как угодно. Интуиция Никиты Берга принялась за планирование и выдавала свои рациональные идеи за самые чувственно понятные вещи — нашёптывала куда идти, в то время как человеку свои решения казались случайными.       Саша постоянно о чём-то норовил спросить — это отвлекало и Никита ограничивался односложными и быстрыми ответами из головы, особо не думал. Нет, Давид бы тоже спрашивал, конечно, но у него такая способность к пониманию происходящего была, что спрашивал только по делу…       Только вот, если бы он слышал сам себя, то заметил бы много логических несостыковок, которые следователь решил закрыть сам:       — То есть, вы повздорили из-за той экспертизы с убийцей двух девушек, ты его проклял — но ты ведь вряд ли знал это тогда. Отправил его домой, чтобы не видеть остаток дня, да? Мне даже думать страшно, как тебе это удалось. Так, потом он сам высказал желание не ходить на сложные дела с тобой и принимал только индивидуальные задания. Потом начало действовать Проклятие, которое ты на него наслал, он стал сходить с ума. Во время воздействия Проклятия на жертву у неё часто обостряется какая-то конкретная цель — мы это оба знаем — например, избегание тебя. Поэтому у него окончательно заезжают шарики за ролики и он уезжает из города. А там попадает в аварию и умирает. Учитывая, что у его всё это время истощало Проклятие, он уже должен был быть слабым. Так что после смерти он вообще должен был уже умереть, ну, как бы, вообще окончательно. Но мы ведём себя так, как будто он в порядке. Явно есть что-то, что ты мне не сказал. Тебе не кажется, что что-то не сходится?       Никита был ошеломлён потоком информации, поэтому не понял серьёзности темы и скорчил пренебрежительную мину. Его мозг просто улетучился под допросом следователя. А тот, на минуточку, сержант.       Мужчина во всей этой канители видел много своей собственной лжи, которой поил начальника; подавлял маленькие ростки сопротивления: вот сейчас надо перебить, поправить, что нет, Никита его не проклинал, он не понаслышке знает силу этого слова, в сторону дорогого друга никогда бы ничего такого не сказал; что его собственной вины в происходящем нет, пусть катится отсюда со своими обвинениями; что Давид вообще-то плохо работал не потому, что Никиту не хотел видеть (ему тоже так казалось, но надежда и гордость сильнее), а потому, что у него были «более важные дела». Но этого нельзя было сказать. И в памяти никакой безопасной и нормальной реакции не находилось, поэтому Никита какое-то время молчал. Всё сказанное подходило легенде, которой он придерживался.       А потом нахмурился и сказал:       — Да не, всё логично. Что не так?       — Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь, — повторил более ровным тоном.       Если вы думали, что Никита тут обосрётся, что его раскрыли, то неправы. Он почему-то остался серьёзен, совсем не обращая внимания на обвинения. А они уже конкретно так задолбали, вместе с этой постоянно неясностью, поэтому закатил глаза.       — А может нормально спросишь, а не будешь морально давить на меня? Я тебе не преступник, с которым можно… в манипулятора играть.       Саша скептически выгнул бровь. Для кого он тут распинался и несколько раз прямо говорил, что не так? Он видел эту силу гнева в утомлённо-раздражённо нахмуренных глазах напротив, но отчаянно не понимал, чем это вызвано. Хотя профессиональные навыки хотят продолжить давить.       — Тебе не кажется, что твоё проклятие Давида на статью тянет?       Никите нечего было противопоставить.       — А ты чего на меня так взъелся, а? Шо, штраф за проезд задел задел твою… мусорскую гордость?       — «Оскорбление представителя власти». Пойми, Никит, я ни в какой авантюре учувствовать не буду…       «Всё ты будешь,» думал ведущий экзорцист. «Тебе же надо расследовать дело о пропаже.»       — … Ты явно темнишь. Я требую честности.       — Нормально вообще, — сложил руки, смотря исподлобья. Не с высока. Саша чувствовал, как побеждает. — Ну так спроси меня так, чтобы я тебя понял. Как я отвечу, если ты бросаешься непонятными обвинения посреди бела дня? Я экзорцист, а не телепат.       Саша устало вздохнул. Боже, и как Давид с ним живёт ещё?       Вероятно, только Господь Бог и знал ответ на этот вопрос.       Следователь узнал, что давить на него бесполезно, сейчас тот будет только бездумно сопротивляться. Поэтому надо сделать что-то, чтобы это соответствовало Никитиному виденью ситуации.       — Хорошо, виноват, — попутно думал о том, в каком унизительном положении находится. — Почему мы думаем, что Давид ещё жив?       Этот вопрос вызвал импульсивное желание спросить в ответ «а почему мы думаем, что он умер?». Оно было успешно подавлено словами, описанными выше. Да, Саша же ничего не знает. Это не Давид, которому достаточно короткого указания и которому не нужно подтверждения причин, неозвученных и сложенных в голове.       — Почему я думаю, что Давид ещё жив?..       И тут он понял, что, возможно, всё его ощущение строилось на способности, потому что смысла в своих прошлых действиях не видел. Видения были про ближайшее будущее, которое уже произошло вчера, значит, у экзорциста не было объективных причин, чтобы быть уверенным. Оставалась только не объективная: та самая отчаянная и безнадёжная вера в друга.       А потом понял, что не всё так просто.       — Мы оба знаем, что люди, которые знают о Проклятии кого-либо, становятся следующими жертвами, да? — следователь кивнул. — Я первый, кто узнал о его Проклятии. Я по ним спец, и я не чувствую, чтобы оно у меня было. Значит, Давид ещё жив, у него есть силы, которые его Проклятие может высасывать.       Закончив свой относительно короткий ответ, Никита более внимательно посмотрел на лицо следователя и увидел опущенные глаза и несколько задумчивых кивков.       — А есть ли такая вероятность, что ты не первый?       Этот вопрос застал врасплох. Никита не привык быть не первым, поэтому даже не подумал. Саша поселил в голове и в сердце сомнения… но те были быстро заколочены.       — Да не, вряд ли. Ну а кто, например?       — Хм… — следователю нужен человек, который обладал бы хорошей осведомлённостью о мистике и от которого можно было ожидать широко спектра действий. Сначала на ум пришёл «Red_Ruttler», но он не был сейчас с Давидом (иначе, Саше бы сообщили о пропавшем всё вечером в почтовом ящике), поэтому… — Подпольный экзорцист?       Никита в который раз опешил. Честно, ему уже это ощущение надоело, но игнорировать такое серьёзное заявление было бы непрофессионально — пришлось задуматься. У него не было никакой информации о подпольном экзорцисте, этот неизвестный в чёрном не был приоритетной задачей…       …неизвестный мужчина в чёрном…       — А это-о… хорошая версия, я не знаю, что и ответить. Но раз уж «Red_Ruttler» поручил это секретное дело тебе, то расследуй эту версию, а я займусь тем, что буду искать живого Давида. Как тебе план? — благополучно скинул на другого то, чем не хотел заниматься.       — Неплохой, — кивнул. — Но я снова нашёл несостыковку.       Мужчина тяжело вздохнул.       — Давай, выкладывай.       — Что мы тут делаем?       — …       Никита щас взвоет. Верните Давида.       — Мы сюда пришли потому, что я видел это место в видении не так давно. Скорее всего, где-то здесь должно быть что-то важное, — решил, что на этом надо завершать диалог, иначе его разум прямо сейчас схлопнется. Развернулся и сделал несколько рассеянных шагов, возвращая внимание на окружающую среду.       — Но ты всё ещё не знаешь, связано ли это с Давидом, верно?       Остановился. Коротко подумал.       — Ну, получается, да, — смотрел себе под ноги. Когда Саша возвращал заигравшегося ведущего экзорциста с небес на землю, то вся полнота уверенности мелела. Волны превращались в речушку, по течению которой очень трудно плыть просто так: туловище цеплялось за дно. Проще было бы встать и пойти самому. Странное чувство.       — Понятно. Может, ты тогда знаешь хоть что-нибудь более точное? Что мы ищем?       — Хм-м… — попытался вспомнить, что видел. Возможно, главная проблема заключалась в том, что это было нехронологическое месиво обрывков. Если бы мужчина не уставал на работе и был более спокоен, то медитации прошли бы лучше. К тому же… без Давида их устраивать опаснее, надо перестать ими злоупотреблять и выкручиваться с тем, что есть. Как бы глубоко риск не сидел в природе Никиты, сейчас ему что-то совершенно не хотелось рисковать. — Не знаю, не могу сказать. Давай пойдём обратно к остановке и более внимательно осмотримся.       — Ладно, как скажешь, — хотел коснуться переносицы, но зазвонил мобильный. Следователь тяжело вздохнул. Экзорцист помнил, что сообщение о самостоятельном завершении того дела было поручено кому-то ещё, поэтому сейчас должно будет прозвучать что-то новенькое. — Да что ж такое… Алло? Нет, не я. До свидания.       Как лаконично. Даже ради светского интереса мужчина узнавать подробности не стал — ему всё ещё не особо нравилось общество следователя в образе его напарника на мистическом деле. Нет, он славный мужик…       Когда они добрались до остановки другой дорогой, то поняли, что в этом спальном районе не было абсолютно никакой изюминки, чтобы его запомнить. Всё было одинаковым и скучным даже для следователя, мнения которого, разумеется, никто не спросил.       Потом Никита рассматривал более внимательно карту в телефоне, а Саша отчаянно спрашивал прохожих, не видел ли кто здесь кого-то подозрительного. Но вообще был готов свалить от сюда на такси, которое так заманчиво подешевело.       — А мы не можем как-нибудь в другой раз сюда приехать? Я уже целых пол часа потратил впустую.       — Та не сердись, щас найдём всё…       — Поскорее бы…       Никита прекрасно знал, что следователь терял терпение. Не он один — экзорцист находился на такой же пороховой бочке, раздражаясь, что ничего не получается. Может быть, если бы Давид был здесь, то уже давно указал в какую-нибудь конкретную сторону, где слышал что-то странное, и с губ бы свалилось «что ж, веди меня» — и всё было бы хорошо.       — Тут отель есть. Давай его проверим? Если там ничего не будет, поедем в отдел обратно.       — Хорошо, — чисто ради интереса Саша посмотрел на ценник такси. Тот снова поднялся. Убрал телефон в карман. — Где он?       — Не особо далеко. Давай за мной.       Даже тогда Саша не представлял какой самородок найдёт по счастливой воле случая.       Он смутно прислушивался к своей чуйке, которая говорила, что это место — просто сборище всего самого криминального. В коридоре их группа встретила мужчину, который спешно удалился при виде двух человек с погонами — следователь ставил свою премию на то, что видел его лицо не в самом заманчивом розыске. И он обязательно об этом доложит. Санитарные условия еле соблюдались. Конечно, его мистическое направление не предусматривает того, чтобы он занимался проверками систем безопасностей и прочей фигни, но знать это всё был обязан. И догадывался, что с финансовой стороны здесь не всё так светло, а очень даже темно. Учитывая, какое лицо их встретило.       Женщина очень испугалась, когда экзорцист и следователь показали свои удостоверения (чего мелочиться, она испугалась задолго до этого), и сержант сразу увидел в ней слабость, которой можно воспользоваться.       Никита видел обычный диалог, поэтому совсем не понял, как их разговор пришёл к этому:       — Покажите нам этот номер.       — Да-да, коннешно… — женщина говорила с ошибками, русский явно не был её родным. Маленький рост делал её уязвимой, когда Саша чуть нагибался над стойкой.       А номер она должна была показать «мужчины в чёрном, лица которого вы не видели, и который приходит преимущественно по ночам». Никита не вмешивался в разговор со своим: «тут у каждого второго будет такой образ жизни».       Вот так просто всё складывалось. Учитывая, что всё это не входило в официальное расследование, Никита радовался, что женщина не попросила у них какой-то там документ-разрешение на обыск… этот… ордер. Когда он видел, что сам старший следователь по мистическим делам мог поступиться правилами, то переставал ощущать давление совести за ложь ранее вообще. А ещё немного удивлённо молчал всё это время, даже не позволял эмоциям проникнуть на лицо. Как оказывается непросто подыгрывать кому-то другому… Да, тяжела бывает ноша Давида, который это делает постоянно.       Никита шёл сразу за не русской женщиной, хотя уже чувствовал сильный запах дежавю, знал, куда та повернёт, где остановится. Знал, какого вида комната ждёт их за дверью. Её отперли запасным ключом и пропустили двух представителей власти в потенциальное логово… кого-то. Если следователь ещё не знал, кого, то вот Никита уже догадывался. Из-за запаха.       Скорее всего здесь жил подпольный экзорцист.       Женщина сказала что-то неразборчивое, когда Никита понял, что видел этот момент в видении, и проходил в центр комнаты без окон. На её слова согласился следователь, и та ушла.       — А что она сказала?       — Попросила не шуметь. И так, этот номер снимал мой клиент? — утрирование во время работы вошло в привычку. Никита не смотрел на следователя, но судя по направлению его голоса, тот осматривал диван; зато смотрел на стену, которая сразу привлекла внимание. Рассмотреть все эти заметки и бумажки в видении не представлялось возможным, а сейчас… Красные нити, залепленные наспех скотчем просто до смешного клишировано стягивались в сеть расследования.       В основном глаза замечали вырезки из газет и редкие черкашки на скорую руку на жёлтых стикерах…       «…было изгнано… по поведению напоминало… остерегайтесь…»       «…всё обстояло так: …»       «Появляются только ночью в 4-5 утра?»       «Здесь говорится о Банши?»       Никита нахмурился, удерживая себя от того, чтобы не начать читать в слух. Его сковывало осознание.       — Да… здесь безусловно живёт подпольный экзорцист. Он проводил тут исследования относительно… — пока говорил продолжил рассматривать заметки на стене. Пока не перешёл к той части, которую не ожидал увидеть. Люди, представленные на фотографиях, были незнакомы. Если одна часть тесно связана с мистикой, то другая…?       — Относительно чего? — спросил Саша, уходя в спальню. Проверял номер, пусть та женщина, кажется, сказала, что здесь сейчас никого.       — Здесь куча заметок насчёт мистики. Думаю, он следил за нами с Давидом, — видел очень смелые предположения относительно внутреннего устройства существа. Такие можно делать только если знать, что происходило на самом деле, ведь в средствах массовой информации всё чуть-чуть меняется. А мысли были интересные даже на уровне любителя — как профессионал в мистике Никита хотел бы пообщаться с этим неизвестным.       — Подойди-ка.       Ведущий экзорцист нехотя оторвался от одного листочка…

«Как именно управляются Тени?»

      …и прошёл в спальню. Следователь стоял возле шкафа.       — Чёрная одежда, — снял одну вешалку и расправил.       «Ну и размерчик» подумал тогда. «И снова этот запах.»       — Ага… Иди посмотри, я там половину не понимаю.       — Никит, ты сказал, там исследование мистики. Я начинаю сомневаться в твоих знаниях собственной профессии.       — А там есть такая половина, не связанная с мистикой. Я не могу её понять, так что давай, помоги мне.       — Хорошо… — ему как будто было важнее проверить содержимое карманов, чем внемлить просьбам коллеги и друга. — Где, что?       — Вот, — сделал пару шагов назад и показал на стену. Вообще, это самая привлекательная достопримечательность в номере, чего это следователь её проигнорировал?       Заприметил мусорку. Почему-то решил, что именно там и найдёт половую тряпку, которая была позаимствованна у студента, но…       То, что было найдено ведущим экзорцистом, повергло его в мягкий ступор.       Там…       Эти тонкие чёрные линии показались жутко знакомыми — такой же чёрной ручкой он сам писал отчёты об экзорцизме, рисовал портреты существ и прочее рабочее. Скомканный листок очень сильно потёрся поверхностью, но почерк со знакомым наклоном и массивными словами…       «Связаться с Мостовым и купить ему сигарет»       …       «Обыскать здания на… улице и… шоссе»       …       «Купить Никите обед»       …       Экзорцист смотрел на эту последнюю строку в списке, смысла которого ранее не понимал.       «Купить Никите обед»       В списке было много вычеркнутых и не вычеркнутых дел. Но… но только эта…       «Купить»       «Никите»       «обед»       И зачёркнуто.       Прежде, чем в голову пришло воспоминание, к спине подступил следователь.       — Ало, Никит? Ты нашёл там что-то?       — А? — инстинктивно скомкал бумажку, боясь, что Саша услышит шуршание. — Да не, — внимательно посмотрел в ведро. — Там только упаковки от еды.       — О, кстати, надо взять одну, может быть, Серый найдёт что-то.       — Да, ага, на, — натянул рукав на пальцы, подцепил упаковку от сладкого… пирожка и протянул коллеге. Тот уже доставал пакетик для улик.       Бумажка со списком осталась в ладони, защищённой рукавом.       — Я о чём говорил-то… похоже, что этот подпольный экзорцист кого-то хотел найти, — на слова Саши Никита нахмурился, поддаваясь странному ощущению внутри, в голове. — Однако, нашёл или нет, сказать не могу, — помимо голоса мужчина слышал шуршание упаковки и полиэтилена. — Давай-ка ещё спальню внимательнее осмотрим и пойдём, а то мне кажется, что он скоро вернётся.       — Окей, давай, — от чего-то экзорцист был уверен, что хозяин номера не вернётся. Как минимум в ближайшее время.       Мужчины прошли в спальню, здесь было одно единственное окно, к которому Никита решил проявить интерес. Просто потому, что здесь очень душно, как будто помещение не проветривали с момента постройки здания. Но как бы соблазн ни был велик, открывать нельзя. Лишь подойти, приложиться лицом к стеклу и начать осматривать маленький закуток. Внизу был ряд мусорных баков, а чуткий нос уже подхватывал вонь. Причины, по которым кто-то так насиловал собственное чувство удобства, были Никите непонятны.       — Под кроватью ничего нет, это странно.       — Почему?       — Ты с Давидом для изгнаний часто берёшь много вещей, их где-то надо хранить.       — А он может использовать другие методы. К тому же, если бы он изгонял серьёзных существ, для которых нужно много вещей, мы уже встретили его на самом сеансе.       — Хм-м… — Саша не мог не отметить, что Никита сегодня на редкость здравомыслящий. — Возможно, ты прав. Зачастую он брался за мелких тварей, типа Фантомов. Для них же не надо много вещей?       Было бы достаточно чего-то рисующего и листочка с фразами, либо небольшого зеркала для солнечного света. Но Никита помнил, что неизвестный как будто вообще смог обойтись без предметов…       — Та не особо много. А ты знаешь, кого ещё он изгонял?       — Ну-у… сложно сказать, о нём ничего конкретного никто не говорит в интернете. Но если предположить, что он в каждой бочке затычка, то он и по Домовым спец, и кота вернул, которого Тени утащили, и ещё только чего не делал.       — Кота вернул? Что?.. — Никита чувствовал конкуренцию. Небольшую. Всё-таки, гордости за то, что он работает экзорцистом, особой не было. До тех пор, пока не надо оборачиваться назад и смотреть, какой путь первая группа прошла. Было чем гордиться, особенно, когда появлялся неизвестный без прошлого. Какое-то странное чувство появилось именно сейчас, когда велись поиски подпольного экзорциста. — Подожди, получается, он не только изгонял, но и так, просто помогал?       — Э, в плане?       — Ну-у, ты сказал, кота пропавшего вернул. Делал ли он ещё что-то такое?       — Прямо так и не вспомню… — отвёл задумчивый взгляд. — Об этом точно можно найти в интернете.       …в интернете, значит…       Теперь задумался Никита. В голову ему пришла идея.       — А что, если нам тоже позвать его?       — Чего? Куда?       — На помощь. Создадим ещё аккаунт на форуме, свяжемся с ним, попросим о встрече и задержим прямо там, — сложил руки на груди и впервые за долгое время хищно улыбнулся, предвкушая реакцию на свою гениальность.       — Хм, а это может сработать. Только…       — Чего?       — Никаких чётких указаний «Red_Ruttler» мне не дал. Но дал какой-то намёк, что скоро передаст это дело официально. Я знаю, что должен был выйти на него, но задержать я его не смогу — судя по всему он не берёт никакие вознаграждения за это. Так что по факту, его деятельность не является незаконной.       — Да, правда? На что же он живёт тогда?       — Кстати, да…       Они оба деловито подняли ладони к подбородкам и о чём-то своём задумались.       — На исследования и сбор информации о мистических тварях не должно уходить много ресурсов, так как всё есть на форуме и любой может им воспользоваться… — быстро бормотал следователь. Никита даже иногда не понимал сразу смысл сказанных слов.       — О чём ты думаешь?       — Пытаюсь предположить, какое финансовое положение у подпольного экзорциста. Если он ходит на работу, то должен заниматься своими делами по выходным, либо в свободное время. Если мы верно предположим его возможности и… ну… распорядок дня и недели, то когда выйдем на группу лиц, сможем вычислить его.       — О-о… — это был очень умный подход, Никита бы до такого не догадался. — Это да…       — Да, только давай поговорим о нём где-нибудь в другом месте. Мы всё ещё ничего о нём не знаем. Он может вернуться в любой момент. Кстати, я могу за этим местом слежку поставить…       «Ну, не совсем я» подумал следователь, вспоминая, что доложит об этом месте, куда следует.       — Окей, — мужчина убрал руки в карманы и последний раз решил осмотреться, когда покидал помещения.       Всё серое, скучное — такое же, как окружающий спальный район. И окно одно единственное… как в таком можно жить? Никак. Никак… Значит, он тут почти не живёт, что ли?.. Никита видел тут максимальный минимум вещей. Кровать была так ровно заправлена, что создавала ощущение, будто владелец номера здесь даже не ночует.       Следователь самостоятельно закрывал на ключ, который позаимствовал у женщины с ресепшена. Никита всё ещё чувствовал, как дежавю здесь витает своим дуновением, и не хотел уходить. Казалось, он что-то ещё, что-то очень важное не понял…       — А он может и работать, и быть подпольным экзорцистом одновременно?       Саша остановился и обернулся, не совсем ожидая вопроса. Секунду на лице было непонимание, а потом сказал:       — Может. Тогда он страшный трудоголик или вампир, которому не нужен сон.       «Либо и есть экзорцист,» подумал Никита.

***

      «Купить Никите обед»       Давид написал это довольно давно, когда почти вышел на своих детективов. Только зачастую выбирал сон, а не заботу о друге, который только палки в колёса вставлял. Но в один не особо пасмурный день настроение было таким лёгким, не обременённым собственным расследованием и работой ведомым экзорцистом…       Первую половину дня он как обычно работал с Никитой и выслушивал отборные недовольства, умело парируя их рабочими фразами. Ближе к обеду они относительно освободились от дел, и ведущий оставался в кабинете. Давид туда не возвращался долго потому, что решил пообедать сегодня вместе. Поэтому с трудом превозмогал желание есть по дороге и старался донести всю еду по этому коридору. А заодно не свести с ума голодных коллег, которые чуяли запах.       Когда мужчина зашёл, то Никита его не сразу заметил. Что-то было в его образе… странное. Нос учуял фантомный запах сигарет, который часто сопровождал такое одинокое и отстранённое лицо друга там, за границей, у его родителей в тот самый непростой период. Хотя понятное дело, он давно не курит и сейчас точно этого запаха тут не может быть.       Давид поставил один пакет на рабочий стол своего друга и только тогда был замечен.       — О, я думал, ты уже не вернёшься… — отстранённый голос. — Чего это?..       — Я тебе обед купил.       — А-а… спасибо?       Давид как ни в чём не бывало прошёл за свой рабочий стол, оставив пакет другу, а спустя несколько мгновений возни сам принялся есть. Он слышал, что Никита почему-то даже не посмотрел из интереса, что ему купили, но задаваться вопросом не хотел. Его пока что волновало только уже готовое блюда в виде пюре и нескольких котлет. По-хорошему это всё надо разогреть, но микроволновка, которую прятал следователь за шкафом со своими документами, не работала. Поэтому довольствуется малым.       Но когда он даже уже доел, то Никита только пялил на упаковку.       — Ты чего? Не хочешь есть?       — А? Да не, хочу, просто… — Давид спокойной ждал ответа от задумчивого лица. — Да ничего, щас съем. Холодное только.       — Да, мне тоже… ну, пюре с котлетами итак вкусное, а если бы ещё погреть можно было, было очень круто вообще.       — Да-а…

***

      Плохо было не то слово.       Да вообще в таком состоянии не нужны были слова — вот настолько херово.       Давид даже думать не мог. Он и не думал о том, что не мог думать.       Неизвестно, что произошло, но всё тело так тяжело пригвоздилось к поверхности, на которой лежало, что отваливались все желания и возможности шевелиться. Почему-то в голове стояла цель поесть, но само чувство голода терялось и переставало ощущаться. А цель оставалась ясным пламенем — прямо единственной яркой вывеской в темноте, на неё ещё смотреть невозможно, глаза болят и виски пухнут. Вот и сейчас они пухли, хотя вокруг было довольно темно.       Нет, конечно, какой-то мелкий и горький осадок сознания и остался в затылке, но большая часть мозгов сжизжилась настолько, что не осознавала, в какой жопе Давид находится.       И этот мелкий осадок не имел ресурсов даже обработать и назвать то, что видел.       А вокруг сновали Тени. Кучами. Массивными волнами переливались с одной стороны в другую. Они все чё-то там орали, но и их голоса, и тишина сливались в долгий писк. И лица — тоже. Да, лица тоже сливались в писк.       Да, Давид был близок к тому, чтобы видеть звуки. Или уже их видел — вот, хер его знает.       Это было странно и ни на что не похоже. Да и что с чем сравнивать, когда так мутило от одного только… нет, если использовать слово «существование», то это будет означать, что это бессознательное нечто осознаёт себя и это своё существование, но пока что это не так…       Тогда стоит дождаться момента, когда это будет так.

«Никита!»

      Воспоминание вспыхнуло ярче предыдущей вывески о голоде. Это было больше похоже на солнце, которое превратило картинку в белый лист и которое заставило так противно болеть…       Закрытые глаза так соблазнительно слиплись, что открывать их было уже невозможно тяжело, но мужчина зачем-то продолжал это делать.       Он слышал и видел, как Тени суетились вокруг него, как они постоянно о чём-то трындели, как старые бабки, но вот о чём? Поди разбери этих полоумных.       От чего-то голова начинала сильнее болеть, ещё больше пухнуть. Пришлось поднять ладони и приложить к вискам, чтобы остановить их — того гляди вообще лопнет.       Пока «Никита» озарял всё пространство, вспыхивали новые и новые источники света — точно важные, но их яркость поглощалась окружением.

«Надо торопиться»

«Спасайся»

      Всё это месиво звуков было похоже на стихию — ей нельзя сопротивляться, только хуже будет. Куда легче подчиниться, но мужчина не делал этого неосознанно. Его не подчинению учили. Да и кто учил — тоже непонятно. Бессознательное сопротивление и бессознательное упорство. Всё чем-то там руководствовалось, но чем? Или вернее будет спросить… кем?       — «Нет, если мы сделаем, как ты сказал, то скорее всего провалимся. Это существо может заморозить деревья — я бы хотел этого избежать, так что действовать надо… более быстро… и мягко… Давай лучше знаешь как поступим…» — Никитин мягкий украинский говор всплыл в голове воспоминанием. Таким контрастным на фоне белого полотна — на это воспоминание хотелось смотреть и смотреть, от него не болели глаза и не гудела голова. Та на недолгие секунды избавилась от бремени, но оно закончилось.       Воспоминание закончилось.       Хотелось вспомнить что-то ещё. Этот мужчина — кто он? Интересно понять. Его ведь зовут Никита? А…       «А меня… как зовут?»       — «Эй, Давид. Пока Никиты нет, можешь ты меня проконсультировать?» — а это… другой. Как зовут его? Кто он?       — «Да, давай.»       «А… это мой голос?»       Что ж… это был долгий процесс нового осознания себя. Люди такое проживают на протяжении нескольких лет. Некоторые борются с амнезией, но всё равно имеют базовые навыки. Проделывать такой путь за странно короткое время — мучительная задача для того самого осадка мозга, для которого любая вспышка является то ли спасением, то ли очередной пыткой.       А теперь представьте, что между этими событиями пара часов.       Снова настала ночь. Давид почти всё вспомнил. Если следить за логической цепочкой, то некоторая часть его дел уже была завершена. Расследование с матерью Красковой уже не требовало ресурсов. О защите Никиты не стоило беспокоиться, так как на телефон этим днём пришло СМС, где друг коротко поделился: «Экзорцисты теперь будут ходить с табельным».       Но потом лаконично дополнил:       «Но ты его не получишь»       Давид не задавался вопросом почему. Нет, сначала задался, но потом и сам понял: скорее всего, его друг жесточайше обиделся на поведение. Но Давид делать ничего с этим не собирался. Да и ведущий экзорцист вполне может быть круче ведомого — никто не возражал.       Сейчас мужчина пытался понять, в какой части города находился. Окружение выглядело знакомым — каким-то образом он очутился на подземной парковке торгового центра «Маяк». Это было почему-то смешно, но не особо важно. Самое главное — Давид не чувствовал голода и вокруг не было ни крови, ни мистической черни. Так что, скорее всего, никто не пострадал. Так же он надеялся, что его присутствие здесь не кажется охранникам чем-то странным.       Ближайшие цели на данный момент: это избавиться от балласта (Гарафены) и найти способ припугнуть детективов. Отчасти, всё это требовало только исполнительной части, поэтому мужчина и сосредотачивался только на реальности, а не впадал в раздумья. Ему вообще некогда было думать. То ли он вспомнил, то ли Тени нашептали, но в ближайшем будущем Никите понадобится помощь. И поставилась цель, что надо закончить все дела за эту ночь — так кристально понятно.       Сейчас Давид решил, что надо доставить статуэтку Гарафены обратно. Почему он решил, что та будет полезна, если запечатана — вопрос хороший, но раз из-за этого не было особых проблем, то не так уж и страшно. А на потраченное зря время можно вообще глаза закрыть — не так уж и сильно обидно. Слышите, как он начинает пренебрегать собой, да?       Сейчас Давид лишь думал, как будет быстрее добраться до библиотеки. Отсюда ехать довольно проблематично — на автобусах с пересадкой, такси дорого и прочее неприятное. Оставалось только как-то самому…       Пока шёл к выходу с парковки, наткнулся на… байк. Мотоцикл.

«Статья 166: неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения.»

      Что ж, он же собирается его вернуть к утру. Может быть, даже полный бак зальёт, чтобы хозяину не было так обидно.       На самом деле за такой агрегат никогда не садился. Но разобраться с управлением почему-то было проще простого — более того, одна Тень услужливо вложила в руку ключи зажигания. Это было очень мило с её стороны, поэтому Давид даже вслух сказал «спасибо». Чёрная одежда хорошо защищала от встречного ветра, но дрожь присутствовала — её не было видно. Но вот то, как он нерешительно и ужасно медленно (с непривычки) выезжал с парковки — очень заметно.       Та-ак… мужчина сильнее сжал руль, латексные перчатки натянулись на костяшках. Это всё круто, но куда ему ехать? Ладно, он сможет добраться в тот район, если поедет вот по тому шоссе, а там можно будет сориентироваться по памяти.       И не поверите, действительно отправился. Действительно на чужом мотоцикле, в чужом шлеме. Прямо по шоссе, трезво и свободно контролируя движения.       Ощущать колкий морозный ветер в местах, где запястья не защищались ни перчатками, ни рукавами, было так необычно. Странное… что-то странное витало во всём окружающем потоке стоящего воздуха, который мужчина рассекал. Это что-то явно было доступно всем, но по какой-то причине не мог назвать его — хотя и слегка удивился всему этому необычному. А потом выпрямил спину, рассмотрел однообразное движение дорожных фонарей наверху и подумал:       «Так свободно.»       Под шлем почти не проникал свежий воздух, но Давид чувствовал, что может в любой момент сделать вздох… ну и…       …вздохнуть.       Прямо полной грудью — ничего её не сковывало.       Вот, что за ощущение — так и вертится на языке.       Давиду понравилось ехать этим относительно пустым маршрутом (на соседней полосе были пробки), поэтому никакая мысль не преследовала его туго забитую планами голову. Он ещё на парковке всё обдумал.       Скорее всего, те два существа, которых он видел в замкнутом пространстве, были чем-то, что пристаёт к человеку надолго. Однако, почему-то Давид был уверен, что одиночество, в котором проснулся какое-то время назад не было случайным — такие существа просто так своих жертв не оставляют. А учитывая очередной провал в памяти, произойти могло вообще, что угодно. Казалось бы, безвыходная ситуация… если бы не было прошлого опыта.       У ведомого экзорциста уже случались такие инциденты: потеря сознания, провал в памяти и очухивание в каком-либо тёмном месте. В последнее время, это, конечно, был дом — но и до этого тоже было одно соединяющее обстоятельство — Никита. Если предположить, что он как-либо воздействовал на происходящее в «провале в памяти», то мог и изгнать тех существ. И если не допустил ошибки в своих предположениях, то в ближайшее время они не встретятся.       Это первый вывод.       Второй заключался в следующем.       Тени, которых мужчина видел всё время, загораживали определённые воспоминания. Сначала мужчина и вправду подумал, что ничего не видит, однако… Это были бесконечные Тени столпившиеся вокруг. Если все эти воспоминания приходили во время очухивания и после провала в памяти, значит, случилось что-то, что их привлекло, когда Давид не был в сознании. Это означает, что однозначный способ управлять ими точно есть. Только вот причина, по которой второе сознание Давида позвало всех этих Теней, была загадкой. Но зная себя, было очевидно, что там что-то стоящее.       Третья часть раздумий была о планах, упомянутых много ранее. Давид собирался вернуть статуэтку Гарафены. У него возник вопрос: может ли заклинание из одного слова и двух хлопков Духа знаний иметь такую силу, чтобы часовой сеанс не мог призвать Гарафену из заточения? Очень хотелось расспросить друга по этому поводу, но их разделяют массы неудобств. Начиная от того, что он, скорее всего, дома, куда ведомый не имеет возможности заглянуть, заканчивая отношениями между ними. Мужчина прекрасно понимал свой стыд. И был виноват. И поскольку решение было недосягаемым сейчас, то решил, что спросит потом.       Когда помирятся.       Кстати, надо бы заранее придумать, что сказать дорогому другу в извинениях, а то при встрече точно будет сложно.       Пусть Никиту и очень сложно предсказать, но это не невозможно.       У Давида всё получится.       Подумав об этом, когда ступал на асфальт парковки недалеко от библиотеки, он не знал, что насмешил само Мироздание.       Не поддаваться волнению, которое вызвало повторение своих преступных действий — сложная задача, с которой не планировалось справляться. Спустив шлем с головы и ощутив зимний холод на своём лице, увидел, как тепло распространяется перед лицом в виде пара. Наверное, сейчас очень низкая температура — на дороге, кстати, блестел иней, а бывшие мокрые участки стали отбрасывать более зеркальные блики, будто на них положили зеркала. Поёжился и захотел сначала сунуть ключи в карман куртки, но передумал. Они будут звенеть, а ещё могут вывалиться. Поэтому оставил в зажигании.       Остужая свой пыл дыханием через рот, подошёл к тому самому окну, которое не загораживали почти облысевшие деревья. Оно вело в читательский зал. Бывший шпион внутри подсказывал, что надо осмотреться прежде, чем лезть туда. Верная подсказка от интуиции. Прислушался и заприметил только одного человека — охранника. С прошлого раза ничего не изменилось. Значит, можно действовать по старой схеме: телепортироваться, поковыряться и быстро уйти той же телепортацией до прихода охранника или вызова полиции — в этот раз его могли предупредить. Нужно действовать быстрее, чем раньше.       По крайней мере сегодня была какая-то подозрительно светлая ночь — мужчина видел каждую деталь даже в самых тёмных закутках улиц: каждая картинка сопровождалась звуком, подтвеждающим. Наверное, небо чистое и полная луна хорошо отражает свет солнца. Но поднимать головы для проверки не стал. не до того, знаете ли.       Когда подошёл к самому зданию, то свободно смог прикинуть, какой именно пространственный прыжок надо совершить, чтобы не промахнуться и грохнуться, как в прошлый раз. Очевидно, это было из-за прошлого опыта. Закрыл глаза — хоп — и вот уже стоял на полу в зале. Здесь пахло книгами и ковром, начищенным моющим средством. Стенки стеллажей, стоящих ближе всего к окнам, обрамлял тот слабый свет с улиц. Дышать сразу стало по-другому, и ожидаемого облака пара не оказалось перед носом в следующем выходе. Как и в прошлый раз рассыпалась какая-то фиолетовая штука по полу и исчезла, то ли долетев, то ли провалившись сквозь.       Стал проходить вперёд, пытаясь вспомнить, где находился постамент. искать его надо где-то в середине зала, рядом ещё была табличка…       «Фантастика»       Вот она.       И через несколько стеллажей действительно было то самое пространство. Как необычно.       В первый раз он пришёл сюда в качестве ведомого экзорциста в составе первой группы — вместе с Никитой. Расследовали жалобу на летающие книги. Удивительно, но несмотря на то, что все последние дни проходили в жутчаейшем тумане, место, где тогда стоял Никита, мужчина помнит хорошо: мог прямо сейчас воспроизвести свои движения, повторить шаги и взять воображаемые холодные пальцы в свои, чтобы прочитать заклинание по призыву существа из маленького тотема — кстати, размер тотема влияет на силу и с большими не имеет смысла пробовать так взаимодействовать.       Интересно…       Ночной холод сновал какой-то слишком морозной осенью за пределами здания.       Навязчивое воспоминание о холодных пальцах напомнило, что такое беспокойство.       Что ж ладно. Задаваться вопросом, оделся ли Никита по погоде, сейчас не имеет смысла.       Всё это время на мужчине был рюкзак — обычно, после инцидентов на нём удачно могла бы остаться часть одежды, но в этот раз он не растерял никаких вещей, что было странно и почти в новинку.       Такое хорошее стечение обстоятельств сыграло на руку — избавило от ещё одной хлопоты по поиску потерянной статуэтки в городе, где кишит мистика и присутствуют намёки на продолжающуюся деятельность культистов.       Он спустил свою ношу на пол, расстегнул молнию и стал копаться в хламе, которое уже не помнил, зачем взял и почему до сих пор не оставил в той временной квартире. Шума делал много, но от охранника пока что не обращал внимание на камеры, а сидел в телефоне. Это на руку, даже если его движения могут быть заметны на экране в слабом свете. Пусть и мог разглядывать всё в темноте по звукам, но такое количество хлама сложно удержать, полагаясь только на уши — фонарик бы.       Но вскоре Гарафена была найдена. Деревянные оттиски шереховели под пальцами — но на этом всё и заканчивалось. Это просто статуэтка, кусок материала. Красный камень внутри не сверкал, никакую мистику не распознать под заклинанием, нанесённым так уверенно и коротко.       Никита… всё ещё такой удивительный человек. Давид был уверен, что получится достать интересующую информацию из змеи, но страшно недооценил одно лишь слово и два хлопка. Так киношно это выглядело, что мужчина сначала и не поверил, что всё закончилось.       Из-за того, как Давид в прошлый раз испортил стекло, крышки на постаменте не было. Простая поверхность оказалась открыта для движения: взял и поставил статуэтку туда.       Ну. Что ж. Теперь можно и уходить.       …ну и конечно…       Давид остолбенел и не верил своим ушам.       Дверь в вестибюль на первом этаже открылась. Никитины шаги посыпались по лестнице и заставили очнуться замиревшего.       Но мужчина, которого застали врасплох, не смог нормально среагировать и только вышел в коридор зала, когда двери сюда тоже открывались.       Шок и неверие ещё раз где-то взорвались. Уже по другой причине.       «Да ладно…»       Ведущий экзорцист поднял пистолет и выстрелил в потолок.       — Это полиция, никому не двигаться!       А ведомый…       …опешил.