Айсберг

— Ты знаешь, что к нам приезжает новый житель? — весело улыбаясь, спросила Эмили. У нее так красиво кудрявились волосы после дождя, что хотелось их потрогать. Шейн одернул себя, вспоминая, что Эмили ему, в общем-то, больше не нравится. Тактильный голод внутри раздражал сильнее кошмаров, где он был до смерти влюблен и любим, — но Шейн почему-то считал себя железным дровосеком из сказки про Элли, и потому яро убеждал себя, что ему больше это не нужно. Он спрятал свободную руку в карман кофты, во вторую взял бокал с пивом, удивленно переспрашивая: — Ты мне? — Да, конечно, — сказала она, пробираясь за барную стойку, заваленную грязными стаканами, — ты один не знаешь. Вся долина только об этом и говорит… Или знаешь? Пиво сегодня было невкусным, но мужчина продолжал его пить — здесь, в углу, где людей было поменьше. Смена на работе была такой же отвратительной, как и пиво, как и каждый его проклятый день. За чередой отвратительного ему не было дела до новеньких жителей ненавистной долины. Он это и озвучил, стоило мысли всплыть в голове: — Мне какое дело? — Ну как знаешь, — иронично протянула Эмили, собирая немытую посуду, и как бы невзначай добавила: — Шейн, это же твой будущий сосед. Мне вот про соседей все интересно. Ты слышал, что скоро вернется муж Джоди после войны? Ну и жуть… — она чуть дрогнула от одного упоминания этого ужаса, но, заметив скептический взгляд Шейна, сказала: — Хотя ты у нас другой! Шейн лишь тяжело закатил глаза. — Окей, кто это? — Помнишь дедушку, который жил раньше на ферме? Это его внук, — она перебирала какие-то коробки под стойкой, Шейн не вглядывался, — хотя, тебя тогда тут еще не было… Дедушка умер прямо на ферме и с тех пор она попала в запустение. Это было довольно давно, — она взяла бокал, осмотрела его на свету, затем убрала к другим, которые нужно было помыть. Шейн, даже не зная этой новости, будто кожей ощущал легкие перемены в поведении жителей города Пеликана — да, действительно, встретить здесь новых людей — редкость. Само название «город» уже было страшно натянутым, ведь на самом деле это было скорее крошечное поселение неподалеку от моря, где все друг друга знали и общались как большая семья, активно принимая участие в фестивалях и иных развлечениях, проводимых несколько раз в год. Шейн все эти праздники терпеть не мог, но все же иногда на них приходил, особенно когда там можно было бесплатно выпить. К ярлыку алкаша и мудака он давно привык и перестал смущаться. А Эмили сияла, как новогодняя игрушка, наконец вынутая из коробки. Она была бы рада любым новым лицам, но сейчас радовалась особенно. Шейн легко улавливал это в ее поведении — она была взвинчена, летала за барной стойкой, словно стараясь закончить всю работу быстрее, лишь бы ускорить течение времени и перейти к следующему дню. Зная Эмили, Шейн думал, что ей, может быть, приснился особенный сон, где была она и был он под яркой радугой… Лишь на мгновение в мужчине проскользнула искра ревности, но она тут же погасла в пепле всего, что их раньше связывало. Пиво в его кружке стало еще и кислым после размышлений, стекло насмешливо заблестело, словно издеваясь над Шейном. А Эмили, не услышав ответа, с едва читаемой издевкой бросила, невольно подтверждая странные мысли мужчины: — Я выпила на ночь тот чай из звездной капли, помнишь, я про него рассказывала? Он вызывает осознанные сновидения. Я попросила вселенную показать мне нашего нового жителя… Не помню, как он выглядел, но он показался мне очень красивым и милым. Наши судьбы обязательно пересекутся! — Ставлю десятку, что он тот еще урод, — бросил мужчина, затем, вздохнув, осушил кружку до самого дна. — А я ставлю, что он очень милый! В любом случае, я чувствую удивительный трепет от ожидания этой встречи… — мечтательно протянула Эмили, осторожно сложив руки ладонями вместе. — Если он будет еще и овном, то у нас будет отличная совместимость! С другой стороны, астрология меня уже один раз обманула, — с легким уколом отметила она, возвращаясь к бесконечной череде стаканов. — Нет, я был супер, — на автомате бросил он, даже не вкидывая какого-то смысла в эти слова — на пустом лице было написано, что Шейн ни на грамм не верил в них. Заплатив за выпитое, мужчина поспешил вернуться домой. Весенний ветер трепал и без того растрепанные волосы, путая их лишь сильнее. Шейн не понимал, какого черта его все это заботит и какого черта он был так груб, если Эмили имела право на любые чувства и надежды. В долине действительно было очень мало жителей, и он прекрасно понимал ее беспокойства, даже если она их не озвучила. Эмили хотела любви и находила все способы ее найти, не расставаясь с сестрой, не покидая долину. И, точно как Эмили, Шейн — встретивший свое почти тридцатилетие в одиночестве мужчина — не видел не то что перспектив завести здесь отношения, а вообще перспектив на всю ебаную жизнь. Эмили была чудесной и очень доброй девушкой, просто… Просто мерзкие мысли о том, что она слишком для него хороша, а он слишком безнадежен и неудачлив, не амбициозен, да и в целом чересчур стар для нее, и все вместе взятое, и необъяснимая агрессия к ней, и ненависть к себе после этой же агрессии… Делали их союз невозможным. Шейн думал именно так и отказывался верить, что сможет все починить, а починить она просила, и даже находила психотерапевта, и плакала под дверью, и любила бесконечно… «Сука!» — выругался он, слишком громко захлопнув за собой дверь. Такие мысли он ненавидел, но они были слишком частыми гостями в его больной голове. Он пресекал все попытки починить. И еще он понятия не имел, почему загадочный парень из «города побольше» так его взбесил новостью о своем приезде. Может он вообще едет ферму продавать? *** Никакую ферму продавать он не собирался, даже более того, Марк успел сразу всем понравиться. Он был глотком свежего воздуха, запущенного в не проветренную душную комнату долины. Он приехал из города N, решил опуститься в самую глубокую трясину неизвестного крошечного поселения, возродить ферму, наладить хозяйство, починить теплицу и вдохнуть жизнь в структуру Стардью, которую… Примерно это слышал Шейн, по вечерам посещая паб. «И что? Руки ему целовать? Я увидел пока только лук-порей в магазине, я этого добра в любой яме нарвать могу!» — возражал он, отмахиваясь от этих разговоров как от назойливых насекомых жарким летним вечером. Он вообще много о нем слышал, но увидеть все никак не удавалось. Оно и понятно — путь мужчины лежал от дома до работы, с работы — в бар, а затем домой после одиннадцати ночи. Когда и где им встретиться? Вот и слава Богу. Марк, как Шейн узнал, любил решать все дела с самого утра, а после обеда торчал на своем новом участке — копался в земле, контролировал постройку курятника. Будто Робин не справится сама… Кстати, Марк не был в отношениях — это мужчина тоже в баре узнал от Эмили. И хотя Шейн его не видел, он чувствовал перемены, возникшие всюду — боже, даже воздух пах немного иначе, будто наполнился электричеством. Все болтали и болтали о Марке: о его первых фермерских овощах и о том, как же он дружелюбен. «Отвратительно, — думал Шейн. — Если он теперь все решает, может, он решит, когда мне умереть?» Но интерес, поселившейся внутри, заставлял задумчиво оглядываться по сторонам, когда он ходил на работу и выходил из кабака поздним вечером. А в воздухе блестели искорки, которые только он и видел. Эмили, возможно, тоже их видела. Засиживаясь в баре, Шейн задумчиво наблюдал за ней, пока она не поднимала взгляд в ответ. И хотя он услышал от Клинта почему-то ревнивое: «Она все время на него смотрит, а он не удосужится посмотреть в ответ! Не понимает, какое сокровище обратило на него внимание… Вот если бы она хотя бы на секунду так на меня взглянула!», — никакого отторжения Шейн не ощутил. Даже больше — облегчение. … Впервые он встретил Марка в магазине Пьера. Шейн тогда стоял за одной из полок, выбирая себе завтрак между шоколадным батончиком и пачкой сигарет, и случайно услышал незнакомые шаги, раздавшиеся по потертому паркету магазина. И это электричество наполнило воздух, то самое, что он ощущал кожей там, где проходил незнакомец — все то время, что они разминались на улицах Пеликана, все то время, когда фермер заходил по делам к Марни, а когда уходил, из комнаты выглядывал Шейн. Что-то такое необъяснимое, эфемерное… Наверное, он подхватил это от Эмили. — Привет, Марк! Как идут дела на ферме? — весело спросил Пьер. Шейн, плохо скрывая любопытство, едва выглянул из-за полок, все еще держа руку на выбранном шоколаде. Перед стойкой был высокий молодой мужчина, повернутый к нему спиной. В глаза сразу бросились темные чуть вьющиеся волосы самого холодного оттенка коричневого, монотонно красная рубашка на плечах, серые джинсы… Все обычное. Понятное. И между тем — необъяснимо странное. В руках у него было несколько букетов цветов, связанных между собой грубым шпагатом. — Да хорошо. Принес тебе цветы. — Мне? — игриво посмеялся Пьер, и в ответ послышался тихий теплый смех Марка. — Если пожелаешь. Разве что отдам платно. — Как жаль! Как жаль, что я не леди, и вынужден все-таки платить за товар, а не получать подарки… — продавец протянул руки, взял тяжелые букеты и, внимательно оглядев, положил их в сторону. Шейн не смел шевелиться, чтобы себя не выдать. Ему не хотелось, чтобы его увидели, чтобы с ним заговорили, спросили, почему не появился раньше. Ему вообще мало чего хотелось сейчас, может, он хотел бы вдруг оказаться дома, а может и посмотреть в глаза незнакомцу, чтобы больше не ходить по городу слишком быстро и не прятаться дома, если хочется выйти к озеру. Нечто странное заполнило крошечный магазин, и мужчина сжал в руке выбранный им шоколад, а тот начал плавиться от теплоты ладони. Лица Марка он не видел, но полагал, что у него яркая улыбка. Раздражающая и искренняя — блять. За цветы Пьер дал несколько купюр. Фермер купил саженец персика, кивнул, пожелал продавцу хорошего дня и вышел на улицу. Странное из воздуха и не думало пропадать. Шейн задался вопросом — он один это чувствует? Какой же Марк, черт подери, странный. Вовсе это не тревога твоя по телу гуляет, а волосы встают не от страха, а от невидимого электричества. Вот посмотри — если коснуться металлической ручки двери, точно ударит током. Лишь на секунду он допустил мысль, что понял интерес Эмили к нему и это неплохой даже выбор для нее, если сравнивать с ним самим. И сразу эту мысль отверг. — Ну что, Шейн? — мужчина дернулся, услышав от Пьера свое имя. — Выбрал между шоколадом и коробочкой со страданием? — Да, — вышел с продуктами к прилавку, начиная отсчитывать деньги в бумажнике. — Не желаешь приобрести букет? Можешь порадовать Джас или Марни. Или даже… Эмили? В один миг лицо мужчины стало чернее тучи. С фермером он все еще не был знаком и оттягивал этот момент как мог, и хотя с его приезда прошло некоторое время, его проклятые цветы уже норовили забрать последние деньги из бумажника. И из-за чего Шейн все же взбесился сильнее — от своего же раздражения, от комментария Пьера или от почти столкновения с фермером, — не знал. Но очень бесился. — Нет. Желаю позавтракать и не вылезать из дома в свой выходной, — недовольно бросил Шейн, забирая продукты. — До свидания, Пьер. Конец апреля радовал сгущающимися тучами и приближающимся дождем. Сыростью.

***

Депрессивный город своей сутью молил Шейна покинуть его как можно скорее, но мужчина был из терпеливых и до стыда трусливых, поэтому ютился в крошечной съемной комнате у тетки и работал в супермаркете, что вечно конкурировал с магазином Пьера. И пропади бы пропадом что одно заведение, что другое, ведь в одном из них Шейн медленно убивал свою молодость, в другом — покупал проклятые продукты и каждый день видел все новые и новые цветы фермера. Они бросались в глаза своим цветом и запахом и выделялись среди остальных. Фермер. Он был высоким, складным, красный цвет рубашки точно шел ему. В полумраке бара было тяжело разглядеть лицо, но явно виднелись темные волосы с вечно элегантными волнами (ты разве на светский вечер собрался?), лежащими у лица, заставляющими Шейна думать, что в баре Марк лишний, — в том самом баре, где Шейн пропивал самого себя. Стеклянными глазами он наблюдал за красным огоньком, плывущим среди людей от одного к другому, и, проклиная этот день и этот час, думал: «Тебя раньше здесь не было! Десятый час ночи, стоило бы вернуться домой и лечь спать, разве нет? Умотался наверное общаться?» Он старался слиться с потрёпанной барной стойкой, ведь был таким же потрёпанным, хотел стать единым с темной стеной и визжащим игровым автоматом. Но Марк его почему-то заметил, почему-то захотел с ним познакомиться. Из кучи собравшихся жителей выбрал именно незаметную тень в синей кофте с заедающим замком, с неряшливой прической и… Шейн мог обзывать себя сколько угодно, думать о себе отвратительно настолько, насколько сам пожелает, но полумрак бара разбавила легкая улыбка и светлое лицо: — Привет. Тебя зовут Шейн? Когда Марк оказался рядом, мужчина был вынужден отметить, что фермер действительно выше него на незначительные пару сантиметров, и, возможно, младше на два-три года. От пива раньше не несло цветами, оно всегда было удивительно мерзкое по своему запаху — значит, цветами пахло от фермера. Мысли о запахах мгновенно заполонили немного пьяную голову и все никак не хотели ее отпускать, чтобы Шейн мог придумать вразумительный ответ; лампы давали рыжий цвет, потертый паркет трещал под ногами, звенели столовые приборы и стеклянные стаканы, где-то с посетителями болтал Гас. А фермер все стоял напротив и ждал ответ. Не много ли он думал о звуках, запахах и духоте бара? Наконец оборвав размышления, он сказал: — Да. Я тебя не знаю. Зачем ты со мной разговариваешь? «Я тебя не знаю — не мог придумать что-то еще тупее?» — тут же одернул себя Шейн, мысленно давая себя леща за такой бред. Черт, а не слишком ли это было грубо? Просто было бы не круто получить от него по лицу. А это заставило бы тебя почувствовать себя чуть более живым? Мужчина уставился на него с непередаваемой эмоцией, вообще не понимая потока своих и так не сильно структурированных мыслей. На удивление, Марк ответил довольно спокойно, пропустив и излишне долгую паузу, и грубость в свою сторону: — Я тоже тебя не знаю, хотя здесь уже столько времени… — он отвел глаза в сторону и задумчиво вздохнул. — Ты уже знаешь, что я Марк… Марк Вудман, стараюсь наладить ферму своего покойного деда. — Ну типа… Окей, — пиво чуть не выплеснулось из кружки от нервного взмаха руки, — и что? — Мне хотелось познакомиться со всеми жителями долины. Тебя я смог поймать только сегодня… совершенно случайно. Шейн осмотрел мрачными глазами его лицо, невольно узнавая детали, которые раньше не видел: острые углы челюсти, крупные глаза цвета янтарного браслета с тенями усталости под ними, густые прямые брови и волнистые волосы, спускающиеся с двух сторон от лба в легкой челке. Его лицо словно скрывало какую-то тайну, спрятанную в изгибе губ или в созвездии едва заметных веснушек, может, отпечатавшуюся в широких лунах зрачков или за мелкими царапинами от когтей кошки на щеке — Шейн точно не мог сказать, что конкретно его смутило, но отметил про себя — Марк немного напоминал вампиров из комиксов, которые он коллекционировал уже не первый год. И, не взирая на сходство Вудмана с вампирами, Шейн произнес: — Мне друзья не нужны. Хотелось как можно скорее избавиться от всепоглощающего чувства неловкости, а может от внимательного взгляда студента-медика, разрезающего скальпелем лягушку. Шейн придумывал тысячу поводов слиться с разговора, но Марк его почему-то опередил: — Мне тоже. Бывай, — он легко махнул рукой в воздухе, прощаясь, и растворился в потоке людей. И все? Сегодня бар был полон, свой день рождения праздновал Гас, продавая напитки по скидке. Хмуро облокотившись о барную стойку, Шейн потупил взгляд в пол. Подумать только, ему уже 27! Пора бы вступить в клуб популярных музыкантов, умерших в этом возрасте, разве нет…? С другой стороны, какой из Шейна музыкант? Марку примерно столько же, по крайней мере, Шейну так показалось. Он заметил легкие мешки под глазами у того, на удивление — маленькие вкрапления седины в волнах волос, а вот глаза, — да, именно глаза, — были до невозможного живыми и какими-то пронизывающими, немного даже пугающими. И от того становилось неудобно совсем как на приеме доктора… И даже не Харви, а психиатра, наверное. Странное послевкусие все еще кружило на языке, а в голове проигрывался этот диалог раз за разом, будто мозг все еще пытался разгадать загадку его лица, которую сам же и придумал, а ещё оценить свои идиотские-гениальные ответы. «Да, незнакомые люди несут только неприятности», — подумал Шейн. «Вот хуйня», — бросил он и поставил пустой стакан на барную стойку, потянувшись за бумажником. — Уже уходишь? — Эмили в одно мгновение появилась рядом, мягко улыбнувшись. — Да. Сколько с меня? — Нисколько, за тебя заплатили. — Кто? — бросил он, вскидывая голову к девушке. Та лишь кивнула в сторону одного из столиков, и уточнять, кто решил сэкономить его проклятую зарплату, Шейн не стал. Девушка решила уточнить сама: «Марк. Причины не сказал…». Благодарить его мужчина, конечно, не стал. Что за акт доброты? Выглядит скорее как издевательство. Надо было надеть кофту поновее, он же не подумал, что денег совсем нет? Нет! Какое ему дело до Марка и его расходов? Пусть хоть все деньги мира ему даст. Уходя, Шейн недовольно оставил на столе перед Эмили десять баксов.

***

После той встречи в баре Шейн с Марком больше не пересекался. Намеренное избегание это было или случайность, но красной рубашки на горизонте не появлялось совсем. Город замолкал, ажиотаж вокруг нового жителя постепенно спадал, а цветы в магазине Пьера не пахли так сильно — так думал мужчина, покупая сигареты, чипсы и шоколад по утрам, мелко оглядывая аккуратные бутоны тюльпанов и тех синих цветов, названия которых он не знал. Присутствие Марка ощущалось, но он был будто привидением, помогающим городу; он был местной легендой, как тот загадочный монстр из канализации, о котором все говорят, но никто его не видел. Намеренно или случайно. Однако Марк его голову упрямо не покидал. Почему-то засело в мыслях его лицо и тот небольшой диалог, сложившийся так неаккуратно и торопливо в душном пьяном воздухе салуна среди дыма и многообразия звуков вместе с песней, крутящейся там каждый день в одно и то же время… Шейн был там так же часто, как крутили ту самую песню. В одно и то же время, по выходным — и того чаще. Фермер там не появлялся. Ждал ли его Шейн? Нет. Вспоминал ли он о нем каждый раз, когда приходил? Ну да. Почему-то Марк стал одним из самых ярких воспоминаний за последнее время, и причина тому, верно, в однообразии дней. Он словно погрузился в вакуум, закрывая глаза и представляя себя со стороны. Была ли почва для созревания ростка его другой реальности? Как бы он хотел? Теплый большой дом, толстый рыжий кот ложится на грудь и тихо мурчит, пока на кухне позади раздаются звуки готовки — шипение стейков на сковороде, кипящая вода в чайнике — одно, второе, — звук ходьбы человека. Реальный дом же вечно пустой, хотя Шейн жил с Марни и крестницей Джас. А там, под тяжелыми веками, другой дом, другой мир и на случай грома… Есть громоотводы. Здесь их не было. Марни было важно, чтобы он не поцарапал тефлон на сковородке, чтобы платил вовремя и не ругался с ними. Шейну было важно выпустить отчаяние и злобу на стены с осыпавшейся штукатуркой, а не на крестницу. У сознания не было кнопки «стоп», и поток мыслей опять заполнял собой залитый до краев разум, и, выпивая еще одну банку, — рядом стояла куча пустых и еще одна закрытая, — он потерял в общей гамме мыслей тот крошечный росток, и теперь, рассматривая тихую водную гладь пруда, захотел опьянеть в ноль. Прийти домой как всегда ближе к утру, но еще до того, как тетка пойдет кормить скот. Отрубиться на весь день. Под вечер явиться в паб и опять нажраться. Что, черт подери, изменит типичный ход событий? Что влезет в вакуум влажного ночного воздуха, прервет поток мыслей и заставит его сделать все иначе? — Хэй, не спится? — он материализовался из пустоты, оказываясь рядом на деревянных мостках. И поток наконец замедлился, будто построили дамбу. В оглушительной тишине Шейну показалось, что его сердце забилось слишком громко и это точно заставит Марка остаться на подольше или хотя бы вызвать Харви с подозрением на какую-то болезнь… Стоп. Шейн бросил краткий взгляд через плечо. В абсолютной темноте ночного леса бледное лицо Марка было совсем как снег. Захотелось сморозить что-то в стиле: «Не пей мою кровь, я бухой, ты тоже опьянеешь», — но слова застряли в горле, и мужчина лишь кивнул на пустое место рядом, чудом не заваленное банками. Пригласил присесть, что уж. — Как… Ферма? — голос хриплый, прокуренный. Шейн об этом не подумал. — Ничего, курятник стоит. Собираю последний весенний урожай. Растет через раз правда, я в этом деле недавно, — а у него не прокуренный. Голос ложился ласковым летним ветром, веющим со стороны океана, и будто успокаивал, окончательно замораживая поток. Шейн пялился в черноту едва движущегося, как бы дышащего пруда, и смотрел, как качались растения у его глади. Он пытался рассмотреть лес на той стороне берега — там была лишь сплошная всепоглощающая чернь. В воде отражались звезды. Надевать перед вечерней прогулкой летние шорты было, пожалуй, опрометчиво — ноги замерзли, колени покраснели. Должен был сразу понять, что останется думать у пруда до самого утра. Но опять не проследил, не подумал. И мысли не допустил. — У тебя было такое ощущение, что всё, за что ты берешься, закончится провалом? — он сделал краткий глоток, банка опустошилась полностью. Взял еще одну, последнюю, и открыл ее с характерным щелчком. — В смысле… Будто ты на самом дне, и с него нельзя выбраться, как ты ни пытайся. Типа… Работа — бесперспективное говно, навыков никаких нет, семьи к тридцати нет, потому что ты в отношениях — придурок, который топит в своём дерьме всех подряд. Потому что ты знаешь, что тебя не за что любить. Когда рядом появился Марк, воздух электричеством не наполнился. Почему? Он будто и ждал такой тревожной встряски, а сейчас, с его приходом, ровным счетом не поменялось ничего. Будто рядом его и не было — так спокойно. Наверное, дело в алкоголе. Трезвый Шейн Марка опасался, потому что не знал, чего от него ждать. Сделав еще один длинный глоток, когда пива осталось ровно на половину банки, он вдруг протянул ее сидящему рядом мужчине. Банка из руки исчезла. Шейн продолжил, едва понимания, что вообще говорит: — Я старался справиться. Но у меня больше нет сил выкарабкаться из этой дыры, поэтому я хочу все закончить. Только не рассказывай никому, окей? Я ещё не решил до конца. Марк ответил ему молчанием, и это было, верно, самым лучшим ответом. Шейн не требовал ни советов, ни тем более сочувствия. И когда ледяной ветерок коснулся лица, растрепал волосы, мужчина поджал к себе колени и спрятал едва покрасневшее лицо за ладонями — широкими и сухими, ранки на костяшках пальцев почти зажили… Лопались без увлажнения, кровоточили иногда. Он вновь погрузился в свой вакуум, туда, где он не испытывает бесконечного чувства брошенности и обречённости, — и вдруг услышал, как остатки пива в банке были выпиты. Шейн бросил взгляд на Марка — на его лице в одно мгновение возникла гримаса отвращения. И, сам того не заметив, Шейн хитро заулыбался: — Не вкусно? — Да уж… Не самое вкусное пиво. В темноте его глаза имели глубокий карий цвет горького шоколада, но блестели так же, как в свете бара. А под солнцем как? Шейн не заметил, как засмотрелся на Марка, и решил, что он очень красивый для грязного болота вокруг, ему было бы лучше в городе. Наверное, у него есть какие-то причины быть сейчас здесь? Но момент был не самым лучшим, чтобы узнать ответ. — Оно самое дешевое в ДжоДжа, — уточнил мужчина, не отрываясь от собеседника. — На самом деле, я удивлен, что ты выпил его залпом. Я вообще не думал, что ты пьешь. В смысле… Ты не выглядишь как пьющий человек. — Как я по твоему выгляжу? — с легкой смешинкой спросил Вудман, изучая его лицо. «Нихуево красиво», — чуть не сорвалось с языка, но Шейн вовремя сказал еще большую глупость: — Ну как вампир из комиксов, — и тут же осекся. Вот же неловко! Но когда Шейн снова посмотрел на озеро, рядом раздался тихий смех Марка. — Блин, забудь, я не это имел ввиду! Шейн этого не видел, но Марк сидел рядом, весело улыбаясь. Подойдя к мосткам, где сидел мужчина, Вудман не ожидал, что задержится здесь надолго — Шейн не стремился сбежать ни от разговора, ни от него. Алкоголь уже легонько ударил в голову, и Марку стоило бы пойти скорее домой, чтобы утром встать пораньше, но уходить так быстро он не хотел. Озерная гладь красиво сияла огоньками звезд и чистым серпом луны, а Шейн выглядел так, будто сейчас уйдет под нее и пропадет навсегда. Протерев тяжелыми руками лицо, мужчина вдруг сказал: — Не бери это пиво, там плохой состав. Лучше вообще не пей, у тебя-то есть еще будущее. Марк ушел от него примерно через пятнадцать минут, когда совсем похолодало, а Шейн остался сидеть на прежнем месте, снова не находя сил сдвинуться с него.