Нити судьбы запутываются и переплетаются / The Threads Of Fate Tangle And Twist

Жизнь в доме Кирамман — особняке — не так уж сильно отличается от жизни в больнице. Кровать Кейтлин оборудована всем необходимым из больничной палаты Вай, прикроватная тумбочка заставлена пузырьками с обезболивающими, графином с водой, букетом за букетом и медицинской картой, в которой Тобиас делает пометки дважды в день. Еду ей приносят, всегда Кейтлин или кто-то из ее родителей. На второй день пребывания в особняке, один из домашних слуг принес ей обед. Это закончилось не очень хорошо. Бедняга отделался кровью из носа, и пришлось изрядно попотеть, чтобы отмыть брызги оранжевого супа с ковров и стен. Вай проводит большую часть времени, то погружаясь в сон, то выныривая из него. Хороший день, когда ей удается продержаться больше трех часов, не клюя носом. Когда Тобиас приходит проверить ее показатели, Вай спрашивает, в чем дело; тюремный бунт, пусть и недолгий, уже должен был остаться позади. Он говорит о годах издевательств, предшествовавших последнему, отчаянному восстанию, о бесчисленных сотрясениях мозга, которые она перенесла, о почти голодной смерти, как будто это всё имеет хоть какой-то смысл. Вай встает. Она переживет трудности. Это то, что она умеет. И всё же она едва может вытащить себя из-под одеяла. У подножия кровати стоит инвалидная коляска, готовая к использованию. Иногда это первое, что Вай видит, когда просыпается. Ей хочется возмущаться, посмеиваться над мыслью о её использовании, но тюрьма давно выбила из неё гордость. Она сама везет себя в коляске по бесконечным коридорам. Кейтлин идет рядом с ней, показывает ей сады, и они сидят на солнечном свету, не говоря ни слова. У нее есть еще и трость. Вычурная на вид штука, практичная, несмотря на изящную филигрань и фирменный герб Кирамман на рукоятке. В хорошие дни этого вполне достаточно. Это не навсегда. Её нога заживет. Ведь пуля, ранение от которой она не помнит, не прошила ее насквозь; она скользнула по поверхности, раздробив голень, используя нож в животе, чтобы отвлечь внимание и оставить свой след. Кейтлин иногда спит с ней. Чаще всего Вай просыпается одна. Кейтлин не может усидеть на месте, не может перестать преследовать зацепки, которые, кажется, материализуются из воздуха. В ее комнате повсюду разложены конспирологические доски, красные нити связывают улики воедино. Она объясняет каждую теорию Вай, которая кивает и кивает, а затем швыряет доски через всю комнату, желая взглянуть на них под другим углом. — Кейтлин? — спрашивает Вай хриплым голосом, просыпаясь однажды вечером, и видит Кейтлин, сидящую на краю кровати и просматривающую отчеты. Она уже раз десять перечитала протоколы вскрытия Силко и Маркуса, пытаясь извлечь что-нибудь из обугленных останков. Кейтлин нужно время, чтобы обернуться. Она запутывается в своих бумагах, пытается удержать слишком много нитей между пальцами, но она всегда отрывается от своих мыслей, когда Вай зовет ее. — Вай, — говорит Кейтлин, и это так мягко, так нежно. В одном слоге так много всего, так много тепла и ценности в самой идее ее существования. Именно так ее имя и должна была произносить мать. — Добрый вечер. Ты проспала не больше часа; это уже прогресс. Вай перебирается по безразмерно широкой кровати, закрывая глаза, пока пальцы Кейтлин перебирают ее волосы. — Можно тебя кое о чем спросить? — бормочет Вай в подушку. Шесть лет, восемь месяцев, три недели и четыре дня без подушки. Она больше никогда не будет воспринимать ни одну вещь как должное. Кейтлин откладывает бумаги, поджимает ноги под себя и поворачивается к Вай. — Всё, что угодно, — говорит она. — Это я попросила остаться здесь? В твоей кровати? — спрашивает Вай. Ее брови хмурятся, и тупая боль пронзает над правым глазом. Она никогда не умела хорошо говорить, а теперь едва может ворочать языком. — Или это ты меня попросила? Я просто решила, что так можно? Поэтому тебя почти никогда нет рядом, когда я просыпаюсь? — Когда мы вернулись домой, моя мама спросила, хочешь ли ты, чтобы тебе приготовили гостевую комнату, или предпочтешь остаться со мной. Я попросила тебя остаться в моей комнате. Я выпалила это, как дура, а потом придумала какое-то оправдание насчет того, что буду присматривать за тобой, — говорит Кейтлин, ничуть не раздражаясь, повторяя одно и то же снова и снова. — Ты согласилась. Но ты в любой момент можешь передумать. Я организую всё, что ты захочешь. Вай кивает в подушку. Звучит правильно. Ощущается правильно. Она отправила троих в лазарет, чтобы Кейтлин оказалась по ту сторону стальных решеток, но это было больше года назад; она сделала бы гораздо больше, чем это, чтобы остаться рядом с ней. Стены поместья Кирамман старше стен Стиллуотера. — Я знаю, что сплю много. Целыми днями, каждый день. Меня это бесит, — бормочет Вай. — Но даже ночью, иногда я просыпаюсь, а тебя нет рядом. Если ты хочешь спать в гостевой комнате, это нормально. Я привыкла к этой кровати. Ты знала, что бывают комнаты с окнами? Кейтлин смеется. Это чистая музыка для Вай каждый раз, когда она пытается и не может сдержать смех. Словно желая компенсировать свои эпизодические исчезновения, Кейтлин забирается под одеяло. Подушек, честно говоря, не счесть, но Кейтлин выбирает положить голову на грудь Вай. — Ты будешь смеяться, — говорит Кейтлин, но даже не думает не делиться своими секретами. — Я сплю в ванной. И Вай действительно смеется. Кейтлин толкает ее в бок, зная, какие из ее ребер можно слегка потыкать, и Вай расслабляется на матрасе, набитом перьями, вот ведь что. Кейтлин спит в ванной. Вай не может быть виновата в этом. — Соскучилась по полам Стиллуотера, а? — М-м. Похоже, это пошло на пользу моей спине, — отвечает Кейтлин, не моргнув глазом. — Если честно, я и сама не пойму, в чем дело. Я проанализировала это со всех сторон. Как будто здесь слишком много безопасности; моя кровать, та, на которой я спала всю жизнь, хочет, чтобы я расслабилась. Она хочет, чтобы я забыла о внешнем мире. Хочет, чтобы я ослабила бдительность. Но если я в ванной, я уже на взводе. Я готова ко всему, что будет дальше. Вай это понимает. Как только она слезет со своей нынешней схемы приема таблеток и горьких жидкостей, ее тело будет умолять об объятиях окровавленного камня. — Я могла бы пойти с тобой, — предлагает Вай. — Спать в ванной? Не говори мне, что ты уже настолько привыкла к обнимашкам, что готова променять всё это на них. — Если это ты, — говорит Вай. И это глупость – говорить такое о сне в ванной. И всё же Кейтлин краснеет. Вай прижимается лбом к её лбу и впервые за весь день вспоминает, как дышать. Пальцы Кейтлин скользят по её затылку, ногти слегка царапают волосы, которые не так коротки, как хотелось бы Вай. Поцелуев было не так уж и много. Абсурдно зацикливаться на этом, в общей картине тюремных бунтов, столкновений со смертью и ропота недовольства из трущоб, достигающего даже высших эшелонов общества. И всё же Вай думала, что поцелуев будет больше. Прикосновений столько же, сколько и всегда, но Вай сдерживается от чего-то большего. Позже. Как только она поправится. Как только она сможет держать глаза открытыми, разум сосредоточенным. Кейтлин заслуживает этого. — Я хочу быть здесь. Больше всего на свете я хочу быть с тобой, в своей кровати. Я только об этом и думаю весь день. Пока я на бесконечных совещаниях с Советом, с оставшимися миротворцами, пока пытаюсь идти по следу, всё, чего я хочу, – это чтобы поскорее наступила ночь, чтобы у меня был повод вернуться сюда, — объясняет Кейтлин, вздыхая. — Я засыпаю рядом с тобой. Просыпаюсь в ванной. Хотела бы я, чтобы это прекратилось. — А что, если я буду тебя обнимать? Прижмусь покрепче и обовью руками, — предлагает Вай. Кейтлин смеется, но Вай не дает юмору задержаться надолго. — Кейтлин. Я волнуюсь. Блять, мне страшно. Все эти годы в Стиллуотере, и мне никогда не было страшно. Но сейчас… А вдруг я не поправлюсь? Вдруг я не смогу нормально ходить? Вдруг я буду постоянно забывать всё самое важное? Рука Кейтлин ложится ей на лицо. Вай поворачивает голову к ней, почти осмеливаясь поцеловать ее открытую ладонь. — Ты всё ещё на жестком режиме лечения, Вай. Спишь чаще, чем бодрствуешь. Ты должна дать себе время, которого у тебя никогда не было, чтобы поправиться, и ты не можешь ругать себя за то, что не поправляешься достаточно быстро. Отец уверяет меня, что проблемы с памятью кратковременны, — говорит Кейтлин. Вай кусает внутреннюю сторону щеки. Она недостаточно знает о том, что находится под ее толстым черепом, чтобы спорить с Кейтлин. — А как насчет моей ноги? Твой старик говорит, что она может не восстановиться, — говорит Вай, с трудом сглатывая. — Возможно, не восстановится, — отвечает Кейтлин, как предвестница правды. В некоторые дни Вай хочется, чтобы она солгала ей. — Но ты стараешься на занятиях по физиотерапии и каждый день добиваешься больших успехов. Извини за каламбур. Возможно, тебе придется регулярно пользоваться тростью. Возможно, в некоторые дни тебе понадобится инвалидная коляска. Но я не буду оставлять тебя позади, Вай. — Я не хочу тебя задерживать. Кейтлин целует ее в лоб. Тепло растекается по ее позвоночнику, заполняя все трещины в ее раздробленных костях. — Не будешь. Ты не сможешь. Мы так долго тянулись друг к другу через решетки Стиллуотера, что полагаться друг на друга – это для нас как дышать. Я ничего из этого не смогу сделать без тебя, Вай. Меня бы тут не было без тебя. В тебе есть нечто большее, чем все крыши, по которым ты раньше прыгала, все неприятности, в которые ты раньше ввязывалась. Вай хмыкает. Это уклончивый звук; если она склонится в любую сторону к какой-либо крайности чувств, это закончится слезами. Голова у неё словно в тумане, в ушах вода. Кейтлин притягивает её к себе, позволяет уткнуться лицом в её грудь, и Вай засыпает, цепляясь за Кейтлин, пока может.

*

Шесть лет, восемь месяцев, три недели и четыре дня в Стиллуотере. Две недели без сознания в больнице. Один месяц и два дня восстановления. Три недели, два дня и пять часов в поместье Кирамман. Вай больше не понимает, как отслеживать время. Она не знает, как недели и месяцы должны складываться друг в друга; слишком много всего нужно отсчитывать, и слишком опасно отсчитывать в обратном направлении к единственному, что поддерживало ее всё это время, всегда. Кейтлин была права в одном. В голове прояснилось. Высокий звон в правом ухе почти полностью исчез. Она снизила дозу лекарств, принимая обезболивающие только в самые тяжелые вечера, и обнаружила, что медленные, плавные растяжки избавляют ее от утренней ломоты и боли. Она полноценно спит ночью, и ей достаточно лишь немного отдохнуть после обеда. Даже нога чувствует себя лучше. Ничего не изменилось, лучше не стало, но есть такое ощущение. Вай учится правильно пользоваться тростью. Она использует ее как инструмент, которым она и является, а не как обузу, какой она боялась ее увидеть. Вай сидит в кресле с высокой спинкой, медленно просматривая стопку бумаг, которые Кейтлин оставила для нее и ее матери. Отблески огня играют на страницах, и Вай щурится, читая медленно. За последние недели она прочитала больше, чем за всю свою жизнь вместе взятую, и это хуже для ее головы, чем стальной носок ботинка по черепу. Бросив страницы на колени, нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме всё более мелкого шрифта, Вай переводит внимание на Кассандру. Поместье – это родовой дом Кассандры Кирамман, её наследственное право, но Вай никогда не видела, чтобы она заявляла на него права. Не в том смысле, который имеет значение. Даже сейчас, поздним вечером, Кассандра сидит в строгом костюме, с идеально уложенными волосами и макияжем, серьги поблескивают в отблесках огня. Вай рада, что Кейтлин так любит пижамы. — Как дела? С Советом? — спрашивает Вай. Кассандра слегка вздрагивает, поднимая взгляд. Она кладет бумаги аккуратной стопкой рядом с собой, добившись не большего успеха, чем Вай. — Мне, наверное, стоит сложить полномочия. Кейтлин совершенно не стесняется в том, как она говорит с другими советниками, как доносит свою точку зрения, и по крайней мере половина из них ее боятся, — говорит Кассандра с оттенком гордости. — Странно. Я была так разочарована, когда она стала миротворцем, уверенная, что это не подобает ее положению. Я больше всего хотела, чтобы она пошла по моим стопам, по стопам моей матери до меня, но если бы я представила, какой ценой это обойдется… да она могла бы стать странствующим торговцем, если уж на то пошло. Вай кивает. Она выслушала целую кучу тирад от Кейтлин, пока та расхаживала по спальне взад и вперед, размахивая руками, расправив плечи. Это устрашающее зрелище, и Вай не хотела бы оказаться по другую сторону ее гнева. — Она жесткая. Я не думала, что она выдержит в Стиллуотере, не с ее этими закидонами о статусе, будто ей кто-то поверит, но она сильная. Она бы справилась и без меня, — говорит Вай. — Я просто льщу себе. Кассандра смотрит в огонь и трет пальцами рот. Ее поза становится чуть более расслабленной. У обоих родителей Кейтлин появляется застывший, отрешенный взгляд, когда заходит речь о Стиллуотере, как будто этот опыт был только их, чтобы запереть его внутри. Вай изо всех сил старается не ненавидеть их за это. Они провели больше года, оплакивая свою дочь, но никогда не прекращали поиски, и по ночам ужасы, пережитые Кейтлин, преследуют Вай больше, чем всё, что ей самой пришлось перенести. — Я не думаю, что здесь всё так однозначно. Никто из вас не выжил бы без другой, — наконец говорит Кассандра. — Я гордилась ей, когда она впервые проявила интерес к винтовке. Это всегда было моим любимым занятием, хотя у меня редко находится время, чтобы предаваться ему так, как хочется. Кейтлин была прирождённым стрелком. Я любила хвастаться, что это у нее от меня. С того момента, как она впервые взяла в руки оружие, я знала, что она его больше не выпустит. — Не могу сказать, что я ожидала, что это будет вытатуировано на ее коже, однако. Вай ухмыляется. За все то время, что она провела с топсайдерами после отъезда из Стиллуотера, она не заметила ни одной татуировки ни у кого из них. — В свое оправдание скажу, я думала, что мы обе умрем там страшной смертью. — О, нет. Не пойми меня неправильно. Я думаю, это довольно красиво, — говорит Кассандра, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Совершенно неуместно и сейчас это главная тема разговоров в высшем обществе, как будто у нас нет более насущных проблем, но это демонстрирует незаурядное мастерство. Это напоминание. Для нее. Для ее отца и меня. Но, полагаю, нам нужно напоминать об этих вещах; о том, что так много людей пережили и что они продолжают переживать. Я действительно думаю, что Кейтлин должна занять мое место в Совете. Кассандра зажимает переносицу. Вай думает, что это можно считать срывом в мире Кирамман. — Эй, да я понимаю. Эти документы невозможно читать, — говорит Вай, сворачивая страницы и хлопая ими по бедру. — Это каким-то образом еще хуже, чем когда Кейтлин пытается мне это объяснить. Пользуясь возможностью снова погрузиться в работу, Кассандра подносит бумаги к лицу. — Я не понимаю, как Кейтлин может перечитывать одно и то же пятьдесят раз, будучи уверенной, что найдет что-то на пятьдесят первом прочтении. Здесь все черным по белому написано. Маркус связался с Силко в баре Нижнего города под названием «Последняя капля», последовал взрыв; пять погибших и восемнадцать человек серьезно ранены Те, кто смог уйти на своих ногах, более-менее рассказали одно и то же: шериф выглядел недовольным. Шериф был один. Спустя всего несколько мгновений после того, как он ворвался наверх, здание рухнуло у них на глазах. Боль в ноге вспыхивает всякий раз, когда кто-то упоминает судьбу «Последней капли». Так много из ее жизни превратилось в руины вокруг нее, даже места, где она оставила лишь тень себя. Есть небольшое утешение в разрушении бара, который был единственным настоящим домом, который она когда-либо знала, и заключается оно в том, что влияние Силко было уничтожено вместе с ним. Теперь оно свободно от него. Его можно помнить как сердце Переулков, как дом Хранителя Нижнего города. — Ты права, — говорит Вай, потирая лицо. — Я не создана для бумажной работы. Я не могу читать достаточно быстро, чтобы хоть какие-то мысли сформировать. Пойду посплю и надеюсь, что ответ волшебным образом придет ко мне. Кейтлин говорит, что иногда это срабатывает. Кассандра слишком погружена в свою работу, чтобы ответить, подчеркивая то одно, то другое на странице. Вай хватается за трость, используя ее в качестве опоры, чтобы встать на ноги, но она почти не нужна ей, чтобы пересечь гостиную. Только когда она доходит до прихожей, и шаги эхом разносятся по мрамору, Кассандра вспоминает, что нужно что-то сказать. — Ах, да. Пожалуйста, проследи, чтобы Кейтлин легла спать в разумное время, хорошо? Завтра приедет Джейс, и нам многое нужно будет обсудить, — говорит Кассандра, всё еще погруженная в работу. — Спокойной ночи, дорогая. Хм. Вай задерживается в коридоре. Она упирает наконечник трости в тёмный, блестящий пол и опирается на неё. Покачав головой, направляется наверх, в комнату Кейтлин. В смежной ванной комнате льётся вода, и сама мысль о приватности во время душа кажется настолько чудесной, что Вай почти физически ощущает тепло воды, танцующей по её коже. Она падает на кровать, собираясь не спать, пока Кейтлин не вернётся, но едва шевелится, когда та скользит под одеяло рядом с ней, крепко обнимая за плечи.

*

Каждый день приносит в жизнь Вай совершенно новые кулинарные впечатления. Она погружает пальцы в блюдо, которое подали в качестве закуски перед обедом, запихивая еду в рот так быстро, как только может. — Мммф, Астер, скажу тебе — мм, блин, это офигенно, — говорит Вай, с набитым ртом. — Что тут? На самом деле, не хочу знать. Не порть мне волшебство. Готова поспорить, я даже не слышала о таком. Мм. Астер стоит, сложив руки за спиной, с совершенно невозмутимым выражением лица. — Ах, дерьмо. Моя рубашка, я… Астер уже протягивает салфетку. — Спасибо, — говорит Вай, вытирая переднюю часть рубашки. — Да тут невозможно съесть целую тарелку и не испачкаться, плевать, насколько ты богат. — Напротив, — говорит Астер. — Люди обычно делают маленькие глотки. Используя одну из этих ложек, мисс. Они указывают на ряд столовых приборов, расставленных рядом с ложкой. Вай смотрит на серебро, потом на Астера, пытаясь понять, не издеваются ли они над ней. — А в чем же тут веселье? — В самом деле. Обычно максимум, что мы слышим в знак одобрения, – это редкое односложное «мм». Эдвард и я не получали такого удовольствия от готовки уже целую вечность, — говорит Астер, позволяя себе лёгкую улыбку. — Я отмечу это как оглушительный успех. Вай откидывается на спинку стула и подмигивает Астеру, когда они убирают со стола и уходят. Раньше ей никогда не приходилось задумываться о таких людях, как Астер и Эдвард, или о бесчисленном персонале, который обеспечивает работу дома Кирамман. Они пилтовцы, выше тех, кто в трущобах, но их держат подальше от глаз, из головы вон. Вай задаётся вопросом, презирают ли они высшие классы, которые даже не могут приготовить себе еду, или же разделяют взгляды своих работодателей. Возможно, они ненавидят обитателей трущоб так же сильно, как и Высокие Дома, стремясь доказать свою собственную значимость, чтобы не скатиться вниз, в самую грязь. — Вай? — Кейтлин просовывает голову в кухню, выражение лица напряженное. Вай не волнуется. Кейтлин всегда становится такой, когда дело касается работы. — Он здесь. Мы в гостиной. — Сам мистер Хекстек? — спрашивает Вай. Кейтлин кивает, наклоняя голову в сторону гостиной. Не желая заставлять ее ждать, Вай берет трость с места у стойки и поднимается. По правде говоря, она не совсем понимает, что такое хекстек. Кейтлин объясняла ей это не раз, но, по мнению Вай, как только ее посадили, мир решил, что магия реальна и прибыльна. — Джейс, — говорит Кейтлин, когда они входят в гостиную. Мужчина – Джейс – вскакивает со своего места и застывает в центре комнаты. — Это Вай. Вай, это Джейс Талис. Он был протеже моей семьи около десяти лет. — Вай, привет. Рад познакомиться, — говорит Джейс. Вай поднимает бровь, оглядывая его с головы до ног. Он годами не разговаривал ни с кем, кроме ученых или богатых людей. — Кейтлин мне все о тебе рассказала. Обо всем, что ты сделала для… ну, в общем. Рад наконец познакомиться с тобой. Вай берет его руку, когда он ее предлагает, крепко сжимая. — Привет, — говорит она. — Типа ученый? — Это я, — говорит он. После паузы молчания он снова садится. Кейтлин занимает кресло напротив него, а Вай остается стоять, сложив руки на трости. — Буду с тобой откровенна. Я не совсем понимаю, почему ты здесь. Если ты по научной части, почему ты здесь по делам Совета? И почему ты пришел к нам с Кейтлин? Джейс хмурится. Кейтлин говорила что-то о его лице на кружках; она сомневается, что он привык к тому, что его допрашивают потрепанные и избитые обитатели трущоб. — Я тесно сотрудничал с несколькими членами Совета, но, честно говоря? Я всего лишь посыльный. Я здесь из-за моих отношений с Домом Кирамман, — говорит Джейс, почесывая затылок. — И потому что ты здесь. Совет вынес свою официальную рекомендацию, но, услышав, что ты остановилась у Кейтлин, советница Медарда подумала, что, возможно, стоит узнать твое мнение. Джейс достает тонкую манильскую папку и протягивает ее Вай. Та присаживается на подлокотник кресла Кейтлин, опирая на него трость. Она открывает папку на коленях, и несколько листов бумаги выпадают. Замечательно. Как раз то, что ей нужно: еще больше чтения. — Как давно, говоришь, ты знаешь Кейтлин? — спрашивает Вай, приводя страницы в порядок. — О, должно быть, уже почти десять лет, — говорит он. — А ты? Вай вскидывает глаза. К его чести, Джейс сразу понимает, насколько глупым был его инстинктивный вопрос. Кейтлин едва сдерживает смешок. — Мы с Кейтлин давно знакомы, — говорит Вай, смеясь, потому что Кейтлин смеется. — Где мы познакомились, Кексик? В душе? — Кажется, это было первое место, где мы разговорились, — говорит Кейтлин, напевая. — Она уронила зубную щетку. И не переставала извиняться, — объясняет Вай. — На спине у нее прямо мишень была нарисована. Уголок рта Джейса дергается, но он ничего не говорит. Дело не столько в том, что он не может понять, шутят они или нет, сколько в том, что он в ужасе от того, что они нашли над чем пошутить. Вай закатывает глаза. Да этот мужик, наверное, развалится на части, если у него отнять его блестящие игрушки; он в десять раз больший пилтовец, чем дочь советницы. — Ситуация в Нижнем городе требует, чтобы все были вовлечены, — говорит Джейс, откашливаясь. — У меня было много дел с Советом в последнее время, как из-за хекстека, так и из-за помощи в поисках Кейтлин. После взрыва в Нижнем городе Совет едва может удержать город вместе. Даже с заблокированными мостами все равно поступают сообщения о беспорядках на улицах, и мы еще не назначили нового шерифа. Вай поднимает глаза от страницы, которую на самом деле не читала. — Ещё бы Совету не было тяжело со всем справляться, — говорит она. — Силко семь лет всем заправлял, а потом буквально в дым обратился. А до этого вы, топсайдеры, нас гнобили. Вы создали проблему, этой проблемой был Силко, а теперь, когда он сдох, черт, у вас будет с десяток новых проблем, дерущихся за его место. — С шерифом Маркусом, выбывшим из игры… — Держу пари, Маркус очень помогает Совету, да? Нет ничего лучше, чем повесить всю вину на мертвеца. Он был всего лишь одной движущейся частью большой машины, которая десятилетиями разрывала Нижний город на части, — говорит Вай. — Миротворцы. Советники. Да все вы одинаковые. Ваш шериф устраивает взрыв посреди Переулков, а ваш ответ – перекрыть мосты? Серьезно? — А какой у нас еще выбор? Мы не можем допустить, чтобы Пилтовер погрузился в тот же хаос, что и Нижний город, и приостановка передвижения через реку – лучшая временная мера, которую мы можем предпринять. Мы должны защитить всех наших граждан, а эти люди, скорее всего… — Джейс, — шипит Кейтлин. Вай пожимает плечом. — «Эти люди»? Хм. Думаю, меня и хуже называли, — говорит Вай. Джейс открывает рот, то ли чтобы извиниться, то ли чтобы еще больше усугубить ситуацию, но Вай не дает ему шанса. — Да пофиг. Я здесь, чтобы это прочитать и что-то с этим сделать. Не знаю, каких ответов ваш Совет ожидает от кого-то вроде меня, но я попробую. Рука Кейтлин ложится на спину Вай, между лопатками. Вай пробегает глазами по документам, выхватывая важные слова. Ее разум цепляется за одно из них. Она часто моргает, пятна цвета пляшут перед глазами, туман застилает бумагу, и она слышит стон металлической галереи под ногами, чувствует прохладу стали, сковывающей ее руки. — Севика? — выплевывает Вай. — Вы встречаетесь с гребаной Севикой? — Насколько Совету известно, Севика была силой Силко. После всего этого она приобрела значительное влияние, — говорит Джейс. — И мы надеялись, что ты встретишься с ней. Было высказано предположение, что ты могла бы, эм… говорить на ее языке. Бумага мнется в руках Вай. Она бросает папку обратно Джейсу. — Севика – это долбаная предательница, — цедит Вай сквозь зубы. — Это значит, что ты не будешь этого делать? — спрашивает Джейс. — Нет, Джейс, — вздыхает Кейтлин. — Я думаю, это скорее означает, что Вай еще больше мотивирована помочь. Довольный ответом, Джейс не углубляется дальше. Вай отключается от их бессмысленного разговора и не берет чай, когда его приносят. Обрывки фраз, которые она улавливает, заставляют ее чувствовать себя неловко; Кейтлин не так уж легко возвращается в свой старый мир, но Джейс, человек, знавший ее с детства, не может понять, что эта сторона Кейтлин — всего лишь игра. Вай, пробурчав что-то, извиняется и выходит. Она проходит полкоридора, прежде чем дверь за ней распахивается, и Джейс подбегает к ней. — Слушай. Прости. То, что я сказал, то, как я это сформулировал… все это черт знает что. Я хочу помочь, но, как ты и сказала, я просто ученый. Я знаю, что прозвучал как мудак, но с тех пор, как Кейтлин вернулась, с тех пор, как мы узнали, что она жива, у меня голова идет кругом. Я хочу, чтобы это всё как можно скорее закончилось, — объясняет Джейс. — Не могу выразить, насколько я благодарен тебе за всё, что ты сделала для Кейтлин. Мне до сих пор иногда кажется, что ей четырнадцать. Наверное, я и правда как чересчур опекающий старший брат, а? Вай останавливается, не отводя взгляда. Она не моргает. — Ты защищал ее от чего? От разбитого сердца из-за первой влюбленности? От гнева родителей, когда она не получила 100% на тесте? Я защищала ее, когда ее, голую, прижали к стене и избивали три заключенных, которым нечего было терять. Я защищала ее, когда один из охранников решил наказать ее за то, что она слишком громко смеялась, ломая ей пальцы по одному; он только два успел вывернуть, когда я подоспела, — говорит Вай. — Она изменилась. Она не та Кейтлин, которую ты знал, и тебе нужно это принять. Тебе нужно увидеть, какая она есть, а не какой она была. Джейс открывает рот. Но слова не следуют. Вай возвращается в комнату Кейтлин. Лестница кажется бесконечной. Она садится у окна, наблюдая, как садовники ухаживают за своими нежными, яркими творениями, и думает, как сейчас выглядит Севика. Старше, очевидно, но в последний раз, когда Вай ее видела, взрыв изо всех сил старался поглотить ее. Часть Вай думала, что она мертва. Другая часть забыла о ней. Предательница. Она понимает отчаяние, которое приходит с взрослением в Переулках, на что люди готовы пойти, чтобы выбраться из шахт и вдохнуть свежий воздух, но она всегда верила, что верность куется в грязи и болоте мира, который хочет их сломить. Она думала, что всё, что Вандер сделал для людей Переулков, чего-то стоит; она думала, что его жертвы, битвы, которые он выдержал, стоят гораздо больше, чем блестящее фиолетовое дерьмо и деньги, которые оно приносит. — Прости за Джейса, — тихо говорит Кейтлин, закрывая за собой дверь. — Для гения, который революционизирует мир, в котором мы живем, он невероятно тупой. По секрету, я думаю, что его партнер, должно быть, настоящий мозг всей операции. — Тебя это не бесит? — спрашивает Вай, не отрывая взгляда от сада. — То, как он говорил о Нижнем городе? То, что он подразумевал о тебе? Конечно, бесит, Вай. Я в ярости. Хуже всего то, что он всегда был для меня кем-то вроде образца для подражания, когда я росла. Меня поражало, как он бросал вызов условностям и шел против самого Совета, чтобы принести свою мечту миру. Я видела, что, возможно, в этом мире есть место и для такой, как я, и всё же… «эти люди». Улыбка трогает лицо Вай. — Это не то, что я имела в виду, Кексик, но спасибо, что пришла мне на помощь, — говорит Вай, наконец-то взглянув на нее. — Тебя не бесит то, как он на тебя смотрит? Как будто он видит насквозь шрам, татуировки, то, как изменилось твое тело, как будто всё это на поверхности? Как будто ничего не въелось внутрь, и ты вот-вот станешь идеальным пилтовским политиком? Кейтлин глубоко вдыхает, словно это первый вдох за день. Она завязывает свои длинные волосы и, ступая босыми ногами, пересекает комнату, садясь рядом с Вай. Она прислоняется лбом к ее плечу, прижимаясь ближе. — Меня это ужасает. Стиллуотер был худшей частью моей жизни, худшей частью чьей-либо жизни, но я не хочу отпускать его. Я не хочу забывать, через что прошла, и не хочу освобождаться от ужасов, которые видела. Я не могу вернуться к своей прежней жизни, не к той, какой она была. Я не могу вернуться к тому невежеству и наивности, — шепчет Кейтлин. — Все хотят рассказать мне, каким ужасным было мое отсутствие, как храбро я вынесла это, но никто не хочет слушать по-настоящему. Они хотят, чтобы мне стало лучше, потому что так им проще. Повернувшись, Вай протягивает руку, приглашая Кейтлин в объятия. — Хорошо, что ты держишь меня рядом. Невозможно забыть тюрьму, когда эта уродливая рожа каждое утро смотрит на тебя, — говорит Вай. — Я не позволю никому вести себя так, будто это ничего не значит, просто потому что это закончилось, Кейт. — У тебя не уродливая рожа, — говорит Кейтлин, поднимая руку и обхватывая челюсть Вай большим и указательным пальцами. — Ты красивая, Вайолет. У Вай сводит живот. Жар жжет вдоль медленно заживающей раны, которая никогда до конца не затягивается. — Кстати об уродливых рожах, — говорит она, резко меняя тему. — Если я собираюсь встречаться с Севикой, я хочу, чтобы ты была там. Я себя знаю. Если тебя не будет рядом, я переверну к чертям стол, который они поставят между нами, и выбью из нее всё мерцание. Ебаная предательница. Вандер всё сделал для Нижнего города, построил его с нуля, а половина из них его продала. И ради чего? Чтобы всё закончилось взрывом? — Я буду там, — говорит Кейтлин, обвивая руками талию Вай. — Я буду представителем дома Кирамман. Или твоей личной телохранительницей, если хочешь. — Собираешься достать свою пушку? Специально для меня? — спрашивает Вай, ухмыляясь. — Как будто ты позволишь мне отправиться в Переулки без нее, — говорит Кейтлин. — Согласно документам, мы должны встретиться в заведении под названием «Бабетта». Тебе это место знакомо? Вай так громко фыркает, что Кейтлин отшатывается, испугавшись. Когда Вай разражается смехом, беспокойство сменяется раздражением, и Кейтлин снова хватает ее за челюсть, требуя ответа своим ледяным взглядом. — Не волнуйся, Кексик. Там будет очень уютно. Они известны своим отличным сервисом, — говорит Вай. — Мне не нравится, когда ты так ухмыляешься, Вай. Не можешь вернуться к тому, чтобы дуться на Джейса? — спрашивает Кейтлин. — Что я упускаю? — Это бордель, Кексик. Севика устраивает твою шикарную встречу в борделе Переулков. Если бы жизнь Кейтлин сложилась иначе, она, возможно, смутилась бы при одном упоминании о таком заведении. Возможно, она запнулась бы в словах и тщетно боролась бы с румянцем. Но судьба распорядилась иначе, и она издает нелестный, но прекрасный смех. — Хотела бы я быть на заседании Совета, когда это всплыло, — говорит Кейтлин, снова прислоняясь к Вай. — Севика была там, верно? Много лет назад, когда ты в последний раз видела свою сестру. Как думаешь, она что-нибудь знает? Пальцы Вай впиваются в ногу. Это не больно; она хотела бы, чтобы было больно, ради отвлечения. Когда ей не удается вонзить ногти в плоть сквозь брюки, сшитые для нее Кирамманами на заказ, она откидывается назад в объятия Кейтлин. Длинные руки Кейтлин крепко обнимают ее, и она не требует от Вай никаких ответов. — Да. Может быть. Она была там, она была с Силко, и он… может быть, он забрал ее, — бормочет Вай. Может быть, он забрал ее, может быть, он решил не вонзать нож, может быть, ее не бросили в черную воду. — Но даже если она знает, это не значит, что она мне скажет. Если наш учёный прав и она всем заправляет в Нижнем городе, она моя лучшая надежда, но… Я не знаю, Кейт. Что, если я позволю себе думать, что смогу получить ответ, а ничего не будет? Что тогда? — Тогда мы продолжим поиски, — говорит Кейтлин, сжимая ее. — Может, я и потеряла сноровку, но я отличный детектив. А еще я могу быть довольно убедительной с винтовкой. Вай закрывает глаза. Кейтлин права. У нее нет причин доверять себе, но Кейтлин всегда права. Кейтлин знает этот мир, знает, как работает Совет и все секреты, которые может предложить Пилтовер, и она знает Вай. Она знает, что ничто не важнее для нее, чем найти сестру, и она знает, что нельзя сдаваться, как бы безнадежно это ни казалось. В конце концов, Кейтлин пропала почти на два года, и она дочь советницы. Насколько проще сироте из Переулков проскользнуть сквозь щели. — Кексик? — спрашивает Вай, наклонив голову. Мысль о Паудер где-то там, за рекой, в то время как нога и старые раны играют против нее, — это слишком. Она не может провести еще день, неделю, месяц, год, размышляя о своих неудачах, и бегство от собственной трусости приводит ее в темный переулок, в подобие храбрости. — Ты поцеловала меня. В больнице. Руки Кейтлин напрягаются вокруг Вай, но в ее тоне нет ничего резкого. Она даже не задает вопроса. — Ты поцеловала меня, — отвечает Кейтлин. — Точно, — говорит Вай. — Что-то было не так? Взгляд Вай скользит к губам Кейтлин, зубы теребят нижнюю губу. — Вот что я и собиралась спросить. Я здесь почти месяц, и… — …и тебе еще предстоит долгий путь к выздоровлению… — …и, думаю, я подумала, что могло бы быть и больше. Но я пойму, если это был спонтанный порыв… — …ты тогда была под действием множества лекарств, и я не хотела брать на себя смелость предполагать… — …но я живу в твоем доме, и мы делим одну постель… — …хотя я сплю в ванной… — …я подумала, может быть… — …но если ты так настроена… Они перебивают друг друга, задыхаясь, спеша объясниться. Грудь Вай тяжело вздымается и опускается. Она не смогла бы поцеловать Кейтлин, даже если бы захотела. Вай никогда не считала себя застенчивой, но она не может выдержать взгляда Кейтлин. За всё то время, что они принимали душ вместе, обмывая друг друга, пока были ранены, не обращая внимания на неожиданную наготу, именно в глаза Кейтлин Вай не может смотреть. Она смотрит на уродливый шрам на лице Кейтлин, тупую травму, которая разорвала кожу. Вай поднимает руку к ее лицу, обводя большим пальцем толстый, затвердевший рубец, и понимает, что никто другой на планете не смог бы убедить Кейтлин расслабиться под таким давлением на столь свежую рану. Кейтлин прижимается лбом ко лбу Вай. Та сокращает расстояние, нос и губы касаются шрама, и Вай делает долгий, тоскливый вздох на месте шва, скрепляющего Кейтлин. Вай прижимается щекой к щеке Кейтлин, и шрам на ее лице, напоминание о Стиллуотере, такое же осязаемое, как трость, вокруг которой белеют костяшки пальцев, глубоко врезается в щеку Вай. — Ты так устаешь в последнее время, Вай. Я не хотела оказывать на тебя давление, возлагать какие-либо ожидания, — шепчет Кейтлин ей на ухо. — Я пообещала себе, что буду терпеливой. Я так долго ждала в Стиллуотере, и я подумала, что если я просто подожду, пока ты достаточно поправишься, чтобы тебе не приходилось регулярно дремать, ну… — Постой. Ты ждала, чтобы меня поцеловать. Ты планировала меня поцеловать. Это не просто… Ты хотела? Ты хотела меня поцеловать? — спрашивает Вай, упираясь руками в плечи Кейтлин и отстраняясь. — Разве я только что не сказала, что ты красивая? — спрашивает Кейтлин, поднося руки к лицу Вай. Та пожимает плечами, не опуская их. — Вай. Я знаю, мы познакомились не самым обычным образом, но неужели ты не понимаешь, насколько ты важна для меня. Неужели ты думаешь, что я просто так делю с тобой свой дом и постель из доброты душевной? Вай не может ответить за нее. Она может доверять только тому, что чувствует, и это доверие Кейтлин собирала по крупицам днями, неделями, месяцами и секундами в Стиллуотере, во всем, что они пережили, потому что другая была рядом. — Так, значит, ты хочешь сказать, — говорит Вай, возвращаясь к своей непринужденной, легкой уверенности. — Что хочешь меня поцеловать? Закатив глаза, Кейтлин говорит: — Ты неисправима. Бог знает, почему меня так тянет это сделать, — и издает восхищенное «м-м-м», когда Вай целует ее.