Часть 7: 0 0 2
8 февраля 2025 г., 12:00
Вай просидела в той или иной камере семь лет, пять месяцев, четыре недели и один день. Камера рядом с ней пустует уже девять месяцев и пять дней. Вай не понимает, почему она остается незанятой, словно замок заржавел намертво. Заключенные прибывают каждый день, их запихивают в грязные, переполненные клетки, но Вай ночь за ночью смотрит на пустую камеру.
Неважно, что она делает. Неважно, сидит ли она к ней спиной, задерживается ли в столовой, ковыряясь в сухой еде на подносе, или добивается того, чтобы ее утащили в карцер. Камера остается пустой. Это способ надзирателя сыпать соль на рану, хотя в Стиллуотере соль – это стекло, а раны – ну, раны. Некоторые вещи не меняются.
Вай боролась за это. Она поставила на карту свою жизнь, чтобы нарушить поток контрабанды в тюрьму, договорилась, чтобы 108-ю поселили в камеру рядом с ней, и теперь день и ночь видит свою пустую победу, непрестанно.
Прутья камеры не могут удержать призрака внутри.
— 516-я, — доносится голос из-за спины, вместе с ритмичными ударами дубинки по открытой ладони. — Слышал, ты устроила проблемы в душевых.
Вай замирает. Она стискивает зубы, глубоко вдыхает и плюет на пол. Она надеется, что это выведет яд из ее системы, надеется, что это ее приземлит.
Повернувшись к охраннику, она говорит:
— У меня мыло закончилось. Одолжила у соседки. Делиться – это заботиться, и всё такое.
Ей пришлось отдирать пальцы от этого обмылка, пыхтя и задыхаясь, пока локтем не прилетело в живот. Но это не было проблемой. Всё, что понадобилось, – это чтобы череп 943-й познакомился с кафельной стеной.
— Ты идешь со мной, — отвечает он.
Вай плюет снова. На этот раз не попадает на пол.
Ухмыляясь, охранник рассекает дубинкой воздух, с нее летят брызги слюны. Вай готовится к следующему взмаху его запястья, но вряд ли кто-то может подготовиться к полудюжине быстрых ударов по ребрам. Ее тащат по коридорам, заключенные улюлюкают вокруг.
— Должно быть, это как второй дом для тебя, — насмехается другой надзиратель, вставляя ключ в массивный замок двери без окон.
— Да-да, — стонет Вай, чувствуя привкус меди на языке. — Увидимся, ну, через неделю?
Дверь открывается. Надзиратель вталкивает ее внутрь, и она не сдерживается, чтобы не споткнуться. Не тогда, когда дверь уже захлопнулась. Здесь не перед кем держать лицо; она может врезаться в стену и упасть, как тряпичная кукла, может наслаждаться слабостью, которую показывает только самой себе.
Она часто моргает, глаза еще не привыкли к темноте. Ее колени ударяются о пол, и Вай знает, что лучшее лекарство от сломанных ребер – это свернуться калачиком, обхватить руками грудь и молча рыдать. Но когда она ищет единственное убежище, которое может предложить ей мир, появляется что-то иное, кроме холодного камня.
Оно мягкое. Большое тоже, возможно, такое же большое, как и она. Она слепо тянется, пальцы запутываются в волосах, упираются в холодную, гнилую труху. Девять месяцев и пять дней. Достаточно, чтобы тело сгнило. Достаточно, чтобы забытые изо всех сил пытались вернуться в землю, но обнаружили только мили бетона.
Глаза Вай привыкают к темноте. Она видит дьявольский плющ, гордые линии винтовки и не может ничего поделать, кроме как перегнуться через край кровати и изрыгнуть рвоту.
Рвота брызжет на пол спальни. Вай снова тошнит, и в глазах у нее вспыхивает, слезы текут с силой, с которой ее желудок выталкивает себя в грудную клетку.
Из соседней ванной комнаты доносится топот. Вай вытирает рот тыльной стороной руки, слышит какой-то стук, паузу тишины, за которой следует спокойное, собранное:
— Ой.
— Кейтлин? — зовет Вай.
— Да?
— Опять спишь в ванной?
— Да.
— Ты ударилась коленом о краны?
— Да, — говорит Кейтлин, вздыхая. — Тебя вырвало?
— Да. Прямо на пол. Лучше, чем на простыни, наверное.
Из ванной доносится еще больше шороха. В последние несколько дней они держали дверь в ванную приоткрытой, придя к компромиссу; Кейтлин изо всех сил старается заснуть в своей постели, но знает, что Вай никогда не осудит ее за то, что она улизнула ночью.
Вай шарит рукой по тумбочке, пока не включается лампа. Кейтлин появляется с охапкой чистящих средств, и Вай отводит свои спутанные волосы со светлого лица, щурясь на пол внизу. Она тут изрядно всё испачкала.
— Спасибо, — бормочет она, беря чистящие средства.
Требуется некоторое усилие, чтобы убраться. Нога особенно скована, когда она только просыпается, и она не делала разминку, прежде чем присесть на корточки на пол и отмывать свою блевотину с ковров, которые, вероятно, стоят больше, чем средний дом.
Тем не менее, поскольку комната такая большая и открытая, беспокоиться о вони почти не приходится. Это совсем не похоже на тесные, замкнутые помещения Стиллуотера, каким-то образом всегда влажные и холодные в любое время года.
— Идешь в кровать? — спрашивает Вай из ванной, выбрасывая запачканные тряпки в ведро и находя шкафчик, куда можно засунуть чистящие средства.
— Только если ты собираешься почистить зубы, — говорит Кейтлин, но Вай уже видит, что она забралась под одеяло, свернувшись калачиком на теплом месте, которое Вай только что освободила.
Вай полощет рот и делает то, о чем ее просят. Она задерживает взгляд на отражении в зеркале, наблюдая за движениями; зеркало Кейтлин в доме Кейтлин, в безопасности в самом сердце Пилтовера, где все двери не заперты, а все окна сделаны из дрянного стекла. Ванная Кейтлин, спальня Кейтлин, кровать Кейтлин; тело Кейтлин, мягкое, теплое, грудь вздымается и опускается на грудь Вай, когда та обнимает ее.
— Что тебе приснилось? — спрашивает Кейтлин в шею Вай.
— Приснилось, как меня бросили в карцер за кражу мыла, — говорит Вай.
— А. Классика.
— Мм. Но там был прикол. Наверное, тебя долго не было, потому что твоя камера была пуста. И когда я попала в карцер, ты… — Жар обжигает горло Вай. Она с трудом сглатывает и прочищает горло. — Ты не… это было… ты не поранилась? Ну, в ванной, в смысле.
Дыхание Кейтлин становится тяжелым, но она позволяет сменить тему. Руки Вай скользят под ее ночную рубашку, кончики пальцев обводят плющ дьявола, танцующий по ее коже.
— Похоже, я ушибла колено, — говорит Кейтлин.
— Свою трость не отдам.
Кейтлин смеется ей в плечо, изгибаясь под ее прикосновениями. Ее руки крепче обхватывают Вай, а нога обвивает ее ногу.
— Раз уж я такая раненая, лучше мне остаться здесь до конца ночи, — говорит Кейтлин.
— Вот это ты дело говоришь, Кексик. Хорошо, что у тебя есть такая, как я, чтобы тебя защитить.
*
В высших эшелонах пилтовского общества прогресс движется только с одной из двух скоростей: либо головокружительно быстро, как скоропалительное решение о закрытии мостов, либо дни тянутся медленно, пока Совет снова и снова пережевывает план, который они уже согласовали. Прошло восемь дней с тех пор, как Джейс приезжал, с тех пор, как Вай согласилась отправиться в Нижний город на встречу с Севикой. Восемь дней, и она почти не выходила из дома Кейтлин. Пару раз она выбегала в гневе, но не успевала пройти дальше конца улицы, как нога начинала ныть. Она заставляла себя вернуться. Какой от нее прок, если она не может сделать шаг? Она не может упасть в Нижний город, споткнувшись, и ожидать, что он примет ее с распростертыми объятиями. Так что она сидит на табурете для душа, который Кейтлин для нее сделала, локти на коленях. Теплая вода льется на ноги, брызги попадают на грудь и лицо, но в основном она остается сухой. Кейтлин стоит позади нее с бритвой в руке, подтягивая и подстригая длинные пряди ее волос. Она проводит пальцами по когда-то выбритым участкам, и голова Вай склоняется вперед. Кейтлин что-то напевает, и тихий ш-ш-ш, ш-ш-ш лезвия по волосам наполняет ее уши. Вай отводит лопатки назад, когда волосы падают на спину, и Кейтлин тычет ей в спину и затылок, поправляя ее положение. — Если в итоге получится черт знает что, виновата будешь только ты, — говорит Кейтлин. — Я не понимаю, почему ты не можешь обратиться к профессиональному парикмахеру. — Я не собираюсь раздеваться догола перед парикмахером, Кексик. Кейтлин наклоняется, чтобы щелкнуть Вай по носу. — Тебе бы не пришлось раздеваться. Тебя бы завернули в простыню, чтобы волосы не падали, куда не надо, — говорит Кейтлин. — Серьезно, Вай, как будто в Нижнем городе нет салонов красоты. Фыркнув, Вай говорит: — А какой смысл, если мне не придется раздеваться? — Я тебя вообще не понимаю. Ладно. Мне укоротить остальное? Они уже довольно тяжелые стали. Вай хмыкает. Кейтлин старательно работает, и Вай не столько заботит конечный результат, сколько ощущения. Годами в тюрьме она стриглась сама, а до этого Вандер ухаживал за ее волосами в Переулках. Пока волосы не мешают, она довольна. Когда Кейтлин удовлетворяется своей работой, она откладывает инструменты и поворачивает лейку душа так, чтобы вода лилась на них обеих. Вай встает, смывая остриженные волосы, и тяжело опирается на Кейтлин. Если не считать бесконечную горячую воду, множество сортов мыла, шампуней и лосьонов, ощущения полной безопасности и уединения, это не так уж сильно отличается от душа в Стиллуотере; в этом есть интимность, которую Вай не может переоценить, нечто, выкованное между холодным камнем и холодной водой, но это не вызывает жгучих, выворачивающих ощущений в животе. Вай не чувствовала бы себя в безопасности ни с кем, кроме Кейтлин, но это то, что есть: необходимость, способ расслабиться, и у нее нет причин, чтобы ее глаза блуждали. Вай садится, когда нога начинает ныть, и Кейтлин использует свое положение, чтобы вымыть волосы Вай. Она собирает оставшиеся волосы на макушке, пальцы массируют кожу головы, пока шампунь с запахом лаванды пенится и начинает действовать. Позже, когда Вай высыхает, она лежит на кровати Кейтлин в очередном комплекте сшитой на заказ элитной одежды. Она облегает ее непривычно удобно, одновременно свободно и по фигуре. Кейтлин сидит напротив, расчесывая свои длинные темные волосы. — Что такое? — спрашивает Кейтлин. Ее отражение ловит взгляд Вай в зеркале. — М? — О чем ты думаешь? Вижу, как мысли скачут одна за другой. — А, ну да. Просто подумала, что твои волосы кажутся черными, когда мокрые. — Мои волосы и есть черные. — Не совсем. Они синие. Не прямо синие-синие, не как мои розовые, но они синие. Я никогда не замечала, пока мы не выбрались из Стиллуотера, пока вокруг не появился нормальный свет, но они синие. Как у тех птиц. Движения Кейтлин замедляются. Щетка проходит сквозь ее волосы, возвращается к коже головы и повторяет движение. Слабая улыбка играет в уголках ее рта, и взгляд переходит с отражения Вай на свое собственное. Тепло, которого Вай так не хватало, скручивается в животе, и на кратчайшее мгновение ей кажется, что Кейтлин может увидеть себя так, как видит ее Вай. — Птицы? — спрашивает Кейтлин, выводя их обеих из транса. — Мгм. В Переулках было мало животных, только мы, крысы помойные, и крысы обычные, но птицы иногда встречались. Вороны и такие, которые похожи на ворон, только с белым. Вай слышит крик ворон. Их когти стучат по ржавым металлическим перилам, и их крылья сильно бьют, когда кто-то неизбежно бросает в них камень или винт, не зная, что делать со всем, что падает им на колени. — Сороки, — говорит Кейтлин. — Сороки. Точно. — А теперь скажи, о чем ты на самом деле думаешь? Вай перекатывается на спину, тяжело выдыхая. Она хмурится, глядя на потолок, находящийся где-то в милях над головой, и трет нос тыльной стороной ладони. Она провела пять лет, один месяц и двадцать восемь дней наедине со своими мыслями, но тут Кейтлин, выковыривающая осадок, скопившийся вокруг всех тупиков, в которые она заходила, заставляя поток хлынуть из каждого уголка ее разума. И это не прекращается. — Я устала сидеть без дела. Ничего не делать. Мы знаем, что Севика всё контролирует, и мы знаем, где она. Мы знаем, что она готова к переговорам, и я знаю, как с ней разговаривать. Но я застряла здесь, потому что Совет не может согласовать чертово время встречи с ней. Нам не нужны такие договоренности, — говорит Вай, свешивая голову с края кровати. — Мы должны пойти туда. Я и ты. Это всё, что нам нужно. Это всё, что нам когда-либо было нужно. Кейтлин откладывает щетку. Ручка сделана из серебра, и у нее есть своя кружевная салфетка, на которой она лежит. — Я понимаю твое беспокойство, Вай. Правда. Но если мы собираемся это сделать, мы должны сделать это как следует. — Как следует по стандартам топсайдеров, — говорит Вай. — Я вылезла из Стиллуотера черт знает когда, и всё, что я делала, это валялась и ныла, ожидая, когда мне скажут, что я могу и чего не могу делать. Как будто я какая-то бездомная собака, которую ты подобрала. Там внизу может происходить что угодно. Паудер могла… а вдруг она одна из тех, кто пострадал от взрыва? А вдруг она одна, а вдруг ей страшно, я… Перейдя через комнату, Кейтлин присаживается на край кровати. Она проводит пальцами по линии роста волос Вай, и та сосредотачивается на прохладе ее кончиков пальцев, успокаивающих боль, вспыхивающую за глазами. — Я не думаю, что ты бездомная собака, Вай, — говорит Кейтлин. — Ты нет. А остальные. — У тебя нет абсолютно никаких причин доверять кому-либо из Пилтовера или верить, что они желают тебе лучшего. Но ты не сидишь без дела, Вай. Ты выздоравливаешь. Ты чуть не умерла, а до этого не было ни одного дня, когда бы ты чувствовала себя в безопасности. На это нужно время, — говорит Кейтлин. — Сколько тебе было лет, когда тебя забрали в Стиллуотер? Шестнадцать? — Почти семнадцать, — говорит Вай, закрывая глаза. Это произошло вот так: ее мир рухнул перед ней, и в мгновение ока всё исчезло. В итоге она получила то, что заслужила. — Шестнадцать, значит. А это значит, что Паудер было около двенадцати, верно? — спрашивает Кейтлин. Вай кивает, заставляя себя выдержать образ заплаканного лица Паудер за закрытыми глазами. — И ты, вероятно, до сих пор думаешь о ней как об этой двенадцатилетней девочке. А почему бы и нет? Она твоя младшая сестра, и это последний раз, когда ты ее видела. Но она уже намного старше. Восемнадцать, девятнадцать. Совершеннолетняя, по всем меркам. Кто может сказать, что еще изменилось? Я знаю, что это вбили в тебя в буквальном смысле слова, но ты не всегда можешь ожидать худшего. Какие еще есть варианты, Вай? Подыграй мне. Что еще могло случиться с Паудер? Только голос Кейтлин удерживает ее на связи с реальностью. Она вдыхает прохладный, свежий воздух комнаты, вдыхает аромат лаванды и мяты и изо всех сил старается выудить хоть горсть ила из болот своего разума. Что есть у Паудер? Майло и Клаггор покоятся под завалами. Мерцание прожгло то немногое, что осталось от Вандера. Бензо разорвали на части без всякой причины, а самое близкое, что у них было к дому, было уничтожено огнем и силой. Ничего нет. Вай была достаточно глупа, чтобы запереть себя в ящик, и когда всё вокруг рушилось, у нее хватило наглости представить Паудер счастливой, подумать, что она может быть в безопасности с… — Экко, — бормочет Вай. — У нас был друг, Экко. Мы звали его Коротышка. Он был ровесником Паудер, более или менее, и всегда возился со всем, что они могли раздобыть или украсть. Если он всё ещё там, может быть… Но это слишком большая надежда. Это всего лишь эгоистичный короткий путь, чтобы переложить вину со своих плеч. — Всегда есть Экко, — говорит Кейтлин. — И если твоя сестра хоть немного похожа на тебя, она найдет способ продержаться. Мы найдем ее, Вай. Скоро, к тому же; я устрою Совету ультиматум.*
Совету не нравится, когда ему указывают, что делать. Вай идет с Кейтлин, чтобы помочь отстоять ее точку зрения. Советники смотрят на нее с открытым любопытством и немалой долей недоверия. Вай выдерживает их взгляды, высоко подняв подбородок. По дороге в зал заседаний Совета один из стражников, стоящих на посту, протянул руку за тростью Вай. Ее можно использовать как оружие, объяснил он. Кассандра слегка толкнула Вай в спину, кивнув ей, чтобы она продолжала идти, и задержалась, чтобы поговорить с этим стражником. Когда они вышли из зала заседаний Совета, его нигде не было видно. Никого из них не было. Между залами, лифтом и выходом не было ни одного стражника, никто не прятался за своей отутюженной формой и начищенными туфлями в этом смехотворно длинном коридоре, ведущем к улице. Совету не нравится, когда ему указывают, что делать, но Кейтлин ясно дала понять, что у них нет права голоса в этом вопросе. Если они хотят мира, они делают так, как говорит Вай. В конце концов, уступает советница Медарда. Остальные следуют за ней. Вай мало что знает о ней, но ожидает, что она что-то смыслит в войне, раз остальные воспринимают ее всерьез. — Осторожнее, — шепчет Кейтлин. — Ты близко к краю. Вай цепляется за столб, едва держащийся на осыпающейся земле, и позволяет Нижнему городу подняться к ней. Жар из глубоких трещин поднимается вверх, и Вай закрывает глаза, ощущая бесконечный простор внизу. Находясь здесь, в одежде лучше, чем та, которую Кейтлин сшила для нее на заказ – или, что еще хуже, по стандартах топсайдеров – Вай снова погружается в мир, из которого ее вырвали. Кровь бурлит в ее венах. Ей едва верится, что она могла бы скользить между зданиями, ставя ноги на скрипучие крыши, посылая дрожь силы по всему телу. — Если бы я была ребенком, я бы спрыгнула отсюда. Я бы даже не задумывалась об этом, принимала бы каждый прыжок как должное, — говорит Вай. Кейтлин цепляется пальцами за локоть Вай, тяня ее к батисфере. — Хорошо, что мы спускаемся более разумным путем. Я бы за тобой точно не угналась,— говорит она. Батисфера пуста, не считая их. Еще один маленький фокус кирамманской магии. Вай прижимается к стене, от дыхания запотевает окно, и она снова и снова вытирает его. Она видит расслоение земли, пока они медленно спускаются, чувствует давление мира скал, железа и глубины и не может отвести взгляд. Кейтлин тоже не может, но разница в том, что она видит всё это впервые, в то время как Вай вынуждена переживать это заново. — Я знала, что была причина, по которой я никогда не использовала эту ужасную штуковину. Кроме цены, — ворчит Вай, разминая плечо. — Она, блин, медленная как улитка. Мы опоздаем на встречу. Кейтлин отрывает взгляд от города, который всегда скрывался под ней, и разглаживает руки на лопатках Вай. Она целует ее в щеку и кладет подбородок ей на плечо. — У нас есть время, — шепчет она. Она не говорит Вай, что всё будет хорошо. Ей и не нужно. Кейтлин вооружена до зубов. Винтовка за спиной и пистолет на бедре – это только то оружие, о котором знает Вай. Выходя из батисферы, Кейтлин натягивает капюшон на голову. Она выглядит естественно. Вай переступает порог. Хорошо, что она провела все эти пустые недели, расхаживая по коридорам особняка Кирамман, потому что земля здесь неровная, гравийная и скользкая, и Вай нужна вся практика, которую она только может получить. Смог Нижнего города наполняет ее легкие, и ни одна часть Вай не готова почувствовать себя как дома. Нервы в животе болезненно вспыхивают. Она держит подбородок высоко, глаза смотрят вперед. Она не смеет взглянуть на Кейтлин. Несмотря на всё, что Кейтлин видела в Стиллуотере, на ужасы, которые перевернули ее жизнь и ее понимание окружающего мира, Вай не думает, что она сможет вынести хоть малейшую насмешку с ее стороны. Она ошиблась, привезя Кейтлин сюда. Стиллуотер – это всё, что у них есть общего, и чем скорее Кейтлин поймет, что они родом из разных миров, тем скорее их пути разойдутся. Неоновые огни рассекают городской пейзаж. Избыток грунтовых вод хлюпает под ее ботинками. Вай идет по тропам, по которым ходила так много раз во сне, и на мгновение ей не верится, что она была в Стиллуотере. Не могло пройти и дня с тех пор, как она в последний раз ступила в Нижний город, чтобы он принял ее так, как сейчас, приводя в действие ее инстинкты, обостряя ее чувства, заталкивая всю ее веру куда-то в нутро. Они вышли на пустырь, которого раньше здесь не было. Земля выжжена, остались обломки, но уже так много всего вывезено и утилизировано. Вай видит "Последнюю каплю", моргает, и ее уже нет. Осколки задели некоторые из окрестных зданий, но невозможно сказать, сколько шрамов можно списать на недавний взрыв. — Ну вот мы и дома, — бормочет Вай. — Что думаешь, Кексик? — Не знаю, что и думать, — честно говорит Кейтлин. — Это не то, к чему я готовилась. Несмотря на всё, что ты мне рассказывала, на всё, что я узнала в Стиллуотере, я позволила предрассудкам моего воспитания диктовать мои ожидания. А то, что я увидела, было… Кейтлин умолкает. Вай бросает на нее один-единственный взгляд, вкладывая в него все оставшееся мужество. Кейтлин откинула капюшон, и теперь она смотрит вокруг, на самое сердце Переулков, широко открытыми глазами и открытым сердцем. Ничто не отражается в синеве, кроме ее окружения. — И что ты увидела? — Людей, — говорит Кейтлин. — Людей и грязь. Вай берет Кейтлин за руку, сжимая ее. Она не задерживается. Не тогда, когда на них смотрят бесчисленные невидимые глаза. — Пойдем. Лучше отойти дальше, — говорит Вай, идя впереди. — Думаю, тебе понравится «Бабетта». Глаза Кейтлин ищут в тенях, всегда начеку. Винтовка тяжело лежит у нее за спиной. Чем дольше они находятся в Переулках, тем яснее становится голова Вай; это туман, который окутывал ее с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать с небольшим – с тех пор, как ей было шестнадцать – и только сейчас он проявляется, рассеиваясь. Звуки Нижнего города становятся острее. Смех детей, ворчание людей и жестяная музыка, доносящаяся из наспех сколоченного здания. Это мир, который она помнила, несмотря на большие куски, отсеченные от него, мир, который продолжал жить не вопреки ей, потому что ее не было рядом, чтобы совершить еще одну ошибку. Сапоги миротворцев больше не топают по улицам. Все они сгрудились в безопасности на своем мосту, за щитами и тяжелой артиллерией, ожидая малейшего повода, чтобы вернуться в город, который так далеко внизу. — Я хочу привести тебя сюда еще раз. Не по делу, — говорит Вай. — Когда мы сможем просто… здесь не все так плохо, знаешь ли. Есть один парень, Иерихон, который готовит такую еду, что даже Стиллуотер не смог заставить меня забыть ее. Здесь есть места, куда я могла бы тебя отвести, вещи, которые я могла бы тебе показать. Настоящий Нижний город. Не то, каким его представляют себе все топсайдеры. Это не просто гноящаяся рана, создающая проблемы. Он пытается исцелиться. Он пытается исцелиться годами, десятилетиями, но они продолжают раздирать раны ради забавы, выкачивая из нас все соки, как из шахт, и… Верхняя губа Вай кривится в усмешке. Дыхание становится тяжелым, пальцы сжимают трость, и она чувствует трещины в земле через прочную подошву своих ботинок. Мир ушел вперед без нее, разрушился больше, чем она может сосчитать, а ее не было рядом, чтобы защитить его. Она никогда никого не защищала. Она… Кейтлин снова сжимает ее руку. — "У Иерихона", — говорит Вай. — Я хотела бы отвести тебя к Иерихону. Эдвард и Астер – потрясающие повара, но эта еда перевернет твою жизнь. — Ты меня на свидание приглашаешь? — спрашивает Кейтлин. Вай находит для нее улыбку. — Только не говори нашему ученому. Он этого не переживет. В глазах Кейтлин появляется искорка. Может быть, она именно так и сделает в следующий раз, когда Джейс будет вести себя, как она выражается, навязчиво и по-братски. Кейтлин берет Вай под руку, и выражение ее лица становится более похожим на румянец. Вай могла бы убедить себя, что это свидание, что их конечный пункт назначения – всего лишь прилавок с едой; она могла бы изгнать неловкую тяжесть в животе и жить настоящим, никогда не беря на себя ответственность за тайны, которые ей еще предстоит разгадать, за страхи, которые еще не похоронены. Кто-то пробегает по луже, таща за собой тележку. Грязная вода брызгает на них, и Кейтлин отскакивает, отряхивая руки. Она ругается шепотом. У Вай все еще дурацкая ухмылка на лице, она гордится стойкостью, которую Кейтлин выработала в Стиллуотере. Она не может представить себе, чтобы та с невинным видом спустилась сюда из своего особняка и сохранила самообладание. — Прелестно, — бормочет Кейтлин на свою мокрую рубашку. — Испортили момент. Но это было "да", если ты сомневалась. Я бы с удовольствием сходила к этому Иерихону с тобой, Вай. Но пока, может, нам стоит…? Кейтлин неопределенно показывает на улицу впереди. Она настояла на том, чтобы изучить карты и точно определить, где находится «Бабетта», но Вай идет впереди. Группа из трех человек наблюдает за ними из переулка, оскалив зубы, но Вай не стала бы беспокоиться о них, когда ей было пятнадцать; они не смогут взять над ней верх и сейчас. — В детстве я пыталась пробраться сюда тайком. Несколько раз довольно далеко заходила. Больше слышала, чем видела, и каждый раз робела в последний момент, — говорит Вай. — Чертова Севика. Это, наверное, последнее место, где ей осталось прятаться. — Учитывая то, что ты сказала, это довольно уютное местечко, — бормочет Кейтлин, острые глаза которой следят за силуэтом, движущимся по крышам. Вай фыркает и смеется. — Извини? — Им бы использовать это как слоган. Написать над дверью. — Ой заткнись, — говорит Кейтлин, толкая ее локтем. Они идут дальше, после того как Кейтлин убеждается, что фигура на крышах не имеет к ним никакого отношения. Вай стучит кулаком в дверь, отодвигается щеколда, и прищуренные глаза оглядывают их. Секунду спустя дверь распахивается. Севика не снимала все заведение целиком. Все ожидаемые звуки просачиваются по коридору, ничуть не задерживаясь бисерными занавесками, а смешанные запахи духов и кальянного дыма окутывают коридоры. Кейтлин прижимается к ней, слегка вздрагивая, когда особенно громкий стон раздается в нескольких футах слева от них. Ковровое покрытие пола казалось бы роскошью, если бы Вай не побывала в особняке Кирамман. Выцветшие обои всё еще окрашивают тусклые коридоры в глубокие оттенки фиолетового, и Вай прямо смотрит сквозь бисерные занавески каждой комнаты, мимо которой они проходят. — Дерьмо, — говорит Севика, когда они встречаются, ухмыляясь сквозь сигару. Она глубоко затягивается, и дым вырывается изо рта, когда она говорит. — Воскресла из мертвых. Я и не верила. Вай отодвигает бисерную занавеску, пропуская Кейтлин в комнату. Севика сидит в углу кушетки, раскинув одну руку. Красный плащ прикрывает левую часть ее тела, и взрыв действительно не отнял у нее многого. Севика почти не изменилась. Она была взрослой в последний раз, когда Вай ее видела, и у нее есть только самодовольная ухмылка на годы, разделившие их. — Севика, — говорит Вай, потому что должна хоть что-то сказать. Для них расставлены стулья. В тенях прячутся несколько головорезов, но Вай не обращает на них внимания. — Щенок Вандера, живущий наверху. Превратилась в питомицу пилтовки, — говорит Севика. — Видать, некоторые люди рождены для разочарований. Хотя. Ты выросла. Стиллуотер пошел тебе на пользу, малышка. Вай смотрит на нее в упор. Она ставит кончик трости между ног и не моргает. Она делает размеренные вдохи, разводя плечи. Как бы ей ни хотелось выбить каждый зуб из челюсти Севики, чтобы та больше никогда не чувствовала себя комфортно, ухмыляясь, Вай понимает, что ей не удастся одержать верх. Не хотелось бы, чтобы Кейтлин зря тратила патроны. — Мы здесь, чтобы прошлое вспоминать, или ты все-таки собираешься что-то делать с этим дерьмом? — говорит Вай, указывая на стопку документов на низком столике между ними. — Забавно. Стиллуотер так и не выбил из тебя дурь, — говорит Севика, делая еще одну долгую затяжку сигарой. — Что тут обсуждать? Я попросила аудиенции у Совета, а они присылают мне дворняжку и ее новую хозяйку. — Либо соглашайся, либо проваливай, Севика, — говорит Вай. — Я здесь как представитель дома Кирамман. Всё, что ты скажешь, будет передано остальным членам Совета, — говорит Кейтлин, ничуть не обеспокоенная словами Севики. Вай не позволяет гордости проявиться в ее глазах. Это испортило бы пустой, сосредоточенный взгляд, который она устремила на Севику. — И не считай меня врагом в этом деле. Мой интерес заключается в том, чтобы возместить ущерб Нижнему городу, а не в том, чтобы поддерживать любые санкции, которые Совет хочет наложить на его жителей. Обдумайте свои варианты, Севика. Я могу оказаться самым ценным союзником, которого ты приобретешь на верху. Севика поднимает бровь. Она тушит сигару и ставит ее в стеклянную пепельницу. — У этой язык подвешен, Вай, — говорит Севика. Она берет папку и бросает ее на колени Кейтлин. — Хотя я не верю ни единому ее слову. Кейтлин открывает папку, глаза пробегают по документам. Вай по-прежнему сосредоточена на Севике, зубы так крепко стиснуты, что сливаются воедино; ни одно из обвинений, которые эхом отдавались в ее голове в последние дни, не вырывается наружу, как и ни один из вопросов, на которые она бы умоляла ответить. — Это твои требования? — бормочет Кейтлин. Севика снова берет сигару, держа ее над плечом. Один из ее головорезов выходит из тени с зажигалкой. Вай не узнает его. — М-м. В черно-белом варианте. Не могу приписать все заслуги себе. Большая часть работы была заложена Силко, — говорит Севика, держа сигару между губами, кончик которой светится янтарным светом. — Не поймите меня неправильно. Я наведу порядок в Нижнем городе, с участием Пилтовера или без него. Вам решать, насколько сложным вы хотите сделать это для себя. Видите ли, дело в том, что у Силко были все эти грандиозные идеи. Он хотел независимости, хотел возродить нацию Зауна, но он хотел и власти. Он тратил так много времени на возню с мерцанием и устранение конкурентов, что упустил из виду общую картину. — В последние несколько лет я разгребаю дерьмо, которое он был слишком горд признать, что натворил сам. Теперь, когда Синджед смылся со всеми секретами мерцания, наши запасы скоро иссякнут. На фабриках осталось совсем немного этого добра. Силко хотел денег, но, черт возьми, они нужны и мне, если я собираюсь сохранить контроль здесь. Мерцание отпадает. Так что вот. Кейтлин склоняется над документами, нахмурив брови и быстро перелистывает страницы. — Это твои требования? Серьезно? — спрашивает она, поднимая глаза. — Какие-то проблемы? — Вовсе нет. Я думаю, они, откровенно говоря, впечатляют. Видно, что ты проделала большую работу, — говорит Кейтлин. — Многое из этого ожидаемо – никаких миротворцев в Нижнем городе, независимость Зауна, свободное передвижение через реку – но остальное? Как долго ты над этим работала? Сигара повисает в уголке рта Севики. Она пришла сюда, ожидая драки, а Кейтлин дает ей то, на что ни один топсайдер никогда не был готов. — Как я уже сказала. Не могу приписать всё себе, — говорит Севика. — Половину идей взяла у нескольких химбаронов, которые раньше работали в шахтах. Пальцы Кейтлин сжимают папку. Волнение, пробегающее по ее телу, ощутимо, и Вай тянется к папке, не заботясь о том, сколько ей придется прочитать. Ей нужно знать, что так пленило Кейтлин, что дало ей проблеск надежды после всего этого времени. Кейтлин и Севика строят предварительные планы, пока Вай читает. Кейтлин обещает немедленно донести это до Совета и заявляет, что нет особых причин, по которым они должны отклонить предложение. Предложение, говорит она. Это больше не требования. Севика вмешивается, говоря, что Совет никогда не хотел вкладывать ни одной монеты в Нижний город, а Кейтлин отвечает, что, при всем уважении, Совет может идти лесом. Понадобилось несколько прочтений, но Вай в конце концов улавливает суть. Севика хочет, чтобы хекстек пришел в Нижний город, к нации Зауна. Она хочет, чтобы хексврата, гигантские, фантастические порталы, на которые ей указала Кейтлин, служили цели, отличной от дальних перелетов. Она хочет, чтобы их настроили на фильтрацию всего загрязнения в Нижнем городе, и хочет, чтобы их установили жители Зауна, работавшие в шахтах. И, что самое главное, она хочет, чтобы Совет заплатил им за их труд. Вай возвращает папку Кейтлин. На самом деле это неплохой план. Хуже всего то, что Совет будет насмехаться, не понимая, почему они должны платить за очистку смога, среди которого выросли землекопы. Они к этому привыкли. Им даже не нужны респираторы, которые силовики прижимают к своим ртам, когда храбро спускаются в глубины под Пилтовером. Чертов Совет. Чертова Севика. — Что-нибудь еще? — спрашивает Вай, прерывая их. Севика и Кейтлин поворачиваются к ней. — Есть что-нибудь еще? Или теперь я могу задать свои вопросы? Кейтлин берет папку у Вай, кладя ее обратно на стол. — Задашь свои вопросы, когда Совет одобрит это, — говорит Севика, стряхивая пепел через стол. — С меня хватит дерьма, которым я занималась с твоей сестрой последние семь лет. Не надо, чтобы ты еще усложняла мне жизнь. Трость Вай с грохотом падает на пол. Она вскакивает на ноги, позволяя импульсу боли подстегнуть себя. Прежде чем успевает остановиться, она уже стоит одним коленом на низком столике, другим – на диване между коленями Севики, и кулак сжимает плащ на ее плече. — Где она? Где Паудер? — требует Вай и понимает, что звучит как ребенок, которым была, когда впервые пробралась в «Бабетту». — Паудер? Кто, черт возьми, такая Паудер? Ее зовут Джинкс, — говорит Севика, выпуская облако дыма в лицо Вай. Ни одна часть ее тела не перестает дрожать, и зрение мутнеет быстрее, чем когда ее ранили ножом в живот. — И я не знаю, где она. Слава богу. Она убралась отсюда после взрыва, после того как ее старик отдал концы. Все эти дни, недели, месяцы и годы сливаются воедино, нарушая гравитацию комнаты, когда всё рушится. Севика смотрит на нее снизу вверх, губы искривлены в усмешке, но ни одна ее часть не видит в Вай угрозы. Она видит в ней ребенка, только теперь у нее нет ее железных рукавиц. — …Вандер? — хрипит Вай. — Не Вандер, — говорит Севика, кладя руку на грудь Вай и отталкивая ее назад. Вай спотыкается, лодыжка ударяется о ножку стула, на котором она сидела. Кейтлин вскакивает на ноги, но Вай отмахивается от руки, лежащей на ее пояснице. — Ее старик. Силко. Вай бросает взгляд на трость, наполовину ушедшую под стол. Если бы она могла схватить ее, не подогнув колено, она могла бы размозжить висок Севики, превратив все надежды Нижнего города в труху. — Какого хуя ты несешь? — шипит Вай. Пилтовер её не исправил. Не научил контролировать свой нрав. — После твоего исчезновения Джинкс не к кому было обратиться. Ни к кому, кроме Силко. Он был ей как отец, — говорит Севика. — Единственное хорошее в том взрыве. Убрал её с моих глаз долой. Вай слышит, как закипает, чувствует, как оскорбления жгут горло, когда вырываются наружу, но Кейтлин обвивает рукой талию Вай, удерживая её. Кейтлин хватает трость, ни разу не дрогнув, и выводит Вай из комнаты, пока весь мир кружится, сосредоточившись на зверином оскале Севики. Тело Вай дрожит, словно в её венах мерцание. Она хочет обхватить руками что-то, кого-то, хочет сломать это, их, всё, но Кейтлин затаскивает её в ближайшую комнату, огрызаясь на двух мужчин, чтобы те убирались. Вай сползает по стене, закрывая лицо руками. Она стонет в ладони, видя Силко в темноте, стоящего над Паудер, с ножом в руке, и слышит, как кричит «Ты –проклятие». Её рука встречается с лицом Паудер, заставляя её рыдать сильнее, и дерьмо, от этого Вай хочется ударить её снова. Ее пальцы впиваются в челюсть, она приближает лицо к себе, и «Ты проклятие, ты проклятие, ты проклятие». Пальцы Кейтлин сжимаются на её запястьях, оттягивая руки назад. Слёзы текут по лицу Вай, и она знает, что никогда не должна была покидать Стиллуотер. Она должна была умереть там. Она не заслуживает ничего из этого. Ни правды, ни Кейтлин, ни шанса увидеть Паудер снова, чтобы искупить то, что никогда нельзя исправить, и... — Вай. Вай! Заключённая 516, — рявкает Кейтлин. Вай слышит, как хрипло дышит, и устремляет взгляд на Кейтлин. Точно. Она снова в Переулках, снова в «Бабетт». В комнате воняет одеколоном и сексом. — Вот так, милая. Всё в порядке. Севика ушла. Здесь только мы. — Кейтлин, — выдавливает Вай. Это мольба, хотя она не знает, о чём просит. — Всё в порядке, Вай. Паудер жива. Это же то, что нам нужно было узнать, верно? — говорит Кейтлин, прижав тёплую ладонь к её щеке. — Паудер жива. Твоя сестра жива, Вай. Мы найдём её, чего бы это ни стоило. Мы вернём её домой.
