Часть 8: 0 0 3
9 февраля 2025 г., 11:26
Они делают плакаты.
Это идея Кассандры. Вай смотрит на чистую страницу, снова и снова прокручивая в голове слова Севики. «Кто, черт возьми, такая Паудер?» Она не собирается писать «Джинкс» на плакате. Она не собирается повторять обвинение, проклятие, ни словами, ни чернилами.
И поэтому она пишет:
ЗАЖГИ ОГОНЬ
ГДЕ БЫ ТЫ НИ БЫЛА
И Я ПРИДУ, ЧТОБЫ НАЙТИ ТЕБЯ
Они делают десятки копий. Вай и Кейтлин отправляются в Переулки, чтобы продолжить поиски через день, и расклеивают плакаты на фонарных столбах и стенах, в витринах магазинов и на внутренней двери «Бабетт». Кейтлин платит группе детей, чтобы они приклеили плакаты в укромных местах, до которых Вай больше не может добраться, высоко на крышах и на ржавых лестницах. Они едят в «Иерихоне». Вай оглядывается, видя Паудер в каждой тени, в каждом незнакомце. Кейтлин пробует всё из меню. Вай держит руку на пояснице Кейтлин, пытаясь быть рядом с ней, пытаясь насладиться моментом таким, какой он есть. Дочь советницы, как дома в Переулках, ест руками и уплетает непонятными морепродукты; Вай бы многое отдала, чтобы увидеть такое в своей прошлой жизни. Их поиски ни к чему не приводят. Паудер не появляется из неоновых огней и тёмных переулков, и Севика не выслеживает Вай с явной целью сказать ей, что всё, что она сказала, было большой ложью. Кейтлин заставляет Вай оставаться наверху через день, говоря, что от неё не будет толку для Паудер, если её нога совсем откажет. Когда Кейтлин не занята делами совета, она продолжает поиски в одиночку. Вай ждёт в особняке, бесполезная. Целыми днями сидит с комом в горле, наблюдая, как Паудер рыдает в пустом пространстве, в которое она смотрит. Родители Кейтлин не хотят это терпеть. Кассандра отводит Вай в сады, даёт ей в руки винтовку и учит её балансировать вес оружия с отдачей, которую оно дает. Вай не прирождённый стрелок. Это слишком обезличено, она слишком оторвана от последствий нажатия на курок, но в первый раз, когда она попадает в цель и не позволяет плечу дёрнуться назад, Кассандра одаривает её сдержанной, гордой улыбкой. После этого Вай начинает относиться к этому немного серьёзнее. Если она смогла научить Кейтлин давать сдачи в Стиллуотере, она может потратить время, чтобы научиться защищаться, не полагаясь на свои ноги для быстрого побега. Тобиас учит Вай, как справляться с привычными болями. Он приносит ей свежие бинты, такие же прочные, как и мягкие, и когда от заметок, над которыми Вай работает для Совета в отсутствие Кейтлин, у неё начинает болеть запястье, он позволяет ей диктовать ему свои разрозненные мысли. Каждую ночь ей снится Паудер. Она просыпается в метаниях. Кейтлин едва может её успокоить, и если бы не трещина в голени, похожая на ту, что глубоко в её груди, Вай выбросилась бы из окна и в ущелины дюжину раз. Она рыдает. Это исходит из той части её, которую ей пришлось запереть в Стиллуотере, и она наполнилась осадком, одиночеством и обжигающим самобичеванием за эти годы. Кейтлин крепко обнимает её. Кейтлин обещает, что они найдут Паудер, что всё, что им нужно делать, – это продолжать поиски. Вай хочет доверять ей, правда хочет, но наступает ещё одна ночь, и кошмары начинаются снова. Но это не только сердечная боль. Вай не может всегда оглядываться, не может тратить каждый час бодрствования на повторение ночных кошмаров. Иногда по утрам она просыпается, и Кейтлин лежит в постели рядом с ней, а не в ванной, и ранний летний свет проникает сквозь шторы, согревая ей спину. У Кейтлин всегда чувствует, если Вай проснулась, даже когда она сама спит. Она просыпается всего через несколько минут после Вай, уголки рта расползаются в улыбке, прежде чем «доброе утро» успевает сорваться с губ. Вай приподнимается на локте, небрежно стриженные волосы падают ей на лицо, и улыбается Кейтлин. Та кладёт руку ей на грудь, маня Вай ближе, не дергая, и они целуются в мягком, податливом утреннем мареве, сплетенные воедино. Возможно, это всего лишь поцелуи, но это больше, чем у Вай когда-либо было раньше во всём, что имеет значение. Кейтлин берёт её лицо в ладони и мурлычет в её губы. Вай опирается всем своим весом на Кейтлин, вдыхая тихие вздохи, которые это всегда у неё вызывает, и перебирает пальцами тёмные, шелковистые волосы. Кейтлин отрывается от поцелуя только для того, чтобы посмотреть на Вай снизу вверх, улыбаясь каждый раз, когда делает это. Её большие пальцы гладят щёки Вай. Они не разговаривают. Вай целует грубый шов, вшитый в лицо Кейтлин, исследуя его так же медленно и неторопливо, как и всё остальное в ней. Пальцы Кейтлин касаются затылка Вай, проводя по татуировкам, которых она не видит, и в тот момент, когда Вай целует ее в уголок рта, дверь распахивается. — Кейтлин! Мы с Виктором тут как раз... только... ох, — говорит Джейс голосом, таким же навязчивым, как гудок автомобиля, на который так любят нажимать пилтовцы. — Я не... Эм. Твоя мать сказала, что ты здесь, и я... Всё ещё нависая над Кейтлин, Вай смотрит через плечо и спрашивает: — Чего тебе? — Вай! Доброе утро, — говорит Джейс, всё ещё стоя в дверях, одной рукой удерживая их открытыми. — Я не знал, что ты здесь. А то бы... — Я здесь живу, — огрызается Вай. — Я знаю. Я знаю, просто... — Джейс прочищает горло, когда его голос повышается на октаву. — Я не знал, что ты будешь здесь. Краем глаза Вай видит, что Кейтлин сложила руки на груди и смотрит на Джейса тем же взглядом, что и она. Тот, не в силах пошевелиться, уставился на точку над изголовьем кровати, и Вай вздыхает, сползая на край постели. Она берёт свою трость и встаёт, бормоча: — Мне всё равно надо поссать, — направляясь в ванную. Она закрывает за собой дверь, опираясь на неё. Она чувствует тяжесть взгляда Кейтлин сквозь неё. — Кейтлин, — доносится приглушённый голос Джейса из-за двери. — Я знаю, что ты любишь таскать девчонок в свою комнату, но она не из Академии. Вместо меня, могла бы войти твоя мама! — Вай здесь живёт, — заявляет Кейтлин. — Именно! Тем более тебе нужно быть осторожнее. — Нет. Вай живёт здесь. Это её спальня. Мой отец приспособил кровать для нужд Вай, когда её выписали из больницы, — говорит Кейтлин, после чего раздаётся глухой стук и «ой!» от Джейса. Похоже, она отлично бросается подушками. — Моя мать прекрасно знает, где спит Вай. Думаю, ты единственный человек во всём Пилтовере, кто до сих пор не сложил два и два. Вай оставляет их препираться. Принимается чистить зубы и готовиться к дню. Кейтлин никогда не спала так долго в своей прошлой жизни, но Переулки оживают ночью, и они вернулись в поместье Кирамман только после трёх часов утра. Тобиас не спал, притворяясь, что не может заснуть и просматривает карточки пациентов для предстоящей операции. Дверь распахивается, и Кейтлин входит без всяких церемоний. Вай выдавливает зубную пасту на щётку и протягивает ей. Кейтлин сует её в рот, прежде чем начать возмущаться. — Я не могу поверить, что он... — Пауза, сплёвывает. — ...не понял, что мы... — Полощет рот, повторяет. — …что мы… ну…! — Ещё как, Кексик, — говорит Вай, ополаскивая лицо тёплой водой. — Ну, мы да! Неужели он и правда подумал, что... — Кейтлин размахивает зубной щёткой, когда говорит, чуть не попав Вай в глаз. — Бесит просто! Он всё ещё считает меня подростком. — Подростком, который тайком водит девчонок в свою спальню, — говорит Вай. — Ой, да брось ты, — говорит Кейтлин, несильно толкая её плечом. — У меня был здоровый интерес для девушки моего возраста. — М-м. Здоровый аппетит, похоже, — говорит Вай, задевая Кейтлин бедром, направляясь в спальню. В спальню Кейтлин. В её спальню? Спальня Кейтлин; так безопаснее. Нельзя потерять то, что тебе не принадлежит. Вай делает растяжку, не собираясь пропускать её ради Джейса, и натягивает что-то подходящее для ленивого времяпрепровождения дома. Она знает, что просить Кейтлин пустить её обратно в Переулки два дня подряд бессмысленно, и её тошнит от мысли о том, что ещё больше плакатов будут сорваны и выброшены на улицы. Джейс ждёт их в одной из гостиных, вытянувшись струной в самом удобном кресле, которое только можно купить за деньги. С ним мужчина, которого Вай знает только по репутации, но одного взгляда в его сторону достаточно, чтобы Вай расслабилась в его присутствии. Он тоже из Нижнего города. Возможно, он провёл в Академии годы, может быть, даже десятилетия, но он всё ещё по колено в грязи. Он встречается взглядом с Вай, едва заметно кивает ей и складывает руки на рукояти собственной трости. — Вы, эм, — начинает Джейс, когда они все рассаживаются. — Мы бы пришли вечером, если бы знали, что вы ещё в постели. Все еще спите. Все еще в постели и спите. — Мы были в Нижнем городе допоздна прошлой ночью, — говорит Кейтлин и переводит внимание на другого гостя. — Рада снова тебя видеть, Виктор. Это Вай. Вай, Виктор. — Привет, — говорит Вай, развалившись в кресле. — Слышала, ты тут у нас главный мозг. Как такого проныру, как ты, занесло в такое место? Виктор усмехается, польщённый. — Скажем так, я оказался не в том месте не в то время, — говорит он. — Ага. Знаю, как это бывает. Эдвард прочищает горло, входя в комнату с чайным подносом. Он ставит его на стол между ними, спрашивает, нужно ли им ещё что-нибудь, и уходит, слегка поклонившись. Вай не фанатка чая, но пьёт то же, что и Кейтлин, и у неё есть любимая кружка. Она делает глоток, глядя на Джейса поверх края кружки. — Ах. Мы пришли обсудить финансирование, но если Кирамманы обставляют свои дома бесплатным товаром, возможно, мы не по адресу, — говорит Виктор с кривой усмешкой. Кейтлин отпивает чай из изящной чашки сине-золотого цвета. Виктор берёт предложенный напиток, а Джейс не мигая смотрит на Вай. — Что-то не так? — спрашивает Виктор. — Серьёзно? — говорит Джейс, махнув рукой в сторону Вай. – Ты что, прикалываешься? Вай крутит кружку в руках, изображая удивление, пока Джейс не встречается с ней взглядом… в уменьшенном виде. — Фу. А я думаю, чего у чая вкус сегодня такой странный, — говорит Вай, протягивая кружку Джейсу. — Хочешь? Хотя, у тебя, наверное, дома целый шкаф таких. Джейс складывает руки на груди. Он ищет поддержки у Кейтлин, но она прячет смех за очередным глотком. Виктор посмеивается себе под нос, тыкая Джейса тростью в ногу, и Джейс с побеждённым вздохом берёт чай. Вай громко отхлебывает свой напиток. Виктор и Джейс раскладывают чертежи городских очистителей воздуха на журнальном столике. Джейс оживляется, указывая на сильные стороны конструкции, перечисляя все преимущества, которые она принесёт Нижнему городу, а Виктор кивает, говоря о сроках и масштабах работ. Энтузиазм Джейса одновременно раздражает и успокаивает. Он знает, на что способен, и Кейтлин заверила Вай, что это он действительно сделал хексврата, на которые она её водила смотреть. Тем не менее, Вай понимает, что больше доверяет Виктору. Он из Переулков и никогда не потеряет связь со своими корнями; никто в Пилтовере никогда не даст ему забыть, что он не один из них. Вай полагает, что он приехал в Пилтовер с мечтами сделать свой дом лучше. Вай задаётся вопросом, не этим ли занимается и она. — Ах! Джейс! Мне показалось, я слышал твой голос, — говорит Тобиас, лучезарно улыбаясь в дверях. — И Виктор. Рад видеть вас обоих здесь. Как продвигается последний проект? — Великолепно! — говорит Джейс. — Медленно, но верно, — говорит Виктор, склонив голову в знак приветствия. — Теперь нам нужно только обеспечить надлежащее финансирование, — говорит Джейс. — Об этом только и говорят в Академии. Сомневаюсь, что возникнут трудности. Вай не понимает, зачем Джейсу и Виктору нужно финансирование. Система фильтрации – это часть репараций Нижнему городу, а лицо Джейса – на сраной кружке. Кейтлин пыталась ей это объяснить, но всё, что Вай поняла, это то, что Совет хочет сгладить отношения между Пилтовером и Зауном, при этом сохраняя свою казну полной на случай, если какому-либо из их офисов потребуется ремонт. — И вот тут-то и пригодится благотворительный бал. Сомневаюсь, что кто-то из наших гостей упустит возможность стать частью будущего хекстека. Вы ведь будете там, не так ли? — спрашивает Тобиас. — И ты тоже, Виктор. — Разумеется, сэр, — говорит Джейс. — Гм, — сказал Виктор, сквозь зубы, словно с усилием. — Джейс гораздо лучше меня умеет привлекать инвесторов. Моё время лучше потратить в лаборатории. — Глупости! Вы же партнеры. Ну хотя бы на ужин приходите, — настаивает Тобиас. Виктор складывает руки на трости, напевая что-то себе под нос. Вай недовольно зыркает на Кейтлин, но та увлеченно разглядывает пол. — Кстати, Вай, мой личный портной приедет сегодня днём, чтобы снять с тебя мерки, — говорит Тобиас, уходя и махая рукой. — Но я уверен, Кейтлин уже посвятила тебя во все детали.*
Кейтлин не посвятила Вай в детали. Когда Вай надавила, Кейтлин сказала, что просто не было подходящего момента, чтобы об этом заговорить, как будто они не живут вместе, проводя почти двадцать четыре часа в сутки в обществе друг друга. Кейтлин настаивает, что это не такое уж важное дело, что они с Джейсом будут говорить за двоих, а Вай может провести вечер с Виктором, отпуская язвительные комментарии о гостях вполголоса. — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я спряталась в твоей комнате? — спрашивает Вай. — Раз уж тут пол-Пилтовера соберётся. Не хочется портить репутацию Дома Кирамман. — Не неси чушь, — говорит Кейтлин, подталкивая её по коридору. — Из нас двоих я большее зрелище. У тебя есть оправдание: ты из Нижнего города. Я же выросла в самом сердце Пилтовера, под руководством советницы, и тем не менее попала в Стиллуотер. Половина людей, которые придут, сделают это только для того, чтобы поглазеть на меня. На мне, конечно же, будет платье с открытой спиной. Не хочу скрывать твою прекрасную работу. Вай задумчиво хмыкает. — Ты наденешь платье с открытой спиной? Дерьмо. Похоже, мне придётся пойти. — Перестань. Ты и так постоянно видишь мою спину, — упрекает Кейтлин. — Но не тогда, когда на тебя пялится куча пилтовских снобов, — хмыкает Вай. Кейтлин приводит её в другую комнату, в которую она ещё не забредала, где её ждёт обещанный портной. Вай, естественно, будет в костюме, Тобиас даже не подумал спросить, не предпочтет ли она платье, но это кажется пустой тратой времени. Всё, что ей нужно, это чтобы на неё напялили любой нелепый наряд, который они захотят, а все переделки она сделает сама. Она выросла, латая одежду для себя и Паудер, и с руками у нее все в порядке. Портной кажется вполне милым. Он ещё один из тех пилтовцев, которые не совсем пилтовцы, как Эдвард и Астер. Он стар, говорит тихо, и Вай возвышается над ним. Она вытягивает руки, когда её просят, и позволяет ему снять мерки. Она ловит взгляд Кейтлин. Она не искала его, но как только их глаза встречаются, Вай чувствует, как ком подступает к горлу. Портной ведёт себя предельно уважительно, но пот начинает собираться на затылке, ладони становятся липкими с каждой секундой. Это нелепо. В Стиллуотере люди вплетали пальцы в её волосы и били лицом о столешницы. Охранники толпились вокруг неё, тянулись вслепую, хватали, били, а она ни разу не дрогнула. Она отмахивалась от этого, унося с собой только физические раны. Но каждое легчайшее прикосновение портного вызывает у неё желание кричать. Боль в ноге невыносима, и она не может перестать стучать зубами. Она зажмуривает глаза, ругая себя. Что, по её мнению, должно случиться? Что ещё ей предстоит вынести? — Большое спасибо, — говорит Кейтлин портному, как только понимает, что у того есть всё необходимое. — Мы вам очень признательны. Правда. Он всё ещё не договорил своё «Не за что, мисс Кирамман», как Кейтлин берет Вай за руку и выводит из комнаты. Вай высвобождает руку, разминает плечо и направляется по коридору, не имея определённого пункта назначения. — Вай, ты в порядке? — кричит ей вслед Кейтлин. — Зашибись, — говорит Вай. — Прям горю желанием нарядиться как твоя ручная крыса из Переулков и вышагивать перед кучкой топсайдеров, которым ни разу в жизни не приходилось беспокоиться о том, хватит ли еды или чистого воздуха, чтобы дышать хотя бы один день. Севика права. Она предательница, но она права. Всё мерцание, которым торговал Силко, весь ущерб, который он нанёс Нижнему городу, большая часть этого дерьма осела наверху. Прошла через хексврата. И теперь мы должны нести за это ответственность, тоже. После всего, что мы сделали для Пилтовера, после всех десятилетий, которые нас эксплуатировали, мы должны унижаться и выпрашивать, чтобы дети не росли, дыша смогом. Кейтлин остаётся на шаг позади неё. Она могла бы легко догнать Вай с её тростью, всегда быть рядом, но предпочитает оставаться в её тени. Она – часть мира, против которого яростно протестует Вай, и Стиллуотер не смог выбить из неё все следы её прошлой жизни. — Это неправильно. Я тоже ненавижу это, Вай, — тихо говорит Кейтлин. — Нижний город заслуживает только того, чтобы ему дали шанс исцелиться, но всё ещё есть те, кто упорно хочет нажиться на своем собственном искуплении. Как бы я хотела сделать больше. Как бы я хотела быть больше. Вай резко останавливается, снова разминая плечо. Она всё ещё может дать сдачи, если понадобится; она переживёт этот бал, так или иначе. — Забудь, — говорит Вай и направляется в комнату Кейтлин. Она ставит трость у кровати, на которой спит, падает и закрывает глаза руками. Через мгновение дальний край матраса прогибается под весом Кейтлин. — Я просто… — начинает Вай. — Я ненавижу это. — Я знаю, — шепчет Кейтлин, и хуже всего то, что она действительно знает. Вай не может обвинить Кейтлин в том, что та не заботится о Нижнем городе. Она не может утверждать, что та недостаточно старается. Кейтлин делает вдвое больше, чем она, проводит всё своё время между Нижним городом и заседаниями Совета, и Вай не питает иллюзий, что та высыпается. — Я не знаю, что делать, — говорит Вай с отчаянием. — Что ты имеешь в виду? Но Вай не может ответить, потому что не знает. Есть много вещей, которые она должна делать, но не может, но не бывает ни минуты, чтобы в её голове не было зыбких планов. Матрас прогибается снова. На этот раз ближе к Вай. — Тебе не нравится, когда тебя трогают, да? — тихо спрашивает Кейтлин. Вай вздрагивает, словно слова хлещут её. — Это не обвинение. Всё в порядке, если тебе не нравится, — продолжает Кейтлин. — Но я заметила это. Сегодня с портным. С моим отцом, когда он проводит твои осмотры. С другими врачами и медсёстрами в больнице. Всякий раз, когда кто-то прикасается к тебе, ты реагируешь так, словно это вот-вот повторится снова. — Так было семь лет, — огрызается Вай. Шесть лет, восемь месяцев, три недели и четыре дня, но кому сейчас есть до этого дело? — Было, — соглашается Кейтлин. — Но ты не вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе. Мне прекратить трогать тебя, Вай? Я не хочу быть ещё одним человеком, который причиняет тебе боль. Вай качает головой, и её руки, наконец, сползают с лица. Кейтлин лежит рядом с ней, опираясь на локоть и глядя на неё сверху вниз. Вай тянется к ней, цепляя один из её пальцев своим. — Не знаю почему, но когда ты это делаешь, всё по-другому. Всё в порядке. Это… это безопасно, что ли, — бормочет Вай. — Хорошо. Я рада, Вай, — говорит Кейтлин. — Я хочу быть безопасной для тебя. Хочу иметь такую привилегию. Она протягивает руку. Вай перекатывается на бок, прижимаясь к Кейтлин, и все невидимые отпечатки рук, прижатые к её телу, все бестелесные пальцы и ногти, впивающиеся в её кожу, исчезают. Одна из рук Кейтлин гладит спину Вай, а другая перебирает её волосы. — И я, наверное, эгоистка. Не понимаю, как я раньше обходилась без этого, — шепчет Кейтлин ей на шею. — Думаю, у меня зависимость от прикосновений к тебе, Вай. Это единственное, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Единственный способ понять, что я действительно выбралась из этого ужасного места. Пока я могу дотянуться до тебя, я знаю, что свободна. Вай обхватывает Кейтлин крепкой рукой за талию, обжигая дыханием ее щеку. — Я рядом, Кексик. Никто тебя не отнимет. Больше не отнимет, — шепчет Вай.*
Севика превратила часть «Бабетт» в свою оперативную базу. Они приносят ей текущие схемы Джейса и Виктора, и она пачкает их пеплом, склонившись над страницами и потирая подбородок. Может, она и бесхребетная предательница, которая держалась за Силко, несмотря на мерцание, заполонившее улицы, но достаточно людей смотрят на неё снизу вверх или боятся её, так что Переулки приходят в себя под её командованием. Она бормочет себе под нос о закладке фундамента, прежде чем какой-либо из хекстеков доберется до Переулков. Кейтлин тянет Вай за руку, как только они делают то, зачем пришли, но у Вай есть несколько вопросов к Севике. Дело чуть не заканчивается дракой, когда Севика отказывается забрать свои слова о Силко и Паудер обратно. Обе уже заносят кулаки для удара, но Кейтлин оказывается быстрее; она выхватывает пистолет, и Вай, честно говоря, не знает, в кого бы она выстрелила первой. Вай оставляет Севику с полными лёгкими цветистых выражений и несколькими красноречивыми жестами, а Кейтлин хлопает её по спине, говоря, что это того не стоит. Они совершают свой обычный обход Нижнего города. Заменяют сорванные плакаты и разговаривают со всеми, кто не прячется в тени при их виде. Дети приносят им наибольший успех, и Вай не удивлена; она бы сказала любому топсайдеру всё, что они захотят услышать, за горсть монет, когда была подростком. Проблема не в том, что никто ничего не знает о Паудер. У каждого есть что сказать о Джинкс, и все их истории совпадают с рассказом Севики; рано или поздно Вай придётся начать принимать это как правду. Но при всём, что они говорят, никто не знает, что с ней стало; некоторые предполагают, что Джинкс погибла во взрыве, но большинство, похоже, рады, что её больше нет рядом, что она больше не убирает за Силко, создавая ещё больший беспорядок. — За нами следят, — говорит Вай, когда они направляются в «Иерихон». — За нами всегда следят, — говорит Кейтлин, не отрывая взгляда от дороги. — Половина этих детей выросла на историях о тебе. Они хотят увидеть тебя своими глазами. — Не дети, Кексик. На крышах. На четыре часа, — говорит Вай, повернув всё тело в сторону их пункта назначения. — Я их уже видела. Не знаю, как они так двигаются; даже я никогда не была так хороша. — М-м. Я тоже их заметила, — говорит Кейтлин. Она не тянется за пистолетом, поэтому Вай решает пока считать, что они в безопасности. — Уже несколько раз. Похоже, на них маски. — Поджигатели? — спрашивает Вай. Кейтлин кивает. — И чего им надо? Бесятся, что не добрались до Силко первыми? Вроде это было их фишкой, разве нет? — Насколько я понимаю. Их попеременно считали то относительно безобидной бандой из Переулков, то опасными мятежниками, способным вызвать восстание в любой день, то актёрами, нанятыми Силко, чтобы ещё больше запутать миротворцев, в зависимости от дня недели. — Тогда почему они следят за нами? — Мы работаем с Севикой, хочешь ты это признавать или нет, и мы ищем твою сестру, известную сообщницу… ну, — Кейтлин осекается. — Кроме того, ты дочь Хранителя Нижнего города. — И что с того? Я должна спуститься сюда и заявить свои права на трон? — ворчит Вай. — Не помешало бы где-нибудь присесть. Кейтлин сворачивает с дороги к «Иерихону». Естественно, единственное место, где Переулки могут предложить им присесть, – это громадная статуя Вандера, металл извивается от пьедестала, принимая форму человека, который не выглядел так, когда это имело значение; который не выглядел так в конце, который не выглядит так во снах Вай. Она говорит себе, что статуя что-то значит. Даже после того, как её бросили в каменный ящик, в Переулках всё ещё были те, кто оплакивал человека, который говорил им, что война не сработает, что насилие никуда их не приведёт, даже когда те же самые силы толкали их всё глубже и глубже в пропитанную влагой землю. Вай интересно, скорбел ли кто-нибудь о ней. Паудер, может быть, пока Силко не выбил это из неё. Вай откидывается назад, глядя на сталь, из которой можно было бы выковать тюремные решётки, и понимает, что теперь она свободна начать свой траур. — Он бы гордился тобой, — говорит Кейтлин. — За что? За то, что я заботилась о семье? За то, что сохранила мальчикам жизни? За то, что защищала Паудер? — фыркает Вай. — Может, и к лучшему, что он мертв. Может, он бы умер от разочарования, если бы был ещё жив. Посмотри на всё, что он сделал для Нижнего города, для меня и других детей. Он подобрал нас на том мосту. Он не обязан был. Бои закончились, дым рассеивался, и он знал, когда нужно остановиться. Когда отступить. У меня вот нога – кусок дерьма, которая толком не сгибается и не держит вес, а я все равно не могу удержаться, чтобы не попытаться выбить всю дурь из Севики. — Мне ни за что не выиграть этот бой. — Возможно, и нет. Но я могла бы всадить пулю ей между глаз, пока ты окончательно не опозорилась, — говорит Кейтлин. Вай фыркает, смеётся, отряхиваясь от своего дурного настроения. — Я не знала Вандера. И никогда не узнаю. Но я знаю тебя, Вай. Я знаю человека, которого он принял, человека, которого он вырастил. Он любил тебя, любил Нижний город и делал всё, что в его силах, чтобы сделать его лучше для следующего поколения. — И ты помогаешь делать то же самое. Разве не это главное? Делать то, что ты можешь сейчас, а не сожалеть обо всём, чего ты не могла сделать в детстве? Вай закатывает глаза. Она ненавидит, что слова Кейтлин проникают во всю эту чушь, в которую она себя заковывает. Она ненавидит, как легко она поддаётся ей, как отчаянно хочет верить каждому её слову. — Похоже, я и правда дворняга, а? — вздыхает Вай. — Похоже на то. Особенно когда ты так на меня смотришь, — говорит Кейтлин, протягивая руку, чтобы взять её лицо в ладони. — Ты выглядишь как побитый щенок. Ну же. Тебе понадобится огромная порция из «Иерихона», чтобы привести себя в чувство. Вай берёт Кейтлин за руку, когда та предлагает её. Они стоят перед статуей Вандера, каждая в безмолвном разговоре с человеком, возвышающимся над ними. Продолжая путь к обещанному ужину, Вай оглядывается через плечо. Никто не наблюдает за ними из теней, кроме группы детей, перешёптывающихся, сочиняя истории о дочери старого Хранителя Нижнего города, спустившейся сверху, предлагая первые осколки мира.*
Вай то проваливается в сон, то выныривает из него, сидя в кресле в кабинете Кассандры. Виной тому не столько травмы, сколько документы, которые они разбирают. Этому нет конца. День тёплый, окна открыты, хотя тепло в Пилтовере – это не то же самое, что в Нижнем городе. Оно не липнет к Вай, не затуманивает разум. Оно не навязчивое, не гнетущее, и конденсат не стекает по стенам. Здесь комфортно. Отвлекает. Вай потягивается, позволяя ему окутать себя. Она открывает глаза, когда находит в себе достаточно сил, и видит Кейтлин и Кассандру, склонившихся друг напротив друга над столом, читающих бесконечные предложения и санкции, которые Совет печатает всё более мелким шрифтом. Вай грезит в полудрёме о прыжках между шпилями, о том, чтобы быть так высоко, где внизу только облака и туман. Даже если бы она сорвалась, если бы промахнулась мимо следующей наклонной крыши, она бы никогда не упала на землю. Сквозь сны она слышит, как переворачиваются страницы, как скрипит перо по бумаге, как время от времени прочищают горло или отодвигают стул. Облако красочных ругательств, наконец, возвращает её в мир бодрствования. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо, — резко говорит Кейтлин, ни с того ни с сего. — Грёбаное дерьмо. Дерьмо. — Кейтлин? — спрашивает Кассандра. — Я ненавижу это. Я ненавижу всё это. Это абсурд, мама, — говорит Кейтлин. — Мы знаем проблему. У нас есть решение. Почему мы тратим время на условия, оговорки и финансы? У нас есть деньги. Почему мы не жертвуем их на это дело? Кассандра ловит взгляд Вай через плечо Кейтлин. Вай замирает, стараясь быть как можно неподвижнее. — Дом Кирамман пожертвовал значительную сумму на внедрение системы фильтрации Джейса, — спокойно говорит Кассандра. — Это помогло, но не покроет все расходы. — Тогда продайте дом. — Продать дом? И куда же мы пойдём? Кассандра сохраняет нейтральное выражение лица, несмотря на абсурдность требования. — У большинства людей нет привилегии планировать, куда они пойдут, если лишатся дома. А как насчёт домика в Холдруме? Летнего дома? Сколько мы тратим на видимость, сколько мы платим персоналу, чтобы поддерживать их в порядке, когда мы проводим там всего несколько дней в году? Вай хватается за подлокотники кресла, поднимаясь на ноги. Даже самый короткий отдых может вернуть ее ногу в состояние полной неподвижности. — Если бы мы могли… Кейтлин прерывает возражение матери, ударив кулаками по столу. — А как насчёт моего наследства? Целевой фонд, который вы для меня создали? Используйте его. Отдайте всё Джейсу и Виктору на их проект, — говорит Кейтлин. — Кейтлин, — говорит Кассандра мягко, но с досадой. — Ты же знаешь, как эти деньги связаны. Мы не можем получить к ним доступ. — Это абсурд, мама. На мгновение я поверила, что Пилтоверу может быть не наплевать на жителей Переулков, но все, включая нас, собираются спустить это на тормозах. После всего, что я пережила, я вернулась к тому, с чего начала – посещаю вечеринки, надеясь, что моё имя убедит людей бросить несколько монет в слезливую историю недели. Вай опирается на спинку кресла Кейтлин. Та вздрагивает, резко поворачивает голову, и её глаза темнеют, отражая стены Стиллуотера. Она моргает, проясняя зрение, открывает рот, но ничего не говорит. Вай понимает. Вай была там, Вай всё ещё там; и она здесь тоже, с Кейтлин, проталкиваясь сквозь позолоченные прутья вокруг них. — Держи себя в руках, Кексик, — говорит Вай. Она прислоняется к спинке кресла, кладя подбородок на плечо Кейтлин, и обнимает её. Ей не нужно напоминать ей дышать ровно и медленно; она чувствует, как грудь Кейтлин поднимается под её предплечьями. — Мы их обчистим до нитки. Заберём у них всё, чего они стоят, даже если нам придётся наряжаться для этого во всё это дурацкое барахло. Один взгляд на твои тату, и они будут трястись от страха как осиновые листья. Кейтлин склоняет голову. Вай обнимает её чуть крепче, зная, как она ненавидит дрожать перед матерью. — Если кто спросит, я потребовала, чтобы ты надела что-нибудь, что прикрывает твои татуировки, — бормочет Кассандра, уже снова делая пометки. — Ты права насчёт летнего дома. Это пустая трата ресурсов. Вай крепко обнимает Кейтлин. Она целует её в щеку, пока глаза Кейтлин впиваются в документ, над которым она работала. Она бы навеки смирилась с этим креслом, если бы могла, думая, что должна исправить все ошибки Пилтовера, и Вай клянётся, что знает пределы Кейтлин лучше, чем она сама. — Мне нужно прогуляться. Подышать свежим воздухом. Нога одеревенеет, если я этого не сделаю, а падать на задницу не хочется. Пошли, — говорит Вай, уводя Кейтлин от стола в тёплый летний день.*
Вай не всегда видит сны о полётах над городами, в которых никогда не бывала. Её сны однообразны: взрыв, её тащат в Стиллуотер; она в Стиллуотере уже десятилетия, и ничего не меняется; стеклянные глаза 515-й смотрят на неё, полные той пустоты, от которой Вай не может отвести взгляд; надзиратель вернулся, колотит в дверь спальни, чтобы закончить то, что он начинал снова и снова. Она просыпается, задыхаясь, вся в поту. Переводит дыхание, стонет и снова падает на подушку, погружаясь в беспокойный сон. Сны о Паудер снятся реже. Вай боится их и жаждет их. В них редко бывает что-то, кроме повторяющихся воспоминаний, и ей удалось отрезать части себя настолько полностью от головы и сердца, что ей больше не снится та последняя ночь, её рука на залитом слезами лице Паудер. Она видит, как Паудер улыбается. Её собственные руки, меньше, без бинтов, бережно держат механические чудеса, которые Паудер смастерила. Вай просыпается от этих снов, рыдая, хрипя. Кейтлин обнимает её, прижимая к себе, и всё тело Вай дрожит. Она бормочет, что они ищут недостаточно усердно, что это занимает слишком много времени, и Кейтлин знает, она знает. Кейтлин перестала бы спать и перевернула бы каждый кусок мусора в Нижнем городе, если бы Вай её попросила. Когда она резко просыпается сегодня ночью, сон уже больше ощущение, чем воспоминание, Кейтлин нет рядом. Вай вслепую ощупывает вокруг себя по кровати, достаточно большой, чтобы потерять в ней пару Кейтлин, и направляется в ванную. Ей всё равно надо в туалет. Она щурится в темноте. — Кейтлин? — спрашивает она. В ответ тишина. Вай щёлкает выключателем и видит, что ванна пуста. Сидя на унитазе, она смотрит в окно, наблюдая, как дождь хлещет по нему. Дождя не было уже несколько месяцев, и Вай требуется слишком много времени, чтобы понять, что это за шум. Дождь барабанит по стеклу, размывая тьму снаружи, и у Вай пересыхает во рту. Она пьёт прямо из-под крана, оставляет дверь открытой, как всегда, и ковыляет к окну. Обширные владения Кирамман – ничто во тьме и под дождём. Вай распахивает окно, вздрагивая от дождя, хлещущего внутрь, и высовывается, вдыхая прохладный летний ночной воздух. В садах сидит фигура. Вай чуть было не пропустила её из-за пелены дождя, но кто-то сидит прямо посреди лужайки, обхватив колени руками, волосы прилипли к ночной рубашке. Не просто кто-то. Вай бы окликнула, если бы её голос был слышен сквозь дождь. Она хватает свою трость, шагает по коридору, но каждый шаг отзывается болью в ступнях, пронизывающей до самого живота. Пробормотав «да пошло оно всё», она садится в инвалидное кресло, аккуратно прислоненное к лестнице, и катится по мраморному полу под дождь. Она едет по каменным дорожкам в сады. Мышцы, которые она нарастила за время пребывания в Стиллуотере, не бесполезны; инвалидное кресло слушается её, как никогда не слушалась трость. Добравшись как можно ближе, она ставит кресло на тормоз, поднимается и ковыляет по траве. Она садится рядом с Кейтлин в грязь, волосы уже прилипли к лицу. Она повторяет позу Кейтлин, глядя на дождь, и, как это часто бывает между ними, ей не нужно ничего говорить. Барабанная дробь дождя пляшет у неё на спине и плечах, как и у Кейтлин, и они обе понимают, что каждый прохладный, чистый вдох воздуха – это подарок. Кейтлин кладёт голову на плечо Вай. Вай обнимает её. Это лёгкое движение. Оно требует от неё всего, но она отдаёт это охотно. — Не спится? — спрашивает Вай, её голос сливается с шумом дождя. — Я никогда не думала, что снова увижу это. Я никогда не думала, что снова почувствую дождь на своей коже или услышу, как он бьёт в окна, — объясняет Кейтлин. — Я проснулась от этого. Мне нужно было убедиться, что это реально, что это не сон. Поэтому я вышла сюда, и… Вай позволяет молчанию повиснуть в воздухе. Кейтлин смотрит на неё снизу вверх, и с её носа капает дождь. — Мне кажется, я счастлива. Это неправильно? В разгар всего этого, когда ещё столько всего нужно сделать, столько всего исправить, быть счастливой? Вай кладёт руку на её лицо, стирая дождь, который продолжает падать. — Кексик. Ты так много работаешь. Слишком много. Тебе можно чувствовать себя хорошо из-за чего-то, — говорит Вай. — Тебе можно быть счастливой, что ты свободна. Мы не для того прошли через всё это дерьмо, чтобы снова переживать его здесь, ладно? Кейтлин улыбается. Её глаза закрываются, ресницы темнеют от тяжести дождя. — Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. Что ты всегда здесь. Но часть меня не может избавиться от чувства вины. Ты со мной, потому что я притащила тебя сюда, полуживую. Ты здесь, потому что тебе нужно где-то восстановиться, где-то работать; ресурсы для использования, контакты для налаживания. Вроде того. Мне кажется, что я держу всё это над тобой. Что я пользуюсь всем, чего у тебя нет, чтобы удержать тебя рядом. Словно я заставила тебя променять одну клетку на другую, — бормочет Кейтлин. Вай жалеет, что дождь не заглушил её слова. Только Кейтлин могла дать Вай всё, включая себя, и найти в этом какой-то промах, какую-то причину сомневаться в своих собственных мотивах. — Кейт. Меня беспокоит, что я сдерживаю тебя, что я здесь только потому, что ты чувствуешь себя обязанной помочь мне, потому что я вытащила тебя из Стиллуотера. Каждое утро я думаю, не станет ли сегодня днём, когда всё развалится, когда я злоупотреблю гостеприимством и найду способ справиться со всем этим самостоятельно, — говорит Вай. — Поэтому я подавляю это. Я подавляю это, потому что хочу наслаждаться временем, которое у меня здесь есть, временем, которое мы проводим вместе. Ты не заставляешь меня оставаться здесь. Ты не пользуешься мной – да чёрт возьми, это я пользуюсь всем твоим миром. И сломанная нога или не сломанная нога, ты бы не смогла удержать меня здесь и минуты, если бы я этого не хотела. Хотя Кейтлин дрожит от дождя, она расслабляется, прижимаясь к Вай. — Значит, ты хочешь быть со мной? Здесь, я имею в виду. Это всё не… ты не чувствуешь себя в ловушке? Вай обнимает Кейтлин обеими руками. Им скоро придётся вернуться в дом, нужно будет включить горячий душ, но пока нет. Грязь скользит между ними, одежда промокла насквозь, но дождь – это не то, от чего нужно бежать. — Я хочу быть с тобой, — говорит Вай. — Это не мой мир, большая его часть вызывает у меня отвращение, но если ты здесь, если это поможет мне найти Паудер, я смогу это вытерпеть. Я не знаю, что будет дальше, Кексик, я не знаю, где я окажусь, но мне кажется, что если ты будешь рядом, если Паудер будет рядом, дерьмо. Мне кажется, я тоже смогу быть счастливой.
