Нити судьбы запутываются и переплетаются / The Threads Of Fate Tangle And Twist

Вай на балу уже два часа, тридцать семь минут и двенадцать секунд. Это, получается, что? Десять тысяч секунд? Вай прочувствовала каждую из них, заставляя себя следить за тем, как они отсчитываются на больших, богато украшенных часах на вершине бального зала. Она наблюдает за тем, как секундная стрелка движется в мягком, ровном ритме, совершая полный оборот, прежде чем она снова вникает в бессмысленный разговор вокруг. Здесь присутствует не менее двухсот человек, не считая официантов. Есть шесть выходов; девять, если в экстренной ситуации Вай придётся выброситься с одного из балконов с видом на обширные сады, и одиннадцать, если только силы верхней части тела хватит, чтобы добраться до высоких, декоративных окон. — Вай, верно? — спрашивает незнакомая женщина. Вай слегка вздрагивает. Лёд позвякивает в её стакане с виски. Виктор и Джейс составляли неплохую компанию, но сейчас их окружили несколько советников. Теперь она осталась наедине с какой-то пилтовкой, которая хочет на неё поглазеть. — В последний раз, когда проверяла – да, — отвечает Вай. Женщина смеётся. На ней экстравагантное жёлтое платье, которое каким-то образом сливается с остальными нарядами, представленными на этом приёме, но взгляд Вай притягивает улыбка, растянувшаяся на её лице. Она выглядит так, словно её там вырезали. Вай представляет, как колотится сердце этой женщины, первой из их светского круга, кто осмелился подойти и заговорить с преступницей из Переулков, женщиной, которая была в Стиллуотере с Кейтлин Кирамман. — Как вам этот маленький вечер? Должно быть, совсем не та публика, к которой вы привыкли, — говорит женщина. Вай гадает, из знатного ли она Дома, из тех, что имеют значение, или она здесь просто в силу наличия денег. Женщина улыбается, сверкая зубами, пытаясь поймать её взгляд. Вай отпивает свой напиток, позволяя тёплому, насыщенному вкусу вернуть её на землю, всё время наблюдая за Кейтлин через зал. — Кейтлин здесь, так что всё нормально, — пожимает плечами Вай. — Какая разница, пилтовская вечеринка это или бар в Переулках? Главное, что это не Стиллуотер. — О! Да. Да, мисс Кирамман, — говорит женщина. — Это правда? Что вы живёте у Кирраманов? Полагаю, советница ужасно благодарна вам за то, что вы вытащили её дочь из той передряги. Так благородно со стороны Кейтлин найти во всём что-то положительное, использовать свой опыт, чтобы распространить информацию. Вай опрокидывает остатки виски в рот. Это её третий за вечер, и не последний. — Я живу с Кейтлин, — говорит Вай, выбирая прямой, откровенный путь. Обычно она бы корила себя за то, что посмела подумать, что она больше, чем призрак, бродящий по поместью Кирамманов, больше, чем временное присутствие, но пошло оно всё к чёрту. Ей надоело, что топсайдеры ходят вокруг да около. — Вы собираетесь пожертвовать на это дело или как? Потому что если нет, то здесь ещё сотня людей, которых я могу очаровать. Женщина хотела от Вай зрелища, и она его получает. Она вздрагивает, бормочет что-то о том, что её отец всегда был большим сторонником Кирамманов, и Вай протискивается мимо неё. Виски делает её ноги лёгкими, заставляя трость казаться декоративным элементом. Схватив ещё один напиток с подноса у проходящего мимо официанта, она направляется к Кейтлин. Та окружена постоянно сменяющейся толпой, держится непринуждённо, завораживая слушателей. Люди кивают, внимательно слушая, пристально разглядывают её татуировки, очерченные мышцы спины, плечи, которые не были такими широкими до Стиллуотера. Они смотрят на неё, потому что она Кирамман. Их волнует то, что с ней случилось, из-за того, кем она была до своего исчезновения. В этом есть некое подобие острых ощущений, небольшая волна триумфа от осознания того, что это могло случиться с ними, но не случилось. Вай крепче сжимает свой стакан. Ей противно смотреть на то, как женщины касаются руки Кейтлин, выражая сочувствие, приветствуя её возвращение в общество. Все они великолепны, на каждой идеально сидит платье, ни одна из них не тронута грязью под их ногами. Она одёргивает воротник рубашки. Вай никогда не носила галстук, и в этом наряде слишком много ткани. Даже если бы её нога не была раздроблена, в этом костюме бежать было бы невозможно. Заставляя себя продержаться этот вечер, воспринимая бал как ещё один день в комнате отдыха, который она не хочет заканчивать слезами или карцером, Вай выходит на балкон. Теперь, когда солнце село, здесь стало прохладно, и она почти одна. Если бы кто-то другой, а не Тобиас Кирамман, стоял, прислонившись к балюстраде, Вай вернулась бы в бальный зал, чтобы затеряться в толпе. — Вай, — говорит он, приветствуя её и поднимая свой бокал. — Вышла подышать свежим воздухом? Знаю, на таких мероприятиях иногда нужно перевести дух. Вай что-то невнятно мычит в знак согласия и присоединяется к Тобиасу, поставив трость между ними. Она отпивает из бокала, наслаждаясь вкусом, и смотрит в темноту. — Как-то раз, когда Кейтлин пробыла в Стиллуотере месяцев девять, мы пили туалетное вино. Типа праздник, наверное. На вкус это было отвратительно. Не то что это. Эта штука обалденная, это… — Вай моргает. Зрение немного расплывается. — Хорошее. Но мы с Кейтлин пили туалетное вино, и нас обеих вырвало к чертям. Это было отвратительно. Нас тошнило несколько дней, но всё это время мы не могли перестать смеяться. Иногда я вспоминаю об этом. Как мы сумели найти что-то хорошее в той ситуации, как, несмотря ни на что, у нас были и хорошие моменты. Не всё было ужасно. Так, процентов девяносто семь, девяносто восемь. Тобиас ничего не отвечает. Он долго смотрит на Вай, а затем отводит взгляд в темноту и слегка кивает. Глупо. Он не хочет слушать о времени, проведенном его дочерью в Стиллуотере. Возможно, он и помог Вай собраться заново, но он не обязан терпеть ее жалкую попытку устроить себе вечер жалости. — Я рад, что вы были друг у друга, — наконец произносит он. — Ага. Конечно. Забавно, это… — Вай замолкает, зажимая переносицу пальцами. — Дерьмо. Вы, блин, так добры ко мне. Вы милые. Не просто вежливые, а милые, словно я даже не стою ниже чёртовых слуг в этой вашей иерархии. Но если бы не Кейтлин, если бы я не спасла её или что-то в этом роде, вам было бы плевать на меня. На всё это. Тобиас осторожно забирает стакан из рук Вай. Она не помнит, как допила его, но стакан пуст, когда Тобиас ставит его на землю. — Ты права. Я не буду снисходительно убеждать тебя в обратном, — говорит он, сплетая пальцы и снова опираясь на балюстраду. — Но трудно, как ты говоришь, не плевать на кого-то, кого не знаешь. Во вселенной, где Кейтлин не была бы моей дочерью, я бы не относился к ней так же. Люди зацикливаются на узком круге тех, о ком могут заботиться, но это не всегда плохо. Это не всегда эгоистично. — Верно. Если бы Паудер не была моей сестрой, я бы не лезла из кожи вон, пытаясь найти ее, — бормочет Вай. — Наверное, сотни детей в Переулках в худшем положении, чем она, и некому о них позаботиться. — Но я знаю тебя, и мне не всё равно. И не только потому, что ты спасла мою дочь, Вай, но и потому, что ты человек, которого стоит знать. Ты, безусловно, открыла мне глаза на многие суровые реалии, от которых я всю жизнь сознательно ограждался, — говорит Тобиас. Вай отбрасывает первую половину его слов, предпочитая, чтобы он рассказал подробнее о том, как всё изменилось. То, что пришлось пережить мне и Кассандре… конечно, это несравнимо с тем, через что прошли вы с Кейтлин, но это изменило нас. Это изменило наш взгляд на мир. Вай делает шаг ближе. Их локти почти соприкасаются. Ни Тобиас, ни Кассандра открыто не говорили об исчезновении Кейтлин, за исключением самих изнурительных поисков. Вай знает, что Кейтлин пока не может это слышать, но она знает, что Тобиасу нужно с кем-то поговорить. Она всё еще может быть полезна Кирамманам. — Я был идеалистом. Знаю, хвастаюсь, но мне хотелось думать, что у меня были благие намерения. Я хотел, чтобы мир был прост: люди у власти заслужили своё место; люди в Стиллуотере оказались там по той же причине; а любой, кто в тюрьме, сидит там не ради наказания, а как наказание. Было бы здорово, если бы мир работал именно так. Добро и зло. Черное и белое. Но после всего, что я узнал от тебя и Кейтлин, после всего, что я теперь знаю о Нижнем городе… Мне стыдно за то, каким я был раньше. Как я думал раньше. — Эй, — говорит Вай, толкая его локтем. — Это больше прогресса, чем сделает кто-либо из них. Для них это все просто сплетни. Повод притвориться, что их это волнует, пока всё не уляжется. Тобиас ловит ее взгляд, даря легкую, искреннюю улыбку. Вай задумывается, были ли морщины вокруг его глаз такими глубокими до того, как его дочь исчезла ночью. — Каково это было? Когда Кейтлин исчезла? — спрашивает Вай. Тобиас делает долгий выдох, словно испытывая облегчение от того, что его наконец-то спросили. — Сначала мы думали, что Кейтлин просто пытается что-то доказать. Мы почти не волновались. Возможно, она работала под прикрытием над каким-то делом; в прошлом она определенно говорила об этом. В конце концов, она взрослая и всегда была склонна следовать велению сердца. Но через несколько дней я понял, что что-то не так. Думаю, я понял, что что-то не так с первой же ночи, когда она не вернулась домой, но мне хотелось найти другое объяснение. — Кассандра проявила куда больше инициативы, чем я. Она обошла всех в нашем немалом кругу знакомых, уведомила Совет о ситуации и работала напрямую с шерифом. А я взял отпуск на работе. Я сидел дома, ожидая, что Кейтлин войдет в парадную дверь или проскользнет в окно своей спальни, молясь, чтобы мы не заметили ее отсутствия. — Странно, как время может одновременно тянуться бесконечно и пролетать незаметно. Прошла неделя, потом месяц. Я начал задаваться вопросом, сколько ещё нужно ждать, прежде чем заговорить о том, что, возможно, она потеряна для нас. Кассандра всегда была намного сильнее меня. Она не останавливалась, даже если это означало разъезжать по городу в любое время суток. — Первые, ну, месяцев шесть, мы пользовались искренним сочувствием Пилтовера. А потом люди начали шептаться. То, как они смотрели на Кассандру… это было омерзительно. Совершенно омерзительно. Они жалели её не потому, что её дочь пропала, а потому, что считали, что она живёт в иллюзиях, будто есть хоть какой-то шанс, что она ещё жива. Они смеялись за её спиной, понимаешь? Они считали её стойкость слабостью. — Хотел бы я быть хотя бы наполовину таким же сильным, как Кассандра. Я никогда по-настоящему не верил, что Кейтлин мертва, но и не мог представить, что она вернётся домой. В какой-то момент мы с Кассандрой начали спать в разных комнатах. Я не мог выносить никого рядом, а Кейтлин всегда была так похожа на свою мать, я… Тобиас замолкает, плотно сжимая губы. Вай жалеет, что у неё нет выпивки, чтобы предложить ему. — Забавно. Я знал, что значит быть мужем советницы. Знал, что многие наши связи строятся на тонкой игре власти. Но я искренне считал, что некоторые из этих людей – наши друзья. И всё же, когда моя жена сделала всё возможное и невозможное, чтобы найти нашу дочь, она стала посмешищем на каждом приёме, который пропускала. Вай бросает взгляд через плечо. Кейтлин окружена людьми, каждый из которых жаждет сказать, как рад её возвращению, как невероятна её история выживания. Они будут относиться ко всему, что она пережила, как к чему-то, что она преодолела, а не к тому, что она несет с собой; но она не прошла через это, скорее, это прошло через нее. — Охренеть. Да пошли они все, — говорит Вай. — В самом деле, — соглашается Тобиас. — Совершенно верно. Вай отворачивается от темноты, открыто наблюдая за балом. Тобиас делает то же самое, молча наблюдая, как его дочь, которую он так боялся потерять навсегда, натягивает улыбку и пытается вытянуть ещё немного денег из богатейших жителей Пилтовера. — Кейт, э-э, — пытается Вай, понимая, что её владение речью ещё менее надежно, чем обычно. — Она популярна. Все хотят с ней потанцевать, да? — О, да. У Кейтлин всегда было предостаточно поклонников, — говорит Тобиас, хмыкнув. — По правде говоря, я не думаю, что она замечала большинство из них. Она всегда была слишком занята попытками вырваться из тени Кирамманов и творить добро в мире. А мы-то думали, она просто бунтует. Вай прищуривается, глядя через бальный зал. Женщина в желтом платье уже рядом с Кейтлин, рука на ее локте, пытается увести её в уединённый угол. — Тобиас? — спрашивает Кассандра, появляясь у входа на балкон. — Вот ты где. Я повсюду тебя ищу. Кассандра натянуто, напряженно улыбается Вай, но ничего от неё не требует. Она может оставаться на балконе сколько угодно, но её мужу пора исполнять свои обязанности. — Не торопись, Вай. Для меня это дело привычное, — говорит Тобиас, кивая ей на прощание. Вай проходит обратно в зал. Она опирается на декоративную колонну у входа, оглядывая толпу. Каждый раз, когда она моргает, кто-то другой разговаривает с Кейтлин, и все они увешаны драгоценностями, за которые можно было бы купить достаточно хекстека, чтобы деревья росли прямо на улицах Нижнего города. — Полагаю, советница Кирамман в ярости, несмотря на свое показное спокойствие. Вы же знаете, какая эта женщина, — слышит Вай слова мужчины. — Хотя, не могу её винить. Я не могу даже представить, как она рада, что её единственная дочь вернулась домой. Но рано или поздно ей придётся снова влиться в общество. И всё же. Это же отличное зрелище, не так ли? Прекрасный способ привлечь пожертвования. Его спутница, женщина лет тридцати, хмыкает и отвечает: — Ну. Когда я услышала, что в тюрьме ей набили татуировки, я ожидала чего-то совсем менее изысканного. По-моему, они довольно эффектные. Даже красивые. Нельзя сказать, что ей не идет. Мужчина усмехается. — О, да. Это может стать началом досадной тенденции среди молодых женщин Пилтовера. Если дочь советницы может щеголять татуировками, то почему им нельзя? Пара смеется. Вай думает о гладкой, чистой спине Кейтлин, идеальном холсте для всего, что Вай никогда не могла выразить, разбивая кулаки о каменную стену, о первом прикосновении иглы к коже. Кейтлин вздрогнула, втянув воздух сквозь зубы, но потом расслабилась под движениями иглы. Она доверилась Вай. Позволила ей оставить свой след. На это ушли месяцы. Были недели, когда они не продвигались ни на шаг. Доставать материалы в Стиллуотере часто приходилось с большим трудом. Вай делает ещё глоток. Она не сводит глаз с часов. Четыре часа, восемь минут, и... и... И несколько секунд. Секундная стрелка расплывается, когда Вай концентрируется на ней. Четыре часа, восемь минут и несколько секунд. Кейтлин появляется из толпы, с широкой улыбкой и пустыми глазами, и берет Вай под руку. Она идет быстро, стараясь не ускоряться слишком сильно, чтобы Вай успевала за ней, и ведет ее на балкон, который вполне может быть тем самым, куда Вай сбегала с Тобиасом. Кейтлин облокачивается на перила, вдыхая прохладный ночной воздух. — Прости, что оставила тебя одну на так долго, Вай. Мне кажется, что я часами пробиралась обратно к тебе, — говорит Кейтлин немного хриплым голосом. — Каждый раз, когда я делала шаг в твою сторону, кто-то преграждал мне путь. Единственное утешение в том, что, как ты метко выразилась, можно забрать у них всё, чего они стоят. Знаю, я скептически к этому относилась, но, возможно, это и правда сработает. Может, это принесет хоть какую-то пользу. Вай кивает. Весь мир кружится, но на Кейтлин легко сосредоточиться. Ее глаза – якорь, хотя Вай на всякий случай кладет руки и на ее бедра. Искренняя улыбка расплывается по лицу Кейтлин, заставляя шум бала затихнуть, и Вай подается вперед, прижимаясь лбом к ее лбу. — Соскучилась по мне, да? — спрашивает Кейтлин. Несомненно, половина присутствующих только делают вид, что не смотрят на них. Вай всё равно. Достаточно женщин за вечер пытались повиснуть на Кейтлин Кирамман, но Вай живет с ней, с Кейтлин, со 108-й, с женщиной, которую она называет Кексиком, с женщиной, которая держала её за руки сквозь тюремные решетки, готовая провести остаток жизни, гния в Стиллуотере вместе с ней. — Знаешь, — бормочет Вай, проводя языком по пересохшим губам. — Я бы могла тебя трахнуть. У меня хорошо получается. Кейтлин не вздрагивает. Не от отсутствия удивления, а, наоборот, от его переизбытка. — Вай? — Ну, я сплю в твоей кровати. Так что… Это логично. Я могла бы… Если хочешь, я могла бы трахнуть тебя, — говорит Вай, чувствуя, как ее слова сливаются в невнятное бормотание. — Я знаю, что делаю. В Стиллуотере наловчилась. Мне и времени много не понадобится. — Милая, — тихо говорит Кейтлин, прикладывая ладонь к ее щеке. — Сколько ты выпила? Вай смотрит в сторону бального зала. Пол наклоняется, огни расплываются, и люди делают вид, что не смотрят в их сторону. Неважно, сколько выпила Вай; они бы шептались о шпане, которая набила татуировки Кирамман, с ней или без неё. Им всё равно, услышит она или нет. Их волнует только Кейтлин Кирамман, то, что они могут от неё получить, куда они могут с ней забраться. Голова Вай резко дергается назад. Не к Кейтлин — она не может на неё смотреть. Она слишком близко, её глаза слишком пронзительные, а в саду какое-то движение, вспышка света… — Что это было? — спрашивает Вай. — Что именно? — Там что-то было. Двигалось. Кто-то… Вай качает головой. Трудно сосредоточиться, но тьма вновь становится тёмной, и ветер шевелит лишь несколько хрупких веточек. Кейтлин берёт её за подбородок, снова привлекая её внимание к себе. — Это ничего. Послушай. Кейтлин. Мне не обязательно тебя... Это было глупо с моей стороны, просто, — бормочет Вай, отводя плечо назад. — Просто не спи ни с кем другим, ладно? Не сегодня. Я знаю, что ты можешь заполучить любого здесь, каждая женщина в этом зале вешается на тебя, но, пожалуйста. Не надо. Кейтлин притягивает Вай чуть ближе, нежно целуя в губы. Вай хватает её за бёдра, сминая ткань платья в пальцах. — Ты сможешь идти? Мне бы не помешал свежий воздух, — говорит Кейтлин, как будто они не на балконе размером с большинство домов в Нижнем городе. Вай кивает. Она не была в состоянии нормально ходить с тех пор, как покинула Стиллуотер, но пока весь мир кружится, вихрем несётся перед глазами, боли в этом нет. Кейтлин протягивает Вай трость и берет ее под руку, как танцевального партнера, а не объект жалости. Кейтлин ведет их через танцпол. Быстро, но не настолько, чтобы Вай потеряла равновесие. Здесь теплее, чем в одиночной камере, окружённой серым камнем и глухими стенами без окон, но тепло руки Кейтлин, прижатой к её собственной, даёт ей опору. Люди пытаются их остановить. Вай не слышит, какие именно оправдания выдумывает Кейтлин, но её ответы становятся всё короче по мере того, как они приближаются к дверям, что ведут к свободе. Свободе и двум десяткам ступенек вниз. Шаг, шаг, шаг. Она в миллионе миль над Нижним городом, его неровными дорогами, лестницами, прикрученными к отвесным скалам, бесчисленными преградами, через которые приходилось карабкаться, но всё равно продолжает подниматься и спускаться, вверх и вниз, теперь уже покоряя башни изнутри. Кейтлин ведёт их через просторные коридоры, наружу, через сады. Несмотря на все повороты, лестницы и лестницы, которые они прошли, они находятся всего в нескольких десятках футов от балкона, который занимали ранее. В своей прежней жизни Вай могла бы перемахнуть через край, добравшись до нужного места за считанные секунды. Они находят скамейку среди подстриженных кустов. В какой-то момент Кейтлин раздобыла поднос с закусками и кувшин с водой. Она ставит их на скамейку между ними, и нетвердыми руками Вай хватает претенциозную, крошечную еду и засовывает ее в рот. — Полегче, — говорит Кейтлин, слегка развеселившись. — Подавишься. Ты действительно пьяна, да? Забавно. Я представляла тебя с большой выносливостью, но где бы ты ее получила? Единственный раз в Стиллуотере нас угостили тюремным пойлом, и у тебя ведь не было такого обширного опыта в коктейльных вечеринках, как у меня. С набитым чем-то слоеным и вкусным ртом Вай говорит: — Надо же было когда-то тебя разочаровать, Кексик. Но та выпивка была вкусная. Похоже на ту, что Вандер никогда не позволял нам пить. И… и все таращились, шептались, блять, они, наверное, до сих пор таращатся и шепчутся. Это была плохая идея. Приводить меня сюда. Кейтлин берет себе одну из закусок. — Видеть тебя в толпе было моим единственным утешением сегодня вечером. Я всегда изо всех сил старалась избегать этих собраний, и оказаться здесь после Стиллуотера… — Кейтлин качает головой. Вай делает глоток воды, наблюдая за ней краем глаза. — Прошло всего несколько месяцев. Я потратила столько времени и усилий на исправление ошибок и помощь в поисках Паудер, что попыталась слишком быстро от всего этого дистанцироваться. Руки Кейтлин дрожат. У Вай всё плывёт и качается, но эти дрожащие руки помогают сфокусироваться на происходящем. Вай тянется к ней, сжимая ее руки в своих. Кейтлин выдыхает, и Вай сосредотачивается на руках в своих руках, на женщине перед собой, а не на неприятном чувстве, скручивающем её желудок. — Я в стельку пьяная, Кексик, — говорит Вай, кладя лоб на плечо Кейтлин. Кейтлин смеётся и проводит рукой по затылку Вай. — Да, дорогая, — говорит Кейтлин. — Завтра утром тебе будет ужасно, но на этот раз это будет по твоей собственной вине. Не беспокойся ни о чем, что произошло здесь сегодня вечером. Учитывая все обстоятельства, я ожидала чего-то гораздо худшего, и мы получили от них достаточно денег. — Ты милая… Сладкая. Пальцы Кейтлин очерчивают невидимые фигуры на ее затылке. — Как кексик, да? — О, блин. Это хорошо сказано, — говорит Вай, смеясь ей в плечо. — Мне здесь не нравится. Это не мой мир, все это знают, но ты милая. Твои родители милые со мной. Мне не следовало бы… не следовало бы разговаривать с этими людьми. Надо было обчистить их карманы. Мы могли бы построить тысячу очистителей воздуха, если бы я украла пару часов, кольцо-другое… — Я бы, пожалуй, даже поощрила это, если бы твои руки сейчас не дрожали, — спокойно отвечает Кейтлин. — Может, я бы даже выбрала для тебя цели. — Это даже как-то заводит, Кексик. Может, тебе стоит заняться карманными кражами? Стиллуотер дал тебе должное образование. Чёрт, да половина людей там позволила бы тебе делать с ними всё, что угодно. — Перестань. Женщины смотрят на меня так, потому что я Кирамман, потому что я могу возвысить их в обществе. А на тебя они смотрели, потому что невозможно не смотреть. Тебе не нужно имя Кирамман, чтобы усилить свою привлекательность. — А? Ты о чем вообще? — Ты правда не заметила? Половине гостей сегодня ночью будут сниться хулиганки из Нижнего города, — говорит Кейтлин, когда Вай откидывается назад, чтобы нахмуриться на нее. Кейтлин ухмыляется, глаза в уголках морщатся. — Не знаю, как ты этого не замечаешь, но ты очень привлекательна, Вай. — Хм. Вай прикладывает руку к лицу, похлопывая его, словно подтверждая, что у нее вообще есть форма и очертания. — Думаю… это из-за татуировок, мышц, — бормочет она. — Нет, Вай. Из-за тебя, — говорит Кейтлин, прижимаясь лбом к лбу Вай. — Ты была единственной, на кого стоило смотреть в этом бальном зале. Ты единственная, на кого стоит смотреть в любой комнате. Сердце Вай бешено колотится в груди. В глазах двоится от взгляда Кейтлин, но они всё так же пронзительно синие. — Кексик, тебе надо… Хрустнула ветка. Кейтлин мгновенно вскакивает на ноги, с пистолетом в руке. Вай и не заметила, что она принесла оружие, но рада, что Кейтлин за весь вечер лишь пригубила шампанского. Вай разворачивается на скамейке, следуя точно за линией взгляда Кейтлин, и в лунном свете блестит гладкая белая маска совы. Сова склоняет голову набок. Кейтлин держит пистолет нацеленным на нее. Они вырвались из-под сотен любопытных глаз на балу и оказались вдали от какой-либо охраны, и среди всех чувств, что сейчас охватывают Вай — растерянности, глупости, тошноты – страха нет. — Какого хуя, — говорит Вай. — Не знала, что это один из тех причудливых, эм… балов в масках. — Маскарад, — одновременно произносят Кейтлин и сова. Голос совы гулкий, низкий. Вай крепче сжимает трость, поднимаясь на ноги. Она кладёт руку на запястье Кейтлин, не заставляя её опустить оружие, а просто пытаясь её успокоить – хотя сама не уверена, что сможет сдержать это обещание. Она делает шаг к сове, отрезвленная под его взглядом, и касается кончиками пальцев края его маски. Сова делает два легких шага назад. — Не верил, но вот ты здесь. Вернулась с того света, — говорит сова. — В последнее время часто это слышу, — бормочет Вай. — Ты следил за нами, — говорит Кейтлин. — Не за тобой, — говорит сова, наклоняя голову в сторону Вай. — За ней. Вай делает еще один шаг к сове. Тембр его голоса изменился, но она бы не спутала его ни с кем. Не после сотни лет в Стиллуотере. Сова хватает её трость, резко дёргает чуть ниже рукояти – уверенно, но дружелюбно. Вай идёт за движением. Она поднимает руку, предупреждая Кейтлин, чтобы та убрала палец с курка, затем резко хватает маску. Сова сжимает ее запястье. Вай высвобождает трость, предлагая обмен, и сова отступает. Он стягивает маску. Экко – ребёнок. Двенадцать, тринадцать лет. Его короткие белые волосы ореолом окружают голову, а большие карие глаза смотрят на Вай снизу вверх. Она моргает. Их взгляды встречаются, на одном уровне. Белая краска растекается от точки между его глаз, идеального места для пули Кейтлин, расходясь в стороны, образуя песочные часы. Его дреды собраны в пучок на макушке, и за прошедшие годы он не только вырос, но и стал жёстче. Он хмуро смотрит на нее. Раньше он смотрел на нее снизу вверх широко распахнутыми, восторженными глазами, копировал каждое ее движение, но теперь его поза говорит обо всем, что заставило его бороться в одиночку – без лихой, самоуверенной манеры Вай, которую он раньше так стремился повторить. — Ты выглядишь нелепо, — говорит Экко, тыкая пальцем в узел ее галстука. — Что случилось с твоей ногой, покойница? — Да так. Ты же знаешь, как это бывает. Возраст, — говорит Вай. Она отводит назад свою трость, надеясь, что Кейтлин подхватит ее. Экко напрягается, когда она снова двигается, а затем еще больше, когда Вай обнимает его, притягивая к себе. Она вцепляется в ткань его рубашки, и он – настоящий, он здесь. Он изменился, но он всё еще тот мальчик, которого она знала, все еще часть старого мира, который не развалился на части без нее. — Я скучала по тебе, Коротышка, — бормочет Вай. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть, Экко. Воздух прерывисто срывается у него с губ. Его руки крепко обнимают ее, и он утыкается лицом в ее плечо. Вай делает вид, что не чувствует слез, не слышит его резкого вдоха. Что бы ни произошло между ними, как бы они не изменились, в этих объятиях она находит давно забытую часть себя. Она всё ещё та же, что была тогда, много лет назад. Она всё ещё будет заботиться о нём, защищать его. — Это и есть Экко? — спрашивает Кейтлин. Вай медленно ослабляет хватку, но не отпускает его полностью. Одна её рука остаётся на его талии – отчасти для равновесия, отчасти, чтобы убедиться, что он реален, – и оборачивается к Кейтлин. Та уже убрала пистолет, и весь страх с подозрением исчезли с её лица. — А кто эта богачка из Пилтовера? — спрашивает Экко. Его глаза ещё блестят от слёз, но на лице уже вновь появляется знакомая ухмылка. Он делает едва заметный шаг вперёд, будто стараясь встать между Вай и Кейтлин. — Полегче, Коротышка, — говорит Вай, хлопая его по плечу. — Это Кейтлин. Если ты когда-либо доверял мне, ты можешь доверять и ей. Мы с ней прошли через многое. Настоящая гордость Стиллуотера. — Стиллуотер? Так вот где ты была? Все это время, чёрт... Мы думали, что ты умерла, Вай. Мы даже нарисовали тебя на чёртовой стене, — говорит Экко. Качая головой, он поворачивается к Кейтлин. — Как вообще такая, как ты, оказалась в Стиллуотере? — Сначала ты, — говорит Вай, подталкивая Экко к скамейке. Вай садится между Экко и Кейтлин. Алкоголь в ее организме дает о себе знать, и мир снова расплывается. Кейтлин кладет руку ей на колено, сжимая его. Экко смотрит на руку Кейтлин, хмурясь. Вай зажмуривается, силясь прийти в себя. Экко начинает говорить. О годах, месяцах, днях, неделях, часах, минутах, секундах, что прошли между ними. Он рассказывает ей, как правление Силко над Нижним городом установилось мгновенно и всеобъемлюще, как улицы были наводнены мерцанием. Рассказывает о тех, кого они потеряли. О том, как появились «Поджигатели». О том, как они объединились, чтобы построить что-то из ничего, в безопасности от Силко и Пилтовера, предлагая прибежище для наркоманов и жертв. Если вообще стоит различать одно от другого. Он не говорит ей, где находится их база. Он не приглашает ее присоединиться. — Твоя очередь, — говорит Экко. — Моя очередь? А как насчет тебя, Коротышка? Не о том, что ты сделал, а о том, как ты сам, Экко, а не лидер Поджигателей, — говорит Вай. Она совершенно уверена, что у нее не заплетается язык. — Хех, — усмехается Экко. — А в чем разница? В конечном итоге, в Переулках ничего не изменилось. Они просто стали ещё больше похожи сами на себя. Мы так же цепляемся за жизнь. Так же сражаемся за следующий кусок хлеба. Силко и миротворцы обрушились на нас, и мы ударили в ответ ещё сильнее. Вай не настаивает. Частично она использует свою заботу об Экко, чтобы уклониться от ответа на его вопросы. Она наклоняется вперед, опираясь локтем на здоровое колено, а кулаком на лоб. С чего ей начать? Как ей начать? С Клаггора и Майло, с Паудер и Вандера? С железных кастетов на её кулаках, которые давали им время, надежду, а затем обрушили мир вокруг них? — Вай забрали в Стиллуотер много лет назад. После того, как Силко объявился и заявил свои права на Нижний город, — начинает Кейтлин. — Она была заперта там с пустым досье: без обвинений, без суда, без приговора. Меня отправили в Стиллуотер намного позже – около двух лет назад – и, вероятно, тот же человек. Шериф Маркус. Я расследовала торговлю мерцанием и раскрыла слишком много правды. Меня посадили в тюрьму при тех же обстоятельствах, что и Вай, и со временем мы научились доверять друг другу. Экко кивает, пока говорит Кейтлин. Вай чувствует на себе взгляд Экко, но не поднимает глаз. Она боится, что ее стошнит, если она отведет взгляд от носка своих ботинок, если перестанет делать медленные, размеренные вдохи. — Только посмотрите на вас двоих. Вся в татуировках. И всё же, она говорит как пилтовка… — Заткнись, Экко, — ворчит Вай. — Она вытащила меня оттуда. Спасла мне жизнь. Она та, благодаря кому шериф был разоблачён, так что ты можешь поблагодарить ее за то, что Силко разнесло на мелкие кусочки. Она из Верхнего города. Она дочь советницы. Черт, она раньше была миротворцем… — Ты сама себе яму роешь, Вай. — Но она понимает. Она понимает нас, Экко. Вся эта нелепая вечеринка, этот костюм? Все это ради Зауна, ради хекстека, который мы туда отправляем. Кейтлин не собирается спускать это на тормозах, как того хочет Совет. Если ты когда-то мне доверял, Экко, то доверься и ей. Пожалуйста. — Всё та же старая Вай, да? — говорит Экко, стукнув её кулаком по плечу. —Да я просто прикалываюсь. Как я уже сказал, я приглядывал за тобой. Похоже, ты никуда не ходишь без нее в последнее время. — У нее большая пушка, — говорит Вай, бросая головокружительный взгляд на Экко. Экко улыбается. Улыбается по-настоящему, как в детстве, когда они с Паудер находили новое сокровище на свалке, и ему не терпелось показать его Вай. Вай сглатывает комок в горле. Улыбка Экко исчезает. Он знает, что она собирается спросить. — Вай… — говорит он. — Экко, пожалуйста. Если ты что-нибудь знаешь о Паудер, если ты видел ее, если… — Джинкс, — перебивает он. — Экко? — Ее зовут Джинкс. Паудер больше нет, Вай, и чем скорее ты это примешь, тем скорее сможешь двигаться дальше, — говорит Экко. — Это не… — Вай зажмуривается, пытаясь прогнать рябь красок перед глазами. — Я не знаю, что с ней случилось, я не знаю, как Силко добрался до нее, но ее не может не быть. Она не исчезла. — Как Силко добрался до нее? Вай. Джинкс работала на Силко, потому что сама этого хотела. Она делала всё, что он просил, и даже больше, — выплевывает Экко. — И не смей говорить мне, что я не прав. Что всё это ошибка. Ты думаешь, я не потратил годы, пытаясь вернуть её? Думаешь, она не сражалась против меня и Поджигателей на каждом шагу? Она не та маленькая девочка, которую ты помнишь. Тот рисунок на стене, о котором я говорил, с тобой и всеми, кого мы потеряли? Паудер тоже там. Её больше нет. Осталась только Джинкс. Руки Вай сжимаются в мокрые от пота кулаки. Она бы уже стояла на ногах, если бы чувствовала их. — Ты не прав. Ты должен ошибаться. Я знаю свою сестру, она… — Она, вероятно, сгорела вместе с Силко и шерифом. Черт, это было бы лучшее, что могло с ней случиться. Самое милосердное, — говорит Экко, сжав челюсти. Вай хватает его за ворот рубашки. Экко даже не моргает. — Я просмотрела отчеты – вскрытия и прочее – и нет никаких оснований полагать, что Паудер была там при взрыве, — говорит Кейтлин, разряжая напряжение между ними. — Среди раненых ее тоже не было. Насколько я понимаю, Паудер довольно приметная. Мы бы нашли хоть какой-то ее след. Экко отталкивает руку Вай. На долю секунды он выдаёт себя: его взгляд смягчается, мысли возвращаются в прошлое. Джинкс снова становится Паудер. Она не монстр, не принадлежит Силко. Она не проклятие. — Тогда она прячется. Свернулась где-то, чтобы умереть, — бормочет Экко. — Мы следили за ней. Держали ухо востро. У нас к Джинкс не один счет, и мы не хотим, чтобы она сбежала к тому, кто займет место Силко в Нижнем городе. Силко, может, и был каким-то маньяком-манипулятором, но у Джинкс есть мозги и бомбы. Маленькая обезьянка, болтающая сама с собой, звенящие тарелки; странный камень внутри, освещающий ночь, вздымающий воздух, словно кирпичную стену, обрушивающий весь мир вокруг неё. Насколько лучше стала Паудер за прошедшие годы? — Значит, вы тоже ее ищете? — спрашивает Кейтлин. — Мы видели, что планирует Севика. Не всё так плохо. Но мы не позволим Джинкс ускользнуть у нас из рук и продолжать делать то, что она делала, — говорит Экко. Он больше не тот мальчишка, которого знала Вай. И даже не тот мужчина, которого она только что так крепко обняла, что было больно. Экко, которого она знала, никогда не смог бы так говорить о Паудер. Экко, которого она знала, попадал бы в передряги вместе с Паудер, и у Экко, которого она знала, было почти семь лет, чтобы наблюдать, как Паудер становится Джинкс. — И что будет, если вы ее найдете? Тюремное заключение? Казнь? Если правда, что она работала на Силко, разве то, что ее забрали ребенком, ничего не значит? — спрашивает Кейтлин. — Я была миротворцем, Экко. Я была продуктом своего мира, своего воспитания. Не нужно много, чтобы слепить кого-то по своему образу и подобию. Боль, которую, должно быть, испытывала Паудер после взрыва, вина, которую она пережила, отчаяние, которое она, должно быть, чувствовала, цепляясь за кого-то вроде Силко: разве это ничего не значит? Впервые злость в лице Экко сменяется раздражением. Конечно, у Кейтлин более ясная голова для этого, чем у Вай; она знает, как себя вести, как аргументировать свою точку зрения, не кипя от злости и не пуская в ход кулаки. Кроме того, она трезвая. Вай уверена, что это помогает. — Тут не так просто, богачка. Всё, что она натворила… Чёрт. Обратного пути нет, — говорит Экко. — Обратного пути нет только из смерти, — выпаливает Вай. — Но посмотри на меня. Я здесь, Экко. Я жива. Ты ведь не ожидал, что я вернусь, правда? Можем ли мы хотя бы попытаться? Разве мы не можем работать вместе? Вместе мы сможем достучаться до неё, Экко, я знаю, что сможем. Поднявшись на ноги, Экко пристегивает маску на место. — Ты ничего не знаешь, Вай, — говорит он. — И ты ничего не узнаешь, сидя здесь, глядя на нас свысока. — Экко, — умоляет Вай, вскакивая на ноги. Экко смотрит на нее сквозь маску совы, сжимая руки в кулаки. — Лучше бы тебе найти её первой, Вай, — говорит Экко. — Потому что если первым буду я, то я постучу в окно твоей пилтовской богачки и вытащу тебя из этой большой, шикарной кровати. Не заставляй меня пожалеть об этом.