Нити судьбы запутываются и переплетаются / The Threads Of Fate Tangle And Twist

Вай спит урывками – по несколько минут, а то и секунд. — Около четырех часов, — говорит ей Кейтлин, когда Вай спрашивает, сколько она спала. Вай ворчит, зарывается лицом в подушку и зажмуривает глаза. Кейтлин гладит ее по спине, напоминая, что у кровати есть вода и обезболивающее, но Вай не смеет повернуться лицом к солнечному свету, проникающему сквозь шторы. Вай то и дело проваливается в беспокойный сон. Бессвязные мысли и бессмысленные сны перемешиваются: Паудер и Экко, и бал, Экко и совы, и Джинкс, один стакан виски, потом другой, пилтовские дамы, не сводящие глаз с Кейтлин, их блуждающие руки, еще один стакан виски – для верности. Вай стонет. Она почти уверена, что ее вырвало по дороге домой к Кейтлин прошлой ночью, но ей трудно почувствовать стыд за это. Родители Кейтлин видели её и в худшем состоянии, и она готова поклясться, что в глазах Кассандры мелькало что-то похожее на веселье, всякий раз как Вай бледнела, когда машина наезжала на кочку. — Кейтлин? — ворчит Вай. — М-м? — откликается Кейтлин откуда-то из центра комнаты. Она звучит сосредоточенно. Вай почти не верит, что она уже снова погрузилась в работу, уже поглощает какие-то документы, которые ей принесли. — Я думала, что туалетное вино – это плохо, но это? Дерьмо. У меня кости дрожат. Я никогда больше не буду чувствовать себя нормально. — Подобные официальные мероприятия способны довести до разрушения даже лучших из нас, — мурлычет Кейтлин. — Я помню зимний приём в Холдруме, когда мне исполнилось шестнадцать. Мне тогда казалось, что это делает меня взрослой, и я тайком пила бокал за бокалом, думая, что это… что? Сделает меня менее неловкой? Более непринужденной среди людей, от которых я хотела отношения как к равной? — Излишне говорить, что меня вырвало за креслом – на самом деле, это был отреставрированный антиквариат – в одной из свободных комнат. Уборщица обнаружила это два дня спустя. Мои родители были не очень довольны. Вай смеется. У нее кружится голова и сжимается желудок. — Это всегда так ужасно? — Каждый раз, — говорит Кейтлин. — Да ладно тебе, Кексик, — говорит Вай, садясь. Тело двигается быстрее разума, и её шатает внутри собственной черепной коробки. — Я же пытаюсь вызвать жалость. Ты должна обо мне позаботиться. Кейтлин даже не поднимает головы от работы. — В последнее время я только этим и занимаюсь, Вай. Боюсь, я тебя слишком балую, — говорит она с лёгкой улыбкой. Бормоча что-то о том, как она ненавидит богачей, Вай выбирается с постели и бросает одеяло позади себя. Кейтлин хлопает по месту на полу рядом с собой, и Вай тяжело садится, скрестив ноги. Она смотрит на страницы, разложенные Кейтлин, но взгляд всё время расплывается. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — спрашивает Вай. — Мне многое нужно наверстать. — Мне тоже. Например, узнать как избавиться от похмелья. Вай прислоняется к Кейтлин, кладя голову ей на плечо. Кейтлин продолжает работать еще целых двенадцать секунд, прежде чем вздохнуть, сложить страницы в стопку, встать и помочь Вай подняться. Они направляются в меньшую из кухонь, где Вай садится за барную стойку, положив голову на руки. Кейтлин ставит перед ней тарелку с горячими, маслянистыми тостами и чашку крепкого тёмного кофе. Вай набрасывается на еду, чувствуя, как с каждым кусочком к ней возвращаются силы. Это даже лучше, чем маленькая кнопка в больнице, которая вводила обезболивающее прямо в вены. — Как человек, который чуть не умер, — начинает Вай, набив рот тостом. — Это хуже, чем почти умереть. Кейтлин наклоняется через стойку и вытирает крошки с уголка рта Вай. У той почти предательски замирает сердце, но Кейтлин избегает ее взгляда. Вай не помнит всего, что произошло прошлой ночью, но её язык до сих пор ощущает форму сказанных слов. Тобиас входит в комнату с газетой под мышкой, спасая Вай от стремительного потока ее мыслей. — Доброе утро, девочки, — говорит он, насвистывая. — Вижу, что вы уже оправились после вчерашнего вечера. — Взгляни ещё раз, док. — бормочет Вай в полупустую кружку с кофе. — Думаю, тебе стоит снова подключить меня к тем аппаратам. День тянется медленно. Кейтлин работает. Вай свернувшись калачиком сидит в кресле, вновь и вновь прокручивая в голове слова Экко, пытаясь уловить хоть тень неправды в его злобе и разочаровании. Она истязает себя мыслями о Паудер, одинокой в Нижнем городе, ожидающей, когда ее найдут, как делает это каждый чёртов день. Сорок пять минут в душе, полусидя на табурете, дают Вай силы доползти до кровати и проспать всю ночь. На следующее утро она как другой человек. Она встает раньше Кейтлин, достаточно бодрая, чтобы самой приготовить завтрак и принести его ей в постель. Еще до того, как Кейтлин окончательно просыпается и осознает, что перед ней поднос с завтраком, Вай уже вовсю тараторит о том, чтобы отправиться в Нижний город. Кейтлин ей уступает. Они направляются в Переулки, вооружившись своими обычными плакатами, следуя обычными маршрутами. Они разговаривают, как всегда, но Вай не позволяет своей руке касаться руки Кейтлин. Кейтлин смотрит вперед, ее губы сжаты в тонкую, напряженную линию. Вай пытается отпускать шутки, в которых раньше не видела необходимости. Боль в ноге – облегчение по сравнению со вчерашним похмельем. В Переулках царит оживление. Здесь есть нечто похожее на прилив надежды, если бы только люди не провели всю свою жизнь под сапогом миротворцев. Новости о плане Севики уже разошлись. До их ушей доносятся слухи о деньгах, просачивающихся сквозь трещины, и ощущение легких, почти незаметных перемен вокруг делает оправданным весь этот путь. Они молча обедают у Иерихона. Кейтлин ковыряется вилкой в еде. Когда Вай спрашивает, всё ли в порядке, Кейтлин накалывает щупальце на вилку и протягивает его Вай. Она подпирает подбородок рукой, внимательно разглядывая профиль Кейтлин, но та продолжает смотреть в неопределённую точку перед собой. Они продолжают поиски. Ни у кого нет ответов для них, но Вай будет продолжать задавать свои вопросы, пока Паудер снова не окажется рядом с ней. Кейтлин наблюдает за крышами, не спускает глаз, но никто не следует за ними, кроме обычного роя детей, за версту чующих богачей. Уже поздний вечер, когда они возвращаются. В машине Кейтлин прижимается к дальнему краю сиденья, уставившись в окно. Когда до особняка Кирамманов остаётся меньше мили, Вай осмеливается взять её за руку. Кейтлин напрягается, но не отдёргивает руку. Она одаривает Вай слабой улыбкой и снова переводит взгляд в окно. Никто не встречает их, когда Кейтлин открывает входную дверь. На тумбочке лежит записка: что-то про операции и срочные встречи. Вай вновь ощущает всю величину этого дома – его пустые комнаты и бесконечные коридоры. — Я собиралась… — Я просто… Они говорят одновременно. Кейтлин нервно смеется, и Вай наклоняет голову, чтобы она продолжила. — Есть кое-что, что я хочу просмотреть. Мама упоминала о каких-то новых файлах, — говорит Кейтлин, кивая головой в сторону кабинета. — Ладно. Круто, — отвечает Вай. — А я пойду помоюсь и лягу спать. У меня начинает болеть нога, и твой отец убьет меня, если я не отдохну. — Спокойной ночи, Вай, — говорит Кейтлин. Вай почти наклоняется, чтобы поцеловать её в щёку. Кейтлин почти делает то же самое. Они смотрят друг на друга, словно ищут, что ещё сказать, но в конце концов молча расходятся. Вай цепляется за перила, добирается до душа и, возможно, проводит там целый час. Она тщательно моет волосы любимым шампунем. Её удивляет, что у неё вообще есть любимый шампунь, а не просто первый попавшийся. Это флакон прозрачной, оранжевой, жидкости с цитрусовым ароматом. Забавно. Потом она чистит зубы – щётка здесь не примятая, не сточенная годами использования. Она наслаждается тем, о чём раньше и мечтать не могла, восхищается, как легко всё это стало частью её повседневности, и идёт в пустую спальню. Часть её надеялась, что Кейтлин устанет от бумаг и всё же поднимется наверх, смягчив чувство вины, которое Вай не может до конца понять. Она падает на свою половину кровати, прижимая к себе подушку. Паудер всё ещё не нашлась. Экко вернулся домой, местоположение которого он не доверяет Вай. А Кейтлин внизу, избегает собственной постели, потому что Вай не может держать свой чертов рот на замке. Она не может себя контролировать. Она как собака, сорвавшаяся с поводка, и алкоголь тут ни при чём. Она ворочается в пустой постели, пытаясь заставить себя уснуть. Смотрит в окно, мечтая стать кем-то другим – тем, кем ей никогда не удалось быть, – и выбраться наружу в ночь. Когда часы пробивают десять, Вай срывается с кровати, хватает трость и направляется к двери. Ей нужно перестать делать себя центром гребаной вселенной, предполагая, что она – единственное, что может удержать Кейтлин подальше. Всё, что угодно, могло случиться. Кто бы не хотел ворваться в дом советницы и обчистить его? И кто сказал, что Кейтлин не разочаровалась в своих бесконечных бумажках настолько, что ударилась головой об стол и потеряла сознание? Вай открывает дверь, вздрагивает и роняет трость. — Блять! — вскрикивает она. — Прости, прости, — говорит Кейтлин, выставив перед собой руки. Она наклоняется, поднимает трость и добавляет: — Прости, Вай. Я не хотела тебя напугать. — Какого хрена, Кейт? Ты просто стоишь здесь? Снаружи своей спальни? — спрашивает Вай, выхватывая трость. — Я думала, что-то случилось. Как давно ты тут стоишь? — Ну… некоторое время, — решает Кейтлин. Сердцебиение Вай начинает замедляться, когда Кейтлин говорит: — Может быть, нам… возможно, нам стоит поговорить, Вай. Вай отступает в сторону, пропуская Кейтлин в ее собственную комнату. Прошло уже шесть недель; сон в гостевой комнате не убьет Вай. Кейтлин сначала проходит через все приготовления ко сну. Она, блин, принимает душ, оставляя Вай стоять в центре комнаты, подпираемую собственной тревогой. В конце концов, Вай сдается и забирается в постель, прислонившись спиной к изголовью. Кейтлин выходит из ванной, полотенце на плечах, волосы влажные. Она закрывает дверь ванной комнаты, как будто не собирается просидеть в ванной до глубокой ночи. Вай наблюдает, как Кейтлин покусывает нижнюю губу, видит нерешительность, которая овладевает ею, и откидывает край одеяла. Кейтлин забирается в постель, краснеет и повторяет позу Вай. Она смотрит в темноту, пальцы переплетены под одеялом. — Слушай, Кейтлин. Прости за то, что я сказала. Я была пьяна, это было назойливо, и я была вся взвинчена от того, как все на тебя смотрели, — говорит Вай, запуская пальцы в волосы. — Я говорила в жизни много глупостей, но это – одна из худших. Я вела себя как идиотка. Прости. Кейтлин хмурится. Она впервые за день по-настоящему смотрит на Вай, затем медленно качает головой. — Я не об этом хотела поговорить. То есть, об этом, но я хотела извиниться. Я хотела… — Она делает долгий выдох, покусывает внутреннюю сторону щеки. — До Стиллуотера я знала немало женщин. На таких балах, как этот, я… охотилась, можно сказать. Я была уверена в себе, я знала, чего хочу, но… Она замолкает. Долгая пауза. — Что-то изменилось. Это звучит очевидно, так много всего изменилось, но мои отношения с самой собой, с собственным телом… Мне кажется, Стиллуотер отнял у меня слишком много всего. Она явно не договорила, но её взгляд затуманивается, и слова застревают в горле. Вай протягивает руку. Кейтлин замечает это не сразу, но когда замечает, прижимается к Вай. Из её груди вырывается дрожащий выдох. — Стиллуотер отнял у меня так много. У всех нас. Личное пространство, свободу выбора. Я не думаю… Я… я больше не знаю, как относиться к своему телу с заботой. Я не знаю, как позволять себя касаться, не вздрагивая. Как ожидать чего-то, кроме жестокости. До Стиллуотера я могла выбирать, кому и что показывать. Я могла выбрать женщину, которой откроюсь, но… с самого первого дня, с того момента, как они заставили меня раздеться, с того первого душа… Вай обнимает её обеими руками. Она целует макушку Кейтлин и представляет, как крошит кулаками каждый кирпич, из которого построен Стиллуотер. — Мне страшно, Вай. Мне страшно, что я не смогу быть такой, какой ты хочешь меня видеть. Я беспокоюсь, что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Ты такая хорошая, такая нежная и добрая, а я… я действительно хочу тебя. Я хочу тебя больше, чем кого-либо, но я не знаю, как снова стать той, какой я была раньше. Вай обнимает ее некоторое время. Кейтлин зарывается лицом в её шею. Вай не смыкает глаз, разглядывая детали комнаты. Ванная. Двери, запирающиеся изнутри. Окно, открытое на защёлку. Рабочий стол, за которым Кейтлин неизменно работает, но всегда оказывается на полу. Стул в углу, на который Вай бросила куртку. Она закрывает глаза и считает от десяти до одного. Когда открывает их снова, мир остаётся на месте. Она всё ещё свободна. — Я понимаю, — говорит, наконец, Вай. — До тюрьмы я целовалась всего с парой девчонок, даже если врала, что большой знаток. А потом… я быстро повзрослела. В Стиллуотере можно получить всё, что угодно, если ты готов отказаться от части себя. И я хотела этого. Всё, что я делала, было моим выбором. Не то чтобы кто-то… это всегда была моя идея. Я хотела этого, хотела, хотела, но когда всё случалось, меня тошнило. Каждый чёртов раз. — В этом не было ничего большего. Это всегда было быстро, в душе, с оглядкой, жестко, безлично. Это всё, что я знаю, Кейтлин. Я не знаю, как быть нежной. Я не смогла бы быть хорошей любовницей, не такой, какой ты заслуживаешь. Я не хочу обращаться с тобой, как с теми девушками в душевых. Я не хочу использовать тебя, чтобы никогда больше не смотреть тебе в глаза. Кейтлин отстраняется. Вай чувствует ее дыхание на своих губах, видит, как ее глаза ищут что-то в ее лице, что только Кейтлин Кирамман могла додуматься искать. — Вай, — шепчет она. — Ты самый нежный человек, которого я когда-либо встречала. То, как ты меня целуешь… Не то чтобы ты боялась меня сломать, но ты всё равно осторожна. Ты обнимаешь меня всю ночь иногда, Вай. Ты позволяешь мне обнимать тебя. Ты даже гладишь меня по волосам, и я… Кейтлин зажмуривается, подбирая слова. Вай берет ее лицо в ладони и целует ее, как можно мягче и медленнее. Сжатые кулаки Кейтлин упираются ей в ключицы. — Только когда мы целуемся, я чувствую, что могу быть… не тем человеком, которым была раньше, а, возможно, тем, кем я хотела быть тогда, — шепчет Кейтлин. — Я так боюсь разочаровать тебя. Что мое тело не отреагирует так, как я хочу. Вай обхватывает другой рукой поясницу Кейтлин, притягивая её ближе. Сажает её к себе на колени. — Я беспокоюсь, что не могу ничего тебе дать, — говорит Вай тихим голосом. — Что я могу только брать. — Вай, — говорит Кейтлин, переставляя ноги и садясь на нее верхом. — Надеюсь, это не слишком смело с моей стороны, но ты можешь брать от меня всё, что пожелаешь. Вай не уверена, смеётся она или стонет. Обе её руки скользят к бёдрам Кейтлин, и она смотрит на неё снизу вверх, кусая нижнюю губу. Всё становится намного проще, когда они близко, когда они касаются друг друга; Вай не нужно беспокоиться о том, что может пойти не так, когда она сосредоточена на том, чтобы сделать всё, черт возьми, правильно. — Кейтлин, — говорит Вай. — Я собираюсь тебя поцеловать. Мы не обязаны делать ничего больше, но я собираюсь тебя поцеловать. Руки Кейтлин оказываются на лице Вай ещё до того, как она заканчивает фразу. Она опровергает слова Вай и целует ее первой, и Вай сжимает ее бедра, притягивая ближе. Ее ладони горят. Ей хочется погладить ими тело Кейтлин, но хочет быть осторожной, хочет сделать всё правильно. Она наклоняет голову, углубляя поцелуй. Поцелуй – это безопасно, потому что она знает, как целовать; она целовала Кейтлин бесчисленное количество раз, хотя поначалу пыталась считать. Вскоре она теряет почву под ногами, когда поцелуй углубляется, когда бедра Кейтлин двигаются навстречу ее бедрам, но какая-то инстинктивная, грызущая часть Вай подсказывает ей, как нужно языком проникнуть в рот Кейтлин. Ее язык касается языка Кейтлин. Кейтлин стонет, Вай стонет; трудно разобрать, чей это звук. Кейтлин вцепляется пальцами в затылок Вай, требуя большего, и Вай позволяет своим рукам скользнуть на спину Кейтлин, к татуировкам, которые она оставила на ее коже, разделенным лишь тонким слоем шелка. — Мы всё ещё просто целуемся? — бормочет Вай, когда прерывается, чтобы перевести дух. Кейтлин кивает, прижимаясь ртом к уголку губ Вай. Она целует ее вдоль челюсти, до нижней части уха, и Вай издает протяжный, тихий стон удовольствия. Этот звук пронзает ее внутренности маленьким уколом страха, потому что в Стиллуотере она не осмелилась бы издать такой звук. Словно понимая, почему она напряглась, Кейтлин шепчет: — Всё в порядке, Вай. Мы будем нежно и медленно, милая, — и оставляет нежные поцелуи вдоль ее шеи. — Не обязательно так уж медленно, — хмыкает Вай, и Кейтлин смеется, прижимаясь к ней. Руки Вай находят путь вниз по спине Кейтлин, и зуд в ее ладонях перерастает в приятное тепло, когда они ложатся на ягодицы Кейтлин. На ней только тонкая ночная рубашка поверх нижнего белья, и Вай вздыхает, чувствуя тёплую кожу под своими руками. Кейтлин слегка дергается. Она целует шею Вай сильнее, втягивая в себя кожу, и Вай кусает внутреннюю сторону щеки, ругаясь про себя. Она зажмуривает глаза, заставляя свои бёдра оставаться на месте; заставляя себя двигаться шаг за шагом, чтобы не перейти какую-то невидимую черту. Поцелуи Кейтлин стихают. Она отстраняется, берет лицо Вай в ладони. Вай не ожидает увидеть ее такой растрепанной, с темными от желания глазами, красными губами. Она сглатывает с трудом, и Кейтлин делает глубокий вдох, успокаиваясь. Ее грудь вздымается и опадает. Вай не может отвести взгляд. — Всё... всё в порядке? — спрашивает Кейтлин, проводя языком по губам. — Это не слишком? Вай качает головой, притягивая бедра Кейтлин ближе к своим. — Ты в порядке? Ты ведь не только ради меня это делаешь, правда? — спрашивает Вай, не отрывая взгляда. — Нет. Нет, Вай, я никогда не чувствовала себя такой эгоисткой, — шепчет Кейтлин. — Мне нравится тебя целовать. — Целовать. Ага, — говорит Вай. Она ухмыляется, наслаждаясь румянцем, который расползается по шее Кейтлин. — Отлично. Тогда я снимаю с тебя рубашку. Кейтлин по-настоящему хихикает. Она поднимает руки, позволяя Вай стащить рубашку через голову, и все разумные части мозга Вай перестают работать. Ее руки скользят по бокам Кейтлин, большие пальцы пробегают по ее животу, и она наблюдает, как каждый мускул напрягается от ее прикосновения; она обводит пальцами татуировки на её коже, кусая губу так сильно при виде её груди, что сама удивляется, как не прокусила её насквозь. — Вай, — говорит Кейтлин, почти с упрёком, беря её за подбородок, чтобы встретиться взглядом. — Ты видела меня голой больше, чем кто-либо на этой планете. Почему ты краснеешь? — Почему? — Вай сглатывает комок в горле. Жар, распространяющийся по ее лицу и шее, почти так же приятен, как и жар, клубящийся в глубине ее живота. — Черт, Кейтлин. Мне кажется, что я никогда раньше никого не видела. Ты невероятна. Кейтлин фыркает, смутившись. Её единственный ответ – стащить рубашку и с Вай тоже, и когда ее взгляд скользит по ее телу, дыхание Вай учащается, как будто ее касаются. — Язык проглотила, Кексик? Думала, ты видела меня голой больше, чем кто-либо на этой планете. — Ой, заткнись, — говорит Кейтлин, прижимаясь грудью к груди Вай. — Я ничего не могу с собой поделать, ты прекрасна. — Д-да? — спрашивает Вай, запинаясь на слове. — Да, Вай. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречала, и ты так невероятно ощущаешься рядом, — шепчет Кейтлин ей на ухо. — Знаешь, Кексик, по-моему, ты всё ещё в порядке, — говорит Вай. Им не требуется много времени, чтобы избавиться от остальной одежды. Кейтлин садится верхом на одно из бедер Вай, и единственная мысль, более абсурдная, чем то, что Кейтлин Кирамман хочет ее, – это то, что они провели столько ночей вместе в постели, только целуясь, когда могли бы иметь это. Вай накрывает грудь Кейтлин руками, сжимая ее, и звук, сорвавшийся с губ Кейтлин, пронзает каждый нерв в теле Вай и собирается между ее ног. Между ними нарастает напряжение, Кейтлин прижимается к ее ноге, и единственное, что может отвлечь ее от рук Кейтлин, исследующих ее грудь, – это то, насколько она, черт возьми, мокрая. Это совсем не похоже на её моменты в душе Стиллуотера. Это не похоже на побочный продукт, на часть процесса; это кажется чудом само по себе, знаком того, что её тело может быть создано для чего-то большего, чем калечить и быть искалеченным; это доверие к себе, к Кейтлин, проявленное глубоко внутри. Дыхание Кейтлин становится прерывистым. Они всё ещё целуются, исследуют друг друга, задыхаются в беспорядочных, открытых поцелуях, но Вай хочет дать ей больше. Она не хочет торопиться, но она хочет предложить все части себя, в которых Кейтлин так отчаянно ясно дает понять, что нуждается. Кейтлин сильно трётся о её бедро. Вай поднимает его, чтобы встретить её, и в результате – резкий приступ боли и глубокий гортанный стон, вырывающийся из её горла. Кейтлин замирает и пытается отстраниться, но Вай хватает ее за бедра. — Я сделала тебе больно? — спрашивает Кейтлин, моргая, чтобы прояснить взгляд. — Всё в порядке, Кексик. Я в порядке. Просто... вот так, — говорит Вай, направляя её бёдра. В результате Вай оказывается прижатой к изголовью кровати, с раздвинутыми ногами, а Кейтлин сидит между ними. Спина Кейтлин прижимается к груди Вай, и бедра Вай приподнимаются, отчаянно ища хоть какого-то трения. Ее руки скользят по ногам Кейтлин, раздвигая их, и она оставляет легкие, как перышко, поцелуи на ее плече. — Вай, — выдыхает Кейтлин, покачивая бедрами. — Пожалуйста, я... — Тебе хорошо? — спрашивает Вай. Она не пытается поддразнить Кейтлин, не ищет похвалы. Она искренне хочет знать, этого ли хочет Кейтлин, позволяет ли ее тело наслаждаться всем, чего она заслуживает, но ее голос звучит как низкий рокот. Кейтлин скулит. Вай решает подыграть. — Ты мне нравишься, Кейтлин. Так приятно тебя слышать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, хочу, чтобы ты знала, что твое тело всё еще твое. Всё, что ты захочешь, Кексик. Всё, что я могу тебе дать, – твое. Руки Вай снова сжимают ее грудь. Кейтлин выгибает спину, издавая разочарованный всхлип, и говорит: — Прикоснись ко мне, Вай, пожалуйста. Если ты этого не сделаешь, клянусь я... Вай обрывает Кейтлин, давая ей именно то, чего она хочет. Она проводит пальцами между ног Кейтлин, слышит свой собственный стон от того, насколько та готова, от вспышки молнии, пронзающей её тело при первом прикосновении. — Черт, — шепчет Вай ей на ухо. — Да ты вся мокрая, Кейт. — И кто... — Кейтлин задыхается, выгибая бедра под прикосновениями Вай. — Кто в этом виноват? Вай мурлычет ей в шею, жадно целуя, и выводит пальцами медленные круги вокруг клитора Кейтлин. Другая рука сжимает бедро Кейтлин, удерживая ее на месте, а Кейтлин слепо тянется назад, пальцы запутываются в ее волосах. — Вай, пожалуйста, я... — стонет Кейтлин, пытаясь вырваться бедрами из хватки Вай. — Пожалуйста, Вайолет, не останавливайся, Вайолет... — Ох, блять, — хрипит Вай, и это почти как если бы пальцы Кейтлин были между ее ног. — Скажи это еще раз. — Вайолет? — смущённо переспрашивает Кейтлин, и Вай, кивая в её плечо, стонет — Вайолет, пожалуйста. Еще, Вайолет, я могу выдержать больше, я... Кейтлин получает такое же удовольствие от стона имени Вай, как и от ее пальцев. — Ты хочешь мои пальцы? — спрашивает Вай, искренне и властно. — Ты хочешь, чтобы я была внутри тебя? — Да, Вайолет, пожалуйста… пожалуйста, пожалуйста, — скулит Кейтлин, хотя Вай уже выполняет свое обещание. Угол не самый удобный, но она выворачивает запястье и прижимает кончики пальцев к сердцевине Кейтлин. Кейтлин поднимает бедра, принимая всё, что предлагает Вай, и Вай прячет лицо у нее на плече, отчаянно желая дать ей больше. Много не нужно. Основание ладони Вай давит на клитор Кейтлин, пока пальцы двигаются внутри нее, и Кейтлин так сильно дергает Вай за волосы, что ее зрение вспыхивает белым от ослепительной, блаженной боли. Вай держит пальцы внутри нее, пока Кейтлин переживает оргазм, шепча ей на ухо, как та была хороша. Освободив пальцы, Вай притягивает Кейтлин к груди. Обвивает её руками и здоровой ногой, целуя вспотевший лоб, а Кейтлин тает в объятиях. Это кажется простым. Лёгким. Между ее ног ноет, как никогда раньше, но сейчас Вай свободна от всего, кроме Кейтлин, прижавшейся к ней с довольными вздохами. Удовольствие Кейтлин становится её собственным, и Вай позволяет себе перевести дыхание, размять запястье и пальцы. Одно ведет к другому, и вот она уже облизывает эти самые пальцы. Кейтлин смотрит снизу тёмными полуприкрытыми глазами – и мгновенно оживает. Схватив Вай за бёдра, она стягивает её вниз по кровати, на спину, и прижимается ртом к животу Вай. — Кексик... — выдыхает Вай. — Всё в порядке. Тебе не обязательно. Кейтлин заставляет ее замолчать одним взглядом. Жар и ломота, охватившие всё тело Вай, проявляются в голоде в глазах Кейт, и Вай может только с трудом сглотнуть. — Я хочу этого. Я хочу тебя, — уверяет Кейтлин, поглаживая большим пальцем ее бедренную кость. — Ты заслуживаешь этого, Вай. Ты заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя хорошо, чтобы о тебе позаботились. Вай зажмуривает глаза. Не может смотреть, как Кейтлин, стоя на коленях между её ног, говорит такие сладкие слова. — Не думаю, что заслуживаю тебя, — шепчет Вай. Хватка Кейтлин на бедре Вай усиливается. Другой рукой она направляет здоровое колено Вай, чтобы развести ноги еще шире, и ее дыхание опаляет внутреннюю поверхность бедра. — Я не делаю тебе больно, да? — спрашивает Кейтлин, осыпая бедро Вай легкими поцелуями. Вай хочет разорвать простыни пальцами. Хочет заставить себя не шевелиться, чтобы Кейтлин продолжала. — Не-а. Нет… не больно, — выдавливает из себя Вай. — Наоборот, это... Кейтлин не нужно больше поощрений. Она не дает Вай времени усомниться в своей достойности; она прижимается языком между ее ног, и вся вселенная, от башен Пилтовера до глубин Зауна, исчезает, сжимаясь до одной-единственной точки, пока не остается только Кейтлин Кирамман — её рот, её пальцы, её сердце. Задыхаясь, Вай приподнимает бедра. Если её нога и болит, удовольствие заглушает это. Кейтлин работает ртом так, будто делала это сотню раз, будто исследует её впервые; Вай чувствует довольное мурлыканье Кейтлин, пронизывающее её насквозь, и прикрывает рот рукой, не зная, что делать со звуками, которые вот-вот вырвутся наружу. — Милая, — говорит Кейтлин, отрываясь. Она берёт руку Вай, осторожно убирая её ото рта. — Всё в порядке, Вай. Я с тобой. Здесь только ты и я, и дверь заперта. Тебе не нужно сдерживаться. Вай кивает и кивает, закрывая лицо руками. Она хочет сделать всё правильно, хочет, чтобы Кейтлин получила от этого столько же, сколько и она, но ничто из этого не было создано для нее: ни мягкость кровати, ни время, отведенное ей, ни Кейтлин, сдерживающая себя, чтобы помочь Вай войти в комфортный ритм. Кейтлин, сдерживает себя, потому что она хочет этого. Она хочет Вай, хочет её, и Вай не слепо берёт всё, что может, как можно быстрее, отчаянно желая, чтобы это закончилось. Кейтлин, Кейтлин... она может сосредоточиться на Кейтлин, может позволить ее имени сорваться с губ. Кейтлин в ответ тихо стонет и подается вперед на коленях, прижимаясь языком к Вай, пробуя. Вай вздрагивает, но отпускает всё напряжение серией вздохов и стонов, ноги скользят по матрасу. Когда Вай начинает терять контроль, Кейтлин прекращает то, что делает, проводит рукой по внутренней стороне одного из ее бедер и шепчет: — Вот так, дорогая. Ты представляешь, насколько ты вкусная? — Я могу... я могу кончить быстрее, я могу кончить. Дерьмо, — говорит Вай, зажмурив глаза. — Не хочу затягивать, прости, просто... — Ш-ш, ш-ш, — успокаивает Кейтлин и продолжает облизывать ее, издавая звуки, которые говорят Вай, что они обе получают от этого одинаковое удовольствие. Со временем дыхание Вай выравнивается. Она опускает руки, одна рука вцепляется в простыни, и Вай позволяет себе взглянуть вниз на Кейтлин. Это ужасная идея: Кейтлин стоит на коленях между ее ног, голова покачивается, лицо влажное, и Вай не уверена, как она не перескакивает сразу от приближения оргазма к потере сознания. Кейтлин держит одну руку на ее бедре, а другая двигается, чтобы снова и снова убирать волосы с ее лица. Вай тянется свободной рукой и сжимает волосы Кейтлин в кулак; это еще одна ужасная идея, потому что, блять, Кейтлин, кажется, это нравится, и медленное скольжение ее языка по клитору убеждает Вай, что она, на самом деле, никогда не захочет кончать. Не если это означает, что всё закончится. — Черт, — говорит Вай, чувствуя, как нервы звенят от каждого звука, который она позволяет себе издавать. — Мне так нравятся твои татуировки, Кейт. Глаза Кейтлин вспыхивают, и она на секунду отрывается, чтобы сказать: — Те, что ты сделала? — Мм. Вот... вот почему, — говорит Вай, неуверенная, когда она стала достаточно уверенной, чтобы двигать бедрами навстречу рту Кейтлин, но неспособная остановиться. — Я сделала их там, чтобы... Бля, Кейт, чтобы... — Чтобы я была твоей, да? Кейтлин не ждёт ответа. Она обхватывает губами клитор Вай, сильно сжимая, и Вай вцепляется обеими руками в её волосы, дёргая их, когда кончает. — Моя, – полускулит, полурычит Вай. — Моя, моя, чёрт возьми. Кейтлин не отрывает рта, пока Вай кончает, ее язык медленно работает внутри. Вай не понимает, где заканчивается она и начинается Кейтлин, и только волны удовольствия, прокатывающиеся через неё, заставляют положить руки на плечи Кейтлин, мягко отстраняя ее. Кейтлин повинуется, поднимаясь по кровати, чтобы лечь рядом с Вай. Зрение Вай всё ещё застилают вспышки, тело дрожит до кончиков пальцев, и хотя накал спадает, он не исчезает. Не оставляет места ничему другому: ни стыду, ни сожалению. Ни одна ее часть не чувствует себя пустой. Это пугает. Это пугает, но Кейтлин здесь, лежит прижавшись к ней. Вай обнимает её, всё ещё переводя дыхание, а Кейтлин со смешком тянется за стаканом воды. Вай жадно пьёт, наблюдая, как Кейтлин облизывает губы. Она приподнимает бровь, но та слишком занята, чтобы заметить. Они вместе откидываются на подушки, лбом ко лбу, с раскрасневшимися лицами. Пальцы Вай скользят вверх и вниз по спине Кейтлин, обводя контуры дьявольского плюща, а Кейтлин держит руку на бедре Вай, возвращая ее к реальности. — Чего? — спрашивает Вай, сузив глаза. — Чего? — повторяет Кейтлин. — Почему ты так улыбаешься? — А почему бы и нет? — спрашивает Кейтлин, придвигаясь ближе. Она целует Вай под челюстью, и Вай чувствует, как ее глаза закрываются. — Дело не только в сексе. Быть рядом с тобой вот так, выбрать это, чувствовать себя так комфортно... Я не думала, что снова почувствую себя настолько собой, Вай. — Я думаю, что секс тоже при том, — говорит Вай. — Рада, что тебе понравилось, Кексик. Блин, я не знала, что так бывает. — Как именно? — Нежно. Не пойми меня неправильно, это было горячо, но это было... черт, Кексик, такое чувство, будто ты... — бормочет Вай, умолкая. Обнимая ее, Кейтлин шепчет: — Конечно, Вай. Они засыпают, сплетясь воедино. Вай просыпается только тогда, когда слышит, как тихо открываются и закрываются двери – Кассандра и Тобиас вернулись домой, а Кейтлин устояла перед искушением принять ванну. Вай поудобнее обнимает Кейтлин, и та что-то бормочет во сне, когда Вай целует ее в лоб. Это кажется правильным. Их тела словно созданы друг для друга, и Вай уверена: ей никогда не надоест чувствовать кожу Кейтлин на своей. Они были обнажены рядом бессчётное количество раз, но никогда не позволяли себе быть такими уязвимыми. Вай слишком долго жила в Стиллуотере, где полагалась только на себя, что забыла: можно отдаться другому целиком. Не забыла. Черт, может, она и не знала этого никогда. Она спит крепко, без сновидений. Кейтлин ворочается во сне, но не отдаляется. Рассвет вот-вот забрезжит, когда мир, построенный между ними, рушится: громкий удар о стену спальни заставляет Вай вскочить с кровати, еще не проснувшись. — Что это было? — говорит Кейтлин сонным голосом, но с настороженными глазами. Вай щелкает выключателем лампы, торопливо натягивая боксеры и майку. Звук донесся не из комнаты, что является слабым утешением, учитывая кровавые разводы, стекающие по оконному стеклу. Вай осторожно делает шаг вперед. Она хватает свою трость, используя ее как оружие, и приоткрывает окно. В центре сада, слабо освещенного далеким уличным фонарем, лежит ховерборд, лопасти всё ещё вращаются. Вай высовывается из окна, смотрит вниз и встречается с пустыми глазами окровавленной совы. — Вот дерьмо... Кейт! — кричит Вай через плечо, протягивая руку Экко. — Помоги-ка тут! Кейтлин оказывается рядом с ней в мгновение ока. Вместе они хватают Экко за руки, втаскивая его в спальню, пока он не сорвался с решетки. Его тяжелое дыхание усиливается маской, и от него ужасно воняет: едкий запах дыма щиплет глаза Вай. — Экко. Коротышка. Что происходит? Откуда вся эта кровь? — спрашивает Вай, опускаясь на колени рядом с ним. Кейтлин, уже оказавшись на другом конце комнаты, включает верхний свет. — Пошла ты на хуй, Вай, — шипит Экко. Он хватается за бок, съеживаясь над раной. — Я не мог... не мог привести ее обратно к... — Тише, Коротышка. Я с тобой. Да чтоб меня! — говорит Вай, отводя его руки назад, чтобы надавить на левое бедро, чувствуя, как тепло крови просачивается сквозь ее пальцы. — Что случилось? Мы тебе поможем, отец Кейтлин – врач, так что держись. Вай слышит, как замок спальни открывается и дверь распахивается. Ей не нужно смотреть, чтобы понять, что Кейтлин бросилась к отцу за помощью. — Держись? Да пошла ты, Вай, ты реально... — говорит Экко, борясь за дыхание. Освободив руки, он отстегивает маску и отбрасывает ее в сторону. — Ты меня подставила, Вай. Я слушал, что ты говорила, как... как лох, думал, может, ты сможешь всё исправить, как будто... будто я ещё пацан, которому ты нужна, и… чёрт! Она стреляла в меня, Вай. Стреляла, блять! Лицо Экко серое, как пепел. Вай чувствует, как ее собственное лицо бледнеет, пока кровь просачивается сквозь ее пальцы. — Экко, — говорит она таким тихим голосом, что надеется, он не услышит ее следующего вопроса. — Кто в тебя стрелял? — А ты как думаешь?! Джинкс! — шипит Экко. — Она уже не вернется к прежней жизни, Вай. Из этого нет пути обратно.