Нити судьбы запутываются и переплетаются / The Threads Of Fate Tangle And Twist

На рынке воняло сырой рыбой и солёной водой. Люди толпились десятками, протискиваясь сквозь нескончаемую толпу, торгуясь, обмениваясь и вопя, что у них лучшие цены, что у них мясо не хуже, чем в Верхнем городе. Вай цеплялась за рукав матери, а Паудер – за её собственный. Обычно за еженедельные походы на рынок отвечал их отец, но сегодня на одной из шахт произошёл обвал. Он не вернётся домой до поздней ночи, учитывая слухи о разрушениях, которые витали в воздухе. Мать Вай несла на сгибе руки корзину – старую, потёртую, но любимую вещь – и переводила взгляд от прилавков к своему списку покупок. Толпа напирала, люди стояли стеной, не оставляя прохода. Облегчение наступило, когда мать Вай дошла до начала очереди за мясом, за обрезками, которых должно хватить на неделю. Вай обхватила пальцами занозистое дерево прилавка. В шуме рынка едва можно было разобрать голос матери – что-то о том, что на прошлой неделе за те же деньги было вдвое больше мяса. Вай заметила особенно жуткий кусок – нечто, похожее на язык, и повернулась к Паудер, уже ухмыляясь.… Но Паудер не было рядом. Мысли о чудовище, которому принадлежал этот язык, исчезли, и теперь единственное, что Вай видела перед собой, – это сплошная стена из людей, вдвое выше её ростом. Она рванулась вперёд, рассекая толпу, как воду, ища мелькание голубых волос, ищущая Паудер – сжавшуюся в страхе, с глазами, полными слёз. Мать велела ей присматривать за Паудер! Держать её за руку! Она доверилась Вай, а Вай решила, что достаточно будет, если Паудер будет держаться за её рукав. Она даже не заметила, что та пропала. Ещё есть время исправить это. Должно быть. Она обещала следить за Паудер, обещала держать её за руку, ведь мама несла корзину, а Паудер так легко пугалась... Но сейчас было страшнее Вай, страшнее, чем когда-либо. Сердце билось где-то в горле, плечи ныли от толчков и попыток пробиться сквозь человеческий поток. Она звала Паудер. Кричала её имя. Горло саднило, глаза щипало от слёз, но никто даже не повернулся в её сторону. Зрение помутилось. Вай не знает, сколько времени она там пробыла, но ей показалось, что часы, дни, минуты, секунды… она потеряла её, она потеряла её. Мать доверилась ей, а она потеряла Паудер, а Паудер такая маленькая, такая хрупкая, она… — Вайолет? — позвала её мать. — Вайолет! Толпа расступилась. Вот и её мать, с пустой корзиной на одной руке, Паудер прижалась к её бедру. Облегчение и стыд захлестнули Вай с головой, но главное, что она знала наверняка – она подвела. Как она может называть себя старшей сестрой после такого? Мама взяла её за руку и повела прочь с рынка. Они нашли скамейку в тихом уголке, и Вай с Паудер вцепились друг в друга, рыдая и повторяя извинения. — Мои дорогие, — сказала их мать, убирая волосы Вай с глаз. — Знаете, почему вы не могли найти друг друга? — Потому что… потому что я потеряла её, — сказала Вай, громко шмыгая носом. — Паудер просто отошла. Никто не пострадал. Такое случается, — сказала мать, переводя дух. — Но проблема была не в этом. Вы обе искали друг друга, и поэтому всё время не могли встретиться. Знаете, что нужно делать, если это когда-нибудь повторится? Паудер покачала головой, слезы брызнули во все стороны. — Что? — спросила Вай в отчаянии. — Одна из вас должна оставаться на месте. Ни шагу! Стоять на месте и ждать, пока другая найдет вас, — сказала она. — Понятно? Паудер и Вай одновременно кивнули. — Отлично! Но кто же должен оставаться на месте? — Вам придется решить это самим. Главное, не забудьте свой план, девочки, — сказала мать, кладя теплые руки на их лица.

*

Через тридцать секунд после того, как небо озаряет сигнальная ракета, Кейтлин достает им машину. Она не спрашивает. Она машет рукой, останавливая водителя, и говорит ему, что он повезет их в поместье Кирамман. Неважно, что у него есть дела, кого-то нужно забрать; никто не говорит «нет» Кирамманам, а Кейтлин не оставит Вай. Вай тошнит от тревоги. Она не может этого сделать. Еще слишком рано, она недостаточно внимательно искала, недостаточно глубоко, не стояла на месте, не отказывалась перестать двигаться. Кейтлин говорит. Вай ничего не слышит. Синий свет гаснет в пилтовском небе, но она видит его во тьме ночи, на внутренней стороне своих век. Зажги ее. Зажги ее, и она найдет ее, где бы она ни была. Она найдёт тебя, её найдут, где бы ты ни была – на крыше своего нового дома, высоко в мире, который всегда смотрел на них свысока, который никогда их не видел, но видит сейчас, фонтан синего пламени, заставляющий всех выглядывать в окна, запускающий сигнал тревоги вдалеке, закрытые ворота поместья Кирамман, железные прутья Стиллуотера, возвышающиеся над ними, сдерживающие их. Вся эта дорога через реку – и это неважно, ведь клетка остаётся клеткой, снаружи или изнутри, но металл скрежещет по камню, когда Кейтлин распахивает ворота, не тратя времени на механику замка. Воздух пахнет солью и… ничем. Только тяжёлым дыханием. Слюна наполняет рот. Кассандра Кирамман стоит с пистолетом, направленным на крышу. — Подождите! — кричит Кейтлин. — Мама, всё в порядке. Это Паудер. Это сестра Вай. Нет. Всё не в порядке. Паудер потеряна, Паудер свернулась калачиком в Нижнем городе одна, Паудер замерла, ждет, ждет. Она не наблюдала, не впитывала каждую клеточку новой жизни Вай, жизни, которую она никогда не просила, но и не отвергала. Она не провела всё это время, наблюдая, как Вай живет в роскоши, ест что хочет, когда хочет, тратит дни на сон на каком-то диване, довольная улыбаться и смеяться в мире без своей сестры. Всё не в порядке. Не тогда, когда в затуманенном, мерцающем сознании Вай проступает картина – миротворцы заполоняют поместье. Их дюжина. Две дюжины. Шериф здесь? Есть ли вообще шериф? Стражи, конечно, ничем не отличаются без него. Вай выхватывает пистолет у Кассандры. Она не планировала этого. Знает, что это худшее, что она может сделать для своего дальнейшего выживания, но она выхватывает пистолет. Она направляет его на миротворцев, на безликую толпу, которая отняла у нее всё, но всегда найдет способ отнять еще больше. Десятки стволов поворачиваются в ее сторону. Люди кричат. Фонари направлены на нее, ослепляя. Кейтлин хватает её за руку, но Вай держит пистолет ровно. Она не собирается бросать единственное оружие, которое когда-либо обещало принести хоть какую-то пользу. Она не позволит им добраться до Паудер раньше нее. Она не позволит Паудер поступить разумно – убежать. — Заставь их остановиться, — рявкает Вай. — Заставь их уйти. — Вайолет, — говорит Кассандра. — Пожалуйста, — умоляет Вай, голос срывается. — Это моя сестра. Это моя сестра. — Мэм? — спрашивает один из стражей порядка. Она держит руку в воздухе. Все остальные миротворцы поворачиваются к ней, ожидая разрешения изрешетить пулями еще одну дрянь из Переулков. — Благодарю за своевременный отклик, — говорит Кассандра, каждое слово как пуля. — Но это была ложная тревога; сегодня ваши услуги нам не понадобятся. Прошу прощения за потраченное время. Один из миротворцев указывает на Вай. — Вы хотите, чтобы мы забрали эту с собой, госпожа советница? — спрашивает он. Кассандра кладет руку на ствол украденного Вай пистолета, но не опускает его. — В этом нет необходимости. Эта юная леди – жительница нашего дома и партнер моей дочери. Теперь, не заставляйте меня повторять. Покиньте мою территорию. Вай судорожно выдыхает. Миротворцы знают, что лучше не спорить с советницей. Они опускают оружие одно за другим и, после взгляда на старшего офицера, покидают поместье, через ворота, которые распахнула Кейтлин. Хватка Вай на пистолете усиливается. Ей хочется, чтобы они возразили ей, чтобы они стояли на своем, потому что они не могут уйти, они не могут уйти, не сейчас. — Вай? — говорит Кейтлин, снова дергая ее за руку. — Всё в порядке, Вай. Они ушли. — Тебе стоит радоваться, что твой отец работает, — говорит Кассандра, забирая пистолет у Вай почти без усилий. — У бедняги случился бы сердечный приступ. Он не создан для таких театральных представлений. Вай осмеливается поймать взгляд Кассандры. Та едва заметно склоняет голову, словно давая разрешение и благословение в одном жесте, и Вай двигается. Двигается не только так, как не двигалась со времён Стиллуотера, но и как не двигалась с детства в Переулках, бегая на свободе. Ей действительно, искренне, абсолютно плевать на боль в ноге; она её не чувствует. Она врывается в дом, поднимаясь по лестнице, вверх, вверх, и, не дожидаясь просьбы, Кейтлин ведёт её на чердак. Та открывает тугую, узкую дверь, и Вай цепляется за перила, втаскивая себя по последним ступеням в темноту. Вай направляется прямо к маленьким, запылённым окнам. Пальцы не дрожат, когда она поворачивает щеколду. Она распахивает окно и высовывается наружу, поворачиваясь лицом к крыше. Черепица обеспечивает необходимую опору. К чёрту ногу. Руки донесут ее туда. Кейтлин идет следом. Она всегда рядом. Вай ставит здоровую ногу на подоконник, цепляется руками за край крыши; лишь ее стертые, мозолистые кончики пальцев держат ее там, не давая упасть с десятка метров на землю и переломать остатки костей в теле для полноты картины. Это приятно. Это реально. Адреналин бьет ключом, тело подчиняется каждой команде, которую она ему отдает, и Вай никогда не чувствовала себя такой живой, такой цельной, как в этот момент — когда тянет себя вверх, на крышу, пальцы и ладони цепляются за грубый камень, сдирая кожу, кровоточа. Медленно она поднимается на ноги. Ветер усиливается, но она никогда не была так уверена в себе. Она никогда не была так далеко от земли и так прочно привязана к ней. Металлический цилиндр катится по крыше, перескакивает через черепицу и бесшумно падает вниз. Фигура сидит, прислонившись к одной из дымовых труб. Маленькая, но не такая маленькая, какой должна быть. Не хрупкая. Не на такой высоте. — Паудер? — спрашивает Вай. Она задавала этот вопрос бесчисленное количество раз – во снах, в холодном свете дня, но только сейчас получает ответ. — Паудер? Фу, ну и дым. Надо было очки надеть, не знала, что твое маленькое световое шоу устроит такой дождь из сажи. Но, знаешь, как говорят – нет ярко-голубого маяка без сажи, — раздаётся голос из прошлого. Голос, которому Вай позволяла звучать снова и снова; голос, который меркнет в тот момент, когда годы разлуки оседают мягким тембром. — Но сработало. Ты пришла. Эй, сестренка? Не пойми меня неправильно, но ты настоящая? Ты правда здесь? — Это я, Паудер, — говорит Вай. Она делает шаг вперед, опираясь на гребень крыши, приближаясь к сестре, которую потеряла… к сестре, которую нашла. — Клянусь, это я. Паудер двигается так, как Вай больше не может. Она бросается к Вай, и ее руки крепко обхватывают ее за талию, так крепко, что Вай ни на мгновение не боится потерять равновесие. Она всё еще выше Паудер, всё еще может положить подбородок ей на макушку, всё еще может чувствовать, как ее трясет в ее объятиях, голос срывается. — Ты ушла. Ты ушла так надолго, — бормочет Паудер. Она ослабляет хватку, но не отстраняется. Вай запускает пальцы в волосы на затылке Паудер и чувствует, как пистолет упирается ей в живот, в толстый шрам, который ее не защитит. — Ты умерла, сестренка, ты умерла и вернулась пилтовской марионеткой. Теперь у тебя есть особняк, и красивая одежда, и трехразовое горячее питание, и эта топсайдерша с симпатичным шрамом на лице. Стоило ли это того, чтобы умирать, Вай? Ты думала, что только ты умирала, ты… ты вообще умирала? Что из этого было ложью? Вай не отталкивает пистолет, не разоружает ее. Она прижимает Паудер еще ближе, крепче. Неважно, что она бредит, неважно, что она говорит. Она была одна так долго, и мысли Вай не более связны, чем слова ее сестры. Слова ее сестры! В ее руках, цепляющейся за нее одной рукой и прижимающей к ней оружие другой. — Я не так давно здесь. Клянусь тебе, Пау, я искала тебя каждый день. И каждый день, что я была заперта в Стиллуотере, я думала о том, чтобы найти тебя. О том, чтобы вырваться из этой чертовой дыры и вернуть тебя, и извиниться за… — Ооо, она извиняется! — говорит Паудер, отстраняясь. — Конечно, она извиняется, она же не чудовище, просто думает, что я чудовище… ха-ха. Обогнала тебя на этот раз. Но знает ли она, что она… я же не телепат. Она извиняется. Она извиняется! Ты извиняешься, Вай? Ты правда была там? В Стиллуотере? — Была. Клянусь. Меня схватили той ночью, и я едва не умерла, пытаясь выбраться, — говорит Вай. Она кивает на свою ногу, задирает рубашку, обнажая уродливый белый шрам. — Я провела там годы. Я на свободе всего несколько месяцев, и как только вышла из больницы, как только смогла ходить, я начала тебя искать. Ты видела объявления, да? Поэтому ты здесь Паудер постукивает себя по подбородку. — Я видела объявления, — говорит она, но Вай понимает, что говорит не с ней. — Они были повсюду. Десятки. Сотни? Я не считала. Не думала об этом. По одному на каждый день, что она отсутствовала... нет, нет. Это уже перебор. Вай не успевает следить за быстротой слов Паудер, за тем, как ее глаза мечутся, воспринимая больше, чем позволяет тьма. Всё, что имеет значение– Паудер здесь, и у Вай есть еще один шанс. — Пойдешь со мной внутрь, Пау? — спрашивает Вай. — Вломиться в дом богатой пилтовки? — говорит Паудер, постукивая себя по подбородку. — Конечно. Как в старые добрые времена, да?

*

Паудер вернулась восемь минут и пятнадцать секунд назад. Боль невыносимая. Вай сидит в кресле в углу спальни. Она приняла обезболивающее и приложила к ноге пакет со льдом, но не может перестать улыбаться. Паудер, не в силах усидеть на месте, стоит в центре кровати, поражаясь, что она достаточно велика, чтобы ходить по ней, и прыгает до тех пор, пока каркас не начинает скрипеть. Две синие косички рассекают воздух. Сердце Вай сжимается в груди, потому что на коже ее младшей сестренки татуировки, хотя глаза всё такие же широко распахнутые и голубые, как и прежде. Дверь в спальню тихонько закрывается. Паудер перестает прыгать, хотя кровать покачивается под ногами, и сужает взгляд. — Это кто? — спрашивает она Вай, указывая пальцем на Кейтлин. — Кейтлин. Кейтлин Кирамман, — говорит Вай. — Это ее дом. Она помогала мне искать тебя. Кейтлин, вернувшаяся после объяснения ситуации своей матери, неуверенно поднимает руку в знак приветствия. — Рада наконец-то познакомиться с тобой, Паудер. Вай так много рассказывала мне о тебе, — говорит Кейтлин. — Моя мать уверяет, что ты можешь занять любую из гостевых комнат, если захочешь остаться. Глаза Паудер мечутся между Вай и Кейтлин. Язык скользит по ее сухим, потрескавшимся губам. — Паудер. Все говорят о Паудер. Начинаю думать, что вы меня с кем-то путаете, — говорит она. — Паудер, послушай. Ты… — пытается Вай. — Паудер, Паудер! Паудер, в пороховой бочке, Паудер сгорает дотла; Паудер, Паудер, с ножом в спине, — нараспев говорит Паудер, смеясь. — Ну вот. Как тебе такое. Не ее вина, что она не знает. Она искала меня! Она искала меня не в тех местах и не в то время, но она же не пряталась здесь. Посмотри на нее! Нога у нее вся разворочена. Даже пилтовку поколотило. Что скажешь, сестренка? Хочешь излить душу, поделиться своей душещипательной историей? Вай чувствует взгляд Кейтлин на себе. Она не смотрит в ее сторону. Не может. Смятение, осуждение, которые, как она знает, написаны на ее лице, парализуют ее. Паудер просто сбита с толку, вот и всё. Она была одна так долго, и эта встреча затуманила ее разум, как и разум Вай. И поэтому Вай рассказывает Паудер то, что может, как можно яснее. Она рассказывает ей о годах, потерянных в пустоте камеры, о том, какой беспомощной она была; как ей пришлось стать сильной, нарастить мышцы и стены вокруг себя, чтобы сохранить воспоминание о Паудер и не сломаться. Объясняет, как встретила Кейтлин, как научилась ей доверять, хотела она того или нет; как помогла Кейтлин сбежать, и как Кейтлин спасла её в ответ. — Не было ни дня, чтобы я не думала о тебе, Паудер. Годами воспоминания о тебе были всем, что у меня было. Единственной причиной держаться, единственной силой, которая помогала мне идти дальше, — говорит Вай с комком в горле. — Я не переставала думать о той ночи, и… Паудер наклоняет голову набок и говорит: — О какой ночи? — О той ночи… когда прогремел взрыв, — тихо говорит Вай. — Хмм, — говорит Паудер, нахмурив брови в сосредоточении. — Не-а! Ничего не напоминает. Ты представляешь, сколько ночных взрывов я видела за свою жизнь? Пакет со льдом становится теплым на ладони Вай. Она отводит плечо назад. — О! — восклицает Паудер, хлопая в ладоши. — Ты про ту ночь, когда я… — Про ту ночь, когда я назвала тебя проклятьем, — выпаливает Вай. Она не сможет вынести, если Паудер скажет: ночь, когда моя обезьянья бомба наконец сработала. — Ой, да, та ночь. Знаешь, прозвище точно прижилось. Надо признать, оно намного лучше, чем Паудер. Кто вообще так детей называет? А вот тебе досталось классное имя – Вайолет. Ты знала, что это ее полное имя, пилтовка? Используется только по особым случаям. А мне… ну, ладно, не буду на них слишком злиться. Может, это старинное семейное имя. В любом случае. Я теперь Джинкс. Думаю, ты искала меня. Паудер ухмыляется. Она вскакивает на ноги, вытягивает руки и направляется прямо к Кейтлин. Кейтлин выпрямляется, выдавливая из себя улыбку, пока Паудер встает на цыпочки и обнимает ее за плечи. — Не уверена, что она мне нравится, Вай. Не уверена, что доверяю ей, — говорит Паудер, тыкая пальцем в шрам на щеке Кейтлин. — Не-а. Тебе придется выбирать, сестренка. Я или она. Что выбираешь? — Паудер, я… — Шучу! Боже, ты бы видела своё лицо, — говорит Паудер, отстраняясь от Кейтлин и большими шагами расхаживая по комнате. — Так, э-э. У вас тут есть чего пожрать, или как?

*

Паудер уплетает всё, что Кейтлин перед ней ставит. Она в поместье Кирамман уже час, тридцать семь минут и двенадцать секунд, и не похоже, чтобы собиралась останавливаться. Она загребает еду в рот так, будто её вот-вот отнимут, её глаза лихорадочно мечутся по комнате, но при этом она с восторгом хлопает по столу после каждой новой тарелки. Вай изо всех сил старается всё это осознать. Её сестра, сидящая за кухонным островом в особняке Кирраманов, пока Кейтлин с удовольствием приносит ей блюдо за блюдом и отвечает на бесконечные вопросы Паудер. Кейтлин сидит рядом с Вай. Под столом она сжимает её руку, и маленькая часть Вай начинает верить, что всё это действительно реально.

*

Вай боится оставить Паудер в комнате для гостей. Паудер вернулась три часа, две минуты и четыре секунды назад, и Вай боится, что это всё, что ей суждено получить. Она знает, что не уснет, что не сможет делать ничего, кроме как расхаживать по комнате Кейтлин, в ужасе, что Паудер исчезнет к утру. Кейтлин знает её лучше, чем Вай знает саму себя, и оставляет их наедине в своей спальне, смиряясь с тем, что ей придётся спать в одной из гостевых комнат в собственном доме. Вай забирается под одеяло к Паудер. Они делали так раньше, когда были детьми, когда мир был незамысловатым в своей жестокости, хотя тогда их кровать была вдвое меньше. Она кладет руку на лицо Паудер, находя, что в темноте дотянуться легче. Паудер медленно выпускает весь воздух из лёгких. — Эй, — шепчет Вай. — Как в старые добрые времена, а? Паудер кивает. Она улыбается, прижимаясь к ладони Вай, кивает еще раз, а потом подступают слезы.       Вай притягивает её к себе. Она обнимает её крепко, как делала всегда, как будет делать всегда. Они обе изменились, но Паудер всё так же умещается в её объятиях, всё так же всхлипывает в её плечо и цепляется за спину её рубашки, как раньше. — Всё в порядке, Пау, — шепчет Вай. — Всё в порядке. — Это… я просто… — пытается Паудер, задыхаясь. — Силко, он… он ушел, я… Вай напрягается. Паудер слишком поглощена потоком слез, чтобы заметить это, и Вай прижимает её крепче, лицом к макушке. Она бы поставила свою жизнь на то, что Севика ошибается, что она лжет ей, даже усомнилась бы во всей реальности Экко, но она не может игнорировать свою младшую сестру, рыдающую у неё на руках из-за человека, который отнял у них всё. Но Севика и Экко были правы. Силко стал для нее кем-то вроде отца, и Паудер хотела быть с ним. Или же он заставил Паудер думать, что она хочет быть там, что он – единственное оставшееся у нее убежище в этом мире. Сейчас это не имеет значения. Не для Паудер. Не с тем хаосом, что творится у неё внутри. — Мне так жаль, Пау, — шепчет Вай, целуя её в макушку. — Я знаю, что больно. Я знаю. Но я здесь, сейчас. Я никуда не уйду. Больше никогда.

*

Паудер заперлась в ванной. После полноценного ночного сна прошло двенадцать часов, сорок одна минута и пятьдесят секунд её новообретенной свободы. Вай сидит у двери, слушая радостный хор падающих бутылочек, к которому присоединяется целая череда хихиканья. Она почти не спала, но охватывающая её усталость приятна: она засыпала бесчисленное количество раз, каждый раз вздрагивая и просыпаясь, и всякий раз обнаруживала Паудер, свернувшуюся калачиком у неё под боком. Дверь спальни приоткрывается. Кейтлин просовывает голову, такая же измученная, и робко улыбается. Вай похлопывает по месту рядом с собой. Кейтлин не нужно дважды просить. Она спешит к Вай, целует её в щеку и на мгновение проводит пальцами по лицу Вай. В её глазах слишком многое, чтобы Вай могла выдержать этот взгляд, и её вдруг осеняет: это ведь первая ночь, которую они провели раздельно за столько времени, что Вай уже сбилась со счёта. — Ты в порядке, милая? — спрашивает Кейтлин. — Как Паудер? Вай легонько стукается головой о дверь ванной. — Уже вовсю наслаждается жизнью. Похоже, ни одна из твоих бутылочек не останется там, где ты их оставила. Кейтлин сплетает их пальцы и кладет голову на плечо На мгновение полная измотанность делает всё таким простым и легким; Паудер в соседней комнате, поёт под потоком горячей воды, а Кейтлин рядом, не нужно ничего спрашивать, чтобы понять, что она чувствует. На мгновение ничего больше не имеет значения. Дверь со щелчком открывается. Паудер чуть не спотыкается о них. — О. Привет, пилтовка, — говорит она, её ярко-синие волосы тёмные от воды и липнут к лицу и шее. — Значит, ты мне не приснилась, да? — Боюсь, что нет, — говорит Кейтлин с умеренно извиняющимся тоном. — Вижу, ты нашла одежду, которую я тебе оставила. Она тебе идет. Паудер вытягивает руки, рукава слишком длинные, и хмурится. — Ну… — Кейтлин делает новую попытку. — Как тебе душ? — О, блин. Я думала, он смоет мои татуировки! Лучшие пилтовские технологии, не иначе. — Не могу поверить, что у тебя есть татуировки, — смеется Вай. — Тебе же двенадцать. Кто тебе разрешил делать татуировки? Паудер бьет Вай по затылку одним из рукавов. — У тебя тоже есть татуировки. И у неё. Думаю, это то, что нас всех объединяет, — говорит Паудер, постукивая себя по подбородку. — Эй! Это ты сделала эти татуировки, сестрёнка? Твою и её? Фу. Только не говори, что у вас парные татуировки. — У нас нет парных татуировок, ноооо я всегда могу набить тебе пару шестерёнок, — говорит Вай, хватая Паудер в захват. Паудер вскрикивает, отбивая руки Вай. Они начинают шутливо бороться, как в старые времена, только теперь Паудер знает, как использовать вес Вай против неё, а нога Вай подводит её чаще, чем следовало бы. В конце концов, они все трое сидят на кровати, болтая полную чепуху, как будто им не нужно наверстывать больше семи лет. Вай и Кейтлин сидят позади Паудер, каждой доверена половина её волос. Они заплетают их, пока Паудер болтает и болтает, у Кейтлин получается ужасно, и Вай, покачав головой, распускает все её труды и начинает заново. Именно тогда, в то теплое, тихое утро, через день после того, как она нашла свою сестру, Вай позволяет себе поверить, что, возможно, теперь всё наконец-то будет хорошо.

*

Через пятнадцать часов и тридцать минут Паудер бросает вазу в стену, надвигаясь на Кейтлин. Та отступает, но не сдаётся, подняв руки в примирительном жесте. Вай переступает через осколки разбитой керамики, каждый острый фрагмент стоит больше, чем неделя тяжелого труда, и пытается собрать воедино аргумент, если не вазу. — Паудер, эй, всё в порядке, — мягко говорит Вай, нежно беря её за руку. — Это просто Кейтлин, ладно? Акцент не в счёт, она хороший человек. Мы можем ей доверять. Обещаю. Взгляд Паудер резко перескакивает на Вай, глаза сужены, неузнаваемы. — Как я могу тебе доверять, когда ты даже имя моё правильно выговорить не можешь? Я помню её имя! Кейтлин, Кейтлин, Кейтлин: только и слышу! — шипит Паудер. — Меня зовут Джинкс, и она… она была… погодите, заткнитесь, я пытаюсь собрать всё в кучу, я… Время, проведённое в Стиллуотере, научило Кейтлин не бояться криков и угроз, и сейчас вся её тревога – только за Вай. Но Вай не может встретиться с ней взглядом. Не после стольких ночей, проведенных бок о бок, прижавшись друг к другу в постели, когда Кейтлин держала ее, пока Вай бормотала, что Паудер все еще будет той девочкой, которую она оставила позади, она просто это знала. — Паудер. Ты же знаешь, Кейтлин не имела к этому никакого отношения, и… — Маркус! Это её вина! Она догадалась, она его напугала, она подала ему блестящую идею пойти к столу Силко с гранатой и… и она всё это сделала, Вай, я не понимаю, как ты можешь этого не видеть. Потому что если ты не видишь, значит тебе наплевать, значит… — Паудер, — умоляет Вай. — Давай сделаем шаг назад, ладно? Всё перепуталось, Пау, мы просто… — Хватит! — требует Паудер, зажимая уши руками. — Хватит, хватит, хватит. Когда ярость, боль и страх Паудер обратились к Вай, Кейтлин воспользовалась возможностью снова вмешаться. — Если позволишь, — говорит Кейтлин, жестом предлагая Паудер опустить руки. — Дашь мне объясниться, Джинкс? Это слово – рука, сжимающая горло Вай. Это звук пощечины, отдающийся эхом на её собственном лице. Гнев, тлеющий внизу живота, перелился бы в обиду, в самое ослепительное предательство, если бы глаза Паудер не смягчились, а плечи не поникли. Паудер потирает лоб костяшками пальцев. Кейтлин осторожно переступает через разбитую вазу и жестом предлагает Паудер сесть рядом с ней на скамейку в коридоре. — В прошлой жизни я была миротворцем. Оправдания я тебе приводить не буду, просто скажу, что думала, будто, взяв на себя такую ношу, помогаю жителям Пилтовера и Нижнего города. Я расследовала торговлю мерцанием, коррупцию, пустившую корни во всём Пилтовере, и подобралась к истине слишком близко – настолько, что это не устроило шерифа Маркуса. Я передала ему свои доказательства. А очнулась уже в Стиллуотере. — У меня никогда не было шанса столкнуться с Маркусом лицом к лицу. Он выбрал путь труса, вероятно, надеясь искупить свою вину или оставить какое-то наследие. Я могу только предположить, что он посчитал безопаснее спрятать меня, чем убить, или что у него не хватило духу на последнее. Я никогда не хотела, чтобы всё так закончилось. Я никогда не хотела, чтобы Маркус брал дело в свои руки, чтобы убивал Силко. — Я хотела ответов. Я хотела справедливости, хотя я уже не уверена, что это значит. Но я точно не работала с Маркусом, можешь мне поверить. Он так много отнял у тебя, Джинкс, и как миротворец, и как предатель миротворцев. Силко, твой дом, жизнь, которую ты знала последние семь лет… Паудер не сводит глаз с пустоты перед собой. Вай затаила дыхание, ожидая, что Паудер сорвется, закричит, заплачет, засмеется, но ничего не происходит. Нельзя сказать, что её охватывает спокойствие, но она слушает Кейтлин так, как не стала бы слушать Вай. Она слушает её потому, что Кейтлин – не её сестра. Потому что она не часть её прошлого. Потому что ей не нужно бороться с собой, чтобы простить её из чувства долга. — Но ты была против него, — наконец шепчет Паудер. — Я была против тех, кто эксплуатирует жителей Нижнего города, — мягко говорит Кейтлин. — Будь то химбароны, главари или советники. Паудер хмурится. Она ковыряет царапину на колене. — Маркус действовал по своей воле, Пау, — говорит Вай, привлекая взгляд Паудер к себе. — Кейтлин не имеет к этому никакого отношения. Он бы облажался, рано или поздно. Он бы сделал что-то, чего не смог бы исправить. Ты понимаешь это, да? Паудер открывает рот. Поджав губу, она стучит ладонью по виску, зажмуривает глаза и бурчит: — Мгм. — Мы можем еще поговорить об этом, когда ты будешь готова, — обещает ей Кейтлин. — Уверяю тебя, я желаю тебе только лучшего. Вай бы не держала меня рядом, если бы я не была готова сделать тебя своим приоритетом. Паудер обхватывает руками ноги. Она прячет лицо в коленях. Её гнев утихает, но ваза так и остаётся разбитой на тысячу осколков.

*

Через семнадцать часов и двадцать две минуты Паудер находит коллекцию винтовок Кирамманов. Кейтлин осторожно показывает ей лучшие, те, что принесли ей больше всего побед на соревнованиях, и долго рассуждает о мастерстве их изготовления. Паудер кивает, внимательно слушая, её пальцы скользят по стволам так легко, что не оставляют отпечатков. Вай затаила дыхание. Она не переставала задерживать дыхание с тех пор, как впервые увидела Паудер. Она не моргает. Не смеет отвести взгляд. Но всё равно комната меняется вокруг них. У Паудер в руках ружье, она разбирает патронник, захлопывает его обратно, а слова Кейтлин: «Джинкс, осторожнее…» не приводят абсолютно ни к чему. Паудер выпускает три пули в стену. Случайно. Вай кричит. Кейтлин сохраняет полное спокойствие. Вай выхватывает ружье из рук Паудер, передает его Кейтлин и разводит руками. — Что? — возмущается Паудер, подходя к ней вплотную. — Ты же сказала, чтобы я чувствовала себя как дома! Я просто пытаюсь развлечься. Упс!

*

Паудер находится в поместье всего девятнадцать часов, три минуты и десять секунд, прежде чем Паудер ввязывается в спор с Кассандрой в коридоре. Вай понятия не имеет, с чего всё началось, знает только, что Паудер начала огрызаться, требуя, чтобы Кассандра смотрела, куда идёт, а та просто стояла, скрестив руки на груди и приподняв бровь. — Черт. Извини, ладно? Прости, мы… — говорит Вай, подталкивая Паудер за плечи, пряча её в одной из гостиных. — Извини! Вай захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной. — Что? Ты встаёшь на сторону советницы, а не на мою? Она меня толкнула! — возмущается Паудер, запрыгивая на кресло. — Она тебя не толкала, — сквозь стиснутые зубы отвечает Вай. Она не может всё испортить. Не сейчас. Паудер не пробыла здесь и дня, а терпение семьи Кирамман не безгранично. Рано или поздно им станет очевидно, что Вай засиделась в доме, где с самого начала ей не было места. — Ты не знаешь этого. — Знаю! Я была там! Между вами двумя было место для еще одного человека, — говорит Вай. — Она не твой враг. Она работает с нами, со мной и Кейтлин и даже с ебаной Севикой, чтобы сделать жизнь в Нижнем городе лучше. Ты же меня знаешь, Пау. Если бы это была любая другая пилтовская зазнайка, я бы помогла тебе её толкнуть. Паудер продолжает прыгать на кресле, пружины скрипят под ногами. — Ого. Ладно. Значит, вот как всё будет. Она будет принимать сторону мамы своей подружки во всём, и… нет, нет. Я не говорю, что этого не было! Заткнись! Это касается меня и Вай, — говорит Паудер, уставившись куда-то левее Вай. Но есть предел, за которым Вай уже не может испытывать большего потрясения. Она полностью погружается в реальность происходящего, ей остаётся только пытаться справиться с этим. — С кем ты разговариваешь? — тихо спрашивает Вай. Глаза Паудер резко возвращаются к ней. — Ни с кем, — говорит Паудер. — Ты, может, и счастлива здесь, Вай, но ты правда думала, что я смогу сюда вписаться? Что? Какой у нас план? Куда мы теперь идём? — Нам не нужно решать это прямо сейчас. Нам просто нужно… нам нужно отдохнуть. Обеим, — говорит Вай почти умоляюще. — А потом мы разберёмся. Вместе. — Вместе, — фыркает Паудер. — Ты и я – это не три, сестрёнка.

*

Паудер запихивает еду в рот, даже не пробуя её. Она вернулась ровно двадцать один час назад, но ведёт себя так, будто съела с момента прибытия больше, чем за последние семь лет вместе взятые. Она проливает половину напитка на рубашку, когда залпом его выпивает, но при этом всё время ухмыляется. Кейтлин подает ей всё, что она ни попросит, и запросы Паудер становятся постепенно всё абсурднее. Вай наблюдает с робкой улыбкой, локтями опираясь на столешницу, и Паудер швыряет в её сторону остатки еды.

*

Паудер продолжает говорить, но не с кем-то в комнате. Её глаза мечутся из стороны в сторону, иногда на мгновение задерживаясь на Вай и Кейтлин в редкие проблески ясности, но она всё равно не сдерживает своих слов. Двадцать два часа, пятьдесят минут и сорок одна секунда – а Вай всё ещё задерживает дыхание.

*

Ручка двери в ванную поворачивается, и дверь осторожно приоткрывается. — Вай? — спрашивает Кейтлин. — Мм? — отзывается Вай. Вай отодвигается в сторону, позволяя двери открыться. Кейтлин входит, закрывает дверь за собой и сползает по стене, садясь рядом. Она не спрашивает, что Вай делает на полу в ванной, почему она сидит в темноте, а трость отброшена в сторону. Молчит, держится рядом, пока Вай не делает бесконечный выдох и не кладет голову на плечо Кейтлин. — Я прячусь от неё, — говорит Вай. — От Джинкс? — спрашивает Кейтлин. — Не называй её так. Вай не хочет срываться, особенно на Кейтлин, после всего, что та для неё сделала. Но она так устала. — Вай, она хочет, чтобы её так называли, — мягко говорит Кейтлин, обнимая её за плечи. — Мы можем помочь ей разобраться со всем этим позже, но если ей так комфортно, если она к этому привыкла, мы должны уважать это. Вай не говорит ей, что "джинкс" – это клеймо, а не имя. Не говорит, что она сама вбила это слово в лицо своей сестры открытой ладонью. Не говорит, что оно родилось из огня, из успеха, который пришёл слишком поздно, из её гнева, который слишком долго был на пределе. Она не говорит ей, что это её собственное отвращение к себе, воплощенное в жизнь; это подтверждение того, что всё, что она ненавидела в себе, выбор, который она сделала, и страх, во власти которого она находилась, всегда были оправданы. — Я прячусь от неё. Всё это время я искала ее, каждую ночь в Стиллуотере мечтала, как смогу обнять ее, уберечь, а теперь я здесь, — шепчет Вай. — Прошел всего день. Я не знаю, как всё исправить. Я не знаю, как загладить свою вину перед ней. Я не… я не знаю, кто она такая, Кейт. Я знаю свою сестру, но я не знаю, кто она такая. Я не… — Ш-ш, ш-ш, — говорит Кейтлин, притягивая её к себе. Вай прячет лицо у неё на плече, зажмуриваясь от слез. — Ты измучена, Вай. Вы обе пытались вместить последние семь лет своей жизни в один день. Вы обе перегружены. Важно то, что ты нашла её, что она наконец-то знает правду и знает, что всегда может вернуться к тебе. Вай хочет верить Кейтлин. Она верит Кейтлин, больше, чем когда-либо верила кому-либо, больше, чем верит самой себе, но это слишком. Это больше, чем она заслуживает. Это не для неё; ничто из этого не для неё. Чем скорее все это поймут, тем лучше для них же. — У меня было такое грандиозное представление о том, как всё будет. Я наконец-то снова найду Паудер, и после этого всё будет легко. Найти её было труднее всего. Это была настоящая борьба. Всё это недопонимание, разлука на такое долгое время… — Вай откидывается назад, проводя рукой по волосам. — Но, думаю, это может оказаться самой сложной частью. Теперь мне нужно во всём разобраться, и весь мой мир изменится. — Не весь, — уверяет её Кейтлин. Так мало слов, а боль в груди Вай уже утихает. — Да? Даже если мы с Паудер теперь идем в комплекте? Страх прокрадывается в её слова. Невысказанная реальность неизбежного разрыва связи булькает из её горла. — Особенно если, — говорит Кейтлин. — Забота о людях – это основа того, кто ты есть, Вай. Ты не была бы собой, если бы так яростно не любила свою сестру, если бы не видела, что она всё ещё там, под всей этой болью. Я прекрасно понимаю, во что ввязалась. Вай кладет голову на плечо Кейтлин и перекладывает на неё весь свой вес. — А что, если ничего не получится? — шепчет Вай. — Ты вытащила меня из Стиллуотера, — шепчет Кейтлин, проводя пальцами по затылку Вай. — Мы вытащим твою сестру из лап Силко. Обещаю.