Часть 13: 0 0 8
18 февраля 2025 г., 11:28
Встреча, несмотря на всю её историческую важность, была невыносимо нудной.
Советники, за исключением разве что Кассандры, раз за разом обсуждали детали соглашения, проговаривая по слогам каждое слово каждого предложения, как будто нет другого способа внушить Севике важность того, о чем они договариваются, и благодарность, которую она должна испытывать.
Вай оказалась на стуле рядом с Севикой. Это не было запланировано, но на это недвусмысленно намекали взгляды нескольких советников. Так между ними возникло некое вынужденное союзничество. Когда они говорят с Севикой и её людьми, Вай тоже находится в поле их зрения. Легче отправить Вай обратно в Нижний город, чем думать о ней как о подопечной семьи Кирамман.
Кейтлин стоит в другом конце комнаты. Не будучи членом Совета, она настояла на том, чтобы стоять. Когда Вай больше не может выносить, как Совет преподносит репарации как милость, она ловит взгляд Кейтлин, и та всегда готова встретиться с ней глазами, позволить себе краткий миг мягкой улыбки.
— Да-да, — говорит Севика, постукивая металлическими кончиками пальцев по отполированной поверхности стола из красного дерева. — Вы сказали свое слово, теперь мое: давайте заканчивать с этим.
Вай трет нос тыльной стороной ладони, пряча смех. Сложнее ненавидеть Севику, когда комната полна людей, причинивших куда больше вреда, чем любые её предательства. Легко не бояться её, когда они находятся в Пилтовере, в залитом солнцем зале здания Совета.
Кассандра ловит взгляд Кейтлин. Та берет документы, которые Совет бесконечное количество часов стремился исправить, чтобы отказать Нижнему городу как можно в большем, и кладет их перед Севикой. Севика берет ручку, одну из тех вычурных пилтовских, с металлическими перьями и кровоточащими чернилами, и Вай клянется, что она подмигнула Кейтлин.
Вай закатывает глаза. Севика подписывает каждую страницу, отбрасывая их в сторону, как только заканчивает. После того как три листа улетают, Вай собирает страницы и складывает их в аккуратную стопку. Кейтлин забирает их обратно, и Вай не знает, что с ними теперь будет – запечатают и поставят в стеклянный шкаф или просто сунут в ящик. В любом случае, для Севики всё кончено. Она уже на ногах, пока Совет всё еще разговаривает.
Вай хватает свою трость. Некоторые в комнате цокают языками, когда она осмеливается уйти, не дождавшись, пока её отпустят, но Вай не может позволить Севике получить слишком большую фору.
— Вай? — зовёт Кейтлин.
— Всё в порядке, — отвечает Вай, предугадывая её тревогу. —Я только поговорю с ней.
Вай спешит по коридору, который уже не заполняют миротворцы, как в её первый визит, спускается на лифте и шагает через широкое, пустое фойе. Она добирается до дверей и видит, что улица впереди тоже пуста.
— Чёрт, — бормочет она.
— Кирамманы позволяют тебе говорить такие слова?
Костяшки пальцев Вай белеют на рукоятке трости. Севика стоит сбоку от здания, прижимаясь к тенистой стене, с накинутым на металлическую руку шарфом и сигарой в уголке рта.
Подавив в себе порыв послать Севику на хуй, Вай проскальзывает в переулок и встает рядом с ней. Она закрывает глаза, наслаждаясь тенью. Запах дыма возвращает её в детство, к вечерам в «Последней капле» и украденным сигаретам, выкуренным в любом темном углу, который им удавалось найти.
— Привет, — наконец говорит Вай.
— И тебе привет, — ворчит Севика. — В Заунe уже начали работы. Чистый воздух, чистая вода... Не могу поверить, что приходится проходить через всё это дерьмо ради такого. И даже не получится начать с нуля.
Они не могут спорить обо всём. Вай провела бессонные ночи, глядя в потолок, недоумевая, почему они должны умолять и просить, чтобы их не отравляли водой, которую они пьют; почему жители Пилтовера считают токсичный воздух привилегией, за которую Нижний город должен быть благодарен.
— По крайней мере, вы начали, — ворчит Вай.
Севика хмыкает. Она делает длинную затяжку сигарой и стряхивает пепел на пол, прямо на ботинки Вай.
— А где ты во всём этом, шавка? Не похоже, что ты собираешься таскать тяжести, — говорит Севика. Прежде чем Вай успевает сказать что-то глупое, Севика продолжает. — Не в физическом смысле, во всяком случае. Я помню, как потеряла эту руку. Дерьмо. Долго чувствовала себя не в своей тарелке, а когда наконец пришла в себя, половина заслуги в этом была благодаря мерцанию. Ебать. Скучаю по тому, чтобы он был всегда под рукой.
Вай мало знает об устройстве протеза Севики. Единственное, что ей известно, это то, что это лучшее применение технологий, чем хексврата, которые существуют исключительно для увеличения прибыли и повышения известности Пилтовера. Она видела ёмкость на её протезе, стекло усеяно пурпурными каплями, и слышала разговоры в Нижнем городе.
— Ломка? — рискует предположить Вай.
Хмыкнув, Севика бросает сигару на землю.
Раздавив её каблуком, она говорит:
— Раз уж тут застряла, могу и с этим завязать. Если уж мне приходится... чёрт. Быть ответственной.
Вай невольно смеется.
— Эй, по крайней мере, теперь мы знаем, что не мерцание сделало тебя таким лучиком солнца. Я помню, как видела тебя ребенком. Помню, как ты пару человек через столы перекинула. Ты меня до усрачки напугала, но мне пришлось притвориться, что я просто считаю тебя крутой. Хотя… Может, в этом и была доля правды, — говорит Вай. — Мне было тринадцать.
Севика шарит под шалью, достает еще одну сигару и прикуривает её.
— Помню, как и ты росла. Думала, Вандер был ёбнутым идиотом, раз пытался растить детей, когда у него уже было на плечах полгорода. Но всё для него закончилось так, как я и ожидала.
Севика говорит это так, будто его конец был случайным, постепенным, а не тем, чему она была свидетелем.
Вай склоняет голову, чтобы посмотреть на неё, но, как и пустая ёмкость для мерцания Севики, Вай испытывает нехватку ярости, которую можно было бы ввести прямо в вены. Теперь ей нужно беспокоиться не только о себе.
— Ага. Ну, да. Интересно, что бы он подумал обо мне сейчас. Живущей с пилтовцами, — бормочет Вай.
— Спишь с дочерью советницы, — говорит Севика, ухмыляясь сквозь сигару.
— Заткнись.
— Ты же знаешь, что ты не одна из них, верно? Ты же знаешь, что ты никогда не впишешься в их мир, даже если проведешь здесь всю оставшуюся жизнь, — говорит Севика, указывая на залитые солнцем улицы. — Но ты и не одна из нас. Ты больше не из Нижнего города – ты не видела всего, что с ним случилось за последние семь лет. Ты не знаешь, каким он стал, не по-настоящему.
— Ого. Спасибо за ободряющую речь, — говорит Вай.
— Это не обязательно должно быть плохо. Ты наверху, ты видишь всю их хуйню, но ты знаешь, каково это – расти в Переулках. Ты между двумя мирами. Ты можешь использовать это. Я могу использовать это. Пилтоверу и Зауну предстоит многое обсудить, а я не хочу разбираться с этим дерьмом изо дня в день. Я тоже не собираюсь доверять ни одному чёртовому пилтовцу. К тому же, ты связана с Поджигателями. Минус одна головная боль для меня.
Вай опирается плечом на стену и поворачивается к Севике. Без кипящей в ней злости она чувствует себя какой-то чужой, но, может, это не та эмоция, которую стоит пытаться пробудить в себе. Несколько недель назад ей больше всего на свете хотелось верить, что Севика лжет.
Теперь, когда Паудер стала постоянной обитательницей поместья Кирамман, уже не так важно, насколько сильно ранит правда.
К тому же, Севика говорит ей то, что она хочет услышать. С тех пор, как Вай вышла из больницы, она принадлежала сразу двум мирам, но ни один не стал для нее домом. Она дрейфует между Пилтовером и Зауном, не чувствуя тяги ни к одному из них. Может, в этом нет ничего постыдного – может, это инструмент, которым можно воспользоваться.
— Да? Ты бы стала работать со мной, после всего? — спрашивает Вай.
— Забудь обо всём. Мы начинаем с нуля – начинаем с целого нового города, — говорит Севика. — И это избавляет меня от необходимости делать всё самой.
Вай кивает, обдумывая это. Она может это сделать. Может сделать так, чтобы Пилтовер не игнорировал её присутствие и не смотрел на неё сверху вниз. Она может свободно передвигаться по Зауну, не считая его жителей людьми второго сорта. Экко тоже заговорит с ней. Она сможет собрать разрозненные части вместе, не спутывая их в узлы.
— Я подумаю об этом, — бормочет Вай.
Довольная, Севика отталкивается от стены. Она проходит половину переулка, прежде чем Вай вспоминает, зачем она на самом деле здесь.
— Эй. Подожди… — зовет Вай. Севика оборачивается через плечо, не имея больше времени, чтобы тратить на неё. — Моя, эм… Моя сестра. Каковы твои отношения с ней? Есть какие-нибудь старые счеты?
Губа Севики кривится вокруг сигары. Она бросает её на землю, раздавливает ногой и не достает другую. Её глаза вспыхивают, как неоновые огни, отражаясь от металлической руки, но уже в следующее мгновение выражение её лица возвращается к обычному – холодному, полному презрения.
— Джинкс? Я буду счастлива, если больше никогда её не увижу, — говорит Севика. — Она не лезет ко мне, я не лезу к ней.
Она уходит, не дожидаясь ответа Вай. Вай обессиленно сползает по стене, чувствуя облегчение. Севика не из тех, кто так легко расстается с местью, и Вай рассчитывала на то, что Паудер будет слишком большой головной болью, чтобы с ней возиться. У Севики сейчас и так слишком много дел, чтобы беспокоиться о выходках одинокой, растерянной девчонки.
Вай делает долгий выдох.
Одним врагом меньше, хотя она сомневается, что Поджигатели будут такими же снисходительными.
*
Кейтлин и Кассандра оставляют Вай, чтобы она самостоятельно вернулась в поместье. Вай медленно, но уверенно идет по улицам Пилтовера. Она позволяет людям глазеть и не всегда тратит энергию на то, чтобы огрызаться в ответ. Эти здания уже не кажутся ей такими высокими, такими недосягаемыми – не после того, как она вспомнила, насколько глубоко уходит Заун, как его окружает отвесный утес, памятник природе, высеченный руками человека. А Стиллуотер, когда-то гордо возвышавшийся на сорок с лишним этажей, теперь всего лишь груда обломков. Всё вокруг неё мимолетно, и ничто не застраховано от разрушения в будущем, даже если сегодня оно кажется прочным. Пилтовер был построен кирпичик за кирпичиком, это результат труда и проектирования, и в нём нет никакой загадки. Есть эксплуатация, есть скрытые тайны, но Пилтовер был построен так же, как Заун и остальной мир. Месяцами Вай боролась за свое место в мире, так сильно изменившемся за семь лет. Впервые она понимает, что ей не обязательно принадлежать Пилтоверу, и ей не нужно искать дорогу обратно в Заун, в мир, который так сильно изменился без неё, без её присмотра. Она может найти свое собственное место, с Кейтлин. Место вдоль реки, в их маленькой квартире, и она может быть мостом между Пилтовером и Зауном; рожденная в Нижнем городе и связанная с корнями Пилтовера вечным, хоть и неспокойным долгом перед Кирамман. Если бы только ёбаная Севика не понадобилась, чтобы она это осознала. Вай вводит код, открывая ворота поместья. Персонал Кирраманов уже знает ее в лицо, и никто не намекает, что она здесь чужая. Ей нравится думать, что она немного облегчила им жизнь, разрушив столько чопорности в великом Доме, сделав каждый день менее предсказуемым, чем предыдущий. Некоторые из слуг улыбаются, когда она ловит их взгляд. Один даже останавливается, чтобы поболтать ни о чем. Внутри, Тобиас и Паудер сидят в библиотеке. Прошло три недели и шесть дней с тех пор, как её сестра вернулась, и было больше неспокойных дней, чем счастливых. Но это то, ради чего стоит возвращаться домой: Паудер сидит, скрестив ноги, в высоком кресле, с книгой тяжелее её самой, открытой у неё на коленях, а Тобиас терпеливо отвечает на каждый вопрос, который только приходит ей в голову. В доме в последнее время царит сплошной хаос и слез между Вай и Паудер было пролито достаточно, но такие моменты дают Вай надежду, о том, что она так долго жила без нее, она и не подозревала. Паудер нравится Тобиас. Было бы трудно кому-либо не понравиться, но в нем Паудер нашла разум, который соответствует темпу её собственного. Поначалу она относилась к нему с подозрением, и до сих пор относится, но как только она обнаружила его медицинские книги, как только узнала обо всём, что он сделал для Вай и бесчисленного множества других, она нашла причину следовать за ним по пятам, засыпая его вопросами. Они говорят об анестезии. Вай не следит за разговором, но всё равно прислушивается, улавливая искру в глазах Паудер, когда Тобиас бросает вызов её предвзятым представлениям о здравоохранении, о медицине за пределами химтека, и заставляет её неуютно щуриться, глядя на собственные ладони. Вай пользуется возможностью подняться в комнату Кейтлин. В комнату Кейтлин, которая иногда является комнатой Вай и Паудер, которая иногда пустует всю ночь, когда они оказываются в странных уголках поместья, пытаясь успокоить Паудер, когда она кричит на людей, которых нет рядом. Кейтлин лежит на кровати, глядя в потолок. Она так погружена в воспоминания о заседании Совета, что почти не замечает, как Вай проскальзывает в комнату. Она подпирает голову рукой, отрываясь от водоворота худших сценариев и запасных планов на будущее, и улыбается. — Ты дома, — говорит Кейтлин мягко и просто. И теперь в голове Вай больше не звучит протест, когда она слышит это утверждение. Она больше не отказывается от мысли, что в поместье Кирамманов есть ее место. Это может быть хорошим знаком. А может, и означать конец той, кем она всегда себя считала, того, за что она всегда боролась. Вай не знает. Всё, что она знает, это то, что она устала, Кейтлин протягивает к ней руку, а Паудер, скорее всего, будет отвлечена следующие двадцать-тридцать минут. Вай прислоняет трость к тумбочке у кровати и прижимается к Кейтлин. Та обнимает её, крепко сжимает, пока Вай прячет лицо у неё на плече и просто дышит. — И как ты думаешь, прошёл сегодняшний день? — спрашивает Кейтлин через несколько минут, посвященных просто тому, чтобы держать друг друга в объятиях. — Я, например, ожидала, что будет как минимум один удар, а также полдюжины намеков на то, чтобы отменить весь мирный процесс к чертям собачьим. — Не могу поверить, что Севика впервые ведёт себя прилично, — полу-ворчливо говорит Вай в шею Кейтлин. — Даже стол пополам не сломала. Кейтлин проводит пальцами по затылку Вай, и всё становится просто, всё становится легко. Это не только начало. Самое трудное позади, и всё наладится само собой, с этого момента. Пилтовер изменит все свои взгляды на Заун, а Заун стряхнет десятилетия гнили и разрухи, как дурной сон. Или, по крайней мере, в объятиях Кейтлин ей хочется в это верить. — Севика кое-что сказала, — говорит Вай, немного отстраняясь. Кейтлин мимоходом целует Вай в лоб, без всякой задней мысли, и говорит: — Это ты так говоришь мне, что ты её ударила? — Я бы тут целой не сидела, если бы ударила, Кексик, — говорит Вай. Ей почти хочется замять этот вопрос, оставить его как шутку, но Кейтлин проводит пальцем по линии её челюсти, молча призывая продолжить. — Она говорила, что я не принадлежу Пилтоверу, но я и больше не часть Зауна. И она говорила это не просто так, чтобы быть стервой, хотя, думаю, ей и это понравилось. Она говорила, что я застряла между ними, что у меня есть нога в обоих мирах, и, может быть, я могу понять обе стороны. Что я могу работать и с Верхним городом, и с Зауном, и с Поджигателями, не принимая ничью сторону. Не знаю. Звучало лучше, когда она говорила это. Кейтлин смотрит ей в глаза, пока она говорит, впитывая каждое слово с выражением полной сосредоточенности, ни разу не приблизившись к тому, чтобы засмеяться над ней или закатить глаза. — Думаю, она права. Я только удивлена, что ты не сказала этого раньше, — говорит Кейтлин. — Это то, что ты делала всё это время, Вай. Пилтовер и Заун не продвинулись бы так далеко без тебя, даже когда твое влияние ощущалось только через мои речи или пересмотренные мнения моей матери. Ты хороша в этом, Вай. Ты носишь сердце нараспашку и знаешь, как добраться до сути. Ты не тратишь время на политические интриги или любезности. Каждый раз, когда Кейтлин говорит о женщине, которая вносит хоть какие-то небольшие изменения в мир и побуждает людей изменить свое мнение, делать лучше, Вай становится немного легче поверить, что это действительно может быть она. — Да? Ты думаешь, я могу сделать из этого что-то стоящее? — спрашивает Вай. — Что это может быть тем, что я… делаю? — Безусловно. Нас ждет еще много лет сотрудничества и конфликтов. Твое понимание ситуации со временем будет становиться только ценнее, — говорит Кейтлин, и её глаза так смягчаются, когда она улыбается, словно теплая вода под ясным летним небом. — Круто. Рада, что я не бесполезный груз, — говорит Вай. Прежде чем Кейтлин успевает отругать её за такие мысли, Вай говорит: — А что насчет тебя? Какие у тебя планы, Кексик? Я знаю, что твоя мама хочет, чтобы ты заняла её место, и я знаю, что это никогда не было тем, чего ты хотела для себя. Но если я стану посредником между нашими городами, возможно, мне пригодится кто-то, кто будет на внутренней стороне. Кейтлин переворачивается на спину. Вай наблюдает, как она перебирает полдюжины ответов, её лицо чудесно оживлено, хмурится глубоко и очаровательно, прежде чем она говорит: — О, это просто. Я собираюсь сбежать и присоединиться к Поджигателям. Вай приподнимается на локте, кладя руку на живот Кейтлин. — Серьезно? И ты будешь носить маску, гонять по Нижнему городу, и всё это, не упав на задницу? — спрашивает Вай. — Абсолютно, — говорит Кейтлин, вскидывая подбородок. Вай ухмыляется, целуя её в уголок рта, просто потому, что может. — Надеюсь, ты живешь здесь достаточно долго, чтобы знать, что Кирамман преуспевает во всём, что делает. Что бы ни случилось в садах с ховербордом Экко, это была простая случайность. Вина целиком лежит на самой доске. Я не сомневаюсь, что буду так же естественно летать с помощью ховерборда, как и владеть винтовкой. — Угу-ху. И ты просто собираешься бросить всё это? Отказаться от всех своих обязанностей, вот так просто? — О, да, конечно. Ты можешь быть новой наследницей Кирамман. В конце концов, мои родители любят тебя больше, чем меня. Вай не может сдержать смех. Кейтлин ухмыляется, довольная своей собственной абсурдностью. — Это глупо. Ты глупая, — говорит Вай, щелкая ее по носу. — Я люблю тебя. Смех исчезает. Вай не оплакивает его отсутствие, не чувствует, как меняется вся атмосфера, потому что она слишком занята тем, что обводит шрам, который так хорошо знает, на лице Кейтлин. — Вай? Голос Кейтлин хрупкий, вот-вот сломается. Только тогда Вай осознает связь между своими мыслями и словами. — А? Что? — Ты сказала… – говорит Кейтлин, закусив нижнюю губу. — Может, это было случайно, но ты… Она даже не может сформулировать вопрос. Румянец заливает всё её лицо, и Вай приходится напоминать себе, что это женщина, которая провела больше года в Стиллуотере, которая научилась говорить кулаками, которая сломала стены и спасла её, когда у неё уже была своя свобода. Это придает ей смелости, о которой она никогда не знала, что нуждается. Несмотря на всё, что они пережили – вместе и поодиночке – с Кейтлин всё кажется простым. — Дерьмо, Кексик. Это вообще вопрос? — спрашивает Вай, по-прежнему проводя пальцем по глубокому шраму на её лице. — Конечно, я люблю тебя. Просто странно, что я не говорила этого раньше. И блять, в глазах Кейтлин слезы, ее руки дрожат. Она тянется к плечам Вай, притягивает ее к себе и шепчет: — О, Вайолет. Я так сильно люблю тебя. Так, так сильно. Вай не знает, кто кого поцеловал первым. Это не важно. Они двигаются вместе, как будто делали это тысячу раз, но даже первое прикосновение их губ похоже на удар молнии; Вай никак не может поверить, что ей дозволено целовать Кейтлин Кирамман, и порой это неверие просачивается прямо в поцелуй. Ее руки ложатся на бедра Кейтлин, притягивая ближе. Пальцы Кейтлин запутываются в волосах Вай, пробегаются по выбритому виску. Кровать проседает за спиной Вай, и хотя она не слышала, как открылась дверь, Паудер громко заявляет: — Ой, фу, вы такие противные. Сняли бы номер, или типа того, блин.*
Вай стоит на коленях посреди гостиной, оттирая краску с ковра, который, она уверена, старше её самой, и был привезен из самой Ионии. Мыльная вода в ведре и губка для посуды, которые она раздобыла, не справляются с неоново-розовой и бирюзовой краской, но Вай трёт и трёт. Она готова вывихнуть плечо, если потребуется. Гребаная Паудер. Вай понятия не имеет, откуда у неё эта краска, и после всех её жалоб, что Вай «слишком к ней привязалась» и «не даёт ей дышать», потребовался всего час разлуки, как всё пошло к чертям. Паудер не понимает, как им повезло, насколько сильно Вай старалась в последние месяцы, чтобы сохранить этот хрупкий баланс. Она сделала себя полезной, вела себя тихо. Часами сидела над документами Совета, убирала за собой, изо всех сил пыталась загладить каждую ночь, когда её кошмары будили весь дом, каждую драку, которой едва удалось избежать. Но это, краска, размазанная по стенам, пропитавшая ковер, это уже слишком. Это отвратительно, буквальное пятно на репутации, которую Вай поддерживала, неоновое напоминание о том, что она злоупотребила гостеприимством. Блять. Мыльная вода только портит обои. А губка оставляет на стене дыры. Тут уже ничего не спасти. — Вай? Голос сзади вырывает её из раздумий. Она оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, слишком сильно опираясь при этом на больное колено. Кассандра стоит в дверях, пальцы легко лежат на ручке. — Прости, — выпаливает Вай. — Вай, зачем ты это делаешь? У нас есть персонал для таких вещей, — говорит Кассандра, нахмурив брови. — Люди, которые знают, какие чистящие средства использовать. Губка в руке Вай сминается до бесполезного комка. Между её пальцев стекает мыльная пена. — Я могу сама убирать за собой. — Если только у тебя нет художественного таланта, о котором я не подозревала, не думаю, что это твоя вина, — говорит Кассандра. Вай снова опускается на колени, зубы скрипят от этого движения. Она проводит рукой по волосам, оставляя за собой мыльную пену. — Паудер, она… она не понимает, что делает. Или понимает, и поэтому ведёт себя так. Проверяет границы. Смотрит, как далеко она может зайти, потому что она никогда не задерживалась на одном месте, не надолго. Это никогда не длится долго, и, — Вай прикусывает язык, ей нужно перевести дух. Это только давление на больную ногу выбивает её из колеи. — Я могу это отмыть. Просто покажи мне, что использовать. Вздохнув, Кассандра садится в одно из кресел. — Тебе не нужно убирать за своей сестрой. — Нет, в том-то и дело. Нужно. Я привела её сюда. Я сделала её такой, какая она есть. И… я не могу облажаться. Не снова. Не до тех пор, пока ей не станет лучше, пока мы не поймём, что делать дальше, пока… Слова покидают её. Кассандра смотрит ей в глаза, не моргая. С досадным ворчанием Вай швыряет губку через всю комнату. Она со стуком ударяется о дугу розовой краски и скатывается на пол, оставляя за собой мокрый след. — Подойди сюда, — говорит Кассандра. Это голос советницы. Это сотый приказ, который она произнесла только на этой неделе. Не имея других вариантов, Вай подтягивается, оседая на диван, голова откинута на сиденье. — Как ты думаешь, что здесь происходит? — спрашивает Кассандра, глядя на неё сверху вниз. — Я пытаюсь отмыть сраную краску с вашего старинного ионийского ковра, — ворчит Вай. — О… это. Это пустяки, — говорит Кассандра, отмахиваясь рукой. — Подарок от высокопоставленного лица, который я только расстелила для их визита и всё никак не соберусь убрать на хранение. Если на то пошло, твоя сестра оказала мне услугу. Я говорю о более широкой перспективе, Вай. Как ты думаешь, что происходит здесь, в этом доме, между нами двумя? Язык Вай тяжелым грузом лежит во рту. Она не может ответить на это. Это не ловушка; слишком очевидно для этого. Она изо всех сил старалась заслужить свое место, но она останется отбросом из трущоб, Переулки есть Переулки. — Мне нужно больше времени. Вот и всё. Недолго, — говорит Вай, зажмурив глаза. — Достаточно долго, чтобы убедиться, что Паудер в безопасности, что Поджигатели не убьют её при первой же встрече, достаточно долго, чтобы найти место, и… — Вайолет. Вай резко закрывает рот. — Если я говорила тебе это один раз, то говорила сотню. Ты не обязана покидать мой дом, — говорит Кассандра, сурово и чопорно. — И твоя сестра тоже. Хотя я не могу сказать, что ценю её художественные выходки на моих стенах, в доме, безусловно, стало живее с её появлением. Это место пустовало слишком долго. — Я не понимаю, — признается Вай. — Столько проблем… Зачем вам это? Ради меня и Паудер? Паудер даже не пытается облегчить вам жизнь. Кассандра задумчиво смотрит, пальцы барабанят по подлокотнику дивана. Её взгляд устремлен вдаль, и Вай сглатывает ком в горле. Ну вот, она и доигралась. Теперь она открыла Кассандре ужасную тайну о том, что та может и должна от неё избавиться в любой момент. — Твоя сестра всё ещё ребёнок, — наконец говорит Кассандра. — И при всём том, что она натворила у меня в доме, я уверена, что непреднамеренно нанесла Нижнему городу в десять раз больший ущерб. Может быть, я эгоистична, желая исправить некоторые из тех политических мер, которые я ввела. Может быть, я эгоистична, желая удержать тебя здесь. Вай откидывает голову назад, глядя в потолок. Она не может поверить, что Кассандра говорит правду, что следующая выходка её или Паудер не разрушит её решимость, но она может поверить, что Кассандра верит в то, что говорит. — Она не… — Вай сглатывает ком в горле. Она закрывает глаза и пытается снова. — Я столько лет, все эти годы в Стиллуотере, боролась за жизнь, перенося инфекции после побоев, только чтобы найти Паудер. Мне нужно было держаться, чтобы спасти её. Она была для меня всем. И когда я вышла, найти её всё ещё было для меня самым важным, даже если были и другие вещи, столь же важные. Но... Чёрт, она не тот человек, которого я оставила. Она всё ещё моя сестра, но я не знаю, кто она. В некоторые дни я её не узнаю. Вай держит глаза крепко закрытыми. Кассандра молчит, и Вай убеждает себя, что Паудер вернулась, вооружившись либо извинениями, либо баллончиком с краской, только чтобы услышать каждое последнее слово её признания. Со временем рука Кассандры ложится на плечо Вай. — Я не так долго искала Кейтлин, как ты свою сестру, но за тот отрезок времени ничто другое не имело для меня значения. Я почти не спала. Это было единственное, что было у меня на уме, и всё же… — Кассандра замолкает. Она женщина, которая всегда тщательно обдумывает свои слова, и Вай не привыкла слышать колебания в её голосе. Она приоткрывает глаз, глядя на неё снизу вверх. — Нет нужды говорить тебе, что тюрьма меняет человека. Кейтлин не та девушка, которую я потеряла. Она всё ещё целиком и полностью остаётся собой, она по-прежнему моя дочь, но изменения... иногда я её не узнаю. — И, возможно, это к лучшему. Возможно, я не видела, какой она была на самом деле, пока всё это не вышло на поверхность, пока я не смогла больше это игнорировать. Но она изменилась. Поначалу мне было трудно это принять, но в итоге я поняла, что и сама изменилась. Всё сводилось к тому, чтобы найти новый баланс между нами. Вай смотрит на свои руки. Ей стоит огромных усилий не стряхнуть руку Кассандры, понять этот жест таким, какой он есть: искренним, серьезным. Кассандра может позволить своей маске соскользнуть в собственном доме. Под ногтями Вай – краска, размазанная по коже. Она не та девушка, которую отправили в Стиллуотер. Она не та девушка, которая думала, что сможет решить любую проблему кулаками, девушка, в которой было достаточно ярости, чтобы изменить свой мир. Она стала чем-то другим: взрослой, которая так и не прожила своё детство, у которой не было шанса вырасти без боли. Она совершила ужасные вещи. Она причиняла людям боль так, что они никогда не оправятся, и почти не моргала после этого. Через три года, восемь месяцев, две недели и четыре дня после начала заключения в Стиллуотере Вай так сильно избила другого заключенного, что его глаз буквально выпал из разбитой глазницы, и она не останавливалась, пока тот не перестал дышать. Она не помнит, что он сказал, что он сделал, за что заслужил это. Она не помнит, как он выглядел, и когда она пытается вспомнить, она может представить только лицо 515-й, прижатое к полу столовой. Она провела два месяца, три недели и пять дней в одиночной камере, пока надзиратели решали, что с ней делать. Только это было не совсем одиночество, не тогда, когда надзиратели вершили свое собственное правосудие, не тогда, когда её пальцы выворачивали назад, пока они не ломались, но какого хуя это вообще имеет значение, они же срослись, толстые и уродливые, всё ещё способные сжаться в кулак, и… — Вайолет? — тихо спрашивает Кассандра, прижимая тыльную сторону прохладной ладони к щеке Вай. Голова Вай резко вскидывается, широко раскрытые глаза встречаются с ясными, голубыми глазами, которые видели гораздо меньше, чем глаза Кейтлин. Она напрягается, ожидая выговора, ожидая, что Кассандра озвучит все её мысли и скажет: "Ты права. Твоя сестра тоже не ожидала увидеть тебя такой". — Дерьмо. Кажется, я слишком много раз ударялась головой в Стиллуотере, — говорит Вай, пытаясь отшутиться. Кассандра медленно убирает руку, откидываясь назад на сиденье. — Ты особенно сильно ударилась головой непосредственно перед спасательной операцией. Кейтлин была в отчаянии несколько недель, не зная, останешься ли ты собой, очнешься ли ты вообще, — хмыкает Кассандра, и, может быть, просто может быть, что то, что она знает только эту Вай, загрубевшую и неуверенную, не самое худшее в мире. — У Тобиаса есть коллеги, которые могли бы осмотреть твою сестру. Вай склоняет голову набок. Она понимает, что упускает что-то, но лишь говорит: — Паудер в порядке. У неё дела получше, чем у ваших стен. Кассандра тихо смеётся. В этом почти есть что-то похожее на юмор. — Не врач для тела, — говорит Кассандра. — Кого-то, с кем твоя сестра могла бы поговорить. Кого-то, кто может наблюдать за ней с нейтральной позиции, кто может подобрать для неё правильное лечение. — Правильное лечение? — бормочет Вай. — Что… у них есть способы заставить людей перестать разговаривать с собой? Кассандра ничего не отвечает. Она не торопится подобрать ответ, и Вай ненавидит, как сильно она старается не только для неё, но и для её сестры. Все эти неприятности, краска и пулевые отверстия на стенах, а Кассандра всё ещё пытается во всём разобраться. Может, в этой политике и правда что-то есть. — Может быть, проблема не в том, что она разговаривает сама с собой, — осторожно говорит Кассандра. — Возможно, нужно разобраться с тем, что ее так расстраивает, когда она это делает. Губы Вай приоткрываются в беззвучном, задумчивом "хм". Она устраивается поудобнее на ковре, вытягивает ногу и небрежно потирает коленный сустав. — Думаешь, это ей поможет? — Думаю, это пойдет на пользу всем в этом доме, — признается Кассандра.*
Паудер спокойно воспринимает предложение. Возможно, потому что Вай не упоминает инцидент с краской, а Кейтлин хранит молчание, пока рабочие переклеивают обои в гостиной. Вай обращается к Паудер не так, будто та изменилась, будто она считает себя проклятьем, или, что еще хуже, Джинкс, а так, как отражает их реальность: ни одна из них больше не ребенок, и семь лет разделили и сформировали их. В хорошие дни Вай позволяет себе думать, что их разделило что-то мягкое; что они путешествовали, видели разные части света, а не просто сидели в клетках, находясь всего в нескольких милях друг от друга. Паудер хорошо воспринимает предложение. Она отправляется в больницу при условии, что Вай не будет совать нос не в свое дело, и Тобиас сопровождает её вместо Вай. Она посещает врача. В новостях Пилтовера нет сообщений о взрывах в госпитале. Она возвращается в особняк вместе с Тобиасом и не говорит об этом. Но и не умалчивает. Просто вскользь замечает, что вернётся туда через несколько дней. Вай взъерошивает ей волосы. Кейтлин улыбается через обеденный стол. Три дня спустя Паудер уходит. Это не первый раз. Поместье Кирамман – не ещё одна тюрьма, куда её перевели, но каждый раз, когда она исчезает, Вай уверена, что она не вернется. Она не знает, какой сценарий хуже: Паудер исчезает по собственной воле, или Поджигатели наконец добираются до неё. Вай обходит поместье Кирамман. Нога сильнее всего затекает к концу дня, но она может сделать еще один круг для Паудер. Здесь много мест, где она могла бы спрятаться, и небо – хорошая компания, всё янтарное и сапфировое, облака рассекают золотые полосы по горизонту. — Вай? — зовет Кейтлин с лужайки. — Я проверила сараи и бассейн. Её там нет. — Еще круг, — говорит Вай. – Вай… — Еще один, — говорит Вай чуть громче. — Она не может усидеть на месте. В этом её проблема. Чёрт, она, наверное, ходит за нами и смеётся. Она чувствует, как голос хрипит в горле. Плечи Кейтлин опускаются, и, кивнув, она берет Вай под руку. Вай опирается на руку Кейтлин больше, чем обычно, и позволяет увести себя в дом, только когда солнце опускается за горизонт и становится слишком темно, чтобы что-либо различить в многослойных тенях бесконечных садов. Вай даже не может вызвать волнение от того, что впервые проведет ночь с Кейтлин в объятиях. Она прячет лицо в шею Кейтлин, пытается раствориться в пальцах, перебирающих её волосы, ногти слегка царапают кожу головы, но она так уверена, что Паудер в Переулках, Поджигатели у неё на хвосте, и Вай нет рядом с ней, когда это действительно важно, её никогда нет, она в этой нелепой, пилтовской постели, позволяет кому-то ухаживать за ней, а у Паудер может быть пуля между глаз, и она никогда не… — Вай, — говорит Кейтлин, откидывая голову назад. — Джинкс вернется. Она всегда возвращается. Помнишь, на прошлой неделе ты была уверена, что она пошла выяснять отношения с Экко, а на самом деле она просто прекрасно провела день, обчищая пекарни Пилтовера? — Заткнись, — бормочет Вай. — Ненавижу, что ты всегда права. — Вообще-то, дорогая, я полагаю, это одна из многих вещей, которые ты любишь во мне, — говорит Кейтлин. Она пытается говорить уверенно, но Вай слышит румянец в её голосе. — Спи, ладно? Утром продолжим поиски. Вай спит. Кажется абсурдным, что она должна спать в такое время, что отдых должен принадлежать ей, пока её сестра снова потеряна для неё, но Вай справлялась с ужасом за ужасом, отсыпая свою реальность. Тюремные решетки. Сломанные кости. Пропавшие сестры. Ничего, с чем не могли бы справиться один-два кошмара. Вай просыпается где-то около двух часов ночи от вскрика. Она резко садится, хватает трость как клинок и щелкает настольной лампой. Кровать рядом с ней пуста, подушка помята там, где Кейтлин изо всех сил пыталась заснуть, и Паудер спотыкается, отходя от открытой двери ванной. — Вай! — вскрикивает она. — Какого хрена твоя девушка спит в ванной? Я хочу поссать спокойно, а к психиатру почему-то иду я. Вай трет лицо ладонями. — Паудер? Где ты была? — говорит Вай напряженным голосом. — Оооо, где я была? Не то чтобы это была моя идея туда идти, ты всегда… ага, ага, ты была права, отличные инструкции, — говорит Паудер, понижая голос до шепота. — В любом случае! Дело не в том, где я была, сестрёнка, а в том, куда я собираюсь пойти, если твоя девушка не вытащит свою задницу из ванны. Через несколько секунд Кейтлин выходит из ванной, одетая в длинную ночную рубашку, волосы взъерошены, глаза темные. — Спасибо! — говорит Паудер, захлопывая за собой дверь в ванную. Кейтлин падает на кровать, залезая обратно под одеяло. Вай протягивает руку, готовая обнять её. — Ты давно так не делала, — говорит Вай. — Мм. Я и не спала здесь давно. Старые привычки, наверное, — отвечает Кейтлин, прижимаясь лицом к изгибу её плеча. Прежде чем Вай успевает сказать ей, что всё в порядке, что такие вещи требуют времени, и прежде чем она успевает выразить хоть слово благодарности за чудесное, неизбежное возвращение Паудер, дверь ванной комнаты распахивается, и её сестра влетает в комнату. Она ныряет на кровать, протискиваясь между Вай и Кейтлин. — Джинкс! Мы же говорили об этом! — восклицает Кейтлин, пока Паудер устраивается между ними. — Эти твои косы – настоящее оружие. Чуть глаз мне не выбила. — Пффф. Иди спи в ванной, если ты такая плакса, — говорит Паудер, но хватает одну из рук Кейтлин и обхватывает ею свою талию. Вай тянется к выключателю, гасит свет. Она берет руку Кейтлин, сплетает их пальцы, и чувствует, как Паудер дрожит от избытка энергии, прижавшись к ней. Паудер вернулась. Свобода Паудер от Силко, от последних семи лет, означает, что нужно позволить ей приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, означает дать ей свободу, которой у неё никогда не было. Вай не может держать её в особняке Кирамманов, не может защищать её каждую секунду каждого дня, но в темноте она может сосредоточиться на том, что у нее есть: Паудер и Кейтлин, свернувшиеся калачиком в постели, препирающиеся из-за того, кто кого задевает ногой.
