Нити судьбы запутываются и переплетаются / The Threads Of Fate Tangle And Twist

Всё идет как обычно. Вай думает, что слишком долго живёт в Пилтовере. Нет причин так хорошо знать его причуды. Над дверью звенит колокольчик. Работники магазина, оглядываются с отработанными, профессиональными улыбками, а затем замирают при виде Вай. Они обмениваются встревоженными взглядами, молча подталкивая друг друга к действию, но оставаясь неподвижными. В конце концов, к ней подходит мужчина, сцепив руки за спиной, и говорит ей съебаться и больше не возвращаться – только другими словами: — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Прежде чем Вай успевает ответить, к ней присоединяется Кассандра. Все взгляды устремляются на неё – на советницу, о которой в последнее время говорят больше, чем когда-либо. Вай замечает их панику. Как они объяснят присутствие отбросов из Переулков, когда Кассандра Кирамман оказывает им честь дышать с ними одним воздухом? — Мои извинения, — говорит Кассандра, кладя руку на локоть Вай. Она кивает на свою сумку, украшенную гербом Кирамман, как и многие другие ее вещи. — По крайней мере, это было только в машине, а не дома. — Не беспокойся, — говорит Вай, немного выпрямляясь. — Этот парень как раз предложил мне помощь. Вай ухмыляется сотруднику, обнажая острые зубы. — Конечно, конечно! — говорит мужчина, белый как полотно, приходя в себя. — Чем я могу быть полезен вам и вашей… э-э, вашей спутнице, советница? Кассандра оглядывает магазин. Вывеска снаружи гласила: «Пряжа и ткань» — ткани и швейные принадлежности — служим Пилтоверу более 100 лет. Вай окидывает взглядом все, что может предложить ярко освещенный магазин. Стены увешаны рулонами тканей, некоторые с замысловатым узором, другие говорят сами за себя своими цветами. Здесь есть подносы с пуговицами, некоторые из драгоценных металлов, витрины с лентами всех оттенков и ящики с крошечными металлическими застежками и инструментами. Вай засовывает руки в карманы. Кассандра подходит к стойке с тканями, оценивая каждое предложение острым взглядом. Если бы хлопок мог потеть, он бы вспотел. Персонал тоже не намного лучше себя чувствует. — Что привело вас сюда сегодня, советница? — снова пытается мужчина, следуя за ними по торговому залу. Кассандра сжимает в пальцах кусок тёмно-синей ткани, поворачивает его к свету. На нём есть узор, что-то с глубиной, но едва уловимое. Его можно заметить только под определённым углом. — Я подумывала заказать новое платье. Или костюм, возможно, — говорит Кассандра, рассматривая следующий образец. — У моей дочери свадьба. Вай смотрит себе под ноги. Её руки потеют в карманах. Такое чувство, будто её вот-вот поймают на лжи, как затишье перед бурей. Дело не в том, что она не доверяет Кассандре. Она не доверяет себе. Не верит, что заслуживает этого, что сможет довести дело до конца. Она стучит ногой. Несмотря ни на что, волнение пробегает по ней. Её нервы на пределе уже несколько дней. — Какие чудесные новости, советница! — говорит мужчина. Несколько его коллег поздравляют их. — Я и не знал, что мисс Кирамман с кем-то помолвлена. Когда же торжество? Вай клянется, что видит, как мужчина считает пачку денег за ее спиной. — Через две недели, — говорит Кассандра. — У вас есть примеры вышивки? Кто-то спешит с подносом с квадратами ткани, каждый из которых искусно расшит разнообразными крашеными нитями. Кассандра оценивает их все, выбирает один и передает Вай на утверждение. Вай умеет обращаться с иглой и ниткой, но её работа всегда была практичной; в детстве она латала свою одежду больше раз, чем могла сосчитать. — Нормально, — говорит Вай, пожав плечами. Она возвращает его Кассандре. Следующие полчаса персонал демонстрирует изделия, которые хранятся на складе, образцы, которые только что поступили и будут показаны публике ещё через несколько недель. Кассандра почти ничего не говорит, но это не останавливает людей, вьющихся вокруг неё. Неудивительно, что она всегда посылает своих сотрудников выполнять её поручения. Иначе она бы никогда ничего не сделала. — Ты присмотрела что-нибудь, Вай? — спрашивает Кассандра, отрывая Вай от ее размышлений. — Не-а. Всё слишком вычурное для меня, — отвечает Вай. — Ну что ж. Если тебе что-нибудь приглянётся, дай мне знать. Пытаясь угодить Кассандре, мужчина, которого Вай считает управляющим, спрашивает: — Вы тоже будете присутствовать на свадьбе? Вай смеется так сильно, что это заканчивается хрюканьем. — Э-э, ага. Дерьмовая свадьба получится, если я продинамлю Кейт, — говорит Вай. В ответ она встречает стену молчания. Все смотрят в недоумении, некоторые из них пытаются понять, шутка ли это, другие не совсем понимают, что она сказала. И это бред. Полнейший и абсолютный бред. Что сказал управляющий? Он не знал, что Кейтлин помолвлена? Абсурд. Об этом трещат все газеты уже несколько месяцев. Дочь советницы, вернувшаяся с того света, постоянно замеченная с отбросом из трущоб, вытащенным из Стиллуотера; об этом говорит всё высшее общество. Весь Пилтовер ждёт, когда Кейтлин Кирамман перестанет вести себя вызывающе, забудет о том, что с ней случилось в тюрьме, и станет наследницей, достойной своего Дома. — О, — наконец говорит кто-то. — Советница Кирамман, вы видели нашу коллекцию… — Знаете, — говорит Кассандра, встречаясь взглядом с Вай, — пожалуй, новый наряд мне всё-таки не нужен. Прошу прощения, что отняла ваше время. С полдюжины голосов наперебой заверяют, что всё в порядке, что это была честь, правда, и что советница может вернуться в любое время, когда ей заблагорассудится. Кассандра уже наполовину вышла за дверь, прежде чем это заканчивается. Вай бросается за ней, никогда ещё не была так благодарна прохладному пилтовскому воздуху. Вай предлагает ей руку. Кассандра берет её, и они направляются через сердце города. — Ну что ж. Это была ужасная идея, — говорит Кассандра. — Я надеялась, что это будет опыт, который мы сможем разделить, но… что ж. Скоро ты сама станешь Кирамман. Рука Вай крепче сжимает трость. Прошла неделя с тех пор, как Кейтлин сообщила эту новость, с тех пор, как они изложили свои намерения. Тобиас был совершенно поглощен всем этим, улыбаясь в любое время дня, а Кассандра довольствовалась более практическими аспектами планирования. Джинкс сама шьёт себе наряд с нуля, и это единственное, что ещё кажется Вай привычным. Чувство вины густой массой клокочет в животе каждый раз, когда кто-то заводит об этом разговор. Каждый раз, когда кто-то смотрит на неё и думает об этом. Брак. Свадьба. Помолвка. Зубы сводит от напряжения уже несколько дней. Они продолжают бесцельно бродить. Вай подумывает о том, чтобы предложить остановиться пообедать, но не уверена, что сможет что-нибудь проглотить. — Ты ведь понимаешь, что это не... — начинает Вай, тут же сожалея об этом. — Вай? — спрашивает Кассандра. — Ты ведь понимаешь, что это не настоящая свадьба, да? Что мы делаем это не по-настоящему? Просто ради денег, из-за всех этих формальностей и странных правил. Кассандра бросает на Вай взгляд темнее, чем всё, что она когда-либо видела в Стиллуотере. — Ты любишь мою дочь, Вай? — Ну да. Конечно, — говорит Вай, поджав губы. — Очевидно же. — И ты возражаешь против того, чтобы жениться на ней? — Нет. Не в этом дело. Но это же не… — Не настоящая свадьба? Ты делаешь это только для того, чтобы получить доступ к средствам Кейтлин? — спрашивает Кассандра, и Вай кивает, надеясь, что теперь она наконец-то понимает. — Ты женишься на моей дочери только для того, чтобы вы обе могли иметь общий доступ к солидному банковскому счету, купить дом и провести остаток жизни вместе? В отличие от настоящих браков, где ничего из этого никогда не происходит? Вай открывает рот. И тут же захлопывает его обратно. Неудивительно, что эта женщина помогает управлять Пилтовером уже несколько десятилетий. От авторитета в её голосе никуда не деться, и Вай чувствует, как последние остатки её протеста увядают и вянут, пока до неё всё доходит. Вот дерьмо. Это всегда было по-настоящему. Только они с Кейтлин делали вид, что это не так, полагая, что должны защитить друг друга от всего, даже от самих себя. — Мне же не придётся называть тебя мамой, да? Это было бы странно, — говорит Вай. Кассандра смеется, поворачивает их к кафе и говорит: — Можешь звать меня просто Касс, если хочешь. Выбор за тобой, Вай.

*

Развалины «Последней капли» расчистили. Излишки материалов от системы фильтрации воздуха были перенаправлены, и теперь на этом месте закладывают фундамент общественного центра. Это было сделано не Севикой; Поджигатели выдвинули эту идею, а Вай передала её людям, которые могли воплотить её в жизнь. Вай жуёт особенно жёсткий кусок щупальца, наблюдая, как рабочие заливают бетон, держа папку под мышкой. Потребуется не больше нескольких месяцев, чтобы центр был построен и начал работать, открытый круглосуточно, для всех, кому нужно место для ночлега или помощь в отказе от мерцания. Сзади будет зона отдыха, место, где дети смогут собираться, чтобы заниматься спортом, сидеть и читать; такое место, которого у них никогда не было в детстве, как бы Вандер ни старался создать ощущение безопасности. На другом конце Переулков также строится современный медицинский центр. Ещё немного, и появятся новые средства, которые можно будет вложить в Заун. Кто-то толкает Вай плечом. Она с хрустом прокусывает жёсткую кожу щупальца и едва не давится его половиной. — Осторожнее, — предупреждает она, отдышавшись и вернув себе достоинство. — В следующий раз я тебе коленные чашечки выбью. Вай опирается на трость, обнимая Экко за плечи. Она притягивает его к себе боком, и он кладёт руку ей на затылок, взъерошивая волосы. Его ховерборд и маска, скорее всего, спрятаны в каком-нибудь переулке, и на виду легко притвориться, что они снова просто двое детей. — Забавно, — говорит Экко, пристально глядя на стройку, его настороженность ослабевает совсем чуть-чуть. — Не прошло и года с тех пор, как его не стало, а я уже забываю, как он выглядел. Может, так и лучше, после того, что Силко сделал с этим местом. Этот грёбаный глаз... Но теперь, оглядываясь назад, мы провели там лучшие годы нашей жизни, да? Вай закрывает глаза. «Последняя капля» возникает из темноты. Свет пробивается из окон, вечно нуждающихся в чистке – каждое утро их протирают тряпкой; Вай – единственная, кто может достать до самых верхних углов, но Майло стоит рядом и комментирует каждый её промах, тяжело вздыхая, когда она пропускает уголки. «Последняя капля» была их домом, когда их настоящих домов больше не стало. Там было шумно, часто многолюдно, и пространство внизу сжималось вокруг них всякий раз, когда двое или больше ссорились, но Вандер всегда присматривал за ними, даже в самые загруженные вечера. — Забавно. Да, — соглашается Вай. — Нам было нелегко, но мы справлялись. У нас был Вандер, мы были друг у друга. Бензо... Чёрт, Экко, мы потеряли так много людей так быстро, что у меня не было времени даже подумать о Бензо. Легко скучать по тому, что у нас было, но я не хочу возвращаться. Не хочу, чтобы дети здесь пережили то же самое. — Оставь лекцию при себе, Вай. Я понял. Это просто ностальгия. Вай ухмыляется, зная, что Экко произносил подобные речи Поджигателям снова и снова. — Вот, держи. Это оригиналы, все подписаны и готовы к твоему утверждению, — говорит Вай, протягивая папку Экко. — Тут есть ответ от Севики, а ещё письмо, которое Совет хотел передать через меня. Похоже, у них есть и свои предложения. — Спасибо, — говорит Экко, беря документы. Они больше не обсуждают это. Время придет, когда появятся проблемы, когда Вай придется сделать больше, чем просто передавать бумаги и пересылать сообщения. Нарастающие звуки со стройки, обещающие становиться всё громче с каждым днём, вытряхивают прошлое из головы Вай. — Ты уверен, что я не могу уговорить тебя прийти? — спрашивает Вай. — Без тебя будет не то, Коротышка. — А ты знаешь, как испытывать удачу, — ворчит он. — Тебе мало того, что я больше не охочусь за головой Джинкс? Ты хочешь, чтобы я пошел с ней на чертову свадьбу? — Эй, я должна была попробовать. — Нет, не должна, — говорит Экко и уходит. Он не успевает далеко отойти, как поворачивается и говорит: — Хотя я рад за тебя. Серьёзно. Ты могла бы выбрать не пилтовку, но, по крайней мере, выбрала лучшую из них. Вай смотрит, как он уходит с папкой в руках, и чувствует себя от этого легче. — У тебя есть двенадцать дней, чтобы передумать, Коротышка! — кричит она ему вслед. Он поднимает руку, показывая средний палец.

*

Вдоль реки тихо. Весь день тихо. Наступает конец лета, медленное, насыщенное угасание, ведущее к завершению сезона, и жители Пилтовера пользуются этим по-своему. Парки, мимо которых они проезжали, полны людей, но дороги на удивление пусты. Стук дверей и скрип деревянных полов под сапогами сопровождали их весь день. Это уже восьмой дом, который они осматривают, и третий за сегодня. Оказывается, на рынке недвижимости полно предложений, если искать от имени Кирамман. Все дома и квартиры, которые они видели, безупречны, с прекрасными видами на реку и города-близнецы, но во всех них ощущается одна и та же унылая стерильность. Возможно, дело в том, что всё слишком идеально. Большинство домов, которые они посещают, либо совершенно новые, либо недавно отремонтированные; они выглядят так, будто в них никто не может жить. Стоит появиться хоть пылинке – и иллюзия рухнет. — Что думаешь? — спрашивает Кейтлин, её пальцы слабо переплетены с пальцами Вай. — Ну, это… дом. Большой дом, — говорит Вай. — Здесь всего три спальни. — Всего. Вай откидывает голову назад, ещё раз внимательно оглядывая его. Она провела семь лет, два месяца, неделю и пять дней, чередуя стальные решётки камеры и бетонные стены одиночки. Она до сих пор привыкает к тому, что у неё есть свобода. Жизнь в поместье Кирамман ­­– это сон, от которого она уверена, что вот-вот проснется, а мысль о собственном доме, тем более о владении им, предназначена для кого-то другого. Это не её жизнь. Она не в том положении, чтобы владеть недвижимостью, не за десять дней до заключения юридически обязывающего контракта, от которого Кейтлин уже не сможет просто так отказаться, не влезая в кучу проблем. И дело не в том, что она этого не заслуживает, но наверняка есть люди, которые заслуживают этого больше, которые пережили гораздо худшее, чем она, которые страдали дольше. Она уже собирается сказать что-то неопределенное об окнах, когда Джинкс с грохотом спускается вниз, за ней следует агент, показывающая им дом, изо всех сил стараясь сохранить видимость профессионального энтузиазма. — Ненавижу, — объявляет Джинкс, спрыгивая с последних четырех ступенек. — Если я увижу еще одну нейтральную цветовую гамму, я кому-нибудь голову оторву, и это будет не моя голова. Вай ухмыляется, расслабляясь. Ну и ладно, тогда вопрос решен. Ей не нужно искать собственное мнение, когда её сестра постоянно рядом, заглядывает в каждую комнату и громко рассказывает, как бы она снесла здание, чтобы обеспечить максимальный сопутствующий ущерб. — Полагаю, и этот не подходит, — говорит Кейтлин. Она вздыхает, но Вай знает, что ни один из домов не вызвал у неё ничего, кроме вежливого интереса. — У нас есть время посмотреть ещё один? Агент бросает взгляд на папку в своих руках и расплывается в извиняющейся улыбке. На какое-то блаженное мгновение Вай уверена, что женщина скажет, что, к сожалению, больше ничего нет в списке, но она знает, какую огромную услугу оказала бы себе, если бы похвасталась Кирамман (Кирамманами?), которых она устроила в новый дом. — В этом районе есть ещё одно последнее помещение, но боюсь, оно не идет ни в какое сравнение с тем, что мы видели до сих пор, — говорит женщина, нерешительно, но твердо. — Изначально это было нежилое помещение. Это было, сейчас посмотрю… Женщина смотрит в свои записи и хмурится. — Если раньше это был участок миротворцев, я не хочу знать, — говорит Вай. Она не хочет знать в любом случае. День был долгим, и хотя нога её не слишком беспокоит, она не может продолжать это вечно. Дом есть дом. Им следовало согласиться на первый попавшийся и на этом закончить. Пару банок краски, и Джинкс сделала бы его уютным. — О! Нет-нет, ничего подобного. Раньше это был старый магазин рыболовных принадлежностей. Планировка несколько необычная; в основном открытая, учитывая размеры старого торгового зала, с отдельной спальней и ванной комнатой в задней части. Склад был переоборудован в пристройку, с собственной ванной комнатой и кухонным уголком. Кейтлин смотрит на Вай с интересом. Не желая разочаровывать Кейтлин, Вай слегка кивает, и решение принято. Старый рыболовный магазин находится недалеко от них. Не больше мили. Вай решает пойти пешком, а не ехать на машине. Её нога не исцелилась чудесным образом, но в последнее время она стала увереннее в своей походке, и умение пользоваться тростью вошло у неё в привычку. Джинкс идёт впереди с агентом, размахивая руками во время разговора. Кейтлин берет Вай под руку, на её лице мягкая улыбка. Они обе погружаются в свои мысли, наслаждаясь прохладным речным воздухом, и Вай думает, что это могло бы стать их домом. Она могла бы гулять вдоль реки каждое утро, Кейтлин рядом, погружённые в свой собственный мир, пока повседневные обязанности неизбежно не разлучили бы их по всему Пилтоверу и Зауну. Старый рыболовный магазин находится в бывшей промышленной зоне. Большая её часть была снесена и перепрофилирована под жилые дома, но что-то в жестком, неровном залитом бетоне улиц кажется Вай знакомым. Дома здесь стоят на приличном расстоянии друг от друга. Вай настороженно оглядывается, не уверенная, стоит ли ей привыкать к тому, что она – часть этого мира. — Ты уверена, что мы должны делать это сейчас? — спрашивает Вай. — До того, как мы… до того, как у нас будут деньги? — Это не проблема, — говорит Кейтлин, отмахиваясь рукой. — Ради Кирамман они зарезервируют место на неопределённый срок. К тому же, осталось всего десять дней. Вай кивает. Лучшим вопросом было бы «Ты уверена, что хочешь это сделать?», но если Вай задаст его, им придется поговорить о том, что происходит на самом деле. За годы Вай и Кейтлин научились понимать, что думает и чувствует другая, ещё до того, как они сами это осознают, но Вай знает, когда нужно проговаривать вещи вслух. Ещё одно преимущество терапии. И всё же. Десять дней. Этого вполне достаточно, чтобы поговорить. Они догоняют агента и Джинкс. Та стоит, руки на поясе, уставившись на квадратное здание. Крыши как таковой почти нет, скорее намёк на скат, покрытый выцветшими зелёными досками, а на одной из кирпичных стен проступает старый знак, плохо скрытый слоем краски. На ней изображена на удивление жизнерадостная рыба и слоган «Хорошее приходит к тем, кто насаживает наживку». Вай фыркает от смеха. — Выглядит как дерьмо, — говорит Джинкс. — Мне нравится. Двери – оригинальные, ещё со времен магазина. Вай отмечает, что у агента нет ключа от них, в отличие от бесчисленных мест, которые они посетили раньше, и она просто толкает дверь. Петли не скрипят, но в ней чувствуется тяжесть, которая задаёт тон. Внутри просторно и открыто. В комнате есть окна с двух сторон, большие и необычные. Некоторые с матовым стеклом, другие показывают реку насквозь. Вай предполагает, что когда-то на полу магазина была плитка, хотя её отодрали, обнажив оригинальный, темный паркет под ней. Кухня – самое новое, добавленное с нуля. Она занимает четверть пространства и делает неуверенную попытку отделиться от гостиной с помощью барной стойки. — Хм, — говорит Вай. Кейтлин берет её за руку, сжимая её. Джинкс хватает дверь, ведущую в пристройку. Это кусок металла, отслаивающаяся краска обнажает ржавчину под ней. Она тянет её вбок, находит рычаг и сдвигает в сторону. — Хм, — говорит Джинкс, заглядывая внутрь. Вай подходит, кладя подбородок на плечо Джинкс. Переоборудованный склад, хотя и не очень большой изначально, больше, чем любая из них могла мечтать в детстве. Есть антресольный этаж, служащий спальней, новая стена, поставленная для уединения ванной комнаты, и кухонный уголок, оставляющий достаточно места для мебели. — Хм, — замечает Кейтлин, её большой палец нежно гладит руку Вай. Джинкс прижимает пальцы к подбородку, задумчиво разглядывая стены. Высокие потолки и кирпичная кладка, кажется, порождают в её голове уйму идей. — Конечно, работы предстоит много, но пространство обладает огромным потенциалом, — говорит агент в тишину, не понимая настроения. — Как только вы поставите сюда какую-нибудь мебель, это место действительно начнёт ощущаться как дом. Вай переводит взгляд с Кейтлин на Джинкс и обратно. Джинкс всё ещё держит палец на подбородке, её губы беззвучно двигаются, а другая рука очерчивает фигуры на стенах, а Кейтлин осматривает окрестности так, как никогда раньше. Не так, будто в них кроется угроза, и не так, будто она пытается вписаться в место, которое не примет все её изменения; Кейтлин оглядывается так, словно ей тоже трудно смириться с ужасной свободой, в которую они попали. Она встречается взглядом с Вай, ухмыляясь. Вай слегка кивает ей в знак одобрения, и Кейтлин протягивает руку агенту для рукопожатия.

*

Плечо Вай словно вывихнули. Оно безвольно висит вдоль тела, каким-то образом одновременно тяжелое и онемевшее. Она одной рукой неуклюже протискивается в дверь, трость под ноющей рукой, и чуть не падает в доме, когда замки наконец-то открываются. — Ебаный… — бормочет Вай себе под нос, обрывая фразу. Она хватается за одну из колонн. Её взгляд притягивает инвалидное кресло, припаркованное у лестницы, и она выпила достаточно, чтобы сжечь любой стыд. Ей давно не приходилось им пользоваться, но, блять, она весь день на ногах, и ей нужно использовать доступные ей инструменты. Вай растирает плечо, массируя сустав, чтобы вернуть его к жизни, и катит кресло на кухню. — Эй, док, — кричит Вай через открытую дверь кухни. — Вай! Прекрасно. А то я уже начал волноваться, что проведу весь день в одиночестве, — отзывается Тобиас с кухонного острова, где разложены десятки блестящих серебристых подносов. — Было бы обидно потратить выходной впустую, если никто не… Вай? Ты в порядке? — Кажется, я вывихнула плечо, — хрипит Вай. Тобиас обходит остров, опускается на колени рядом с инвалидным креслом и начинает ощупывать плечо Вай и вращать её рукой. Вай стискивает зубы, привыкнув к этому, и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь определить запах, витающий в воздухе. Похоже на выпечку. Она не знала, что Тобиас печет. — Вывиха нет. Ты просто немного перенапрягла его, — говорит Тобиас, удовлетворенный тем, что она не разваливается на части. — Осмелюсь спросить, что случилось? Ты же сегодня была в Зауне, не так ли? — Грёбаная Севика, — ворчит Ви, разминая пальцы, к которым постепенно возвращается чувствительность. — Нам нужно было о многом поговорить, поэтому она приказала своим головорезам принести нам еды и питья. Слово за слово, кому-то пришло в голову, кто-то решил, что было бы весело устроить армрестлинг. А потом пришлось играть до двух побед. Тобиас качает головой с усмешкой, возвращаясь к стойке. — Почему не использовала другую руку? Ту, которую не вывихивала уже миллион раз? — с нежной досадой спрашивает Тобиас. — Ты шутишь? Ее левая рука — тонна стали. Она бы просто оторвала мне руку! — говорит Вай. — А. Это единственное уважительное оправдание, которое ты могла бы придумать. Взяв напиток, Вай подъезжает к кухне и осматривает стойку. Она была права насчет выпечки. Здесь разложены десятки крошечных пирожных, изысканно выглядящих булочек, а также слоёные, размером на один укус, творения, названий которых она не знает. На дальнем конце острова лежит куча аккуратно разобранной упаковки, что говорит о том, что Тобиас не сам готовил всё, что перед ними. — Итак, — говорит Вай и тайком тянется к одному из кексов. — Что за повод, док? Тобиас ухмыляется, складывая руки вместе. Он умирал от желания, чтобы она спросила. — Я знаю, что вы с Кейтлин не хотите большой шумихи, что список гостей едва ли насчитывает все мои пальцы – что, кстати, воспринимается как верх эксклюзивности. Я знаю, что тебе наплевать на газеты, но они только об этом и говорят – тем не менее всего семь дней, Вай! Я подумал, что у всех будет настроение для десерта. Твоя сестра предложила мне взять, цитирую, «целую кучу всего», так что я провел утро, бегая по кондитерским, дегустируя лучшее из лучшего. Семь дней. Тобиас не может скрыть своего волнения. Это что-то значит для него, так же, как и для Кассандры. Вай смотрит на него и видит другого мужчину. Более широкоплечего мужчину, мужчину, чьё лицо она всё ещё так отчетливо помнит, несмотря на годы, чей голос никогда не стирается из памяти. Мужчину, который сказал ей, что у неё доброе сердце, мужчину, который полюбил бы Кейтлин. Мужчину, который увидел бы церемонию, устроенную в «Последней капле», который бесплатно наливал бы им напитки, и который попросил бы Иерихона обслужить всё мероприятие. Семь дней. Вай может это сделать. Ради Вандера, ради Тобиаса. Она видит, как счастлив Тобиас от одной только этой мысли, и она начинает понимать, насколько счастливой это делает ее саму. — Давай, — говорит Вай, прочищая горло. Она вытирает крошки с уголка рта, надеясь, что Тобиас поверит, что это только торт делает её голос слабым. — Давай начнем есть, пока Кейт и Касс не вернулись домой. Я уже слышу, как Джинкс несётся по лестнице.

*

Есть вещи, о которых Вай и Кейтлин не говорят. И всегда будут вещи, о которых они не говорят, потому что им это не нужно; они не обязаны делиться каждой мыслью друг с другом, и некоторые вещи выходят за рамки слов. Гораздо важнее интуитивно понимать, что нужно другому, чем постоянно вести внутренний монолог, чтобы разобраться в себе. Тем не менее. Есть вещи, о которых им, вероятно, всё же стоит поговорить. Вай всё собирается завести этот разговор. Честно. У них осталось шесть дней, потом пять, но всегда находится другая тема, на которую можно переключиться, всегда есть о чём поговорить. С Кейтлин никогда не иссякают темы для разговора, Джинкс отлично отвлекает, а занять себя чем-то не составляет труда. Найдётся время получше, чтобы заговорить об этом. Найдётся идеальный момент, чтобы раскрыть себя. У них ещё есть четыре дня, теперь три, и, чёрт, может, она никогда и не заговорит об этом, но так трудно думать о чём-либо ещё, когда её рот находится между ног Кейтлин. Кейтлин одной ногой упирается в кровать, другой – в спину Вай. Как ни старается Вай, её крепкая хватка на бедрах Кейтлин не удерживает её на месте. Спина Кейтлин выгибается, пальцы зарываются в волосы Вай, а из губ срываются эти тихие, прерывистые стоны, от которых Вай буквально зависима. Раздвинув ноги Кейтлин как можно шире, Вай проникает в нее языком так глубоко, как только может, и Кейтлин стонет её имя, зовет её Вайолет, и Вай хочет выпить из этой женщины всё, что она может ей дать. Она доводит Кейтлин до оргазма во второй раз, впитывая в себя эти отчаянные звуки. Кейтлин царапает плечи Вай, оставляя красные следы. Вай подчиняется, поднимаясь по кровати, но заменяет язык пальцами, не готовая остановиться, не готовая позволить Кейтлин прийти в себя. Это требовало практики, но Вай научилась распределять вес на бедро и изгибать запястье под тем идеальным углом, который так нравится Кейтлин. Адреналин от того, что Кейтлин разваливается на части под ней, задыхаясь и умоляя о том, что она уже получает, тоже помогает. Руки Кейтлин обвивают её шею, притягивают ближе, их лбы соприкасаются. Кейтлин пытается поцеловать её, открыто и небрежно, но только задыхается в её губы. Вай смеётся, довольная собой. — Всё в порядке, детка. Я с тобой, — говорит Вай, двигая пальцами внутри Кейтлин, чувствуя, как та вздрагивает. — Вот так. Открой глаза, Кейт. Посмотри на меня. Кейтлин нужно несколько секунд в этом блаженном замешательстве, чтобы понять слова Вай, и ещё немного – чтобы заставить веки дрогнуть. Но когда она всё же открывает глаза, Вай едва слышно ругается – вся её вселенная отражается в этих затуманенных голубых глазах, и то, как Кейтлин смотрит на неё в этот момент, как открывает рот, прекрасная в своем исступлении, просто убивает Вай. Ей этого мало. Она меняет положение, оседлав бедро Кейтлин. Потом пожалеет об этом, когда накатит усталость, но уже знает, что оно того стоит. Она опирается рукой о кровать, вкладывает в неё весь свой вес и использует бедро, чтобы толкаться глубже, скользя бёдрами по ноге Кейтлин. Глаза Кейтлин всё ещё прикованы к её лицу. Вай снова прижимает лоб к лбу Кейтлин, не зная, кто из них стонет громче. — Кейт, — бормочет Ви. — Кейтлин, чёрт… — Мм, — только и может ответить Кейтлин, закусывая губу. — Кейт, мы… бля, мы поженимся через три дня, и… Теряя мысль из-за рычания, Вай приникает губами к её шее, оставляя засос. Они столько всего спланировали, выбрали дом, разослали приглашения – но всегда обходили этот разговор стороной. Не отказывая себе в удовольствии, Кейтлин запускает пальцы в волосы Вай, оттягивая её язык от своего пульса, и прижимает другую руку к её лицу. — Мы… мы поженимся, — соглашается Кейтлин, ясность возвращается в её глаза. — Через три дня. Вай усиливает движения рукой, не заботясь о том, как болит запястье. Она хочет дать Кейтлин больше. Всё. Всё, что у нее есть. Всё, чего та заслуживает. — И не просто… не ради бумажки, — бормочет Вай. — Не ради денег, не ради дома. Потому что… потому что это ты, потому что я, чёрт, потому что я люблю тебя, хочу тебя, Кейт, Кейт... — Это по-настоящему, — соглашается Кейтлин, сжимаясь вокруг её пальцев. — Это по-настоящему, Вайолет, это по-настоящему, это… Позже они лежат рядом, задыхаясь, в поту. Простыни наполовину свалились с кровати, и звуки внешнего мира постепенно возвращаются в их комнату через распахнутое окно. Вай вытягивает ноги, морщась от боли, но быстро снова улыбается. Кейтлин кладёт руку на живот Вай, придвигаясь ближе, и разражается смехом. — Что? — спрашивает Вай, изо всех сил стараясь не рассмеяться в ответ. — Ничего, ничего. Прости. Просто… ну, мы ведь могли бы обсудить это в более традиционной обстановке, да? — смеется Кейтлин, явно наслаждаясь всей абсурдностью ситуации. — Мне показалось, что это подходящий момент для честности, — говорит Вай. — И это была честность. Я не просто сказала это, потому что… — Потому что внутри тебя было три моих пальца? Кейтлин шлёпает Вай по плечу. — Не будь такой грубой. — Тебе нравится, когда я грубая. Кейтлин качает головой. — Как бы то ни было, я имела в виду всё, что сказала, Вай. Я не просто увлеклась моментом. Вай целует её в макушку, проводит рукой по спине, давая понять, что знает. Что чувствует то же самое. Кейтлин укладывает голову ей на грудь, уже почти засыпая, и Вай не хочет шевелиться. Джинкс будет в Академии ещё час, а у них нет никаких обязательств на остаток дня. Вай собирается поддаться дремоте, но слышит, как сама спрашивает: — Ты когда-нибудь думала об этом раньше? До нас, до всего этого? — О браке? — Кейтлин мурлычет. — Да. — О, у меня было много мыслей о браке. В основном о том, насколько он мне не нужен; мне, конечно, нравилось проводить время с женщинами, и я знала, что у меня не будет недостатка в поклонниках на протяжении всей моей жизни, но это казалось чем-то далеким, ненужным. Это не то, к чему я стремилась. Это не было частью моей работы, частью меня самой, — говорит Кейтлин, приподнимаясь на локте. Она проводит пальцами по линии челюсти Вай, улыбаясь. — Теперь я не могу представить, что чувствовала себя так. Нет ничего, чего бы я хотела больше, и я знаю, что нет абсолютно никаких обязательств для меня соглашаться на это. Я хочу этого. Я хочу тебя. — Да? — спрашивает Вай, целуя ладонь Кейтлин. — Мгм. Боюсь, что слишком к тебе привязалась, — говорит Кейтлин. – А ты? — Да, э-э… я тоже к тебе привязалась, Кексик. Кейтлин целует её в нос и спрашивает: — Ты когда-нибудь думала о браке до всего этого? — До всего этого – до тебя – я ни о чём не думала. Вообще ни о чём в будущем. Я знала, что мне нужно найти Джинкс, но это была единственная цель, которая у меня когда-либо была. Когда растешь в Зауне, не думаешь о будущем. Не дальше, чем о следующем приёме пищи или о том, где ты будешь спать ночью. И там, блин, всё по-другому. Вообще всё. Это так же обязывает, но не кажется таким… официальным, что ли? Нет всей этой церемонии, которую вы тут наверху так любите. Так что нет. Никогда не думала о браке. И уж точно не думала о том, чтобы жениться на дочери советницы, но теперь, когда я здесь, все это имеет смысл. Понимаешь? — Понимаю, — соглашается Кейтлин, обнимая Вай крепче, теперь, когда они обе остыли. Вай закрывает глаза, никогда не представляя, что окажется здесь. Никогда не представляя, что вообще где-то окажется, но её кошмары стали реже и меньше властны над ней. Всё это не разрушится в один миг, если она дышит слишком громко, если чувствует слишком много. Три дня. Осталось всего три дня.

*

Джинкс не вернулась домой той ночью. Вай не волнуется. Джинкс отправляет сообщение через пневмопочту из Академии, объясняя, что собирается работать всю ночь, и заканчивает его рожицей обезьянки. Только во второй половине следующего дня, когда по особняку заканчиваются последние приготовления, Вай начинает тревожиться о её возвращении. Все члены семьи Кирамман пообещали, что день будет скромным, список гостей утвержден Кейтлин, Вай и Джинкс, но это не значит, что сады не могут достичь более высокого уровня совершенства, а полы не могут быть отполированы до блеска. На улице устанавливают шатер. "Чтобы солнце не испортило пирожные," – подмигнул Тобиас, и Вай уверена, что он позаботится о том, чтобы день не стал для неё слишком тяжёлым. Этот день уже значит для неё всё; она не уверена, сколько ещё смогут выдержать её сердце и нога. Пока Кейтлин встречается с советницей Медардой, чтобы обсудить детали потенциальной попытки убийства, Вай берет машину и едет в оживленное сердце Пилтовера, где возвышается Академия. Она идёт по знакомому пути к лаборатории Виктора и Джейса. Герб Кирамманов на её трости открывает ей путь, и один из профессоров, глава Академии, который также является советником – занятой человек – кивает Вай, когда они пересекаются. Дверь в лабораторию слегка приоткрыта. Вай заглядывает внутрь и видит Джейса и Джинкс, увлеченных тихим, серьезным разговором. Очки Джинкс сдвинуты на лоб, а Виктора нигде не видно. Жаль. Ей нравится с ним разговаривать, даже если не о чём-то важном; они в схожем положении, и приятно находиться рядом с тем, кто это понимает. Вай прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как они разговаривают. Вай интересно, знает ли Джейс, что Джинкс ответственна за всё, что у него есть. Если бы она тогда не взяла в руки, если бы их первое настоящее дело не пошло наперекосяк и не закончилось бы взрывом, Джейс не был бы вынужден раскрыть свои исследования, не встретил бы Виктора и не создал хекстек. По крайней мере, не так быстро и не с таким вниманием со стороны общества. — О! — говорит Джинкс, подпрыгивая на носках, когда замечает Вай в дверях. — Прости, Талис, мне пора бежать. Я на восемнадцати минутах сна и на той неописуемой бурде, что принёс мне твой ассистент. Пока! Джинкс хватает Вай за руку и почти дрожит от нетерпения, пока ведёт её через Академию к центральной площади между историческими зданиями, залитой солнечным светом. Джинкс зажмуривается, шипя. Для любого, кто вырос в Переулках, было бы сложно привыкнуть к беспощадному пылающему солнцу Пилтовского лета, но Вай и Джинкс тонули в темноте глубже, чем самые зловонные трущобы. — С Виктором всё в порядке? Обычно его не оторвать от стола, — спрашивает Вай. — О. Да-да, с ним всё в порядке, всё в порядке. Типа, у него головокружение и он кашляет кровью, но он держится, — говорит Джинкс, пожимая плечами. Вай не знает всех подробностей болезни Виктора, не её дело спрашивать, но в Переулках дети, как он, часто не доживали до его возраста. — Он прожил в Пилтовере всё это время, работал в Академии, возится с Хекстеком уже сколько, лет семь? И Виктор всё ещё жив. Но это все Пилтовер, а? Он может разбираться в науке, но Виктор всё ещё заунская крыса в душе. — Пофиг. Есть много чего, чего пилтовцы не знают о химтеке и мерцании – добавить немного этого в уравнение, и вуаля. Виктор снова на ногах. Обычно Вай напряглась бы уже при одном упоминании о мерцании, намёке на то, что Джинкс замешана в этом, но осталось два дня. Два дня, чтобы быть нормальными сёстрами в нормальной семье. Два дня, чтобы избежать взрывов – внешних и внутренних. — Значит… ты его вылечила? — осторожно спрашивает Вай. Джинкс смеется, толкая её локтем в бок. — Ты спрашиваешь, вылечила ли я неизлечимую болезнь за выходные? Пфф, мне нравится такая уверенность в моих силах, сестрёнка, но ты слишком многого от меня ждешь, — говорит Джинкс. — Как я уже сказала, Вик снова на ногах. Всё дело в том, чтобы выиграть время, и, не знаю, думаю, у нас его может хватить. Нелегко будет, но уж как есть. Вай кивает, надеясь, что понимает. У них обеих может быть трость, но на этом её сходство с Виктором заканчивается. Её трость поддерживает вес пережитых ран, фиксирует её в одном моменте – в том, когда её кости оказались недостаточно крепкими. Трость Виктора же – это якорь, удерживающий его, пока океан утягивает его вниз. «Дегенеративное», – сказал Виктор, когда Вай спросила. Тогда она просто кивнула, надеясь, что поняла. — Послушай, если тебе нужно остаться здесь, если тебе нужно больше времени… — начинает Вай, но Джинкс толкает её в бок, обнимая Вай за руку. — Ты от меня так легко не отделаешься. Два дня всего осталось. Вик будет бегать ещё неделями. Он даже пообещал быть там, — мурлычет Джинкс. — Я буду в порядке. Тебе не нужно волноваться, я… Джинкс наклоняет голову, прислушиваясь к чему-то, чего Вай не слышит. Вай борется с желанием отвлечь её, повысить голос над хором, которого она не слышит, и позволяет Джинкс прийти к собственным выводам. — Знаешь, — говорит Джинкс, глазами мечась между каждым человеком, составляющим редкую толпу Академии. — Конечно, знаю, — соглашается Вай. — Терапия, да? Скорчив рожу, Джинкс говорит: — У меня это получается лучше, чем у Кейтлин, в любом случае. Она выходит такая злая, с этим своим чопорным, надутым лицом, а потом делает всякое дерьмо, вроде открывания всех дверц шкафчиков на кухне, не хлопая ими. Вай смеется и говорит: — Не говори так о Кейтлин. Я же женюсь на этом лице. Джинкс крепче сжимает её руку. Вай глубоко вздыхает, сохраняя равновесие, и ведет их обеих к скамейке. Они садятся лицом друг к другу, Джинкс скрестив ноги, Вай, подогнув одну ногу под себя, а другую поставив на землю. Джинкс достает из кармана смятый бумажный пакет с кешью и начинает горстями запихивать их в рот. Она морщит лицо, заметив, что Вай смотрит на нее, и протягивает пакет. Вай запускает руку внутрь, кладя кешью в рот. — Это же безумие, правда? То, что мы здесь, — говорит Вай, запрокидывая голову. Лучи света пробиваются между высокими, безупречными зданиями Академии, окутывая их глубоким, золотым светом. — Двое детей из Переулков, оказавшиеся там, где мы должны были умереть – в Стиллуотере, с Силко – и вышедшие из всего этого почти целыми. Мне всё ещё кажется, что я проснусь на бетонном полу, и всё это окажется сном. Джинкс задумчиво жует, её глаза стекленеют, когда она осмысляет простое упоминание Силко. — Я ооочень долго думала, что ты мертва, сестрёнка. Не хочу проснуться и снова потерять тебя. Вообще не хочу просыпаться, если это окажется правдой. И так дерьмово торчать с этими двумя, — говорит Джинкс, дернув головой в никуда. — Мы даже не были далеко друг от друга. Если бы я знала, что ты там, бац. Избавилась бы от этой цеееелой маленькой проблемы в мгновение ока. Может, даже спасла бы твою девушку. Невесту? Это же жесть, Вай. Ты женишься на пилтовке. Джинкс произносит это с ухмылкой. Вай тянется к ней, взъерошивая волосы, и Джинкс огрызается на её пальцы. — Но я знаю, что это не сон. Мои сны никогда не были такими хорошими, никогда не длились так долго. Это не значит, что я не проснусь однажды, и всё изменится, но… — Вай замолкает, откидываясь на спинку скамейки. — У меня есть ты, у меня есть Кейт. Я знаю, что это не изменится, не в этот раз. Что бы ни случилось, мы будем вместе. Верно? Джинкс подсаживается ближе, обнимая Вай за руку. — Ты ставишь меня на первое место, — поддразнивает Джинкс. — У тебя есть я, у тебя есть Кейтлин. Тебе разрешат жениться, если она не номер один? — спрашивает Джинкс, дразня. — Ты весь мой мир, Джинкс. Ты была рядом дольше, чем кто-либо. Чёрт, я помню день, когда ты родилась, — говорит Вай, обнимая её за плечи. — Кейтлин знает, что ты значишь для меня, и она видела, как я из кожи вон лезла, чтобы тебя найти. Здесь нет ни первого, ни второго места; я люблю вас обеих. Ты от меня никуда не денешься. — Фу, — говорит Джинкс, тыкая Вай в щёку. Некоторое время они сидят в тишине, наблюдая, как небо окрашивается в насыщенный тёмно-синий цвет. Несколько студентов Академии замедляют шаг, проходя мимо, бросая на них прищуренные взгляды, но Вай одета как та, кем она и является: покрытая татуировками и металлом, лицо в шрамах, грубые, выцветшие бинты, скрывающие части тела, сменяются элегантной одеждой, достойной Кирамманов. Они знают, кто она такая. Они слышали слухи о Джинкс в кампусе. Люди проходят мимо. Джинкс прижимается к Вай, и никто их не прерывает. — Ты женишься, — шепчет Джинкс. — Хотела бы я… хотела бы, чтобы Вандер мог… чтобы он мог быть здесь… Вай сжимает её плечо, возвращая её к реальности, прежде чем она снова погрузиться в этот круг мыслей. — Я знаю, — шепчет Вай. — Иногда мне снятся сны, где ты младше. Где мы младше. Иногда он там. Это почти как вернуть украденное время, почти как получить ещё один шанс, но ты здесь. Мы есть друг у друга такими, какие мы есть, независимо от того, сколько дерьма мы натворили и как изменились. Я знаю, что это не то же самое, но Кассандра и Тобиас, они… — …неплохие для пилтовцев, — говорит Джинкс, мудро кивая. Вай смеется. Она целует Джинкс в голову, ещё раз обнимает её и наблюдает, как солнце медленно опускается за горизонт, превращаясь в угасающий свет, манящий их домой.

*

Сама свадьба – это наименее формальное событие, которое когда-либо терпела семья Кирамманов. Вай засовывает свой костюм в забытый угол шкафа. Воспоминания о благотворительном вечере до сих пор переплетены в нитях, и она помнит, как некомфортно ей было весь вечер, как воротник сжимал её горло, а шов брюк натирал больную ногу. Она выбирает новый наряд, чтобы угодить Тобиасу. Аккуратные черные брюки, расшитые тонкой золотой строчкой, вместе со свободной рубашкой с рюшами, которая открывает большую часть ее татуировок. Джинкс возится с её волосами целый час, но в итоге они выглядят абсолютно так же, как и всегда. Вай стоит у окна спальни, глядя на сад. Событие небольшое, шатер обеспечивает тень от палящего летнего солнца, гости уже бродят по территории. В Пилтовере есть бесчисленное множество странных традиций и маленьких ритуалов, придающих такое же значение предвкушению того, что произойдет, как и самой церемонии, и Вай не видела Кейтлин с самого утра. Она не увидит её до самого момента, пока часы не покажут ровно одиннадцать, когда они пойдут по дорожке среди рядов бегоний, чтобы поставить подписи на документах, соединить руки и сердца. Вай бросает взгляд на часы. Двадцать четыре минуты. Сиенна, так и не переодевшись после смены на фильтрационной станции в Зауне, уже уплетает крошечные изысканные угощения с серебряных подносов и залпом пьет свежий сидр, будто существует хоть малейший риск, что колодцы Кирамманов пересохнут. Флинт рядом с ней, одетый для случая; он по-прежнему молчалив, как был в Стиллуотере, по-прежнему громадина, но на солнце его суровость смягчается, и он даже позволяет себе редкую улыбку. Эдварду, Астер и остальному персоналу дали выходной. Они бродят по садам, некоторые останавливаются, чтобы поговорить с Джейсом, чей бело-золотой костюм ослепляет на солнце. Виктор сидит на скамейке, обе руки на трости, разговаривая с одной из женщин из Академии, с которой Джинкс насильно подружилась. Вай думает, что её зовут Скай. В любом случае, друг Джинкс, пусть даже самый неохотный, – её друг тоже. Двадцать одна минута. Вай осматривает себя в зеркале. Сжимает зубы, обнажая их, уверенная, что будет стыдно идти под венец с чем-то застрявшим между ними. Она прижимает нос к стеклу, запотевая его дыханием, и смотрит на себя, на отражение, которое долгие годы оставалось для неё потерянным. Да. Да, она понимает, почему Кейтлин хочет на ней жениться. Шрамы ей идут. Её татуировки бесподобны. И в последнее время она серьезно поработала над своими мышцами. А наряд выглядит чертовски хорошо — не такой претенциозный, как в бутиках в Верхнем городе, но в десять раз лучше всего, что она носит ежедневно. Восемнадцать минут. Её трость тоже подходит для случая. Тобиас подарил её накануне вечером, и Вай уже находится в том этапе жизни, когда удобная рукоятка – повод для радости. На трости выгравирован герб Кирамманов, как и на её старой, но сегодня этот символ обретает новый смысл. Вай садится на край кровати, проводя по ней пальцами. Меньше всего ей хочется повредить ногу за пятнадцать минут до важного события. Она ложится на спину, глядя в потолок своей комнаты, комнаты Кейтлин, их общей комнаты, комнаты Кейтлин и Джинкс, комнаты Вай, Кейтлин и Джинкс, и думает, что скоро они всё это оставят позади. Не навсегда, не потому что всё будет разрушено, а потому что впереди их ждёт что-то новое. Есть будущее, которого стоит ждать. Как только все документы будут оформлены, деньги перейдут в их распоряжение, и старый рыболовный магазин тоже. Вай уже не терпится встретиться с Экко, обсудить, куда лучше вложить их средства. Чёрт, может, даже у Севики спросит. Десять минут. Вай снова подходит к окну, просто чтобы убедиться, что всё это действительно происходит. В одном конце сада играет живая музыка, мелодия доносится с легким ветерком. Восемь минут. Она снова садится на кровать. Джинкс врывается в комнату, налетая на Вай. Матрас жалобно скрипит, а Вай смеётся и ругается, пока Джинкс осыпает её лицо поцелуями. Вай отталкивает её, называя дурочкой, а Джинкс лишь показывает язык, прежде чем снова исчезнуть. За пять минут до одиннадцати в дверь, оставленную Джинкс открытой, стучится Кассандра. Она предлагает ей руку. Бросив последний взгляд в зеркало, Вай берет её. Они медленно, плавно спускаются по лестнице. Кассандра движется в её темпе. Она выглядит безупречно и, пожалуй, искреннее, чем когда-либо на балах, для которых наряжалась. Когда они доходят до дверей, ведущих в сад, Вай понимает, что никогда раньше не видела Кассандру такой улыбающейся. Кейтлин вся в неё. За две минуты до начала Кассандра поправляет воротник рубашки Вай, приглаживает её волосы и целует в щеку. Вай пытается засмеяться. Смех застревает в горле, чуть не задушив её. Бля, только не реветь. Ещё рано. Снаружи все собрались вдоль дорожки. Флинт, который провел так много ночей в камере напротив неё, поднимает бокал шампанского и ухмыляется. Сиенна показывает ей средний палец. Вай смеется, больше не рискуя расплакаться, пока не видит Кейтлин. Кейтлин, под руку с отцом. Кейтлин, с распущенными длинными волосами, в платье, которое демонстрирует винтовку и дьявольский плющ на её коже– первый след, который Вай оставила на ней, доказательство того, что они обе выжили во тьме и свете только благодаря друг другу. Тобиас отпускает руку Кейтлин, кладет ладонь ей на лицо и целует в шрам. Затем берет руку Вай, сжимает её и тоже целует. Когда Джинкс подскакивает к ним, торопя к началу дорожки, Тобиас обнимает её за плечи и целует в макушку. Джинкс вздрагивает, но даже не пытается вырваться. Отпустив Вай, Кассандра берёт Джинкс под руку, оставляя Вай и Кейтлин идти по тропе вместе. — Привет, — выдыхает Вай. — Я скучала по тебе, — шепчет Кейтлин, хотя прошло меньше половины дня с тех пор, как они виделись в последний раз. Вай смеется, слезы искрятся в уголках её глаз. Она обнимает Кейтлин за талию, притягивает ближе и целует. Кто-то из гостей свистит, и Вай почти уверена, что нарушает многолетние традиции Пилтовера, целуя Кейтлин сейчас, но как она может не целовать? Кейтлин берет лицо Вай в ладони, прижимаясь лбами друг к другу. Секунд уже не осталось. — Ты готова? — тихо спрашивает Кейтлин, закусывая нижнюю губу. — Чёрт, Кейт. Клянусь, время замедлилось, — говорит Вай. — Знаю, что мы должны приберечь все эти сопливые речи на потом, но знаешь, что я осознала? — Что? — спрашивает Кейтлин, улыбаясь так широко, что слезы почти выступают на глазах. — Я всё это время отсчитывала дни до этого момента. До сейчас. Впервые в жизни я отсчитывала время до чего-то. У меня было то, чего я ждала, у меня было то, чего я хотела. Я больше не просто бегу от прошлого, — говорит Вай. Кейтлин крепко обнимает её за плечи. Вай прижимает её к себе, и никто из гостей не прочищает горло, не торопит их к кульминации церемонии. Семь лет, два месяца, одна неделя и пять дней в Стиллуотере. Семь лет, два месяца, одна неделя и пять дней бесконечного приговора; две тысячи шестьсот двадцать семь дней, проведённых в бегстве от прошлого, не сделав ни шага в будущее. Недели восстановления в больнице, месяцы, которые шли в счёт её свободы, с полной уверенностью, что её могут забрать в любой момент, бесчисленные минуты, набегавшие на сеансах терапии, от которых хотелось сбежать, – и теперь вот это: едва слышный звук ховерборда вдалеке и все, кто помог Вай построить её новую жизнь, собрались здесь, чтобы отпраздновать и признать то, что связывает её и Кейтлин. — Хватит сопли распускать, — требует Джинкс, подталкивая Вай и Кейтлин обеих по дорожке. — Давайте, давайте, я хочу добраться до тортов!       Кейтлин смеется, беря Вай за руку. Вай идет ровно между ней и своей тростью, и всё, о чем она беспокоилась, чего ждала и о чём мечтала, растворяется в нежном настоящем. — Думаю, это оно, Кексик, — шепчет Вай. — Ты и я. — Ты и я, — соглашается Кейтлин, сжимая её руку. И когда они произносят свои клятвы, оставляя свои обещания на изысканном пергаменте, Вай осознаёт: каждый день у них есть шанс начать всё заново. Нет больше бесконечного приговора, нет угрозы, что она никогда не вырвется. Вперёд простирается только время, переплетённое между ними, разворачивающееся мягко и неспешно. Впереди бесчисленное множество вещей, которых стоит ждать, тяжелая работа, которую нужно проделать, и бесконечные результаты, которых нужно достичь. Заун с его чистым воздухом и чистыми реками, его детьми, растущими в окружении зелени, с потосом, вьющимся вокруг стальных балок, удерживающих их мир. Севика, свободная от своего мерцания и сигар, стальным взглядом встречающая Совет, решительно настроенная сохранить равенство между их городами. Поджигатели, распространившиеся по обоим государствам, становящиеся такой же основой их мира, как мост через реку, выходящие на свет и заключающие новые союзы. Джинкс, исправляющая ущерб, который она не могла не развернуть, восстанавливающая связи, создающая собственный ховерборд, чтобы гоняться за совой в дружеском, возрожденном соперничестве. Хекстек, становящийся чем-то большим, чем просто сумма его частей, стоящий больше, чем прибыль, которую он приносит, и становящийся силой равенства и исцеления. Виктор, неустанно работающий в лаборатории, Джейс и Джинкс рядом с ним, открывающие тайны земли и звёзд, пока сменяются времена года. Дом у реки, становящийся их домом, становящийся убежищем после долгих дней между мирами; приютом, где голоса становятся тише, где кошмары исчезают сами собой, потому что вокруг те, кто понимает это в глубине своей души. Держа трость в одной руке, Вай ставит подпись. За последние месяцы она написала больше, чем за всю предыдущую жизнь, благодаря работе с Советом и Зауном, но ее почерк никогда не был таким уверенным, никогда не выглядел таким… ее собственным. Вайолет Кирамман, гласит надпись. Вай никогда не представляла себе такой жизни. Она вообще никогда не представляла себе никакой жизни. И хотя нити судьбы запутываются и переплетаются, хотя Вай не может предсказать будущее, она знает, что будущее будет; и в настоящем, в моменте, заключенном в биении её сердца, Джинкс обнимает её и Кейтлин за плечи, прижимается к ним, надоедливо и мило одновременно. Вай решает остаться здесь, в ярком солнечном свете, пока сохнут чернила, звучит музыка, а в глазах Кейтлин сияет бескрайнее небо.