daisies & painkillers

– Акутагава.       Как только инструктаж по завтрашней миссии закончился и Рюноске уже собирался выходить вместе со всеми, его окликнул Чуя: – Если можешь, останься пожалуйста.       Эспер встал как вкопанный, напрягаясь всем телом. Не оборачиваясь, он бросил ответ: – Какие-то проблемы, Чуя-сан? – он уделяет особое внимание тому, чтобы голос и лицо так же выглядели спокойными и собранными, прежде чем медленно развернуться к исполнителю. Руки того скрещены, голова слегка наклонена набок, и если знать, куда смотреть, то можно увидеть, что брови немного нахмурены. Однако, что волнует Акутагаву больше всего, так это открытый обеспокоенный взгляд.       Где он сам всегда скрывает свои эмоции и лицо под стоической маской, Чуя всегда показывает, ярко рисуя их на лице, словно на холсте. Если вкратце, Рюноске задается вопросом, почему тот продолжает это делать, продолжает позволять себе быть уязвимым и незащищенным, даже после того, как его честность столько раз его же ранила. – Нет, просто я бы хотел поговорить.       Акутагава тоже едва заметно хмурит брови, отражая чуино выражение лица и несколько раз сжимает и разжимает пальцы в карманах пальто. – Ладно, – говорит он в конце концов, позволяя слову слететь с языка.              Чуя взмахом руки отпускает Гин с Хигучи и снова переключает на него внимание. Сестра бросила на него неуверенный взгляд, который был им проигнорирован, и вышла.       Убедившись, что они оба находятся вне пределов слышимости, Накахара садится на один из стульев и, громко вздохнув, жестом предлагает Рюноске сделать то же самое. – Я постою, – отвечает на немое приглашение, не планируя тратить на этот разговор много времени. – Как будет удобно, – после этой фразы Акутагава закатывает глаза, а Чуя снимает перчатки, задумчиво разминая пальцы. Эспер завис на этом движении, наблюдая за тем, как тонкие, но сильные руки смягчают напряженные мышцы, – У тебя Ханахаки, – Накахара не перестает массировать пальцы, пока говорит, а на лице Рюноске все еще не отражается никакой реакции, так что ничто не указывало бы на то, что он вообще слышал, что ему сказали, если бы не легкая задержка дыхания. Он знал, что рано или поздно это произойдет, и теми, кто первым узнает должны были быть именно Чуя или Гин. – И что? – голос ровный без единой эмоции, в отличии от Накахары, у которого будто за секунду сменяется с сотню. В конце концов Чуя злится, лицо искажается в гримасе, когда он кричит: – "И что"! Я конечно знаю, что ты не самый ярый любитель жизни, но даже ты должен понимать, что умирать вот так не стоит того.       Акутагава просто стиснул зубы, не отвечая. Ему все равно нечего сказать. Он прекрасно осознает то, что рисковать жизнью ради чего-то столь наивного и глупого, как любовь, более чем иррационально, и все же не может ничего с этим поделать. Истории определенно не врали – это какая-то извращенная болезнь. – Кто это? – голос Чуи теперь тих, он заполняет помещение полностью, отражаясь от стен и разрезая тяжелую тишину между ними. – Не важно.              Наступает небольшая пауза и Акутагава может поклясться, что слышит, как у того в мозгу что-то щелкнуло, как если бы все встало на свои места. – Это Ацуши, да? – Чуя злится, подумав о любопытном сверх меры человеке-тигре и сразу после этого понимающе прищуривается, когда кулаки Рюноске сжимаются при упоминании его имени.       Взгляд эспера устремляется к собственным рукам, он сердито на них пялится, будто те действовали без разрешения и вскоре они разжимаются, дрожа, незаметно только для того, кто не хочет смотреть. – Тогда у тебя два варианта, – продолжает исполнитель, которому и не нужно устное подтверждение, – Ты идешь на операцию. Или Ацуши умрет. Решать тебе.       Акутагава отмечает, что тот не включает реальное признание Накаджиме в свой ультиматум – тоже знает, насколько нелепа эта идея. – Нет, – отвечает просто и Чуя хмурится. – Что значит "нет"? Тебе нужно что-то с этим сделать! Ты умрешь через... – исполнитель быстро окидывает его взглядом и Рюноске с трудом сдерживает желание поежиться под испытующими глазами, – Я бы сказал, максимум два месяца. – Не похоже, чтобы вы что-то сделали! – внезапно огрызнулся Акутагава, – Вы просто сидели и ждали, даже не смотря на то, что верили, что Дазай-сан никогда не вернется. С тем же успехом можно было просто ждать смерти.       Чуя замолкает и опускает взгляд, и вдруг становится очень тихо, тишина будто выкачивает воздух и затрудняет дыхание. – Речь не обо мне. Или Дазае, – наконец пробурчал он, прочистив горло. Когда его поразительно ярко-голубые глаза встречаются с глазами Рюноске, внутри пылает знакомое пламя и решимость, – В конце концов я жив, разве нет?       Он подходит к эсперу, пока их не разделяет всего несколько сантиметров, неприятно нарушая личные границы. Из-за разницы в росте Чуе приходится смотреть снизу вверх но это никак не умаляет силу его следующих слов. – Я не могу позволить подчиненным погибнуть под моим командованием. Если ты ничего не сделаешь, то придется сделать мне, – он делает паузу, – Если надо будет, я убью его своими руками.       Глаза Акутагава тут же расширились от явного беспокойства, и Чуя даже немного испугался такой эмоциональной реакции, удивление мелькнуло на лице. – Нет, – повторяет Рюноске, понимая, что оспаривает решение своего начальника, – Я не дам вам убить тигра, – он твердо смотрит на рыжего мужчину перед собой, а Расемон нервно дергается за спиной. Взгляд исполнителя, наполненный эмоциями, скользит по пальто, и он отступает назад, вновь надевая перчатки.       Мысли об Ацуши достаточно, чтобы вырвать из груди еще один цветок. Акутагава сжимает губы в тонкую полоску и заставляет ромашку спуститься обратно, пренебрегая знанием, что это позже причинит только большую боль. – Я не могу просто позволить тебе ум... – Пожалуйста, – перебивает Чую, пробуя на языке незнакомое слово и задержав дыхание.       Тот успевает заметить смягченное выражение лица Рюноске прежде чем он опускает голову, прячась за прядями черно-белых волос. Расемон затихает и наступает мгновенная пауза. – Я не прощу себя, если вы это сделаете.       Слова едва слышны, и у исполнителя перехватывает дыхание от неожиданной демонстрации уязвимости в голосе. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, все еще не уверенный что, когда Акутагава снова его опережает, поднимая голову и встречаясь глазами. Все предыдущие намеки на эмоции стерлись с его лица. – Если вы не против, я бы хотел немного отдохнуть перед завтрашним днем.       Быстро кланяется и разворачивается, не давая времени на ответ и пытаясь не думать о том, что завтра придется работать с Ацуши.       После ретирования Акутагавы Чуя остается один в конференции-зале, пялясь на захлопнутые двери и испытывает странное чувство дежавю, он уже видел его уход с неприятным чувством где-то внутри. Теперь он абсолютно точно уверен в двух вещах. Во-первых, Рюноске сейчас действительно несладко. Во-вторых, он понятия не имеет, что можно сделать, чтобы справится с этой проблемой, прекрасно понимая, что не может просто ворваться в Вооруженное Агенство и убить драгоценного протеже Дазая.