daisies & painkillers

      Акутагава прислонился к стене, засунув руки в карманы пальто и опустив голову, изо всех сил пытаясь контролировать дыхание. Глаза натыкаются на кучу окровавленных ромашек, валяющихся в темном переулке, и он все еще чувствует металлическую горечь на языке – возможно, он недооценил количество цветов, которое эта болезнь могла принести. – Акутагава.       Голос вырывает его из мыслей, и Рюноске поднимает взгляд на Ацуши, стоящего перед ним. Тот одет в темно-серую рубашку вместо привычной белой – вероятно, для лучшей скрытности, как он думает, – а волосы завязаны сзади, за исключением нескольких свободных прядей. Накаджима наклоняет голову вправо и хмурит брови. – Я звал тебя уже три раза. Не слышал? – Слышал, – он быстро отвечает и выпрямляется, оттолкнувшись от стены, – Пошли, Джинко. Ты и так опоздал.       Ацуши бросает на него вопросительный взгляд, но все же начинает идти вперед, не горя желанием задерживать их миссию еще больше. Прежде чем Акутагава успевает повернуться в том же направлении, он присматривается к нему более пристально и замечает скопившиеся капли пота на болезненно-бледном лбу и слегка лихорадочный блеск в глазах. Усиленный тигриный слух позволяет уловить тяжесть дыхания и он снова хмурится, спросив: – Ты в порядке?       Рюноске стиснул кулаки, крепко сжимая ткань пальто, чувствуя искреннюю заботу в голосе тигра и поворачивается к нему спиной. – Разумеется да, Джинко.       Сделав несколько шагов, он запрыгивает на здание c помощью Расемона, фактически прекращая разговор. Накаджима какое-то время смотрит вслед в замешательстве, погруженный в раздумья, а затем, наконец, пытается догнать его и последовать вместе к выбранному ими укрытию.

***

      По большей части они сидели в тишине, – так как миссия не предполагала много разговоров, – и только кашель Акутагавы иногда прерывал ее.       Когда ему в который раз приходиться извиниться и уйти туда, где его будет меньше слышно, Ацуши с явным беспокойством смотрит вслед. Благодаря тигриному слуху, он все еще может уловить, как тот ужасно тяжело и болезненно кашляет, и хмурится. В тот момент, как Рюноске возвращается, тигр наконец решается. – Знаешь... – он начинает, теребя болтающуюся прядь асимметричной челки, – Если что-то не так, ты можешь мне сказать, – Акутагава просто смотрит на него пустым взглядом, так что Накаджима продолжает, – Я имею в виду, конечно, я знаю, что нас сложно назвать друзьями или что-то в этом роде, но мы в конце концов партнеры, и, я не знаю, просто думаю, что нам нужно доверять друг другу? И если ты ранен или заболел, то скажи мне, я думаю, что мы могли бы... что-то придумать? Я не хочу нарушать никаких твоих правил или что-то такое, так что, если ты не хочешь, это тоже абсолютно нормально, я просто... не знаю, хочу, чтобы ты знал, что будет хорошо, если ты мне расскажешь. И если не хочешь, то тоже все в порядке, так что не думай, что ты должен или что-то в этом роде.       Ацуши понимает, что уже начинает нести бессвязную чушь, поэтому неловко замолкает, отводя взгляд, пока жар подбирается к затылку. Его руки закончили мучать волосы, перейдя к натягиванию черных перчаток и Акутагава взглядом последовал за движениями, пока сам все еще пытался переварить смысл только что услышанных слов. – Понятно, – все, что он ответил, и Накаджима сдувается, чувствуя себя глупым даже за то, что ожидал чего-то другого, – Не думал, что ты из тех, кто беспокоится, Джинко, – он добавляет с легким намеком на веселье в голосе.       Ацуши выпускает тихий смешок в ответ и он чувствует, как умирает изнутри. – Ну тогда, должно быть, ты не очень хорошо меня знаешь, – выражение глаз мягкое и дразнящее, но слова все еще колют, и с губ Акутагавы грозит сорваться новый кашель.       По-видимому, на лице это отражается, так как выражение лица тигра переключается на беспокойство, когда он приближается, не задумываясь о том, что делает. – Нет, серьезно, c тобой-       Рюноске шипит от внезапной близости и отшатывается. Протянутая рука Накаджимы так из зависает над ним, его глаза распахиваются от удивления и осознания собственных действий. Он мгновенно поднимает руки, бесконечно извиняясь и отступая, пока не падает назад с глухим стуком. – Все нормально, я в порядке, – произнес эспер, как только первоначальный шок стих. Дыхание стало прерывистым, а голос – хриплым. Он тоже отступает назад в темноту, к кустам, пытаясь утихомирить сердце, быстро колотящееся о грудную клетку, и незнакомое тепло, расползающееся по липкой холодной коже. – Прости, я не хотел... – Я сказал, что все в порядке, Джинко, – перебил Акутагава резче, чем он хотел, заставляя Ацуши захлопнуть рот, стиснув зубы. – Ладно, – бормочет он, прежде чем обратить внимание на дом цели, снова сосредотачиваясь на предстоящей миссии, и Рюноске хочется дать себе себе пощечину за бессердечность.       Внезапно Акутагава получает сообщение от Чуи о том, что их цель только что изменилась и простого наблюдения больше недостаточно. Он бросает взгляд на тигра и дом, за которым они следили, а затем прочищает горло и говорит: – Джинко, мне придется попросить тебя поискать эти документы внутри. Похоже, их не было в его офисе, поэтому нам приказали поискать сейчас здесь.       Как будто по команде, зуд в горле возвращается с новой силой, подтверждая подозрения, что он не в состоянии участвовать в части задания, где тишина – ключевой элемент. – Я останусь здесь начеку, – добавляет он, проглатывая цветы обратно, радуясь, что ему, похоже не придется объяснять причину их раздельной работы. – Все хорошо. Я тебе доверяю, – говорит Ацуши, заставляя сердце Акутагавы замереть от такого количества понимания и искренней доброты в его голосе. Губы Накаджимы изгибаются в нежной улыбке, и кожа вокруг глаз слегка морщится, а серебро волос отражает лунный свет, резко выделяясь на необычно темной одежде. Рюноске обнаруживает, что у него перехватывает дыхание лишь от одного этого вида.       Ацуши убегает, и он остается в темноте один, не чувствуя ничего, кроме бешено бьющегося сердца, жгучей боли в груди и всех тех чувств, с которыми он не знает, как справляться.