daisies & painkillers

      Прошел целый месяц с тех пор, как Акутагава в последний раз видел Ацуши. Обманчивое утешение в работе и тщательно спланированный распорядок дня завладели его жизнью, усыпляли чувством безопасности. Тем не менее, его состояние не переставало ухудшаться.       Как бы эспер ни ненавидел это признавать, он не был так слаб, как сейчас, уже очень давно. Он не может долго ходить, не делая перерывов чтобы отдышаться, а сокращающееся количество еды, которую Рюноске может в себя впихнуть, медленно истощает тело из-за постоянного голода. Чуя, как и Гин с Кое к этому времени догадались, в чем дело, так что исполнитель почти не выпускал его из поля зрения, а откровенная жалость в честных глазах заставляет Акутагаву зажмуриться самому.       Несмотря на резкое ухудшение здоровье, Рюноске по-прежнему берется за задания, стараясь исполнить каждое идеально, ведь пока он еще может дышать, нет видимых причин расслабляться, когда речь идет о работе.       Сегодня ему поручили особенную миссию и в рабочем плане, и лично. Надо устранить группу эсперов, которые восстали и устраивают беспорядки, вместе с никем иным, как Накаджимой. Мысль о том, чтобы впервые с их прошлой вылазки увидеть человека тигра и главную причину своего нынешнего затруднительного положения в одном лице, скрутила ему живот.       Чуя, конечно, изо всех сил старался предотвращать такие ситуации, предлагая свою помощь там, где это было возможно, но с Мори не поспоришь, если он что-то решил. Какая-то маленькая часть Рюноске была рада, что в этот раз у него не получилось: возможность увидеть Ацуши еще раз – это все, на что он мог осмелиться надеяться. – Акутагава, – Накахара прерывает его размышления и эспер моргает, сжав сухие губы в тонкую линии и стиснув челюсти. Он нахмурил брови, заметив решительное выражение лица Чуи, и вскоре тот говорит, – Я тебя подвезу.       Его тон не оставляет места для разговоров, поэтому Рюноске смиряется со своей судьбой и отвечает просто: – Ладно.       С удовлетворенным хмыком Чуя выходит вместе с ним из здания к своему автомобилю, жестом предлагая ему сесть, пока он сам занимает свое водительское сиденье. Это жутко дорогая на вид машина – хотя не то, чтобы Рюноске в них на самом деле разбирался – гладкая динамичная модель вместе с блестящим черным кузовом и шинами выглядят так, будто созданы для скоростей, намного превышающих разрешенные, и он разглядывал ее с опаской. – Давай, Акутагава. Залезай, – кричит Накахара изнутри, и только тогда он сдвигается с места и открывает дверцу. Сухой отрывистый кашель вызывается из груди, оставляя уже знакомый привкус железа и горечи.

***

      Он замечает Ацуши еще до того, как они припарковались: тот стоит в назначенном месте встречи, теребит свой слишком длинный дурацкий ремень и раздраженно притопывает ногами.       "Беспокойный", думает эспер и уголки губ дергаются, заставляя их трескаться. Чуя посмотрел на него из зеркала заднего вида: – Я знаю, что ты, вероятно, не хочешь это слышать, но... береги себя, ладно, ты, безрассудный дурак?       Акутагава замирает, сосредоточенный на своем дыхании, положив руку на дверную ручку. – Я вполне способен это делать, Чуя-сан, – отвечает он в конце концов, прежде чем выйти из машины, закрыв дверь, едва услышав смирившийся вздох исполнителя. Звук закрывшейся дверцы привлекает внимание Накаджимы и его взгляд устремляется к ним. – Акутагава! – кричит он, а затем уже сбитый с толку, – Чуя-сан...? – Ацуши смотрит на что-то позади Рюноске, нахмурившись, что он находит странно милым, и эспер оборачивается, чтобы увидеть Чую, стоящего там, скрестив руки на груди и с сигаретой во рту. – Не волнуйтесь, я не остаюсь. В конце концов, это ваша миссия, – Накахара сузил глаза и он заранее насторожился, гадая, что тот скажет дальше, – Ацуши. Не относись к этой миссии легкомысленно.       Тигр хмурится еще сильнее, услышав такое любопытное напутствование, не совсем уверенный, что с ним делать, и говорит пока: – Конечно, не буду, Чуя-сан. Но мы с Акутагавой справимся, ведь мы много раз сталкивались и с гораздо худшим.       Кожу Рюноске покалывает от кого-то чувства, когда он слышит, насколько Ацуши уверен в их партнерстве, и он думает, что это все действительно полный пиздец.       Накахара выглядит так, будто хочет ответить что-то глупое, поэтому Акутагава прерывает его до этого тихим рычащим: – Все будет в порядке, Чуя-сан. Спасибо, что подвезли, но думаю, что вам уже пора.       Мафиози щелкает языком, но все равно открывает дверцу и садится в автомобиль, бросая последний тревожный взгляд на Рюноске с Накаджимой, прежде чем уехать. Когда Акутагава оборачивается, видит, что тигр по-прежнему хмуро на него глядит. – Почему с тобой был Чуя-сан? Это было почти похоже на– – Не имеет значения.       Эспер попытался пройти мимо тигра, но внезапно тело подводит и он спотыкается, шипя себе под нос, пытаясь с помощью Расемона удержать равновесие.       Рефлекторно руки Ацуши вытянулись, чтобы поймать партнера, но Акутагаву обжигает там, где его теплые пальцы соприкасаются с ледяной кожей. Тот издает тихий удивленный звук, пока его дыхание касается лица Рюноске. – Не трогай меня, – рычит он, но не двигается, чтобы стряхнуть чужие руки. – Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь для задания? Может, сегодня нам стоит его отменить?, – его вопрос робкий, и в голосе чувствуется легкая нерешительность, но он не убирает руки, обнимающие мафиози за плечи. – Я же сказал, что в порядке, Джинко! – рявкает Акутагава с слышимым разочарованием в голосе и вырывается из хватки тигра. На коже начали образовываться маленькие капельки пота, неприятно холодные, когда ветер ее касался, и он подавляет дрожь, грозившую пробежать по позвоночнику.       Он пытается – безуспешно – подавить кашель и отворачивается спрятать лицо в сгибе локтя, рядясь, что темнота вокруг не позволяет Ацуши увидеть пятна крови на пальто. Рюноске облизывает потрескавшиеся губы с уже открытыми ранками, которые жгут при соприкосновении, и морщится от вкуса.       Когда он поворачивается обратно, лицо Накаджимы и его двухцветные глаза полны явного беспокойства, и он не может отвести взгляд, не в силах справиться с эмоциями или заикание в груди. – Пойдем, Джинко, – произносит Акутагава и слова "Я опоздал" застревают на языке, создавая тревожный контраст с их последней совместной миссией.

***

      Конечно, мафиози ловит постоянные взгляды Ацуши на себе, который будто проверяет его, убеждаясь, что он может справиться с направленными на него атаками, и Акутагава морщится, когда это происходит снова – этому идиоту лучше обратить внимание на своих соперников, если он не хочет оказаться мертвым к концу этой миссии.       Призвав Расемон пронзить атакующего его в данный момент эспера, Рюноске кричит, необычно для него самого проявляя эмоции, срываясь на своем противнике. Он может с собой справиться хорошо и сам, ему не нужно чтобы Накаджима глупо ставил под угрозу собственную безопасность ради него.       Тела у его ног и кровь на руках соответствуют кровожадности, сияющей в темно-серых глазах, которые медленно перемещаются наверх, останавливаясь на Ацуши. Расемон дергается вокруг мафиози и дыхание становится неровным, поверхностным, пока он наблюдает, как оборотень в одиночку разрывает на части троих других бойцов. Движения тигра гибкие и естественные, каждые действие рассчитано, каждый удар худощавого тела быстр, эффективен и смертоносен, и Акутагава понимает, что зачарован чистой красотой и грацией того, кто в обычной жизни неуклюж и скромен.       Он снова кашляет, даже не потрудившись прикрыть рот и удивленно вздыхает, когда Накаджима внезапно возвращает себе человеческую форму и выкрикивает его имя, проносясь мимо со скоростью пули. Криков агонии врага позади достаточно, чтобы догадаться, что он, должно быть, слишком ослабил свою защиту – "спасенный Джинко, какова ирония", думает он, разворачиваясь и раскрывая Расемон вокруг себя в попытке почувствовать себя не таким маленьким. – Акутагава! Ты в порядке? Я думал, что ты его обезвредил, а потом он просто...       Рюноске не слышит окончания фразы, потому что внезапно мир закружился, а ноги отказали его держать, заставив упасть вперед на колени. Дыхание стало прерывистым, руки затряслись, когда он опустил их на грязный пол перед собой, отчаянно пытаясь восстановить контроль над затуманенным разумом и качающимся телом.       Каждый вдох и выдох звучали жалко, больше напоминая хрип, а зрение начинает ухудшаться с боков. Акутагава замечает собственное отражение в осколках стекла на земле. Изможденное лицо, глядящее на него оттуда шипит от отвращения, ввалившиеся глаза и скулы, кажется, разрезают кожу изнутри.       Он хватается за шею, открывая рот, чтобы вдохнуть, но только цветы сыпались наружу десятками, застревая в горле и заполняя легкие, до тех пор, пока он не потерял возможность дышать.       Акутагава жадно и тяжело хватал ртом воздух, почти истерически стараясь найти его хоть немного через цветущие растения, ногтями расцарапывая кожу шеи. Тело действовало на автопилоте, на одном лишь инстинкте выживания, когда он вскрикнул и рухнул, отчаянно нуждаясь в кислороде. Что-то мокрое и горячее обвивало его пальцы и шею, капало, но он даже не ощущал боли, так как вкус пушистых лепестков и густой запекшейся крови грозил задушить его.       Несмотря на его давно утраченный слух и ослабленное зрение Рюноске смог смутно различить Ацуши, бегущего к нему, а потом кричащем что-то ему в ухо и дико жестикулируя с паникой, искажающей лицо. Внезапно его касаются горячие руки, которые откидывают мокрые пряди волос с лица и Накаджима так пугающе близко, что он уверен, что потерял бы сознание, если не эта ужасная ситуация, в которой он сейчас находится. Глаза наконец закрываются, нехватка кислорода отключает ноющее сознание, и Акутагава перестает бороться, сдаваясь и уступая с мыслью о том, что это, возможно, не самое худшее, что можно увидеть последним.