Сердце мастера клинка

Всё время поединка Арсений восхищался и трепетал. Его господин и правда могущественен, сомнений в этом не было, но увидеть воочию, как именно он защищает его честь, просто упоительно захватывающее зрелище. Арсению было уже всё равно на того, кто был когда-то ему покровителем, больше всего на свете он хотел снова оказаться в этих сильных руках, одна из которых помнила преподанный ей урок. По пути домой Арсений не отпускает руку его господина, держится за него, потому что видел собственными глазами, с каким рвением тот боролся за него. – Вы невероятно сильны, господин, – старается не выдать того, как трепещет от одной мысли о способностях его покровителя. – Смущаешь меня, – произнесённая правда приносит новое, интересное ощущение удовлетворения, – не думаю, что уж настолько. Это дело тренировок, но замечу, что мастер Лан не многозадачен. Арсений слушает тактические решения, что предпринял его господин и просто не знает, куда деть бурлящее восхищение, что добралось до крови и теперь там пузырится и подогревает азарт. Арсений восторгается быстротой размышлений и смелостью произнесения возникающих в голове идей вслух. А ещё он любуется, что по его скромному мнению, уже становится привычкой. У его господина, такого могущественного, остались совершенно мальчишеские жесты и кивки. Он притягивает внимание и прикрепляет себе ловко подмеченной деталью, а после очаровывает смехом на шутку, коей во время этого самого смеха и делится. Возвращаясь к дому, Арсений удивлённо замечает, что его сумка с приобретениями так и осталась нетронутой. Стои́т себе грустно на земле, свесив ручки и, будь у неё хвост, подобно собаке, при виде своего хозяина начала бы вилять им. – Надо же, всё цело, – отмечает Арсений, поднимая сумку и, вешая её на плечо со свободной стороны, заводит чуть за спину, – потом с вами поделюсь, что сумел найти. Его господин молчит и улыбается многозначительно, вдруг поднимая брови, похоже, что-то вспомнил. – Мастер Лан был в ярости от моего предположения с усиленными тренировками, – голос звучит ровно, но Арсений чувствует нечто, что тот скрывает, – расскажешь, как именно ты его заставил на себя так разозлиться? Арсений опасливо оглядывает мастера с ног до головы. И не проходит и лишних секунд, как его пальцы сжимают и торопятся произнести: – Я не считаю, что ты часто такое делаешь и тем самым напрашиваешься. Вовсе нет, – большой палец гладит по костяшкам, пока дыхание выравнивается, – просто я предполагаю, что от молчания в ответ, он не загнал бы тебя в парк. – Я подумал, что лучше отвести его ярость подальше, чтобы не пострадали проходящие рядом люди, – говорит Арсений, разглядывая эмоции на лице пристально, чтобы не упустить и малейшего изменения. – Это отличное решение, – приободряет мастер, – не хватало ещё, чтобы клинок, вверенный мастеру во имя служения народу, причинял тому страдания. Арсений улыбается на похвалу и ведёт плечом. Приятно понимать, что поступаешь правильно. И уже не так страшно рассказать всё-всё. – Так, поведаешь тайну своей спасительной миссии? Арсений вздыхает, видя, как его господин снова готов слушать внимательно. Он рассказывает от момента, как зашёл к Серёже, опуская деталь с полезной жидкостью, показывает, как прогуливался и глазел на всех вокруг, вызывая улыбку на лице его покровителя. На моменте появления мастера Лана, господину становится будто неуютно, он весь собирается, но не прерывает, поднимаясь на ступень крыльца. – И я ему тонко намекнул, что негоже грубой силой прятать свои недостатки, – Арсений замирает рядом, ожидая, что такие слова могут понять неверно. Но его господин… смеётся, утыкается лицом в плечо, звонко и высоко, затем отходит в сторону и складывает ладони вместе, откидываясь назад и продолжает смеяться. Арсений не думал, что, указав на чужой недостаток, можно так сильно рассмешить кого-то. Но мастер приходит в себя, поправляя на себе накидку, становясь серьёзным. – Нельзя смеяться над чужой трагедией, – но улыбка так и норовит растянуть губы, – я просто представил, как вытянулось его лицо, когда ты сказал то, что накипело. Ты такой смелый у меня, свет мой. Арсению кажется, что он ранен куда-то в грудь. Нежность, которая сквозит в этом обращении, заставляет глаза заслезиться, а воздуха вдруг становится мало. Может он не понимал ничего в этой жизни до этого момента, может вообще вся жизнь до этого – сплошной обман. Но в одном Арсений уверен, что будь даже всё это порождением его фантазии, самым настоящим среди этого вранья, был бы его господин. Который сейчас подходит ближе, берёт за руку и совсем не торопится зайти в дом. Он оглядывается на то, как солнце достигает горизонта, окрашивая всё вокруг смущённо-оранжевым оттенком, касаясь глаз и меняя их цвет на медовый. Арсений сдаётся, позволяя себе прямо любоваться такой красотой, что хочется в ней утонуть. Он ощущает, что они снова близко, будто сами души находят сейчас соприкосновение и делятся друг с другом частичками, благоговея и радуясь. Арсений приподнимает подбородок и глядит на то, как его господин чуть наклоняется навстречу. Этот момент так трепетен и важен, что Арсений не переживёт ещё одного такого срыва. Поэтому быстро шарит руками по рукавам накидки своего покровителя и кивает себе. Возвращаясь к взгляду, Арсений обнаруживает некое замешательство в глазах. – Нигде иголок больше нет, – поясняет Арсений, неловко усмехнувшись. А в следующую секунду ощущает и видит, как ладони его господина укладываются на талию, ведут чуть выше и замирают на рёбрах. Арсений рвано вдыхает, оказываясь застигнутым врасплох таким чутким действием и ловит губами тёплый выдох: – Я чувствую, – и губы ощущают тепло других. Арсений теряется в этом, не прикрывает глаза, чтобы увидеть, не кажется ли ему всё это. Нет, потому что от ладоней, что немного ведут то вверх, то вниз, исходит приятный жар, между телами совсем немного расстояния, а губы его господина такие осторожные, плавно прихватывающие, что глаза невольно закатываются. Он представить себе не мог, что от поцелуя может быть так хорошо. Арсений боится вдохнуть, потому что кажется, что сделай он это, то всё исчезнет. Но отстраняется сам мастер, открывая глаза и смотря на него. – Что-то не так? – дыхание сбито, голос тихий, но взгляд такой взбудораженный. Арсений только сейчас понимает, что происходит. Его господин поцеловал его на улице, невзирая на правила приличия, на то, что с наложниками часто совсем не целуются, потому что обязанности у них другие… духи, он это искренне, он правда хочет быть с Арсением чем-то большим и общим. Поэтому вместо ответа, Арсений льнёт уже сам с поцелуем, потому что знает, что может себе это позволить. Ведь его господин самый благородный из всех, он ценит правду и… нет, это уж слишком, но близко к тому. Арсений кидается углубить поцелуй, втиснуться сильнее в объятья, убирая к демонам оставшееся расстояние, что между ними было, обвить руками шею и покуситься пальцами на короткие волосы над загривком. Не успевает усовестить за наглость, как его талию вновь обхватывают ладони и ощутимо сжимают, придвигая к себе и подтверждая вывод, что освещает сейчас, кажется, всё вокруг. – Теперь всё так, мой господин, – шепчет в поцелуй Арсений, намереваясь вернуться к прерванному делу. – Какой же ты восхитительный, просто слов нет, – дышит в ответ мастер, прижимая к себе резковато, отчего звук стекла в сумке раздаётся громче даже их дыхания, привлекая внимания. – Пойдёмте домой, мой господин. Мы тут целуемся у всех на виду. – Ты прав, пусть не завидуют, – перехватывает руку и утягивает за дверь.