Сердце мастера клинка

– Госпожа просила передать, что скоро спустится к вам, – Арсений сразу проникается этим юношей, тот так радостно улыбается, будто ему тоже сегодня положены поздравления. – Спасибо большое, Даник, – отзывается его господин, приветственно кивая слуге, – ты уже рассказал всё ей? – Она с меня потребовала подробности, простите, сюрприза не получилось. – Да ладно, на это я даже не рассчитывал. Арсению нравится, как повелитель разговаривает со слугой. Хотя Даник кажется вообще сверстником его господина. Он совсем не удивится, если они росли вместе, так довольно они улыбаются друг другу. – Как сам? – Хорошо. Думаю, что возможно, смогу заниматься ещё и любимым делом. – Помню, ты хотел учить детей. Есть возможность? – Воодушевление окрашивает глаза повелителя в яркий цвет. – Госпожа пообещала поговорить с главой местной школы и порекомендовать меня, – и опускает глаза в пол. – Это же просто отлично! Будешь рассказывать сказки и учить писать, читать юных дарований. – Спасибо за поддержку, повелитель. – Я просила их разместить, а не разговорить, Даник. Предстающая взору женщина выглядит величественно, Арсений сдерживает порыв поклониться ей в пояс. Роскошные одежды, идеальная осанка, притом она не худа и высока, разве что собственный сын обогнал её в росте на почти две головы. – Мама, – его повелитель вдруг звучит тепло, выглядит ещё моложе и тут же кидается обниматься, – я скучал. – Мой сыночек, – сколько же нежности, какое всеобъемлющее тепло в её голосе. Арсений почему-то слезится сам, отворачиваясь в сторону, чтобы не давать слабину прилюдно. – Я тоже очень скучала, подумала уже, что сегодня ты до меня не доберёшься. А тут… такая радость. Арсений смотрит на них и понимает, что открытость в выражении эмоций – это у них тоже семейное. Он помнит, с каким скрежещем холодом смотрела на прежнего мастера его собственная мать, как проклинала его и говорила, что видеть больше не хочет. Сейчас же, видя абсолютную любовь сына и матери, Арсений находит в себе силы и опору, чтобы не ударить в грязь лицом. Он постарается. Как раз в момент, когда они отстраняются, его господин берёт за руку и чуть сжимает пальцы. – Самое время представить моего спутника, – румянец на щеках повелителя приятный и красивый, Арсений отвлекает себя от волнения, как может, – мама, это мой хадзи Арсений. Мой свет, это моя мама Майя. – Рад встрече с вами, госпожа, – кивает Арсений, не стремясь делать что-то ещё. – Мам, он ещё не привык к нашей манере общения. Со мной на ты тоже пока не перешёл, так что… – Я понимаю, Арсений наверняка соблюдает все правила, положенные утеховому служителю, – он испытывает облегчение, потому что его не осуждают, – предполагаю, что и предложение от моего сына принял весьма спокойно. – Весьма, – соглашается покровитель. – Больше здесь переживаешь ты, мой дорогой, – Майя гладит того по плечу, – всему своё время. И Арсению оно нужно, чтобы принять свой новый статус. – Госпожа, вы очень добры, – Арсений подаёт голос и руку, чтобы осторожно обхватить пальцы и прижаться к тыльной стороне кисти лбом, – благодарю за то, что обозначаете это словами. – Право, не за что, – голос её мягок и ласков, – я только рада тому, что теперь у меня больше поводов для гордости. Что же мы тут стоим, нужно начать отмечать важный день. – Давайте же, – подначивает всех к столу повелитель, сам при этом задерживаясь и приобнимая, – я же говорил, что всё будет хорошо. Арсений кивает и прижимается ближе, принимая, что здесь ему по крайней мере рады. *** Праздновать свой день рождения дома – невиданная роскошь для мастера. Антон очень старался, чтобы сегодня быть здесь. Он не лукавил, когда говорил, что в его планы добавился ещё один пункт и вписался в него идеально. Красивый такой пункт, сидит сейчас рядом, держит спину ровно, пытается не сделать лишнего движения, чтобы продолжать устраивать маму как кандидатура. Антон чувствует, что это так. Поэтому свободной от палочек рукой поглаживает по плечу его Арсения. Вся эта ситуация могла пройти легче, если бы мама так не переживала тоже. Хотя ей, главе этого семейства, женщине, которая воспитала его достойным человеком, ведущей столько дел одновременно, остающейся при своих уважаемых годах столь цветущей, не за что переживать. Антон видит, что она уже расположена к тому, чтобы принять его Арсения в семью, просто какие-то формальности приходится соблюдать, ведь он поставил её перед фактом, что привёз не просто человека утеховой сферы, а хадзи. – Даник, – подзывает того мама, – присоединяйся к нам. – Госпожа, ну что вы… – Давай сюда, а то будешь там в проходе поджёвывать один редис и подслушивать. Иди к нам. Антон всегда восхищался тем, как мама относится ко всем, словно они все её дети. Даник, к слову, её расположения и не добивался, как могли подумать сплетники из сообщества. Просто сложно обращаться с кем-то как со слугой, если тот дружил и играл с твоим сыном ещё в юности. Вот и она не может называть его статус, только по имени, а иногда и ласково «мальчик мой». – Хорошо, я тут, – соглашается Даник, присаживается и подпирает кулаками подбородок, рассматривая присутствующих. – Вот и замечательно, – мама накладывает себе салат из свежих овощей, а затем тянется к общей тарелке рисовой зажарки. – И снова мне её не попробовать, – сокрушается Антон, но притворно, зная, что его поймут. – Ничего, зато у Арсения есть возможность ознакомиться с традицией нашей семьи, – она поднимается из-за стола и подходит к тому, – примешь заботу от меня? Антон думает, что смелость у него в маму, потому что по традиции, глава семейства, предлагающая гостю еду «из своих рук», приглашает того присоединиться к семье. Он смотрит на Арсения, который, судя по взгляду, снова поражён такому великодушию, кивает и тихо останавливает, когда ему достаточно. Ещё и смущается, пробуя и улыбаясь. – Это очень вкусно, благодарю, госпожа. Антон улыбается, продолжает есть. Неловкость, однако, не пропадает, поэтому Антон берёт всё в свои руки, подхватывая кусок печёного на огне баклажана . – Мама, мне доверили ещё несколько открытых уроков, – начинает он отвлекающий манёвр. – Вот как, – кивает она в ответ, принимая тему для разговора, – в последнем письме ты мне сообщил, что очень устаёшь после таких занятий. – Последнее письмо было как раз за день до того, как я встретил моего Арсения. Сейчас всё уже иначе. – Раз уж ты меня к этому сам привёл, – не провести маму, она очень хорошо его знает, – расскажите мне, дети мои, как вышло, что столь скоро, едва ли не за неделю, а вы уже в таком статусе. Антон прикидывает, сколько дней прошло с той судьбоносной встречи и, да, точно неделя. Был день посвящения себе, а вышло, что уже второй такой он посвящает им. Арсений смотрит на маму прямо, держит лицо, но переживает очевидно. Антон подхватывает его руку и переплетает пальцы, да, вот так открыто. У него от мамы нет никаких секретов. – У Арсения был другой покровитель. В день, когда мы пересеклись взглядами, он был в… очень уязвимом положении. – Вы можете рассказать, мой господин, – тихо дополняет Арсений, сжимая руку, – госпожа имеет право знать. – Только с твоего разрешения, – прижимается губами к руке и продолжает, – прежний покровитель решил прилюдно продемонстрировать своё превосходство, выведя на всеобщее обозрение своего «не такого» наложника и предпринял… радикальные меры… – Он бил меня, госпожа, – Арсений правда смелый, голос не жалобный, не слабый, он говорит это чётко, очерчивая границу между прошлым и настоящим, не вовлекаясь туда, не падая в страх. Духи, как же Антон им восхищён! Мама держит лицо, но её задевает заметно, так, что она прерывается, откладывая приборы и заламывает брови, качая головой. – Подлец, – почти шёпотом произносит она, – раньше за такое могли отрубить руку, ведь пренебречь телом наложницы или наложника, даже самого «не такого», да ещё и прилюдно, каралось жестоко. Но сколь появляется больше прав у сообщества мастеров, тем реже их мощь встречает сопротивление со всех сторон. На первый план вышло умение вести себя в бою, а на личное никто не обращает внимание. Это хорошо, конечно, но, когда личное выносят на всеобщее обозрение, это не красит мастера, сколь много у него ни было бы прав. Антон воспел бы сейчас маму в стихах и упал бы в ноги, долго целуя подол её раскатчи. Он знает про то, что в сообществе имеется достаточное количество тех, кто не стесняется выносить истории о том, как и сколько наложницы и наложники выполняли свои обязанности. Антон же никогда не позволит никому узнать, что происходит только между ним и Арсением. По нескольким причинам: потому что он уважает его хадзи и без его согласия не станет разглашать важных деталей, потому что он не даёт другим поводов для зависти, об этом он говорил самому Арсению. Там ещё было что-то про ревность, но это не в счёт. А ещё потому, что уважающий себя мастер не будет подменять свои заслуги перед сообществом успехами в постели. Арсений всё время речей мамы держится достойно, но к концу сдаётся и прячет лицо в изгибе шеи Антона. Этим жестом он просит его защитить без слов, а может и ищет поддержки или, что более вероятно сейчас, просит время в «убежище от всех», чтобы пережить понимание его положения в прошлом. – Мне очень жаль, что с тобой это происходило, Арсений, – сочувствует мама, одёргивая потянувшуюся к тому руку. Антон кивает, конечно же, мама может успокоить его Арсения, если тот примет это. И он принимает, хватаясь свободной рукой за тонкие пальцы и тихо всхлипывает. Духи, это больно переживать снова, но Антон вдруг ощущает такое единение, принятие и скрепление доверием их семьи. Он мельком глядит на Даника, который тоже успел несколько раз измениться в лице, но выбрал грустную улыбку и поддерживающий взгляд на руки Арсения и мамы, и благодарит мироздание за эти мгновения. Мама чуть сжимает пальцы и ей отвечают тем же. – Скажи мне, мой дорогой сын, – спрашивает она важно, – ты ведь смог преподать этому… мастеру достойный урок? – Разумеется, моя обожаемая мама, – кивает Антон, чувствуя скатывающуюся слезу по шее и легко дёрнувшийся уголок губ, – и возможно, довёл бы дело до конца, если бы не Арсений, что остановил меня и не дал… – Ты всё правильно сделал, – поддерживает мама Арсения, который тут же на неё смотрит, – за такое бессовестное надругательство над тобой, этому человеку будет мало смерти от руки мастера. Поверь мне, моё светлое дитя, он получит по его заслугам. Антон бы и хотел возмутиться, но слова признания, произнесённые мамой, растопили все льды сопротивления. Она приняла Арсения полностью, назвала своим дитя и, подметила действительно важную вещь. Для мастера Лана слишком просто было бы обойтись пролитой кровью от его катаны. Антон сейчас уверяется, что время для кары ещё придёт. А момент единения он рад разделить со своей семьёй.