Сердце мастера клинка

Арсений становится весь из воды, он стекает на пол после слов его господина, наполненных такой крепкой любовью, что это пьянит и призывает немедленно принять всё, что тот может дать. Повелитель тоже суетится теперь, ведь они оба торопятся к чему-то, что появилось за эту медитацию. Арсений не до конца понимает, как это назвать, но такое тугое и сильное сплетение внутри их тел, что теперь закручено плотно и крепко. Он видел, ему удалось разглядеть ту самую первую любовь его господина и… не испытал ни зависти, ни ревности, ему было интересно посмотреть и прочувствовать. Обнаруживая в образах кривящееся лицо в пренебрежении и смех над попытками его мастера проявить внимание к той самой… Арсений испытал неприкрытую злость, которая подталкивала немедленно выдернуть его оттуда и укрепить, уверить, что он никогда не станет его бросать из-за дурной прихоти и желания поиграть с чувствами. Арсений обнимает лежащего на нём господина, оплетая ногами, принимает его поцелуй и касания со всем имеющимся желанием, смотрит в глаза с поволокой пленительного стремления его завоевать, закатывает глаза от неприлично горячего касания языка к чувствительным местам. – Мой господин, – стонет он беспомощно, когда губы добираются до низа живота, – вы… ммм… правда… – Да, моя любовь, очень, – Арсений стонет непростительно громко, когда его страстный клинок попадает в горячий плен рта. Он тонко поскуливает и подаётся снова и снова, сжимает в кулаках мягкий ковёр, побаиваясь, что вырвет из него клочья от этих ощущений. Так хорошо, духи, почему так прекрасно? Арсений не может остановиться, подаваясь, подмахивая в такт, дышит часто, неровно, и думает, что лучше быть не может. Как в это мгновение к ощущению горячего рта на пульсирующей плоти прибавляется уже знакомое приятное погружение пальцев в страстную глубину. Арсений охает так громко, что хочет себя немедленно за это пристыдить. Но один только взгляд на лицо занимающегося им вплотную господина, что покраснел щеками и кончиками ушей, который с упоением ублажает его ртом и ласкает скользкими – он не понимает, когда и как тот сумел отыскать упроститель процесса – тонкими пальцами его изнутри… – Мм-моя любовь, – выпуская плоть изо рта, стонет и его господин, скользя по ней сомкнутыми губами, а остаток слов выдыхая на самое навершие. – Да, – тянет Арсений, ища, во что бы вцепиться крепче, ковра под руками не хватает. – Хочешь ещё ко мне в рот? – Да… – Сделай это для меня, – головка на языке, пальцы внутри ускоряют движения. – Я… почти… Арсению жар в лицо бросается от мольбы его возлюбленного господина. Тот ведь именно этого хочет – попробовать его, он обещал, что доберётся до этого. И вот добивается своего, когда Арсений запрокидывает голову и, тонко выдыхая, изливается прямо в горячий рот. Движения рукой замедляются и прекращаются, совсем покидая тело, Арсений не тоскует по этим прикосновения ровно пару мгновений, потому что чувствовал, как может начать ныть его нутро от частых движений после завершения. Он обнаруживает взмокшего, довольного повелителя рядом, по левую руку, тот довольно жмурится, любуясь. Арсений вспоминает, что его господин слишком увлёкся его ублажением, до сих пор сам не выпустил остатки страсти на волю. Член уверенный и крепкий, Арсений очень хочет только одного – дать ему наслаждение и покой. Ладонь опускается на горячую плоть, смыкается кольцом пальцев вокруг потемневшей головки и делает движение вниз-вверх с упоительной оттяжкой. Стон его господина раздаётся восхитительно громко прямо на ухо. Арсений пользуется такой открытостью и отзывчивостью придвигается вплотную, забрасывает одну ногу на своё бедро и уверенно задаёт частоту движений рукой. Наблюдать как мутнеет в глазах от неприкрытого удовольствия… ровно также приятно, как получать ласки. – Я бы заставлял вас стонать чаще, у вас такие они сладостные, – Арсений говорит без остановки пошлости, что не удерживаются за губами. – Арсений, – выдыхают ему в губы. – Тайну хотите? Вот прямо сейчас, когда я вас довожу до пика? – рука не знает усталости, утопает в горячести чувствительной кожи. – Мг-мм, – уплывает согласие в стон. – Я мечтаю однажды почувствовать ваш сумасшедше длинный язык в моей чувственной глубине. И вас там приласкать тоже… И выданное низменное желание выпускает самый прекрасный стон на волю, пока полупрозрачные капли скатываются по плоти, проскальзывают между пальцев и стекая на ковёр под ними. Арсению не противно, он чувствует себя польщённым настолько, что готов облизать пальцы и истекающий влагой член, чтобы запомнить привкус и связать его навечно с чистым наслаждением. – Арсений, – пальцы укладываются на лицо, его притягивают для поцелуя, – мой любимый… – Мой возлюбленный господин, – отзывается он, утопая в мокром поцелуе, полном благодарности. – Я… запомнил доверенную мне тайну. Значит воплотим. – Не сомневаюсь, – кивает Арсений, гладя по ноге, что на себя уложил, – вы теперь называете меня своей любовью. – Да, – прихватывание губами губ и громкий чмок, тихие смешки, – тебе не нравится? – Нравится, очень. Арсений сжимает кожу на бедре, отчего к нему притискиваются ближе, обнимая ещё и рукой. Под мягкие поцелуи и нежные поглаживания, он и не замечает, как впадает в дрёму. *** Открывать глаза даётся с трудом, но Антон справляется. И видит, что они тут такое устроили, что ничем, кроме как настоящей любовью не оправдаешь. Они тут лежат в окружении двух мастерских форм, полностью обнажённые, разве что теперь ещё и накрытые тонкой тканью. Антон благодарен Диме за тактичность, но всё же это было лишним. Так они бы проспали меньше из-за ощущения прохлады, а теперь мысли нужно собрать и поднять себя с пола, чтобы привести в порядок. – Мы проспали всё на свете, – сетует Арсений, сонно выдыхая. Антон не может сдержать улыбки, обхватывая его руками, прижимая к себе и чмокая в макушку. – Ты меня балуешь страстными заходами, – поддерживает бухтения он, – изматываешь до сонного состояния. – Что ж нам теперь уменьшить их количество? – Ни в коем случае, просто в следующий раз, давай доберёмся до постели. – Я на всё согласен с вами, мой господин. Силы встать и прийти в сознание находятся только через четверть часа. Антон лениво омывался, не согласившись на совместные водные процедуры, опасаясь, что их снова притянет друг к другу и не отпустит ещё несколько разов. Ужин проходит спокойно, Арсений довольно ест подаренную зажарку, поглядывая на Антона с какой-то детской радостью, подробно рассказывает, какой вкус где вступает в силу. И теперь он доволен тоже, потому что в полной мере понимает, какое оно, фирменное блюдо от мамы. После ужина они перебираются на постель в комнату Арсения, устраиваются там. Антону позволяют улечься на колени и гладят как настоящего кота, тот едва сдерживается, чтобы не мурчать. Арсений улыбается, то зарываясь пальцами в волосы, то трепля их на самых кончиках, рассматривает его лицо и будто не может перестать это делать. – Тайну за тайну, мой свет, м? – А у вас их много? – Антону нравится, когда Арсений дёргает одной бровью, удивляясь. – Не особо. Сейчас последнюю выдам. – Может оставите на какой-нибудь другой трогательный момент? – Наклон головы вбок, снова пальцы проникают в волосы. – Думаю, что лучше сейчас, – Антон вздыхает, снова ловя себя на какой-то робости, – когда ты впервые остался здесь, я приходил к тебе. Арсений хмурится, не понимая, о чём ему пытаются сказать. Антон собирает слова в предложения, чтобы стать чуть конкретнее. – Ты лежал в гостевой комнате, покрытый заживляющими мазями, спящий так крепко, будто не спал несколько лет. Я не мог от тебя оторвать взгляд, сидел и смотрел, не мог понять, почему такой восхитительный ты, получил столько несправедливых наказаний от этого мерзавца. – Вы были рядом со мной? – Арсений звучит аккуратно, словно отодвигает рукой ветвь цветущего куста, потакая любопытству. – Да, был, и безмерно хотел тебя коснуться, но счёл, что это слишком для нас при первой встрече. – Мой господин, – шепчет Арсений, чуть наклоняясь, – прикоснитесь ко мне сейчас так, как хотели. Антон протягивает руку, проводит пальцами под челюстью и скользит большим пальцем по подбородку и щеке. Арсений ластится в ответ, прикрывает глаза и обхватывает плавно запястье. Антон ощущает необходимость повториться вновь, шептать или же кричать о том, как сильно любит своего хадзи, но удаётся только смотреть в глаза и наблюдать, что его Арсений понимает и без слов.