Сердце мастера клинка

Нет таких слов, чтобы описать то, что пережил сегодня Антон. Сначала этот злосчастный костюм, в котором его Арсений – не верится, столько всего, и в одном человеке! – выглядит как сама роскошь, затем общая разминка, в которой он ни на мгновение не отставал от группы, показывая невероятные результаты и добивающим элементом в этой игре становится безоговорочная победа в поединке… Антон не поддавался, бился на среднем уровне, на котором владел катаной лет в двадцать уже. И то, что его Арсений настолько хорошо владеет оружием, строит тактику и придерживается её… а тот ли он, за кого себя выдаёт? Он мотает головой из стороны в сторону, останавливаясь на пороге дома. Конечно же Арсений тот, кем является. Кем ему ещё быть? В это мгновение тот стоит, откинувшись спиной на стену и выравнивает дыхание, хоть и шли они спокойно, но тот отчего-то волнуется. – Иди в объятья, мой хороший, – говорит Антон, протягивая к нему руки. Арсений всегда приходит на такие просьбы, по первому зову, становится мягким и нежным, каким-то хрупким, хотя сегодня же развеял остатки сомнений, что может постоять за себя. – Вас... не оскорбляет то, что я сделал? – Арсений, почему ты считаешь, что так должно было произойти? Антон хочет привычно поднять лицо, чтобы заглянуть в глаза, но его опережают. Брови продолжают хмуриться, а взгляд полон вины. – Потому что, вы – мастер, вы занимались этим всю жизнь, потому что это ваш смысл, и какой-то... – Не оскорбляй моего хадзи, – перебивает Антон, поглаживая по плечу. – Вы меня не слышите, – сокрушается Арсений, – я... не принижаю себя, просто... сам не понимаю, как такое могло произойти. Я ведь просто утеховый служитель, не очень успешный в прошлом, но нашедший своего... возлюбленного господина. Который принимает меня такого, битого, но... – Но любимого, Арсений, – Антон гладит по спине, разбирая, что ему хотят донести, – то, что ты хорош в искусстве владения катаной меня не обижает. Более того, я доволен этим открытием. Комплимент принять сможешь? Арсений прячется в шее, но кивает. Антон довольно кряхтит, прижимая к себе ближе доверенное, драгоценное тело. Оболочку, что прячет в себе душу и сердце, не похожие ни на кого в его жизни. Он прижимается губами к волосам и проговаривает тихо: – Ты держишь катану так, как некоторые мастера моего дана не умеют. Приёмы были достойные, удар уверенный, а взгляд... такой ты у меня коварный, конечно. Восхищаюсь тем, что ты заставил меня взмокнуть, во всех смыслах. Арсений сдавленно усмехается в кожу на шее. Антон обхватывает его поверх плеч и вздыхает. Всё-таки ему очень нравится, когда его хадзи проявляет к нему доверие и позволяет быть для него опорой. Подумать только, Арсений и правда драгоценный камень, причём, как оказывается, огранённый, и грани его все до единой привлекательны. – Мой свет, может тогда вместо групповой медитации устроим парную, м? – Опять вас буду отвлекать, – вздыхают ему в ответ. – Да, будешь проверять меня на концентрацию. Если я совсем уж плох, то буду знать, где расти. – Вы не трава, мой господин. – Но трогать ты меня любишь. – И не только трогать, – кивает он, а тает Антон. Признания от Арсения собирают сердце воедино, Антон и не знал, а может и не мог признать, что оно ранено. Прошлое есть у каждого, и оно не всегда светлое. Падать в воспоминания Антон не намерен, а вот попробовать помедитировать со своим хадзи желание никуда не делось. Антон без лишних слов берёт его за руку и ведёт на задний двор. – Попробуем, – Антон усаживается на коврик, вдыхая свежий запах весны, – присаживайся напротив. Арсений не ведёт себя стеснительно или куце, приземляется рядом и сразу же принимает позу лотоса. Антон улыбается и берёт руки в свои, поглаживает большими пальцами по костяшкам, заглядывает в глаза. – Ты как? – Хорошо, – пожимает плечами Арсений, – с вами спокойно. – Вот и славно, – Антон отпускает руки, – попробуем сконцентрироваться на дыхании. Глубокий вдох и медленный выдох. Оба для удобства закрывают глаза. Отсутствие прямого взгляда не пугает Антона, потому что, как он уже говорил Арсению, он его чувствует. Дыхание в какой-то момент становится почти единым, а тепло, что перекатывалось солнечными лучами по телу, теперь устроилось где-то в солнечном сплетении. – Что чувствуешь? – как можно тише спрашивает Антон, не открывая глаз. – Пустоту, – так же тихо отвечает Арсений, – она не пугает, просто… будто вокруг нет ничего. – Это хорошо, ты в самом начале, – Антон рад, обычно больше времени необходимо новичку, чтобы найти этот баланс и внутреннюю тишину, – хочешь со мной пройтись по воспоминаниям? – А так можно? – Не попробуем – не попробуем, мой свет. – Я хочу пойти с вами по воспоминаниям, – шепчет он, прикасаясь пальцами к его, – только я буду держаться за вас. – Хорошо, цепляйся, – и Антон обхватывает пальцы, поглаживая уже привычно. Теперь предстоит представить что-то, чем хочется поделиться. Любимое место Антон показывал вживую, фантазии он свои рассказывал… чем можно поделиться со своим любимым человеком? – Я вижу очертания красной тонкой ткани, – говорит вдруг Арсений, вздрагивая пальцами, – это не моё прошлое, ваше. – Интересно, – шепчет Антон, не переставая держать за руки, – кажется я понимаю, куда нас ведёт память. К моей первой даме сердца. – Вы… хотели бы мне её показать? – Так решили потоки энергии. Если совсем коротко, то она была для меня той, на ком я бы хотел жениться. Но, как видишь и чувствуешь, я сейчас не с ней. – Как так вышло? – Голос Арсения искренне заинтересованно звучит, он не расстроен, и не ревнует. Антон вдыхает глубоко и выдыхает медленно, выравниваясь с Арсением. – Для того, чтобы ей стать моей женой, сначала нужно было обучиться утеховым делам и стать хадзи. Только вот её семья была категорически против мне её доверять. – Почему? – Потому что юнец и без воспитания отца. Считали, что из меня толка не будет, а мастер клинка из меня как из дерева металл. – Вам… было больно? – ровно спрашивает Арсений, похоже он что-то видит перед закрытыми глазами. – Было, но не так, чтобы сдаться. Я добился таких высот, подпитываемый стремлением доказать, что достоин. Но это было тщетно, потому что её отдали за высокоставленного члена сообщества и больше мне её видеть не было дано. Арсений молчит какое-то время, а после тихо и доверчиво произносит: – Она вас не любила, – и по лёгкому движению рук понятно, что он кивает, – ей нужен был повод от вас избавиться. – Знаю, – Антон чувствует, что только что образы настигли его хадзи и он смог прочесть между строк, лишь по взгляду карих глаз, что эти чувства были водой, утекающей меж пальцев, – мне и самому было это нужно, чтобы понять, как сильно я могу пасть во влюблённость, слепо и глупо. – Это сделало вас таким чутким и заботливым к себе в первую очередь. – Да, сильнее и ответственнее. Так что благодарность за это время я воздаю духам каждый раз, когда вижу в твоих глазах взаимность и желание быть со мной по-настоящему. По телу прокатывается жар и холод одновременно, мурашки скатываются по рукам к пальцам. Антон ощущает смущение его Арсения, и это непередаваемо хорошо. Касания пальцев исчезают из рук, Антон не знает, что и думать, выходить из медитативного транса рано, но, похоже, Арсению это удалось без труда. Он намеревается ещё раз вдохнуть глубоко и открыть глаза, как ощущает прикосновения к плечам, горячие поглаживания раскрытыми ладонями, в стороны от шеи, обратно к ней, вниз между лопаток, касание к пояснице, скольжение на талию и смыкание рук на животе. Антон не двигается, понимая, что в таком состоянии его не просто не трогали, не пытались увлечь, заставляя балансировать между трансовым состоянием и явью. Выдох рядом с левым ухом, тонкое касание губами за ним и скатывание вниз, к стыку шеи и плеча. Такого с Антоном никто не делал раньше, это будоражит всё тело, будто чувствительность усилилась в несколько раз. Он держит глаза закрытыми, принимая касание от живота до груди обеими руками. – Мой господин, – шёпот снова волнует все присутствующие мурашки на теле, – ваше сердце было ранено, не стоит от этого прятаться. Но я… нахожу в себе смелость, чтобы исцелить его, потому что вы… для меня. А я для вас, чувствуете? – Всегда чувствовал, – Антон бы и рад сейчас же выйти из этого состояния, чтобы посмотреть на него во все глаза, но что-то удерживает, подначивая говорить, – ещё с первого момента, как только увидел тебя. Арсений стискивает пальцами ткань на груди Антона и опускается на колени за его спиной. Всё это он ощущает, слышит тихий вздох и утыкается ему в шею. Антон запускает пальцы в длинные волосы, прижимая к себе. И льнёт он к нему так плотно, горячо и доверчиво, что глаза открываются сами собой, выпуская из состояния медитации. – С самого первого? – спрашивает робко Арсений, задевая кожу на шее губами. – Да, – Антон рискует, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на него, – как только мы столкнулись взглядами, я всё понял и не мог больше представить свою жизнь без тебя. – Мой возлюбленный господин, – слова шёпотом проходятся по губам, стремительно влетая в самую душу Антона. И эта мольба, вернуть его из того момента в этот, в котором они вместе, в котором оба, наконец, счастливы быть рядом, быть друг для друга. Антон целует мягко, но ощущает такой голод по близости, что это не похоже на него будто. Пальцы путаются в тёмных волосах, рот раскрывается шире, куда тут же запускают язык и кружат с другим, сплетаясь. Так из медитации Антон ещё не выходил, и его так страстно из неё не встречали. Расцепиться приходится, потому что Арсений быстрым движением оказывается в исходном положении, но только теперь усаживается сверху, седлая бёдра и тут же возвращается к прерванному делу. Антон обожает, когда его хадзи такой пылкий, возможно даже почти также, как тот любит его дразнить. Открытое желание получить ответный порыв страсти кружит голову. – Я тебя возложу здесь, если ты не остановишься, – предостерегает Антон, но его слова тонут в возмущённом стоне Арсения, что притягивает к себе на любую попытку отстраниться, – мой любимый… – Мне всё равно, – шипит в ответ он и прижимается ближе, – духи, просто возьмите меня! Антон находит в себе несоизмеримо много сил, возможно, он никогда не узнает, как умудрился подняться на ноги, удерживая под бёдра своего Арсения, прошёл несколько шагов до двери, открыл её, закрыл и уложил их обоих на мягкий ковёр на полу. При этом не оторвавшись от губ и не глядя почти по сторонам. Арсений же всё это время совсем бесстыже потирался об него всем телом, целовал лицо, давал мгновение на посмотреть под ноги, впиваясь губами в кожу на шею и облизывая ключицы. Так много в своей жизни Антон ещё не стонал. С него срывают одежду, притягивают к себе, снова горячо целуют, льнут ближе, направляют руки на упругую задницу, потом на пояс, чтобы тоже начать раздевать. – Куда ты так торопишься, мой свет? – Ловит на себе взгляд, хоть на немного, чтобы не задохнуться от страсти. – В ваши объятья, тороплюсь… отвлечь от прошлого, – признаётся он, гладя по лицу подушечками пальцев, – спешу быть… любимым и любить вас. – Мой нежный, – поцелуй в губы, – мой страстный, – поцелуй в плечо и взгляд в глаза, придерживая ладонью под челюстью, – мой единственный.