Сердце мастера клинка

На встречу с членами сообщества Арсений не явился. Как он разузнал служанки Имади, его высочества тоже на нём не присутствовало. Сам же Арсений в боевой готовности. Он ждёт, что за очевидный отказ ему не сдобровать. И оказывается прав, потому что уже утром, ему сообщают, что сам наместник ждёт его в зале приёмов. – Хочу узнать у вас, мастер По Арсений, как вышло, что на нашем низао такие увечья? Арсений был готов ко всему, но не к тому, что видит. Низао Иори, в повседневном золотом костюме, на лице и неприкрытых руках кровоподтёки и цветуще-синие отметины. Сам принц весь в слезах, нет даже рядом служанки, что занимается его лицом. Духи, Арсений в это мгновение прикрывает глаза, вдыхая глубже. – Где вы были в момент, когда вашему покровителю нужна была помощь? – Голос наместника суровеет с каждой секундой. – Это… он со мной сделал, – выдаёт тихо низао, указывая на Арсения, – использовал, обесчестил и… угрожал, чтобы я ничего никому не рассказывал. Арсений собирает всё своё терпение в кулак. Задетое сердце его высочества не прощает ему этого, но виноват ли Арсений в том, что не по собственной воле, с затуманенным разумом был с ним близок? Взгляд падает на человека, что стоит подле трона наместника. Кандидат Лан. Неужели? У Арсения вдруг всё проясняется в мыслях, он сращивает события, прикладывает одно к другому, как стёкла цветной мозаики. – Достопочтенный наместник, я ни за что не посмел бы… – Повелитель, – перебивает его кандидат Лан, – я видел, как вчера мастер Арсений заходил в покои низао. Он был полон решительности взять силой то, на что он права не имел. Арсений будто раздвоен, часть его знает, что этот мерзкий, двуличный кандидат сделает всё, чтобы добить его. А другая безвольно прикрывает глаза и проглатывает последнюю попытку оправдаться. – Ложь, – вдруг произносит тихо низао, привлекая к себе внимание всех присутствующих, – Арсений не стал бы… я всё расс… рас… И в это мгновение его высочество просто перестаёт дышать, оставаясь с открытыми глазами обмякать бездыханно на своём троне. Арсений кидается к нему, касается запястья и не нащупывает ударов сердца. – Видите, наместник, этот подлец настолько не знаком с честью, что погубил вашего сына, только бы не… Арсений перестаёт слышать звуки, он в ужасе оглядывает недышащее тело его высочества и… жалеет о том, что наговорил ему. Последние слова, чувствуя, что его отравят, он хотел произнести в его защиту. В защиту того, кто от него отказался. Арсению больно и стыдно, тело колет и ноет, ему невыносимо понимать, что по его вине погиб человек. – Отправьте его на суд старейшин, кандидат Лан. Уверен, ему посулят незавидную участь. Арсения уводят под руки, он видит, что наместник держит лицо, но через щель закрывающихся дверей, замечает, в каком отчаянии тот бросается к телу потухшего на глазах сына. Дорогу до совета Арсений не помнит. Его истязает чувство вины, он не знает, куда себя деть, и даже смерть его прельщает больше, чем показаться на глаза мудрейшим. Но больше всего ему тяжело и совестно от того, что слово мастера он нарушил, что дал маме. Он был невнимателен, он упустил из виду всё, что только мог. Какой он после этого мастер, если позволил с собой так поступить, так обмануться? – Мастер По Арсений, – голос неизвестного старейшины закрадывается, кажется, в самую суть его души, – вы обвиняетесь в нарушении иерархии путём соблазнения низао, и как следствие, в убийстве оного, отравив. Если у вас есть хотя бы один свидетель, что может подтвердить ваше отсутствие в покоях у ныне погибшего низао Иори? – Нет, мудрейший, – ему эта попытка найти повод его оправдать кажется ничтожно малой. Никто ему не поверит, потому что кто мог видеть Арсения кроме... – Позвольте заметить, – голос кандидата Лана отлетает от стен ледяным скрежетом, – я видел, как он именно заходил в покои и могу подтвердить, что по его лицу были видны гнусные намерения. – Что же делать? – Беспокоится незнакомый голос старейшины. – Ведь на мастера По Арсения возложена важная миссия. Он должен стать одним из первых мастеров, которые изменят ход событий в перспективе. Он обязан стоять у истоков новой эпохи пути клинка… – Помилуйте, мудрейшие, – продолжает разливаться речами кандидат Лан, – разве после того, что он сделал, он всё ещё претендует на это место? – Это место, как вы выражаетесь, за ним по праву. Мы видели в чертогах памяти то, что мастер По Арсений действительно был у его высочества, это доказывает, что причастность того к преступлению. – Я бы не стал, – восклицает вдруг Арсений, не в силах больше это выносить, – я бы ни за что не навредил своему господину. Никогда. Но его слова будто растворяются в воздухе, не доходя до тех, кому они предназначены. Мудрейшие совещаются, перечитывая свиток, в коем заключён приговор для него. – Поступим, как нам оставил в наследство старейшина Си Дзён. Мастеру По Арсению надлежит испытательный срок в восемь лет. Он будет направлен на обучение утеховому делу, под покровительство… что? Заминка даёт надежду, слабую, но Арсений успевает понадеяться на то, что если и проходит такую школу, то бок о бок с кем-то, кто в дальнейшем сможет его поддержать. – Под покровительство мастера Ши Лана. Память подсудимого изъять и заключить в артефакт, доверить на хранение старейшине Ше Тасу. Тишина повисает чёрным облаком над присутствующими. Арсений не может в это поверить, что всё это происходит с ним. Последнее, что он видит, это как рука старейшины, покрытая морщинами, протягивает к нему сферу. А дальше только пустота. *** Картинки становятся серыми перед глазами. Слышен смех и довольное хмыканье. – Вы сделаете это или же я его убью быстрее. – Не тебе мне указывать, недомастер. Да и потом, Арсений очень хорош в мастерстве, ему не будет стоить особого труда разрезать тебя пополам. Он наклоняется ближе, и шепчет на ухо: – Берегите здоровье, низао. У вас не получится завладеть его бесполезным сердцем. Ведь мне известно, что ему скоро огласят пророчество, где вашего имени не числится. В ответ только хмыкают. – Я не верю в судьбу и предсказания этих ваших старцев. Да и в то, что ты действительно лучше, я не поверю. Ступай, кандидат Лан. Я уж как-нибудь сам разберусь. Тёмная улыбка, бокал с вином, белый порошок… он знает, что вернётся ночью, чтобы закончить со всем этим. *** – …Я ведь вас очень почитаю, старейшина Дзён, – обрывки слов и тяжкое дыхание, – я многое отдам за то, чтобы быть вашей опорой, помогать вам. – Оставь меня, я не буду делать то, что мне говорит какой-то кандидат, недостойный сын пути клинка. Я вижу, что ты хочешь сделать. Но испортив жизнь одному мастеру, тебе не станет легче. – Как жаль, что о нашем разговоре никто не узнает, о мудрейший. Звук катаны, рассекающей воздух, возглас боли и утробное рычание вперемешку со смехом. Кандидат Лан берёт в руки свиток, пробегается глазами по пророчеству. Здесь и правда пропущены места, как раз для того, чтобы вписать себя тушью истины, чтобы перевернуть историю. На место имя мастера, который должен был покровительствовать мастеру Арсению, он вписывает своё имя, становясь, наконец мастером тоже. *** – Как успехи у моего цветочка? – В голосе едва можно услышать неприкрытое неприятие, его сдерживают изо всех сил. – Мастер Лан, он очень способный ученик. Похоже, к нему даже не нужно применять крайних мер. Достоинств, хоть отбавляй. И всё в порядке с чувствительностью, выдающийся, рабочий рот, ну, и чего греха таить, весьма внушительная вместимость. Поверьте мне, вы будете довольны тем, каким будет ваш наложник, когда выучит основы. – Благодарю, наставник Тэн, – взгляд падает на внемлющего каждому слову своего учителя Арсения за дверью, отчего ощутимо закипает кровь в жилах. *** – Господин, вы хотели меня видеть? – Эту улыбку он мечтает стереть с лица навсегда. – Хотел, – холодно кидает он, словно камень в воду. – Я в вашем полном распоряжении. Вспышка ярости острыми покалываниями расходится по щеке. Он бьёт и бьёт, рассекая воздух, получая наслаждение от того, что стоны боли наполняют комнату. Люди слепы и глупы, подумают, что это про страсть. – О, я мечтал это сделать с самого первого дня, как только тебя увидел. – Господин... – Ещё один вскрик боли, он выворачивает руку. – Чем я перед вами... – Всем, ничтожество, – цедит сквозь зубы, – как же ты мне поперёк горла встал со своими талантами. Знал бы ты, с каким трудом я поборол желание прирезать тебя, как только мне тебя «доверили». Мычание от боли и довольная улыбка. – Выискался, смотри на него! Человек, который изменит мир. Как же хорошо, что ты никогда не узнаешь того, кто мог бы тебя сейчас защитить... Арсений лежит на полу, валяется у него в ногах, стенает и выглядит как червь, нуждающийся в дожде. – Посмотри на себя, какой же ты жалкий! Ты ничего из себя не представляешь без металлической палки в руке. Он наступает на кровоточащую руку, впитывая стон боли с хищным довольством. Наклоняется к самому уху, чётко шепча: – Я и так знаю, что ты полностью в моём распоряжении. О, я воспользуюсь этим сполна. Тебе скоро надоест воскресать каждый раз после «разговоров» со мной. Просто сдохнешь. Он кидает задумчивый взгляд на стену, упиваясь стенаниями и всхлипами. – А я скажу, что утонул, – смех и вздох удовлетворения, – «в своих слезах» добавлять не буду. Он хватает за шею, как тряпичную куклу встряхивая и сажая на колени перед собой. – Ты и утонешь, в собственной крови, что подступит к горлу. Глаза, что смотрят на него с огромной тоской и искренним непониманием, за что ему это, наполняются слезами. Он любуется сотворённым, наклоняя голову вбок. – Ну как можно отказать таким глазкам? Ты меня так просишь об этом, мне сжалиться над тобой? Арсений кивает из оставшихся сил. Он смотрит, улыбается широко так, что почти слышит, как трещат уголки губ. Рука отпускает шею, хватает за волосы, прижимая к ткани на штанах. – Покажи свой рабочий рот. Убеди, что я зря тебя так. Он толкается глубже, входя до упора, слыша, как его членом давятся. Вот и выкусите, короткий, но может заставить откашливаться. Губы и язык и правда умелые, хорошо, становится на мгновение немного легче, когда он изливается прямо в глотку, рыча от выплеснувшейся ярости и напряжения. Он снимает рот со своей плоти и кидает на пол тело, что сделало для него сегодня всё. Он наблюдает, как Арсений теряет сознание и лежит безвольно, почти как мёртвый. Как бы ему стало легче, как же было бы хорошо, чтобы он взял и умер. Но сейчас слишком очевидно, что это его рук дело. Подождёт немного, когда у того не останется ни воли, ни сил цепляться за жизнь. Он толкает дверь рукой и рявкает: – Серёжа! Слуга оказывается рядом, а когда видит, что с ничтожеством сделал мастер, закрывает рот рукой. – Кинь эти кости туда, где он обычно спит. – Но, повелитель... – Будешь болтать лишнего – получишь как он. Быстро! В этом его план и состоит. Он его раскачает, будет топить в холодно-горячо и с удовольствием будет наблюдать, как тот совершенно случайно сам собой умрёт. *** Он оставляет его на долгие месяцы одиночестве, затем много дней подряд играется как кот с мышью, но это недоразумение всё никак не ссохнется. Кто-то его будто спасает и исцеляет бесконечно. Пора бы положить этому конец.