Часть 1. Глава 3. Капитолий
4 мая 2025 г., 10:00
Как говорил Хисын, через пару минут поезд проехал через темный туннель и оказался на станции, переливающейся в лучах солнца. Из окон экспресса можно было видеть самый шикарный город во всей стране - Капитолий. Он особняком стоял между гор, величественный и красивый. Даже издалека, при виде одних зданий, захватывало дух. На станции, как и ожидалось, было множество репортёров, тычущих своими камерами в лица трибутов, и зрителей. Если до этого Джей казался разодетым, то теперь на фоне капитолийцев он выглядел совершенно обычно. У женщин, да и у многих мужчин, вместо волос яркие парики с неестественными оттенками, огромные ресницы, разукрашенные лица с восторженным выражением. Сону смущенно улыбался и махал рукой прохожим, на что те с охотой отвечали криками и вздохами. У этого юноши было что-то чертовски обаятельное во внешности. Чонвон же шёл хмурым, он не мог заставить себя улыбаться, хотя старался сделать взгляд полегче.
Пройдя мимо толпы, желающих получше разглядеть трибутов, Сону и Чонвона отправили в Центр преображения. Это место, где они впервые познакомятся со своими стилистами, что будут сопровождать их все Игры, до самой арены. Но для начала нужно было пройти ряд процедур. Сону и Чонвона разделили и растащили по разным комнатам. Ян снял с себя всю одежду и надел лёгкую накидку поверх плеч. Его отвели в ванную, где хорошенько обтёрли жёсткой губкой, содрав не меньше двух слоёв кожи, после чего она стала не серо-желтой, а розовой, как у младенцев. После ванных процедур помощница стилиста помогла подстричь все ногти, чтобы они стали одной формы, а потом отвела на специальный стол. Чонвон ненароком подумал, что сейчас с ним проведут какую-то операцию, но на деле оказалось все проще. Женщина вернулась с разными бумажными полосками, намазанными чем-то липким. Через пару секунд Ян понял, что это было. Боль от вырывания волос ужасно раздражала, хотелось дёргать ногами и вырываться, но его держали за плечи другие помощники. Они пытались его задобрить и успокоить, но разве к таким пыткам можно привыкнуть?! После того как все волоски на теле были удалены, а они даже добрались до бровей, Вения - так звали помощницу - нанесла лосьон на кожу. Поначалу все ранки защипало, но уже через пару секунд начало отпускать.
— Выглядишь очень хорошо, — сказал мужчина с ярким париком, разглядывая Чонвона. Он сидел без одежды и почему-то даже не стеснялся взглядов на себя. Перед этими людьми стыдиться нечего. Они больше походили на маленьких мышек-помощников, чем на озабоченных.
— Теперь, когда мы привели тебя в порядок, ты очень симпатичный! — с восторгом в голосе сказала Вения.
— Спасибо. Нам редко удаётся быть красивыми в двенадцатом дистрикте, — сказал Чонвон. Эти слова ещё больше раздобрили помощников. Они закивали головами, продолжая одаривать юношу восхищенными взглядами, словно он высеченная скульптура.
— Пора звать Цинну, — сказала Вения и засобиралась.
— Это мой стилист? — спросил Чонвон, на что женщина ему кивнула. У него и Сону будут разные стилисты, поэтому Ким сейчас проходил те же самые процедуры в другом месте.
Помощники быстро упорхнули, оставив Яна одного в комнате. Она была из серой плитки, от которой исходил холод. Окон тут почти не было - только в самом верху маленький проём, через который падал луч света. Чонвон почувствовал, что кожа его начала мёрзнуть от прохладного воздуха. Он провёл рукой по своим волосам и почувствовал, что их слегка укоротили. Раньше его стрижкой всегда занималась Лия, она делала всё на свой вкус. Интересно, понравится ли ей его новый образ? Только Чонвон подумал о сестре и загрустил, как по кафельному полу раздались шаги. В комнату вошёл высокий и молодой человек.
Цинна не был похож на других стилистов. Обычно те ходили в самых нелепых и ляпистых нарядах, какие только можно было вообразить. Будто бы собирались в темноте. Волосы их принимали неестественную форму, а лица у многих выбелены до болезненного цвета. Но Цинна же был в простом чёрных штанах с белой рубашкой, который очень сочетался с тёмным оттенком его кожи, будто шоколад. Каштановые волосы вполне естественного цвета. Единственное, что отличало его образ от обычного - золотистая подводка вокруг глаз, как была у Джея во время Жатвы. Он встал рядом, пускай лицо его не выказывало эмоций, но в глазах стояла теплота.
— Здравствуй, Чонвон. Я Цинна - твой стилист, — говорил он очень спокойным, низким голосом, в которой нет капитолийской манерности, как у его помощников. Чонвон сопротивлялся внутренне всему, что связано с этим городом, но Цинна вызывал доверие на каком-то неосязаемом уровне.
— Здравствуйте, — неуверенно и настороженно ответил Ян.
— Можешь обращаться ко мне на "ты", — говорит Цинна и приступает к осмотру. Он медленно обходит Чонвона, не прикасаясь к его обнаженному телу, только изучая со стороны каждый сантиметр. Ян терпеливо выжидает, а когда стилист даёт разрешение одеться, с облегчением надевает шелковую накидку, скрывая себя от чужих глаз. — Пойдём, обсудим твой образ.
Они выходят из комнаты и направляются вслед за Цинной в другое помещение. Оно больше и приятнее на внешний вид. Одна из стен полностью сделана из стекла и пропускала яркий свет. Цинна уселся на один из красных кресел, жестом указывая Чонвону сделать то же самое. Он повинуется и садится на свободное место. Дождавшись, Цинна нажимает на кнопку и снизу выезжает столик с их завтраком. Тут было множество блюд, какие Ян до этого не ел. Это была солёная красная рыба под соусом, разные фрукты и овощи, запечённое мясо, вкусно пахнущее из-за трав. Чонвон смотрел на это убранство стола и не мог ни к чему прикоснутся. Почему-то он задумался о том, что сейчас едят его родители и сестра? Наверняка у них осталась вчерашняя добыча, которую отец засолил, да какие-нибудь коренья, полученные Лией от старшей сестры Сону за помощь.
— Ты нас, наверное, презираешь, — говорит бархатным голосом Цинна, вынуждая посмотреть на него. Чонвон чувствует, как все его мысли отражаются на лице, поэтому их так легко было прочесть. — Ладно, это неважно. Давай обсудим твой образ на открытии. Моя коллега Порция работает с Сону, твоим земляком, поэтому мы подумали, что было бы неплохо создать вам наряды в одном стиле, отражающий дух вашего дистрикта.
Обычно трибуты надевали наряды, отражающие главное занятие их дистрикта. В двенадцатом с этим всегда были проблемы, потому что угольные комбинезоны крайне непривлекательные. Один раз Чонвон видел крайне омерзительный образ, когда их трибуты выехали абсолютно голыми, обмазанные только угольной сажей. Он лишь надеялся, что в этом году Цинна не придумает что-то похожее.
— Мы подумали, что шахтёрская тема немного приелась зрителям, — сказал мужчина, снова вовлекая Чонвона в разговор. — Нам хотелось бы показать вас только с лучшей стороны. Что, если обратиться не к угледобычи, а к самому углю?
— И что с ним? — спросил Ян, явно не понимая, к чему ведёт его стилист. На его лице заиграла тень улыбки.
— Пламя! Вот для чего нужен уголь. Надеюсь, ты не боишься огня?
Чонвон даже не понимал, что с ним будут делать. До последнего он боялся смотреть в зеркала и просто послушно терпел всё, что делал с ним Цинна и его помощники. Но через три часа, когда костюм, да и весь образ сам был готов, Ян не узнал себя в отражении. Перед ним стоял юноша в самом необычном наряде из всех, какие он помнил за всю свою жизнь. На нём был надет чёрный комбинезон, снизу переходящий в лакированные сапоги, а на плечах развевалась накидка из желто-оранжевых лент. Похожие цвета проглядывались и в волосах Яна. Бойкий разукрасить делать ему не стали, нарисовав лишь такие же стрелки, как и у Цинны, в тон накидке. Когда Чонвон и Цинна спустились к их колеснице, он увидел, что Сону был в таком же наряде, и ему он тоже шёл. Вокруг было множество других трибутов, которые они видели впервые. Профи бросались в глаза издалека: в дорогих костюмах, подчёркивающих их телосложения. Даже сейчас не хотелось пересекаться с ними простым взглядом. Чонвон и Сону встали возле их колесницы, ожидая начало церемонии. Вокруг возбужденно бегали помощники Порции и она сама, то тут, то там поправляя лёгкие штрихи на одеждах. Только Цинна стоял спокойно в стороне и любовался своей музой. Когда организаторы велят занять свои места, он подходит к Чонвону и дотягивается до его уха:
— Я хочу, чтобы весь Панем видел, как ты сияешь, — сказал Цинна и улыбнулся. — Будь готов, Пламенный Чонвон.
Он отошёл от колесницы и встал возле стен конюшни со своими помощниками. Чонвон проводил его взглядом и ощутил лёгкую дрожь от волнения. Неужели всё действительно с ним происходит? Ещё вчера утром он был простым подростком, который пытается выкарабкаться из бедноты и помочь своей семье, а уже сейчас ему предстоит сделаться живым факелом на арене.
— Как тебе наши костюмы? — спросил Сону, стараясь развеять волнение. Костяшки его пальцев побледнели от того, как сильно он цеплялся за колесницу.
— Давай я сорву твою накидку, а ты мою, когда они загорятся, — предлагает Чонвон. Сону хихикает и кивает. Видимо, у них у обоих шалят нервы. — Хотя Хисын велел нам подчиняться правилам.
— А где он?
— Мне кажется, что без него тут нам безопаснее. Неизвестно, что он мог бы выдать.
Сону только успевает кивнуть, как вдруг из динамиков громко раздаётся музыка. Огромные двери раскрываются, и солнечный свет попадает внутрь. Колесницы начинают выезжать одна за другой, по номерам дистриктов. Когда очередь доходит до двенадцатого, Цинна подбегает с факелом и поджигает накидки. Тело Чонвона инстинктивно напрягается, но вместо неприятного ощущения жара он испытывает лёгкую щекотку.
Оборачиваясь назад, он видит языки пламени, которые красиво развеваются на ткани. Через пару минут Сону и Чонвон оказываются на длинной улице, по обеим сторонам которой находятся трибуны со зрителями. Они рукоплещут и радостно встречают трибутов, кидая к их ногам цветы. Ян правда не ожидает такого приветствия и внимания к своей личности. Множество взглядов направленно именно на них, а такое бывало крайне редко. Обычно всю славу забирают себе трибуты из дистриктов-профи. Колесница шатается, проезжая по мощенной дороге, от чего Чонвон мёртвой хваткой держится за неё. Но он старается держать подбородок прямо и уверенно, как его учил Цинна, пока собирал на церемонию.
— Давай возьмёмся за руки? — неожиданно говорит Сону. Ян поворачивается на него и оглядывает.
— Сейчас?
— Да.
Голос и взгляд его были уверенными, поэтому Чонвон всё же соглашается. Он ни разу не помнил, чтобы кто-то из других дистриктов такое делали. Вообще трибуты стараются не обращать друг на друга внимания и часто отворачиваются, чтобы не видеть друг друга. Но толпа, на удивление, восхищенно встречает этот жест. Во множестве голов Чонвон успевает выхватить лицо Цинны, который довольно им кивает и показывает большой палец. Кто-то кидает из толпы алую розу и она падает прямо перед руками Чонвона. На адреналине, сам он того не осознавая, взял стебель и замахал им, приветствуя зрителей. Те стали скандировать его имя, ещё больше вызывая восторг от проката. Ну теперь есть надежда! Вдруг кто-то после их выхода захочет стать спонсором? Если это действительно так, то шансы на Победу возрастают!
Колесница последняя подъезжает на круглую площадь, остальные уже ждут их и приветственно машут зрителям. Лошади замедляются и затем совсем останавливаются. Только сейчас Чонвон почувствовал, что мёртвой хваткой держит мягкую ладонь Сону. Он попытался разжать пальцы, но Ким поймал их.
— Не отпускай, пожалуйста, — прошептал он. — Иначе я свалюсь.
— Хорошо, — кивает Ян и остаётся так стоять.
Он ощущает жар от ладони Сону, а возможно, это из-за их огненных накидок, которые продолжают искриться в опускающихся сумерках и привлекать взгляды камер. Пока президент Сноу, невысокий пожилой мужчина с белыми, как снег, волосами, говорит свою речь, а затем звучит гимн, Чонвон думает совершенно о другом. Ему уже сейчас трудно представить, что через пару дней они с Сону окажутся на арене, где станут врагами до конца Игр. Не жестоко ли делать сейчас из них друзей, чтобы затем они кроваво убили друг друга? Ян старается отвлечь себя от этих тяжёлых мыслей, потому что рука Сону продолжает крепко за него хвататься, словно он его спасательный круг. Чонвон замечает большой экран, эту картинку сейчас показывают во всей стране. Обычно телевизионщики выбирают любимцев из дистриктов-профи, но сейчас все камеры снова и снова возвращаются к пылающему дистрикту двенадцать. И даже когда заканчивается гимн, камеры продолжают захватывать двух трибутов до самых ворот Тренировочного центра.
Внутри Сону и Чонвона встречают с громкими аплодисментами и вздохами их команда стилистов. Они помогают слезть с колесницы и забирают накидки с головными уборами. Ян невольно ищет в куче людей Цинну и, замечая его, улыбается. Тот отвечает ему тем же теплым жестом, явно довольный работой, проделанный и собой, и трибутами. Вдруг Чонвон ощущает, как пальцы в его руке дёрнулись. Он опустил взгляд вниз и заметил, что всё ещё держится с Сону вместе. Ян убирает ладонь, пальцы у него прилично занемели от мёртвой хватки. Сону тоже разминает свои руки и щёки, которые от волнения побледнели.
Направляясь к лифту, чтобы вернуться на двенадцатый этаж Тренировочного центра, Чонвон замечает недобрые взгляды на своей спине. Неловко оглядываясь, он видит множество пар глаз, направленных к нему. И все говорят о том, что его точно запомнили. А это означает, что на арене он станет главной мишенью. Здорово, конечно, понравится спонсорам и зрителям, но драться придётся с другими участниками игр. Ян привык вести себя тихо, как мышка, прятаться в кустах или на деревьях, чтобы потом нападать на свою жертву. А теперь он ей станет, будет как бельмо на глазу для остальных. Цинна вовремя уводит трибутов в лифт. Они заходят внутрь, двери закрываются, и кабинка плавно летит на верхний этаж.
— Спасибо, что не отпускал меня, — говорит негромко Сону, но его голос всё равно слышно за громкими разговорами помощников стилистов. — Я боялся упасть с колесницы всю церемонию.
— Правда? Я даже не заметил. Думаю, остальные тоже.
— Знаешь, — Сону посмотрел на свои ноги и смущенно улыбнулся. — Я думаю, меня рядом с тобой вообще не заметили. Ты действительно сегодня сиял.
Он поднял глаза и так искренне, даже очаровательно, улыбнулся Чонвону, что тот почувствовал ком в горле, вставший поперёк. Этот юноша был таким милым, вызывал внутри доверие своей мимикой, взглядом...
"Нет... Тебе нельзя на это вестись. Это просто прикрытие, а потом он может воткнуть в спину нож на арене. Нужно держать ухо в остро," — строго сказал себе Чонвон. В ответ он просто посмеялся, но как только двери на этаж открылись, он постарался первым покинуть лифт.
***
На этаже, где трибуты будут жить до начала игр, их встречает Джей. Он был в коричнево-золотистой накидке, которая очень красиво подчёркивала его скулы и выразительные темные глаза, которые оказались подкрашены стрелками. Хисын же куда-то пропал, очевидно, от счастья налакался и где-то уснул. Было приятно осознавать, что кроме него, их сопровождать до самых игр будет Джей. Он всегда подскажет, где и что находится. — Вы просто сияли! — сказал восторженно Пак, провожая Сону и Чонвона в большой зал, где стоял обеденный стол из одного стекла. Сам он тоже светился от счастья. Разумеется — первые его трибуты стали темой для бурных обсуждений среди зрителей. — Я походил по спонсорам и попытался переманить их на вашу сторону. Рассказал про Чонвона и про то, как он бросился вместо сестры на Жатве. Рассказал про ваши обходительные стороны и про то, что вы, несмотря на стереотипы, отличаетесь от многих неотёсанных людей в вашем дистрикте. Чонвону Джей нравился. Он был забавный и говорил интересные истории. Но иногда его хотелось стукнуть, причём сильно. Может ему что-то давит на голову, раз он мелит полную чушь? Немного грубо слышать от капитолийца про свой дистрикт и людей, кто борется с голодом, о манерах и нравственности. Но после вспышки гнева и обиды Чонвон понимает, что Пак вовсе не хотел их обидеть. Он правда старался выполнять свою работу добросовестно. — К сожалению, без Хисына я почти ничего не могу, — сказал Джей немного огорчённый. — Он заключает контракты со всеми спонсорами, но если нужно будет, я его свяжу и притащу, куда надо. — Спасибо, — улыбается Сону. — Нам повезло, что кроме Хисына ты о нас заботишься. И вот опять. Его слова кажутся такими естественными, будто он действительно самый добрый и чистый человек на Земле. Возможно, что так оно и есть, но теперь Чонвон будет делить его слова пополам. Всё-таки Игры начинаются задолго до пушечного выстрела, означавшего старт. Перед ужином нужно было переодеться. Чонвон впервые зашёл в номер, где его поселили. Эта комната казалась больше его дома в родном дистрикте. Самое красивое было большое окно, открывавшее вид на ночной мегаполис. Ян с трудом мог поверить, что такие города действительно существовали, но в глубине души осознавал, что ему больше нравится глядеть перед сном на ночной лес или луг за домом. Это кажется роднее, на душе сразу спокойно, даже если за окном сильный дождь или метель. Чонвон переодевается в простую одежду и выходит обратно в общий зал, где собрались остальные, даже Хисын. Хорошо, что Цинна и Порция остались с ними, в их присутствии Ли и Пак хотя бы не будут цапаться, как кошка с собакой. К тому же, им всем следовало бы обсудить дальнейший план действий, а стилисты уже показали себя мастерами своего дела. Стилисты и кураторы ведут светскую беседу о прошедшей церемонии, пока официанты разносят еду. Чонвон решает начать с горячего: цыпленка под соусом с душистым горошком и чем-то, похожим на картофель. Парень в белой тунике и чёрном фартуке, обслуживающий их, молча протягивает бутылку вина. Раньше Чонвон пил только мамину вишнёвую настойку от кашля. Она хорошо помогала избавиться от мокроты, но родители обычно не разрешали просто так брать алкоголь. Поэтому первой реакцией был отказ, но затем Ян подумал: вдруг это последний его шанс? Раз так, он протянул свой бокал, который наполнили красным содержимым. Оно ароматно пахло, а вот на вкус оказалось не очень. Чонвон сразу закусил едой, чтобы перебить отвратительную горечь в горле. Сону, сидящий напротив, заткнул свой рот ладонью, явно не слушавший светские речи кураторов, но зато наблюдавший за Чонвоном. Примерно через полчаса после начала ужина Чонвон начинает понимать, что вино затуманивает его разум, замедляет и разжижает. Удивительно, как Хисын терпит это практически каждый день. Глаза медленно открываются и слипаются, а от приятного ароматного запаха еды так и хочется навалиться на руку и заснуть. И вдруг кто-то рядом с Чонвоном мелькает. Невысокая, рыжеволосая шевелюра, которая напомнила ему Мираи. Он открывает глаза, чтобы получше разглядеть силуэт. Похоже, алкоголь уже действует на него не только успокаивающе, но и посылает разные картинки, которых нет в действительности. Но оказывается, что рядом действительно стоит девушка-слуга. Её рыже волосы собраны в хвост, яркие черты лица и очень бледная кожа, как у фарфоровых кукол. Изо рта Чонвона невольно вырывается: — Ого! Я же тебя видел уже. И только когда рот произнёс слова, а мозг обработал их, Чонвон понимает, что сказал что-то нехорошее. Воспоминания смутно варятся в закромах головы, а девушка уже испуганно на него смотрит и отрицательно качает головой. От её вида юноше становится ещё больше неудобно. Незнакомка резко разворачивается и убегает с глаз, оставляя Яна в тишине. Он оборачивается на взрослых и видит, что те поражены не меньше, чем сама девушка. Глаза их раскрыты от ужаса и недоумения. — Что за чепуху ты говоришь? — спрашивает Джей, стукая своими столовыми приборами по столу. — Ты не можешь знать "безгласую". Как тебе вообще пришло в голову такое сказать? — Что значит "безгласая"? — спрашивает Чонвон, озирая всех присутствующих по очереди. — Так называют людей, кому отрезали язык. Чаще всего так поступают за измену. Ты просто не можешь её знать, — говорит Хисын, но в его глазах недобрый огонёк. Чонвон понимает, что сморозил полную глупость. — Конечно он её не знает, — говорит Джей, стараясь, скорее, себя заверить в этом, чем остальных. — К ним нужно обращаться только с приказами. Никак иначе. — Она просто похожа на твою подругу, да? — говорит Сону. Слова его снимают напряжение со всех присутствующих и действуют успокаивающе. — Точно... Она очень похожа на Мираи, — добавляет Чонвон, а щёки его краснеют от стыда. Ну вот опять Сону помог ему выбраться из очень неудобной ситуации. — Тогда это всё объясняет! — радостно говорит Джей, подразумевая, что тема на этом закрыта. — Нам нужно обсудить ваши наряды на интервью. Взрослые разговаривают и обсуждают предстоящие дела, а затем все вместе передвигаются к большому телевизору, чтобы заново пересмотреть церемонию открытия. Чонвон видит себя со стороны и не может оторвать взгляда. В дистрикте он всегда ходил серый, в старой одежде, с растрёпанными волосами. Вряд ли бы на него кто-то обратил внимание, кроме Мираи, она никогда не делала замечания его внешнему виду. И хоть Ян следил за собой и своей гигиеной, но он никогда не был столь красивым и величественным, как сегодня. А их жест с Сону, сплетенные руки на колеснице, заставили забиться сердце чуть быстрее, чем обычно. — Кто придумал это? — спросил Хисын, глядя на экран с задумчивым выражением. — Я предложил, — сказал Сону немного смущенный. — Но Цинна подал мне эту идею. — Отлично. Есть в этом жесте что-то бунтарское, но в меру. Бунтарское? Чонвон даже не задумывался об этом. Когда эфир заканчивается, Джей начинает заново сыпать комплиментами и благодарить стилистов, которые уже устали улыбаться и кланяться за последние несколько часов. Ужин подействовал быстро: уже сейчас, сидя в мягких креслах, в шёлковой рубашке, приятно обволакивающей кожу, хотелось спать. Ян мог думать только о кровати в своём номере и ни о чём другом. — Завтра вас ждёт первая тренировка. Указания дам за завтраком, а сейчас отдыхайте, пока взрослые разговаривают. Чонвон и Сону послушно встают и прощаются, направляясь по длинному коридору в сторону своих спален. Ян уже видит, как забирается в пижаму и ложится на мягкие подушки, но Ким берёт его за запястье и останавливает у дверей. — Значит, у Мираи есть двойник, да? — после этих слов сон мигом спадает. Чонвон хмурится и смотрит в лицо своему земляку. Сону мог запросто его сдать, не помогать и смолчать, но для чего-то он сказал эту фразу. Ким явно ждёт, чтобы он рассказал ему правду. И что будет, если Чонвон действительно всё расскажет? К тому же, ему действительно хотелось обсудить с кем-то ту ситуацию, в которую его занесло. Конечно, лучше всего на эту роль подходила Мираи, но увидит ли он её ещё когда-нибудь? Да и что дадут Сону эти знания? Никакого преимущества. Напротив, только решит, что они с ним действительно друзья. Сону разглядел в глазах Чонвона замешательство, поэтому отпустил запястье и огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли их кто-то. — Ты ходил на крышу? — шёпотом спрашивает Ким. — Нет. — Цинна меня водил туда и показывал город. Там шумновато из-за ветра, но очень красиво. Туда можно подниматься просто так. Чонвон смекает, что это намёк на уединенный разговор, поэтому соглашается на предложение прогуляться. Они выходят вслед за Сону к лестнице и забираются на ней наверх, после чего проходят через маленькую дверь и оказываются на крыше высокого здания. Капитолий играет в ночных огнях, а внизу всё ещё доносятся голоса празднующих людей. Дистрикт двенадцать выглядит пустышкой по сравнению с этим городом. Тут люди ни на чём не экономят и ни в чём не отказывают. Чонвон подходит к краю и смотрит вниз - достаточно высоко, чтобы свернуть себе шею. — Странно, что нам сюда можно, — говорит Ян, оглядывая крышу. — А если мы захотим сброситься до игр? — Тут силовое поле, — отвечает Сону. — Нам не удастся даже при большом желании. Тут есть маленькая оранжерея, можно посидеть там. Чонвон кивает и идёт дальше за юношей. Оранжерейная действительно маленькая, размером с его комнату дома, но сделана она полностью из железного каркаса, окрашенного серебром, а стены и потолок полностью стеклянные. Внутри пахнет влажностью и цветами, на растениях мигают светлячки, пролетая с одного листка на другой. Где-то у потолка висят колонки, из которых доносится трель флейты. Ветер тут действительно не так сильно шумит и можно спокойно поговорить. Сону садится на каменную оградку и задирает голову на Чонвона. — Однажды, на охоте, произошёл один случай, — начал Ян тихим голосом. Ему всё равно казалось, что где-то есть уши капитолийцев. — Ты с отцом? — Нет, с Мираи. Мы ходили вдвоём на охоту, как вдруг все птицы умолкли, а одна верещала, будто пыталась предупредить нас. Я такое встречал крайне редко, только при большой опасности рядом, но отец сразу уводил меня, а потом я уже сам убегал. А в этот раз из леса показались две фигуры: рыжеволосой девушки и парня. Мы с Мираи сидели в кустах и не двигались, чтобы не рассекретиться. Мелькали только мои глаза. И вдруг с неба вылетел планолёт, он сбросил сеть на девушку и потащил наверх. А парня прострелили копьём. После этого мы слышали только её сильный крик, а затем планолёт скрылся. — И они вас не видели? Девушка с парнем? — Вряд ли. Всё происходило очень быстро. Чонвон соврал. Он сам не понимал почему, но не сказал правды. На самом деле, перед тем, как сеть упала на девушку, она последний раз испуганно бросила взгляд в кусты и нашла там глаза Чонвона. Она точно его видела. В них читался страх и мольба о помощи, но было поздно. Её уже схватили и утаскивали наверх, а затем бездыханное тело парня. Ни Чонвон, ни Мираи не смогли даже пошевелиться и как-то им помочь. — Ты весь дрожишь, — замечает Сону. И правда, Чонвон трясся, как осенний листочек на ветру, хотя в оранжерее было теплее, чем на улице. Ким встаёт с места и снимает с себя кардиган, накидывая его на плечи Чонвона. От такой заботы он немного обескуражен, потому что раньше, кроме семьи, никто так не делал. Поначалу Ян хотел снять и отказаться, но потом подумал, что они ведь играют в дружбу? Пусть Сону думает, что так и есть. — Как думаешь, что вообще эти парень с девушкой забыли в лесу? — спрашивает Ким. — Не знаю. Это было за пределами дистрикта, туда никому нельзя. И бежали они не со стороны города, а из леса. Значит, с другого дистрикта, — Чонвон прикусывает губу и задумывается. Хисын сказал, что безгласые - это люди, наказываемые за измену. Значит, что эта девушка и парень кого-то предали? Но кого? Только Капитолий. — Возможно, они сбежали отсюда, — шёпотом произносит Сону, в его светло-карих глазах отражаются огни капитолийских небоскрёбов. Думает он в том же направлении, что и сам Чонвон. — Я бы тоже отсюда сбежал. Отпусти меня, я бы направился сразу домой. Хотя, стоит признать, кормят тут потрясающе. Он рассмеялся над собственными словами. Чонвон внимательно за ним наблюдает: за его мимикой, реакцией и словами. Всё-таки в этой голове есть очень много светлых мыслей. Может он и кажется простоватым, на первый взгляд, но это только на первый! Если поначалу его слова звучали как сомнение в безупречном Капитолии, то теперь это напоминало признание испуганного трибута. — Пойдём обратно? — предлагает Сону. — Всё-таки нам нужно отдохнуть перед завтрашней тренировкой. — Угу, — Чонвон кивает и направляется из оранжереи вслед за юношей. Спускаясь по лестнице, Сону решает задать ещё один вопрос: — А давно вы с Мираи дружите? — Не знаю. Года четыре, наверное, может дольше. Мы были знакомы с детства, играли вместе возле шахт, а потом она стала напрашиваться со мной и отцом на охоту. — Вот как... — Ты же её знаешь, да? Она с тобой должна учиться в одном классе. — Это точно. Я сижу на две парты впереди неё. Она, наверное, заходила с тобой прощаться. — Да. И твоя сестра тоже приходила. — Я догадывался. Канна всегда о тебе хорошо отзывалась, потому что дружит с Лией. Плохого слова не говорит, только хвалит. Чонвон снова начинает смущаться. Зачем Сону и его семье обсуждать Яна? При каких вообще это условиях они могут о нём говорить? Наверное, Канна что-то рассказывала про Лию и упоминала его. Всё-таки сестра действительно очень любит его и не устаёт нахваливать перед другими людьми. От этого становится ещё стыднее. Перед прощанием Чонвон толком ничего ей не сказал, только надавил и грубовато попросил помогать родителям. А на самом деле, все свои чувства, оставил и увёз в Капитолий. Наверное, его поступок говорит сам за себя, но ни разу в жизни он вслух не произносил сестре эти заветные слова, которыми она не скупалась. — Я тоже скучаю по Канне, — сказал Сону, шагая впереди. Он даже не оборачивался, чтобы посмотреть на лицо Чонвона, но по молчанию всё понял. — Уверен, через пару недель ты встретишься со своей семьей. — А ты? Почему ты так про себя не говоришь? — Давай будем смотреть правде в лицо, — Ким обернулся и улыбнулся, от чего Яну стало жутко не по себе. В его глазах не показалось страха или боли. Только смирение. — Но без боя я не сдамся. — Так и нужно, — выдавил Чонвон, но теперь он не мог не думать про Сону. Неужели он уже похоронил себя раньше времени? Они доходят вниз и прощаются возле своих спален. Из гостиной всё ещё доносятся голоса стилистов и кураторов, но Чонвон уже заходит в свою спальню и из неё в душ. Поначалу он долго не может разобраться с кнопками на душевой, поэтому моется то в холодной, то в горячей воде и выливает на себя тонну разных шампуней и мазей, которые сладко пахнут. Смыв всю пену, переодевшись в пижамный костюм, Ян выходит опять в спальню и в темноте натыкается на рыжеволосую девушку. Та собирала его вещи и аккуратно их складывала, но заметив Чонвона, резко отвернулась, избегая взгляда. — Ох, прости, — вырвалось у него снова. Он хотел извиниться за тот случай в лесу и за сегодня, но не мог смущать её ещё больше. Разговаривать им явно нельзя. — Отнеси мои вещи Цинне, пожалуйста. Девушка кивает и быстро уходит из комнаты с охапкой вещей, оставляя Яна одного в большой спальне. Свет и без того не горел, поэтому юноша забирается в огромную кровать и, как только касается подушки, сразу же засыпает.
