Часть 1. Глава 5. За минуты до сигнала
18 мая 2025 г., 08:45
Утро началось с громкого голоса Джея, который на распев произносил: "Сегодня много-много дел, пора вставать!". Ян поднял свою голову и увидел, как дверь спальни закрылась за сопроводителем. Первая мысль в голове — послезавтра стартуют Голодные Игры. На самом деле Чонвон до сих пор не верил в реальность происходящего. Казалось, что он сейчас находится в отдельном мирке, где вкусно ест и спит на мягких подушках, только вот уже через день ему предстоит окунуться в самый настоящий ад. По другому арену никак и не назвать. Чтобы не портить день плохими мыслями, Чонвон решает заняться текущими делами: встать с кровати, почистить зубы, переодеться и выйти в столовую. Там сидит один только Хисын, мрачно уставившись на чашку с кофе. Видимо, хочет своим взглядом изменить напиток на крепкий коньяк или виски, но вот незадача - никак не удаётся. На столе стоит завтрак, только странно, что ни Сону, ни Джея тут нет. Может Ким никак не может проснуться, поэтому Пак сейчас его расталкивает?
Тем временем Чонвон садиться за стол и накладывает в тарелку разных блюд. Это индейка со сливочным соусом и горошком, разные блины, очень мягкая твороженная запеканка с ягодами и поджаренные тосты. Ян набивает живот и обращает внимание, что до сих пор кроме ментора никто так и не появился.
— Доел? — спросил Хисын мрачным голосом.
— Да, — кивает Ян. — А где остальные?
— У нас изменения в планах, — Ли проводит рукой по своим волосам и тяжело вздыхает. — Сону попросил готовить к интервью вас отдельно.
Эта новость словно гром среди ясного неба. Так вот оно что... Предатель! Чонвон так и хочет выругаться, но сдерживает себя, однако брови его хмурятся. Сону столько распинался, втирался в доверие, чтобы потом бросить. Хотя, это вполне логичный исход. Стоило всё-таки Чонвону лучше к себе прислушиваться и быть аккуратнее с этим парнем... Хотя перед глазами всё ещё мелькает детское лицо с красной щекой и память о помощи. Сону казался всегда ему самой доброй душой, но на самом деле он тот ещё лис. Ну что ж, хочет, так хочет.
— Ладно, — говорит Чонвон после недолго молчания. — И что дальше?
— Три часа тебя готовит Джей, а потом я. Начинаем сейчас, — он отпивает из кружки кофе и морщиться. — Какая гадость. Ну что, как нам тебя подать?
— В каком плане?
— Пойми, тебе нужно понравится публике. Среди них сидят спонсоры, оценивающие вас не только по боевому опыту, но и по личику. Если у Сону подвешен язык, то ты... —он тяжело вздохнул и нахмурился. — Твоим взглядом можно резать сталь. Если до этого зрители восхищались отвагой, то теперь нужно что-то новое.
— Я не знаю, — пожимает плечами Чонвон. На ум абсолютно ничего не приходит.
— Для начала нужно поработать над твоим лицом, — говорит Хисын, вызывая огромное возмущение у Яна. — Ты как будто лет двадцать отработал на шахте! Нужно быть радостнее.
— А много ли у меня поводов для радости? — злобно клацает зубами Чонвон.
— Боже, лапочка — Хисын проводит руками по лицу, а затем обращает его к потолку. — Дай мне сил!
Это слово "лапочка" порядком начинает Чонвона бесить, но он терпеливо ждёт, когда его ментор смириться со всем происходящим. Через пару минут Хисын берёт себя в руки и начинает изображать интервьюера, задавая разные вопросы Чонвону, но тот отвечает крайне односложно. В основном "да" или "нет". Злость медленно поднимается из самых уголков души, подступая всё ближе и ближе к горлу. Несправедливость, тоска и обида взрываются внутри на очередном вопросе, поэтому Ян практически рявкает, когда говорит ответ. Хисын устало откидывается на спинке стула и повышает голос:
— Тебе нужно быть более открытым! Твои однотипные ответы никому не понравятся. Если хочешь выжить, то выпотроши всю душонку перед зрителями.
— Да не хочу я, — огрызается Чонвон и отворачивает голову. — Личное на то и личное. Я никого не собираюсь в это посвящать.
— Тогда ври, — говорит Хисын. — Придумай смазливую историю.
— Я так не умею.
— Тогда научись. И, желательно, быстрее!
Оставшиеся часы консультации проходят не сильно успешно. Под конец Хисын даже открывает бутылку вина и опрокидывает два бокала, утоляя головную боль в своих висках. Чонвон тоже выжит до предела, а внутри всё пусто. Он до сих пор не имеет никакого понятия, что отвечать на сцене и как себя подавать зрителям.
— Прости, лапочка, но я ничего не могу больше сделать, — неожиданно мягким тоном говорит Хисын. — Постарайся просто отвечать на вопросы и не плеваться ядом, хорошо?
Ян кивает и встаёт с места. В коридоре уже слышны чужие шаги. Он направляется в сторону своей спальни и у входа в столовую натыкается на Сону и Джея. Выглядят они довольно бодро, видимо, консультация прошла хорошо. Заметив мрачный взгляд Чонвона, Сону останавливается и бросает ему: "ты как?", но в ответ получает молчание. Ян проходит мимо и направляется в свою спальню, желая скорее разделаться со второй частью своей подготовки.
Джей отвечал больше за внешний вид на сцене. Он исправлял осанку, помогал выровнять походку, правильно сидеть, улыбаться, элегантно смеяться, чтобы очаровать зрителей. Правда, улыбка Чонвона больше походила на оскал или судорогу, нежели на что-то естественное. Джей был более мягкий, но пару раз довольно строго обращался к Яну и просил его быть более сосредоточенным. Под конец своей консультации они имели совсем маленький прогресс. Теперь хотя бы Чонвон держал ровно спину и сидел в кресле прилично.
— Главное держи подбородок приподнятым и плечи расправленными, — говорит Джей, похлопывая руками по сине Чонвона. Взгляд у него немного озабоченный и встревоженный, но он старается его спрятать. — Ты справишься.
— Спасибо, но можешь не льстить мне. Хисын уже чётко дал понять, что шансов у меня мало.
Чонвон снимает ботинки на каблуке и идёт в столовую, чувствуя лёгкий голод. Он собирается получить от Капитолия всё, что только может, пока ему дают. За столом сидят Хисын и Сону, кажется, консультация прошла очень успешно. Хисын ободрился и что-то шептал Киму, который кивал головой. От этого вида хотелось вылить всю желчь изнутри, но Ян напустил маску безразличия и молча набрал еды на тарелку, усаживаясь на противоположном конце стола. Участвовать в разговоре ему никак не хотелось, а особенно с Сону. И почему он злится? Разве Чонвон поверил в их дружбу, когда до Жатвы они даже не общались? Глупо было рассчитывать, что так будет продолжаться и дальше. Уже завтра днём они станут врагами, а вполне возможно, что кто-то из них станет причиной смерти другого.
После обеда Чонвон долго не задерживается в столовой, а идёт обратно в свою комнату. Стаскивает одежду, швыряет её в угол и уходит в душ, после чего забирается на постель и сидит в одиночестве, поджав колени к груди. Мысли путаются, голова судорожно соображает и ищет ответ на вопрос, что же такого можно сказать, чтобы зрители заинтересовались им? Но в голове ничего нет. Чонвон умеет только охотиться, да и всё. Кроме как цели прокормить семью ничего другого у него за душой не имеется. Никаких-то интересных историй или потрясающего характера. Он привык обходиться один и прятаться от внешнего мира. Единственное исключение - Мираи. Мысли о ней проходятся лезвиями по сердцу. Чонвон быстро отбрасывает её образ из головы, не время о ней думать... И без того тошно.
Вечером Ян не идёт на ужин - нет аппетита. Джей стучится, но в ответ получает отказ. После этого его никто не трогает. Чонвон не двигается и продолжает молча смотреть теперь уже на ночной Капитолий, сверкающий, как драгоценный камень, в собственных фонарях. Единственная, кто приходит к нему в комнату - рыжеволосая безгласая. Она наклоняется, чтобы подобрать вещи, но Чонвон тихо рычит на неё:
— Ничего не трогай, — говорит он. Девушка боязливо кивает и выходит из комнаты, оставляя его одного.
Утро начинается по тому же сценарию. Голос Джея, душ, зубы, завтрак. Настроения нет от слова совсем. За едой Хисын бросает странные взгляды в сторону Чонвона, а Сону пытается разговорить, но ни с кем из них Ян не взаимодействует. Только Джею говорит "доброе утро" и потом "спасибо за еду", после чего уходит обратно к себе в комнату, где его уже ждёт команда Цинны. Они берутся за Чонвона сполна, устраивая все ванные процедуры. Он отмокает, потом натирается щёткой, чтобы кожа стала мягкой и розовой. После этого ему укладывают волосы, делают лёгкий макияж и оставляют для Цинны. Он заходит мягкими шагами в комнату и словно привносит покой в мятежную душу Чонвона. Становится легко.
— Ты как? — бархатным голосом спрашивает Цинна, подшивая край рубашки Яна.
— Паршиво, — честно сознается Чонвон. — Я ни на что не гожусь.
— Кто так тебе сказал?
— Хисын. Вернее, намекал. Мы вчера репетировали, и я провалился. Во мне нет изюминки, за которую бы зацепились зрители. А как тогда получить спонсоров?
— Чонвон, — Цинна выпрямляется во весь рост и бросает взгляд своих глаз, который напускает чувство умиротворения. — Ты сам по себе уникальный. Я, не зная тебя, с первого взгляда запомнил из множества лиц других трибутов. Твой поступок совершенно уникальный. Разве зритель не может уже тобой восхищаться по факту самовыдвижения?
— Да, но я не хочу говорить про Лию...
— И не нужно. Достаточно просто отвечать на вопросы и быть собой. Наша задача преподнести тебя красиво, чтобы люди запечатлели это в памяти, — говорит Цинна и снова опускается на колени, чтобы подправить длину штанин. От его слов Чонвон действительно успокаивается.
— Спасибо, — тихим голосом отвечает Ян и получает улыбку в ответ.
В обед начинается передача, поэтому в час дня Джей стучится в комнату и напоминает, что скоро команде нужно выдвигаться. Чонвон ещё не видел себя в зеркало и понятия не имеет, как выглядит со стороны. Когда Цинна разворачивает его, Ян встречает в отражении очень симпатичного юношу в чёрном брючном костюме. Однако пиджак слегка укороченный, подчёркивающий тонкую талию и широкие плечи, делая их ещё более крупными. Тёмная ткань расшита красными узорами и бисером, словно охваченная языками пламени. От этой картинки захватывает дух.
— Цинна, — выдыхает Чонвон, вертясь перед зеркалом. — Это очень красиво. Спасибо тебе.
— Будь уверен, что всё пройдёт хорошо, — говорит стилист и проводит Чонвона к лифту. Там уже стоит вся компания. Сону среди них в том числе. Его каштановые волосы красиво блестят в лучах лампы, а губы кажутся такими мягкими издалека, как зефир. Он в таком же брючном костюме, только рубашка под цвет языков пламени, а не чёрная, как у Чонвона.
Они спускаются и застают других трибутов уже на месте. Все в разноцветных одеждах, каждый напоминает павлина или другую пёструю птицу, пытающуюся привлечь к себе внимание. Чонвон становится в конец очереди, ведь его интервью будет предпоследним. Все дистрикты следуют друг за другом. На сцене показывается несменяемый ведущий, который был ещё в детстве Яна, — Цезарь Фликерман. Он самый настоящий заводила и всегда умеет разговорить собеседника, поднять настроение или выведать что-то грустное. Трибуты по очереди поднимаются к нему и усаживаясь в мягкое кресло, отвечали на вопросы. Кто-то справляется со своей ролью великолепно, а кто-то довольно посредственно. Наконец, на сцену поднимается Рута, а это означает, что следующий будет Чонвон. Сону стоит рядом и никак не решается заговорить. Видимо, чувствует себя виноватым. К ним подходит Хисын и поправляет банты на шее с длинными концами.
— Готовы? — спрашивает Ли. — Главное, держитесь уверенно. Всё, удачи.
Он шлёпает Чонвона по спине довольно сильно. Видимо, так выражает свою "любовь". Ян на немеющих ногах поднимается наверх и оказывается на сцене, залитой светом прожекторов. Когда взгляд привыкает к яркому свечению, он начинает различать лица зрителей, телеоператоров и ведущего. Чонвон идёт к нему и старается не споткнуться, попутно вспоминая все учения и наставления Джея. Садится, складывая ноги друг с другом и выравнивая спину.
— Чонвон, — почти мурлычет Цезарь, оглядывая парня. — Хочу заметить, что тебя я очень ждал. Ты покорил Капитолий своей поездкой на колеснице. Уверен, что каждый зритель помнит твоё лицо и тот великолепный выезд. Скажи, как тебе Капитолий? Есть что-то, что ты запомнил?
"Будь собой," — раздаётся голос в голове.
— Да, — говорит Чонвон и оборачивается на зрителей. — Мне понравился индейка в сливочном соусе и с горошком. Я её ем на завтрак, обед и ужин.
По залу проносится хохот. Видимо, зрителям такой ответ по душе. Цезарь тоже смеется и понимающе кивает. Следующий вопрос был об оценке. Всё-таки Чонвон набрал больше всех баллов. Ян до конца не знает, стоит ли ему рассказывать всё в подробностях, поэтому он сводит в шутку и намекает, что такое на играх, наверное, происходит впервые.
— Давай вернёмся к Жатве, — говорит Цезарь и внимательно смотрит на Чонвона. — Хочу заметить, что в вашем дистрикте давно не было добровольцев. Твой поступок... Он крайне благородный, — публика подхватывает его слова вздохом. Кажется, все сочувствуют. — Расскажи о своей сестре. Как её зовут?
— Лия. Ей семнадцать лет. Она одна у меня сестра и я её берегу больше всех в этом мире, — говорит Чонвон. Он чувствует, что тема заходит слишком глубоко, куда нельзя даже самым дорогим людям в его жизни, но Цинна велел говорить правду. Зрители после этой фразы ещё больше проникаются сочувствием.
— Как это трогательно! Она провожала тебя после Жатвы?
— Да.
— И что ты ей сказал?
— Попросил быть рядом с родителями и... пообещал вернуться живым.
Кто-то из зала начинает хлопать. Это немного придаёт Чонвону сил, но он вспоминает слёзы сестры, её объятия и жуткую горечь, потому что не смог сказать всего, что думает. Вина опять накатывает, только с ещё большей силой, чем прежде. Осознание, что завтра начинаются Игры, пришло только сейчас. Его словно окатило водой.
— И последний вопрос, — говорит Цезарь, деликатно протягивая руку и помогая Чонвону встать с кресла. — Твой потрясающий костюм! Я не могу про него не поговорить. Что скажешь ты?
— Его сделал мой стилист, — говорит Чонвон и поднимает голову. — Спасибо Цинне за этот образ. Он самый лучший и красивый из всех, что я видел.
— Ты словно охвачен языками пламенный! Выкованный в огне!
— Точно. Пламенный Чонвон, — говорит Ян и улыбается довольно искренне.
Зрители ему аплодируют до тех пор пока он не садится на своё место. Следующий выходит Сону. Он ведёт себя так естественно рядом с Цезарем, правда иногда смущается и розовеет, но это только ещё больше придаёт ему обаяния. Сам Чонвон не может отвести глаз от затылка Кима. Он вовремя подхватывает шутку или, наоборот, добавляет интерес к своей персоне каким-то рассказом. Наверняка Сону больше всех запомнится зрителям, язык у него намётан безупречно.
— Сону, — говорит Цезарь и подмигивает. — Ты безумно обаятельный юноша. Я почти уверен, что в дистрикте у тебя есть девушка? М?
— Нет, — смущенно отвечает Ким. — У меня никого нет.
— Как так! Не могу поверить, что у такого красивого и милого парня нет дамы сердца. Скажи мне правду! — зрители радостно заулюлюкали, ожидая ответа от Сону.
— На самом деле... Есть человек, который мне нравится ещё с самого детства. Я сам не знаю как, но он занял отдельное место в моём сердце.
— Он? — Цезарь загадочно улыбается и смотрит в камеры. — Это тоже юноша?
— Да, — уши Сону краснеют ещё больше.
— Вот это поворот событий. И что? Этот юноша занят? У него есть девушка?
— Не знаю, но многие девчонки о нём говорят.
— Вот оно как! Значит, чтобы завоевать его внимание, тебе нужна Победа, верно?
— На самом деле, Победа моя ничего не решит, — Сону отводит взгляд и, набирая воздух в лёгкие, говорит: — Потому что мы приехали сюда с ним вместе.
***
До ушей Чонвона донесся оглушительный рёв зала. Зрители сразу смекнули о ком шла речь, а вот он не сразу догадался. Юноша медленно проморгался и только через пару секунд заметил, что все телекамеры направлены на него. В экранах виднелось розовое и обескураженное лицо Чонвона, до которого только теперь дошёл весь смысл сказанного. Цезарь тем временем зря времени не терял и посочувствовал Сону, после чего отпустил к остальным трибутам. После этого Ян только слышал своё сердцебиение, а глаза не могли ни на чём сосредоточиться. Непонимание медленно трансформируется и теперь уже больше походит на злость. Как только огни на сцене гаснут, Чонвон быстро встаёт и уходит обратно за кулисы, направляясь в сторону лифта. Его останавливает команда стилиста, собираясь поздравить с хорошим интервью, но юноша проносится мимо них. Оказывается Чонвон в лифте с другими трибутами и их менторами. Они неспеша поднимаются на этажи и высаживаются, оставляя парня одного. Когда он, наконец, оказывается на двенадцатом этаже, в коридоре уже стоит Сону, обмахиваясь ладошками. Видимо, он тоже перенервничал перед камерами. Наверное, будь они действительно друзьями и если бы Ким не говорил глупости на сцене, то Чонвон даже бы ему посочувствовал. Но теперь он может выпотрошить всю душонку из него. Ян быстро сокращает между ними расстояние и хватается за пиджак, прижимая Сону к стене. Они натыкаются на столик с вазой, та ломается, а осколки разлетаются по всему полу. В глазах Сону мелькает только обеспокоенность. — Что ты делаешь? — спрашивает Ким, пытаясь отодвинуть от себя Чонвона, но тот продолжает напирать. — Ты не имел никакого права так говорить про меня! — отвечает ему Ян на повышенных тонах. Сзади раздаётся звоночек, означавший, что остальная часть команды прибыла на этаж. Из лифта выходит Цинна, Порция, Хисын и Джей. Увидев эту картину, менторы быстро разнимают ребят. — Что тут происходит?! — Хисын хватает Чонвона за плечо и притягивает на себя. Только сейчас Ян замечает, что всё это время Сону упирался руками на столик, где лежали осколки вазы, поэтому теперь его рука была в крови. Джей обеспокоенно оглядывал её. — Чонвон, разреши спросить, что ты тут устроил? — Почему он говорит такие вещи на весь Панем! — возмущенно заявлет Чонвон. Хисын отводит его к диванам и усаживает. — Это ты! Это ведь ты придумал, верно? — Нет, это моя идея, — отвечает Сону, всё ещё потирая свою руку. Джей принёс ему полотенце и дал, чтобы временно остановить кровь. — Хисын мне только помог. — Замечательно. Отличный помощник. Для тебя, — выплевывает Чонвон и скрещивает руки. Ему противны все в этой комнате. Кроме Цинны, наверное. Они все сговорились и решили выставить его дураком перед Капитолием. — Чонвон, — Хисын заламывает руки и тяжело вздыхает. — Ты думаешь, что Сону тебе навредил? Да он тебе помог! Скажи спасибо ему за это. Если после интервью зрители могли о тебе вспомнить только как о очаровательном мальчике из двенадцатого дистрикта, что уже успех, то теперь они думают совершенно иначе! Ты востребован. Все девчонки на тебя бросают взгляды, да и может не только они. Значит, что ты настоящий самец, способный бороться до конца. — Он прав, Чонвон, — мягким тоном говорит Цинна и усаживается рядом на диван. — Но почему вы меня не предупредили? — не унимается Ян, однако теперь, после слов ментора, он чувствует лёгкий укол совести. — Потому что реакция была бы совершенно другой, — говорит Джей. — Ты сделал всё замечательно. Вернее, показал то, что нужно. Твои эмоции были очень естественными. — Разве? Кто поверит в это? — Я, — пожимает плечами Порция. — Лично мне показалось, что ты действительно смущен от такого откровения. Ты был безумно мил на экране. — Он просто переживает о своей подружке, — язвительно вставляет Сону и бросает быстрый взгляд в сторону Чонвона. — Нет у меня подружки, — возмущается Ян. — Как бы ты отреагировал, будь на моём месте? Я походил на дурака! — Ты был прекрасен, лапочка, — говорит Хисын и прерывает перепалку между ребятами. — Сейчас вам нужно думать о том, что мы имеем. Теперь все говорят о несчастных влюблённых из двенадцатого дистрикта. Это означает, что ваши шансы на арене значительно вырастают. Теперь вы всеобщие любимцы. Команда рассаживается возле телевизора и смотрит повторение интервью. Теперь Чонвон смотрит на себя совсем иначе. Да, он был хорош, но так легкомысленно повёл себя на сцене. Вряд ли у спонсоров мог бы сложиться о нём чёткий образ или крепкая симпатия. А вот Сону был очень яркий. Он так легко шутил и вставлял свои реплики в диалог с Цезарем, словно всю жизнь к этому готовился. А когда речь зашла про возлюбленную, Ким искренне засмущался, но продолжал открывать свою душу. На секунду Чонвон даже поверил во все сказанные слова, но тут же осекся. "Он твой противник!" — сказал сам себе Ян. Однако им он станет только завтра, а сейчас они просто земляки. После интервью Джей начинает нахваливать мальчиков и заявлять, что справились лучше остальных дистриктов, хотя верилось в это с трудом. Просто теперь люди могли о них посудачить, вот и всё. Из столовой доносится аромат еды, поэтому Цинна предлагает прерваться на ужин. Когда все взрослые уходят, Чонвон, засовывая подальше свою гордость, останавливает Сону в коридоре. — Прости меня, — говорит он вполголоса, чтобы остальные не слышали. — Ты действительно мне помог, а я тебя ранил. — Пустяки, — Сону отмахнулся и улыбнулся краешком губ. — Я рад, что ты не сердишься на меня. Почему-то эти слова снова стали уколом совести. Чонвон неразборчиво промычал и пошёл следом за Сону в столовую. После ужина Джей и Хисын должны будут поехать в Штаб Игр, где будут всё остальное время, поэтому утром сопровождать на арену останутся только Цинна и Порция. За едой взрослые старались вести себя шутливо и радостно, но когда пришло время прощаться, в глазах Джея замелькали блики. Неужели он расчувствовался? — Я рад, что мне дали ваш дистрикт, — сказал Пак, пожимая руки Сону и Чонвону возле лифта. — Вы такие славные ребята. Уверен, что вы сможете побороться за Победу. Помните все ваши чувства и сражайтесь до последнего! Я на вашей стороне. Он сглотнул и на прощание улыбнулся. Следом шёл Хисын. Он положил свои две руки на плечи Чонвона и Сону, обращая их внимание на себя. — Будут советы? — спрашивает Ян. — Да. Уносите ноги после гонга. Мясорубка перед Рогом изобилия не для вас. — А потом? — А потом постарайтесь выжить. Удачи вам, лапочки. Он похлопал ребят и зашёл следом за Джеем в лифт. Через пару секунд лица их уже скрылись за дверями шахты. Сону идёт к Порции, чтобы что-то ещё обсудить, а Чонвон решает уйти к себе в комнату. Постель готова ко сну, пижама аккуратно сложена на тумбе и ждёт, когда её наденут. Ян принимает горячий душ и смывает с себя всё, что произошло за сегодняшний день. Он надеется, что завтра проснётся со свежей головой, но чувствует, что всё будет иначе. Чонвон чистит зубы, переодевается и идёт в свою кровать, которая приятно обволакивает его. Наверное, в любой другой день он бы уснул со скоростью света, но сейчас в голове множество мыслей. Они, как букашки, бегают туда-сюда и мельтешат, не давая телу расслабиться. Всплывают лица родителей, Лии, Мираи... Эх, Мираи. Была бы она рядом, она бы точно знала, как поддержать его, какие слова сказать напоследок, перед битвой. Но Мираи спит в двенадцатом дистрикте, а Чонвон лежит в Капитолии. Потом он начинает думать об арене. Каждый год её меняют, поэтому нельзя угадать, какой она будет. Остается надеяться, что организаторы сделают клочок леса, где можно будет скрыться на деревьях, а может ещё и положат лук у Рога изобилия. Это было бы потрясающе завладеть им с самого начала игр, но вряд ли получится. С ним Чонвон бы чувствовал себя защищенным, чем без. Проходит много времени прежде, чем Чонвон встаёт с кровати и тихонько выходит в коридор. Весь этаж окутан тьмой и тишиной. Никто из прислуг не ходит, а за дверьми пустота. Ян крадущимися движениями находит лестницу и выходит на крышу. Прохладный ночной воздух ударяет в лицо и проскальзывает под тонкую пижаму, заставляя всё тело съежится, но это всяко лучше, чем томиться в своей постели. Чонвон ступает аккуратно к теплице, чтобы полюбоваться ночными пейзажами, но находит возле неё одинокую фигуру Сону. Он сидел на маленькой скамье, укрытый своим одеялом. Услышав сзади себя скрип, Ким обернулся и опять улыбнулся Чонвону. — Не спится? — спрашивает Ким. — Нет, — Чонвон встаёт рядом и неуверенно указывает рукой на скамью. — Можно посидеть с тобой? — Конечно! — Сону двигается и даёт Чонвону сесть рядом, после чего накидывает своё одеяло на чужие плечи. — Тут холодно сидеть без всего. Так можно простыть, а нам нужно быть в форме. — он натягивает получше одеяло, и Чонвон замечает, что руки у Сону в бинтах. Чувство стыда приливает к щекам и одаривает их жаром. — Прости меня. Я так глупо поступил, что толкнул тебя. Мне жаль твои руки, правда. — Не думай о них, хорошо? Всё равно мне не продержаться долго, — эти слова снова заставляют Чонвона нахмуриться. — Почему ты так думаешь? — А разве я не прав? Всё, на что я могу надеяться, это не до конца опозориться и... — он останавливается и нащупывает слова в своей голове. — Что? — Остаться собой, — негромко говорит Сону и устремляет взгляд на ночные огни Капитолия. — Я не знаю, как это лучше выразить. Не хочу сломаться, стать чудищем. — То есть, хочешь сказать, что не будешь убивать? — спрашивает Чонвон и выгибает бровь. — Буду. Как и все. Рано или поздно, мне придётся это сделать на арене. Но мне просто хочется показать, что я чего-то стою... Что я не просто пешка в руках Капитолия. Следующие слова так и застревают в горле, не в силах вырваться. Как глупо себя ощущает Чонвон. Пока он переживает за деревья и оружия, Сону думает о том, как бы сохранить внутри себя человечность и не поддаться животным инстинктам, которых требует Капитолий. — Прости, Сону, но кому будет дело на арене до твоих моральных принципов? — Мне, — спокойно отвечает Ким. — Что ещё в моей власти, разве что ни это? — Нужно постараться выжить, как и говорил Хисын. — Хорошо. Я верю, что ты сможешь. Передашь привет моей семье, когда вернёшься в наш дистрикт. Слова Сону не звучат горестно или же с жалостью к себе. Он определенно точно и давно принял свою судьбу, поэтому может переживать о чем-то более глубоком, чем о выживании. Осознавать это не просто. Чонвон замолкает и не хочет дальше вести бесед, ему своих мыслей хватает. Только когда ноги совсем замерзают, он желает спокойной ночи и возвращается к себе в комнату. Удивительно, но после этого юноша сразу же проваливается в страну грёз до самого утра.***
Остаток ночи проходит неспокойно, но хотя бы не снятся кошмары. Чонвон просыпался почти каждый час и проверял время, все время беспокоясь, что что-то случится без него. И только ранним утром за ним пришёл Цинна. Он дал чёрный костюм, в который Ян переоделся, после чего они оба вышли на крышу. За ними из ниоткуда появился планолёт, спустивший лестницу вниз. Чонвон ухватился за неё и намертво прирос, скованный странным током. Когда его погрузили на борт, тело не вернулось в привычное состояние, оно всё ещё оставалось неподвижным. Откуда-то появилась женщина в белом халате. Она улыбнулась и попросила не дёргаться, пока будет делать какую-то процедуру. Женщина оголила плечо юноши и воткнула иглу, после чего впустила маленький маячок. Теперь распорядители игр будут всегда знать, где находится Чонвон. Следом на борт поднимается Цинна, и безгласый ведёт в отдельную каюту. Там на столе уже приготовлен завтрак, однако от одного вида еды внутренности живота выворачивает наружу. Цинна заставляет съесть пару кусочков омлета и выпить воды. На арене может не оказаться запасов, а от обезвоживания многие трибуты умирают каждый год. Через силу, но Ян запихивает в себя еду, питье и ждёт часа. Их доставляют в стартовый комплекс, где увозят в катакомбы под ареной. Ничего толком не видно - только чёрные стены, да и всё. Наконец Цинна заводит Чонвона в специальную комнату, где будет готовить его к выходу. Ян принимает душ, чистит зубы и сушится, после чего вносят одежду. Тут стилист сам ничего не решает, все костюмы готовят для трибутов одинаковые. Цинна помогает одеться Чонвону и аккуратно уложить волосы, чтобы те не лезли в глаза. Костюм состоял из кофты с длинным рукавом, тонкой ветровки до бёдер, штанов и ботинок, которые напоминали чем-то военные. — Ещё не все, — говорит Цинна, когда Чонвон застёгивает ветровку и поправляет её. Он достаёт из кармана маленькую брошь сойки-пересмешницы и прикалывает на грудь. — Я нашёл её на одежде из твоего поезда. Это талисман вашего дистрикта? — Вроде того. — Комиссия хотела запретить, но я настоял. Всё-таки трибутам разрешается брать с собой что-то на арену. Надеюсь, что брошь будет давать тебе сил и станет лучом даже в самой непроглядной тьме. — Спасибо, Цинна. — Давай присядем. Они с Чоновном опустились на два стула, держась за руки. Ян не был тактильным человеком, лет с десяти он перестал даже обнимать свою маму и делал это крайне редко, а про посторонних говорить и не стоило. Но сейчас этот простой жест позволял буйному сердцу немного утихомириться в груди, а дыханию выровняться. Когда раздался предупредительный сигнал и обратный отсчёт, Чонвон резко встал с места. Тело напряглось, словно струна, а во рту начало сохнуть. Цинна обхватил его затылок рукой и притянул к своему лбу лицо. — Чонвон, ты сможешь побороться за Победу. Обещай мне. Если бы было можно, я бы поставил на тебя всё, что имею. Борись, пламенный Чонвон! — Хорошо, — твёрдым голосом отвечает Ян и забирается на специальную платформу. Прозрачная стенка отгораживает его от Цинны, который скрестил руки и внимательно смотрел в тёмные глаза Яна. Теперь казалось, что отсчёт стал медленным, но вот раздаётся последний гудок. Платформа резко дёрнулась и начала медленно выезжать наверх. Чонвон бросил взгляд вниз и увидел, как Цинна показывает на свой подбородок. Ян выпрямляет спину, как учил его Джей, и задирает голову. Крыша над ним расползается, и яркий свет бьёт в глаза, ослепляя на пару секунд. Когда платформа остановилась, Чонвон свыкается с солнечными лучами и оглядывается вокруг. Трибуты стоят вокруг, на равноудалённом расстоянии друг от друга и Рога Изобилия, который сверкает, как жемчужина на луге. А вокруг их окружает густой и могучий лес! Чонвон не успевает оценить обстановку как следует, когда отовсюду раздаётся очень узнаваемый голос несменного ведущего Клавдия Темплсмита: — Леди и джентльмены, семьдесят четвертые Голодные игры объявляются открытыми!
