The Flame of Harvest

      Чонвон лежал в своём спальнике на дереве. День выдался отвратительным. Его всё ещё мутило, правое ухо отошло от взрыва, а левое продолжало оставаться отрешённым от всего мира. После того как тело Руты увезли, Ян прошёл небольшое расстояние и забрался наверх, чтобы дать себе отдохнуть. За всё это время он съел лапку кролика, которого они когда-то поймали с Рутой, а теперь сидел и тупо её обсасывал. Из головы никак не хотела выходить страшная картина смерти девочки и парня, сильный запах их крови и падших тел. Каждый раз, когда его фантазия разыгрывалась, Ян тянулся к краю ветки, опасаясь, что его вырвет.       День протекал медленно, больше никаких убийств не было. Видимо, распорядители пока решили оставить их в покое, насладившись хорошим зрелищем с самого утра: взрыв всех припасов и целых две трагичных смерти. Пожалуй, зрители в Капитолии не нарадуются. Ненависть к ним, организаторам, Сноу и к остальным трибутам не уменьшилась, а, скорее, возросла с геометрической прогрессией. Может не ко всем, но к профи точно. Вскоре небо стало алым, а затем постепенно помрачнело и потемнело. Тогда на нём появился герб Капитолия с гимном. Чонвон хотел отвернуться и отключиться на это время, но нужно было убедиться, кто ещё остался в Игре. Первым на небе появился портрет парня из Первого дистрикта, затем из Третьего, а последней стала Рута. Её лицо было серьёзным, но в глазах теплота, какую она сохраняла до последнего. Чонвон поджал губы и тяжело задышал, пытаясь сдержать себя вновь от порыва разрыдаться. После Руты небо стало снова чёрным. Значит, что в игре остались двое из Второго дистрикта, Лисица из Пятого, Цеп из Одиннадцатого, Сону и Чонвон. Где, интересно, сейчас Ким? Что он делает и как пытается быть дальше? Чем дольше дней они тут торчат, тем сложнее и изощреннее будут игры и распорядители.       Ян собирался ложиться спать, как заметил опускающийся серебряный парашютик с прикрепленной к нему банкой. Он упал прямо перед парнем, поэтому тот вытянулся и открыл подарок. В голове было абсолютно пусто, что бы это могло быть. Внутри оказался чёрный хлеб с семечками, пахнущий так ароматно. Во рту сразу появились слюнки, а живот заурчал, хоть и был сытым. Внутри никакой записки, но Чонвон прекрасно знал, откуда этот подарок. Он поднял голову наверх и помахал рукой, негромко сказав:       — Спасибо, жители Дистрикта-11!       Пускай они знают, что Чонвон в курсе, кто подарил ему хлеб. Юноша съел один кусок и расплылся в улыбке, которая быстро спала. Подарки сейчас стоят очень дорого. Чем дольше идут игры, тем выше цена за каждую отправленную вещь, поэтому даже простой хлеб вышел жителям дистрикта в хорошую копейку. Они явно собирали его для Руты, но отдали всё же Чонвону, хотя могли забрать обратно деньги себе. На его памяти, это был первый раз, когда жители другого дистрикта дарили что-то не своему трибуту. Ян аккуратно завернул хлеб и спрятал в дно рюкзака. Обнимая его крепко под спальником, он закрыл глаза и довольно быстро ушёл в забвение.       Утро выдалось серым, словно вот-вот начнётся дождь. Оставалось надеяться, что это будет не кислота, а простая вода. Ночь была беспокойной. То и дело Чонвон просыпался от сильного холода, даже спальник с трудом его спасал, а без он бы давно замёрз. И во снах ему то и дело приходил образ Руты, мальчика из Третьего и Восьмого дистриктов, которых он убил. Каждый раз Чонвон просыпался в холодном поту, а сердце его могло пробить грудную клетку — с такой силой оно билось внутри. Когда он в очередной раз проснулся от кошмара, Ян решил собираться и идти снова в путь. Правое ухо практически полностью восстановилось, а левое едва улавливало звуки. Оставалось надеяться, что рано или поздно полный слух к нему вернётся, иначе с охотой можно попрощаться. Чонвон стал доставать из своего рюкзака скудные запасы еды. На завтрак он съел кусок хлеба, остатки кролика и галету, что завалялась в углу мешка. Хотелось попить тёплого чая с травами, которые оставила Рута, но разводить костёр было бы опасно.       Вдруг откуда-то сверху, как гром, раздаётся голос ведущего — Клавдия Темплсмита. Он говорит так бодро и радостно, что на душе становится ещё больше гадко. Ведущий объявляет, что в правилах Игр произошли изменения. Чонвон почти прыскает от этих слов — надо же, словно тут вообще есть правила! Только одно, в самом начале нельзя бежать, когда тебя выпускают на арену. И всё. Но мужчина продолжает, что теперь победителями могут стать не один трибут, а двое, с условием, что они из одного дистрикта. Ведущий делает паузу, давая время переварить информацию.       Чонвон не сразу понимает, что это означает. Он быстро в уме перебирает слова Клавдия, а затем вспоминает, что на арене остался Сону. И тут в голову ударяет мысль, словно пробка от сидра.       — Сону!       Этот крик сорвался с губ Чонвона прежде, чем он осознал всю опасность. Юноша заткнул себе рот и поджал ноги в надежде, что рядом никого нет. Пару минут оставалась тишина. Видимо, всё же пронесло. Ян выдохнул и стал лихорадочно соображать. Теперь парочка из Второго дистрикта возьмётся за оставшихся, они не дадут им шанса на выигрыш. Но может теперь, когда их запасы подорваны, это немного ослабило профи? Всё-таки ребята из богатых дистриктов хуже выживали в естественной среде, привыкшие, что им всё дают на блюдечке.       Чонвон сполз с дерева и потуже затянул рюкзак. Теперь оставалось самое сложное — найти Сону. В последнее время он залёг на дно и не показывался нигде. Видимо, после того случая с осами Ким и профи окончательно разошлись. Осталось надеяться, что с ним всё хорошо. Может, после услышанных новостей он тоже двинется искать Чонвона? Только бы найти друг друга раньше, чем это сделают другие трибуты.       Зрители, наверное, вынудили распорядителей поменять правила, чтобы двое несчастных влюблённых не расставались. Теперь небольшой кусочек паззла стал складываться в голове Чонвона. На самом деле Сону всегда был на его стороне и пытался прикрыть. Он ещё до игр придумал этот хитроумный план: заставить главного зрителя Игр, то есть Капитолий, поверить в его любовь и в чувства к Чонвону. Защищал, даже когда был вместе с профи. Делал всё, чтобы уберечь его от гибели. Почему-то от этих мыслей на губах Чонвона появилась искренняя улыбка. После смерти Руты он почувствовал себя глубоко одиноким, оставленным одним против всего мира. А выходит, что рядом есть Сону, на которого можно положиться.       Чонвон бродил по лесу и всё время думал о своём земляке, который провалился куда-то, не оставляя и следов на своё местоположение. Всё-таки у Сону были какие-то навыки выживания. К обеду Ян добрался до реки, возле которой когда-то ночевал сам. Если идти вниз по течению, то там находится поляна и лагерь Профи, а вот выше Чонвон не ходил. Он наполнил бутылки с водой, обеззаразил их йодом и пошёл дальше. Тут деревья стали более тонкими, а листья ярко-зелеными, пропускающие лучи солнца сквозь себя. Правым ухом Чонвон вслушивался в окружающие звуки. Пока птицы пели, значит, опасности нет. Ему приходилось все время оборачиваться и доверять ещё своим глазам, потому что с одним ухом Ян всё равно был уязвим.       Пройдя приличное расстояние вверх по течению, Чонвон добрался до каменного берега, где вода стала гораздо прохладнее и сильно шумела. Хотелось бросить тут вещи и заночевать. Ян стал оглядываться по сторонам, чтобы присмотреть себе дерево покрепче, когда на его ноге сошлась чья-то рука.       — Пришёл меня добить, лапочка? — негромкий голос Сону раздавался где-то снизу. От испуга Чонвон чуть не потерял сознание. Он опустил глаза и стал искать своего земляка, но вокруг были только камни и мох. — Эй! Не раздави меня.       — Да где ты? Сону… — Ян прошерстил взглядом клочок земли рядом с собой и открыл рот от изумления. На него смотрели два светло-тёмных глаза. Лицо и тело юноши были замаскированы под камень. Это вверх мастерства!       Чонвон осторожно опустился на колени и стал убирать мох с лица Сону, а затем с тела. И тут он увидел, что на его бедре очень длинный порез. Штанина в этом месте тоже оказалась рваной. Прикасаясь осторожно к коже, Чонвон чувствовал, что у Сону жар. Он приподнял его за руки и оттащил к большому камню, разглядывая весь масштаб поражения. Признаться, до этого Чонвон никогда не видел столь сильных порезов. Края были красными, воспалёнными, с желтовато-зелёным гноем. Это плохо. Очень. Говорить об этом Сону не стоило, поэтому Ян попытался надеть маску невозмутимости. Он поднял глаза от раны и увидел, что парень всё это время не сводил с него взгляда.       — Я знаю, что тут всё плохо, — сказал Ким. — Моя мама и сестра лекари, к нам часто приносили пострадавших из шахт. Я видел, как у людей были похожие раны. Им вкалывали уколы, чтобы смерть была безболезненной.       — Не думай про это, ясно? Я не дам тебе умереть. Для начала тебя нужно привести в порядок.       Чонвон открыл рюкзак Сону, лежавший рядом с его прошлым местом. Порывшись, он нашёл несколько кусков ткани. Хорошенько прополоскав их, Ян стал осторожными движениями вытирать сначала лицо, затем шею юноши. Он прикрыл глаза и принимал всё, что с ним делали. Наверное, зрители сейчас пищат где-то от этой картины. Чтобы избавиться от грязи, пришлось раздеть сначала верх Сону. Чонвон до этого никогда подобным не занимался, поэтому щёки его предательски разгорелись румянцем. Ким это заметил и хищно улыбнулся, но ничего вслух не сказал. После того, как Чонвон постирал вещи и оставил их сушиться на раскалённом от солнца камне, он принялся за низ. Сняв штаны, Ян аккуратными движениями начал протирать рану. При каждом касании Сону поджимал губы и хватался пальцами за траву, сжимая её со всей силы. Чонвон пытался действовать аккуратно, но даже малейшее прикосновение приносило боль.       — Вот бы какие-нибудь целебные травы, — прохрипел Ким, когда Чонвон вновь пошёл полоскать от крови и гноя тряпку. — Я знаю кое-какие, но не успел собрать их. После твоего номера с укусом Катон меня порезал. Я лишь хотел укрыться, а потом слёг и так провалялся возле реки.       — У меня кое-что есть, — сказал Чонвон и достал из рюкзака свёрточек с травами, которые набирала Рута. Сону удивлённо вскинул брови. — Это не моё. Это девочки из Одиннадцатого.       — Руты, да? — Сону грустно посмотрел на Чонвона. — Ты видел её смерть?       — Мы были напарниками, — Ян отвернулся, показывая, что не хочет продолжать развивать эту тему. Ким из тактичности промолчал.       Когда рана была более-менее чистой, Сону размял листья и обложил ими ногу, после чего замотал в мокрый бинт. Руки его немного дрожали от лихорадки, а на лбу выступали капельки пота. Пока одежда сохла, Чонвон осмотрел местность и нашёл в низине небольшую пещеру, где можно заночевать. Он там разложил вещи и облагородил пространство, чтобы там возможно было жить. После чего расставил ловушки для добычи и вернулся обратно к Сону. Тот лежал на камне, лицо его было обращено к солнцу. Впервые Чонвон разглядывал юношу так близко. Кожа оказалась мягкой, словно самый сочный персик, правда жутко бледной из-за болезни. Волосы были шелковистыми и в лучах продолжали переливаться рыжиной. Пускай Сону был ослаблен, но Чонвон радовался, что они вместе.       Когда одежда более-менее высохла, Ян помог переодеться в неё и дотащил напарника в их новое убежище. Там было прохладно и пахло сыростью, но на дерево Сону бы не забрался с такой ногой. Ян осторожно уложил его на спальник и теперь развернул скудный обед. Они съели остатки хлеба и крольчатины, после чего запили всё водой.       После того, как небо стало тёмным, Чонвон вылез из пещеры и проверил, кого убили на сегодняшний день, но оказалось пусто. После гимна всё стихло, а звёзды замигали в глазах. Ян вернулся назад и заметил два глаза, которые неотрывно смотрят на него.       — Мог бы меня убить, — сказал неожиданно Сону. — Ты ведь явно сильнее и здоровее. Я всё равно не игрок.       — Не говори так, — строго сказал Чонвон, усаживаясь на подстилку из листвы, что сгрёб в пещеру. — Твоя нога заживёт, после чего станет гораздо проще. К тому же, у меня тоже есть раны и я оглох на одно ухо.       — Как?       — Взорвал припасы профи.       — Я так и думал, — сказал Ким и улыбнулся. — Я услышал взрыв и подумал, кому могла прийти такая мысль в голову? Почему-то показалось, что только тебе. Хотя, кто-то мог попасть в ловушку и подорваться.       — Да, правда ударной волной меня откинуло с дерева. Я опять упал. Думаю, за эти игры я получил уже несколько сотрясений.       От этих слов Сону негромко захихикал. В отчет Чонвон слабо улыбнулся. Казалось, что они находятся где-то на охоте и теперь ночуют перед большим днём, когда пойдут дальше. Словно вокруг не было множество опасностей и камер, следивших за каждым их шагом.       Через пару часов на улице стало совсем холодно. Сону лежал в спальнике, но было слышно, что он не спит. Чонвон пытался согреться в куртке, иногда растирая свои конечности, но это практически не спасало. Тело его было всё напряжено, он старался уловить каждый шорох, однако левое ухо до сих пор подводило.       — Иди спать. Давай я посторожу? — шёпотом сказал Сону.       — Нет, тебе стоит отдыхать.       — Но ты замёрзнешь насмерть. Либо залезай ко мне, либо дай мне сторожить.       Повисла пауза. Чонвон действительно устал за прошедшие дни. Голова его пухла, руки стали совсем ледышкой. Он смотрел на тёмный силуэт Сону и буквально слышал голос Хисына: «Ну давай же, лезь к нему!». Наверное, ментор бы хотел этого именно сейчас. Идеальный момент для сближения. Чонвон встал с места и осторожно залез в спальник к Сону. Жар от чужого тела приятно согревал в мгновение, это заставило юношу задуматься, что возможно Ким чувствует себя гораздо хуже, а заболевание куда серьёзнее, чем ему могло показаться днём. Однако чужая рука заботливо залезла ему под голову, послужив мягкой подушкой. Сону молчал, не давил и не настаивал, но при этом обволакивал его своим теплом и заботой. Внутри снова появилась крошечная радость, а чувство одиночества отступило куда-то назад. Чонвон прижался всем собой к Сону и прикрыл глаза.

***

      Утро началось с ярких лучей, которые проникали сквозь лёгкую занавеску травы и листьев, падая на глаза Чонвону. В правое ухо ударила радостная трель соек, которые уже во всю резвились снаружи. На секунду он почувствовал, словно находится в любимом лесу за оградой дистрикта. Однако ещё через мгновение Ян ощутил на своей талии чужую руку, которая теперь не просто согревала, а жарила. Он приподнялся на локтях и огляделся. В пещере было пусто, кроме как их вещей, Чонвон и Сону. Юноша спал рядом, нос его уткнулся в руку, однако на лбу появились капли пота, а щёки горели. Чонвон постарался встать аккуратно, чтобы не потревожить чужой сон, однако Ким резко дёрнулся и вскочил на месте.       — Ах, это ты, — он выдохнул и слегка расслабился. — Я испугался, что ты ушёл.       — Нет, я здесь, — негромко ответил Чонвон. — Не хотел тебя будить.       — Я всё равно плохо спал ночью. А вот ты походил на оленёнка.       — Кого? — переспросил Ян, не понимая шутки.       — Не знаешь разве? Оленята сворачиваются и прижимаются к боку мамы. Ты тоже сегодня свернулся калачиком и не отодвигался ни на шаг, — пояснил Сону. Эти слова заставили Чонвона засмущаться. Он попытался что-то ответить, но вышло просто странное и несвязное мычание, вызвавшее у Сону самодовольную ухмылку.       — Мне нужно проверить ловушки, поэтому я быстро пройдусь по окрестности, — сказал Ян, собравшийся в конце концов со своими мыслями.       — Я с тобой! — мигом отозвался Сону.       — Прости, но ты явно не в лучшей форме. Тебе нужно отдыхать и не двигаться.       — Да, чтобы потом я услышал пушечный выстрел? — он нахмурился. — Ну уж нет.       Чонвон потратил минут пятнадцать времени на уговоры остаться в пещере. В конечном итоге он пообещал, что далеко ходить не будет. Пользуясь временным соглашением Сону, Ян схватил колчан с луком и вылез наружу. Тело его слегка затекло после маленького пространства, всё-таки в пещере встать в полный рост не было места. Воздух уже прогрелся, хотя было около десяти утра. Теперь, когда от начала Игр прошло много времени, распорядители устроят им перепады температур — утром и днём жара, а ночью хоть сосулькой становись. Пока Чонвон обыскивал свои ловушки и собирал добычу, Сону вылез из пещеры. На это он затратил много сил. Нога его продолжала болеть, а лихорадка никак не отступала. Вернувшись с двумя маленькими кроликами в руках, Ян заметил, как его напарник сидел на траве и тяжело дышал. Даже сквозь одежду можно заметить, что тело пробирает мелкая дрожь.       «Ему нужно нормально поесть, — пронеслось в голове у Чонвона. Он помнил, что когда кто-то из его семьи болел, родители обязательно готовили наваристый суп, даже если не было еды. — Но огонь разводить опасно. Мы станем самой лёгкой добычей.»       Чонвон огляделся вокруг себя, лихорадочно соображая, что же можно придумать. Сейчас вопрос стоял о жизни и смерти Сону. Он не хотел его бросать умирать по многим причинам. За всё время Ян был стольким ему обязан, поэтому сейчас настало время отплатить. Глаза зацепились за большой камень, лежащий под солнцем. Он казался раскаленным. Прижав к нему руку, Чонвон почувствовал, как ладонь сразу же заболела. Он достал из своего рюкзака банку, в которой был хлеб, налил туда чистой воды и поставил согреваться. На удивление, но вода действительно стала медленно закипать. Пока Чонвон ждал её, он очистил кроликов от шкуры и жира, порезав на мелкие куски. Когда вода стала горячей, то бросил часть в неё, чтобы они успели провариться. Никаких круп и овощей они с Сону с собой не имели, поэтому пришлось пользоваться остатками корений, что насобирала Рута. Всё это время Ким сидел рядом и молча наблюдал за кулинарным шоу от Чонвона. Но когда тот принялся резать коренья, а точнее, издеваться над ними, не вытерпел и вмешался.       — Дай мне, — сказал Сону и забрал ножик. Пальцы его слегка дрожали от жара, но он постарался совладать самим с собой. — Такие плоды бесполезно резать, ты просто их рвёшь. Чтобы бульон получился вкуснее, лучше их сначала подавить, — он расположил лезвие плашмя на коренья, из которых потёк сок и мякоть. Сону добавил это всё в бульон, который принял желтоватый оттенок.       — Спасибо. Из меня кулинар так себе, — сказал Ян.       — Просто я теперь единственный в семье, кто чаще проводит время дома, поэтому часть готовки легла на меня.       — А ты разве не помогаешь постоянно отцу в пекарне?       — Я там часто, но после закрытия иду в дом и готовлю ужин. Мама и сестра часто на обходах или заняты, а отец готовит тесто и убирается. Поэтому хозяйственные дела лежат на мне.       — Я умею только одно, — сказал Чонвон, почувствовав лёгкий стыд за самого себя. — Ты прекрасно знаешь это.       — Зато это так полезно. Я много раз ел то, что ты нам приносил. И уверен, что твоя семья тебе за это не меньше благодарна.       — Да, но я далеко не хозяйственный.       — Разве? Я видел, как ты колешь дрова. Я так не умею.       Ну вот опять. Сону мастер заставлять Чонвона чувствовать трепет и смущение от его слов. Можно было подумать, что он просто льстит, но глаза его говорили об обратном. В каждом слове и каждом жесте замечалась искренность, которая подкупала Яна не на шутку. Он нехотя начинал это принимать за правду и постепенно раскрываться перед Сону.       Пока суп доходил до нужной консистенции, Чонвон стал заниматься остатками еды. Через пару дней запасы закончатся, тогда придётся точно идти на охоту. Сону одного его не отпустит, а в таком состоянии далеко они не уйдут. Да и сейчас переживать за еду не стоит, когда Кима буквально трясло от лихорадки. Он пытался улыбаться и отвлекать Чонвона своими разговорами, но Ян улавливал в его движениях слабость, а в глазах лёгкую пелену.       — Сону, — сказал резко Чонвон, когда юноша в очередной раз открыл рот, чтобы что-то сказать. — Дай я проверю твою ногу.       — Она почти не болит уже, — выпалил Ким, но под тяжелым взглядом Чонвона не смог сдержаться. — Хорошо, сейчас сам посмотришь.       Сону задрал штанину и аккуратно размотал бинт. В нос ударил запах гноя и трав, которые смешались друг с другом. От вида раны, которая продолжала быть отёчной, красной, воспалённой, Чонвон почувствовал тошноту и ком в горле. Ему тяжело было представить, как люди спокойно могут смотреть на это и не чувствовать отвращения или желания содрать с себя кожу. Бинты все высохли и приклеились к коже. Когда Сону их аккуратно отодрал, края раны снова закровоточили.       — Надо промыть её, — сказал Чонвон и встал с места, отходя в пещеру. Из рюкзака взял бутылку с обеззараженной водой, йод и драгоценную баночку, которую берёг на самый крайний случай. Видимо, он наступил. Вернувшись обратно, юноша аккуратно полил ногу водой и свои руки, после чего открыл мазь и застыл. Тело его снова парализовала от вида этой раны. Она была слишком ужасной и слишком запущенной, чтобы тут что-то делать.       — Откуда это? — спросил Сону, глядя на баночку в руках Чонвона.       — Это мазь, которую мне прислал Хисын. Когда я упал с дерева и поранился, она меня здорово вылечила, как и ожоги. Нужно попробовать и сейчас.       — Ух ты, он тебе помогает?       — А тебе нет?       — Нет. Ни разу за все дни игр. Видимо, он действительно поставил все ставки на тебя, — сказал Сону. Чонвон почувствовал гадкое ощущение внутри, которое словно жижа растеклось по телу. Никто не ставил на Сону. Даже их ментор. Неужели Хисын действительно решил помогать только одному трибуту, а второго оставить на волю судьбы? Волна несправедливости и возмущения нахлынула на него, но Сону обхватил его запястье рукой, вынуждая посмотреть в светло-карие глаза. — Давай ты будешь следить за супом, а я сам себе всё обработаю? Я привычен к подобным ранам, маме часто приносят больных из шахт. Я справлюсь.       — Хорошо.       Ян не стал спорить или настаивать. Он был лишь благодарен, что Сону избавил его от необходимости обрабатывать эту рану и пытаться делать вид, что всё хорошо. Чонвон отошёл обратно к камню и стал следить за супом, пока Ким осторожно обрабатывал свою ногу и заново бинтовал. В голове лихорадочно проносились мысли о том, как им теперь выжить. С такой ногой и заражением Сону долго не протянет. Антибиотики стоят невероятно дорого, поэтому чтобы их получить, Чонвон должен хорошенько постараться. Он не умеет проявлять своих чувств, даже по отношению к семье. Что взять одно его прощание с сестрой? Но ради Сону он постарается. Ради их двоих.       Когда суп стал готовым, Чонвон попробовал пару ложек и отметил, что вышло неплохо. Конечно, домашний и настоящий бульон был бы гораздо вкуснее, да ещё и с солью, но в местных условиях эта пища показалась божественной. Однако Сону не спешил есть. Он предложил сначала поесть Чонвону, но тот стал его уговаривать, а потом всерьёз угрожать. Только после этого Ким съел всего пару ложек и отодвинул чашку.       — Так невкусно?       — Нет, всё хорошо, — сказал Сону и прокашлялся. — Просто в рот ничего не лезет. Я не хочу есть.       — Но тебе нужно! Это же силы и энергия.       — Я поел немного, ладно? Тебе самому нужна еда, так что остатки все твои.       После обеда Чонвон и Сону сделали несколько узлов, после чего Ян их расставил по лесу вновь. Он надеялся, что остальные трибуты не заметят и не поймут, что рядом кто-то есть. Для этого Чонвон их припорошил листьями и ветками, делая менее заметными. Сону сидел на берегу реки и все время стирал свои бинты, которые очень быстро сохли на камнях, а также обливал шею и лицо прохладной водой. Жар у него никак не хотел сходить. Чонвон практически ничего не смыслил в медицине, поэтому полностью доверился Сону и выполнял лишь его указания. Когда температура стала опускаться вместе с солнцем, юноши собрали свои вещи и вернулись в пещеру. За сегодняшний день никто так и не погиб. Значит, что рано или поздно распорядители придумают что-нибудь изощрённое, вынуждая всех оставшихся игроков собраться в одной точке.       В эту ночь Чонвон не мог уснуть. Он постарался задремать, но в мыслях стоял бедлам, мешавший расслабиться. Сону лежал рядом в спальнике и дремал, однако всё время ворочался и сопел. Ян чувствовал, как время уходило сквозь пальцы, словно песок. Тревога вынуждала думать об опасных вещах, которые могли привести к непредсказуемым последствиям. Нужно как можно быстрее завоевать лекарство через спонсоров или убить всех оставшихся трибутов. Тяжело это будет сделать, когда в колчане осталось меньше двадцати стрел. Чонвон молча сидел в углу пещеры и наблюдал, как луна совершает обход на небосводе. Вскоре стало так холодно, что зубы перестали попадать друг на друга, а пальцы ног медленно неметь. Ян оторвался от собственных раздумий и только сейчас заметил, что Сону перестал сопеть и двигаться. Он подскочил и наклонился к юноше, пытаясь его растолкать. Сквозь спальник было тяжело определить, поднимается ли грудная клетка и бьётся ли сердце.       — Сону! — с мольбой в голосе прошептал Чонвон, вновь встряхивая парня. Тот закашлялся и открыл свои веки, испуганно глядя по сторонам. — Боже…       Ян облегченно выдохнул и опустил лоб на чужую грудь. Впервые ему стало так страшно за Сону. Он бы ни за что не признался, но его трясло, как осиновый листик в самый жуткий мороз. Ким что-то пробормотал спросонья, но вскоре просто запустил свою горячую руку в волосы Чонвона и стал аккуратно поглаживать в успокаивающем жесте. Это действительно заставило его поверить, что с Сону всё хорошо: что он живой и что здесь.       — Ты чего? — спросил Ким через пару минут молчания.       — Я испугался, что ты умер. Ты перестал сопеть и мельтешить.       — Я просто погрузился в глубокий сон.       — Прости… Я разбудил тебя просто так. Нужно было спокойно убедиться, а я стал паниковать и…       — Чонвон, — сказал Сону вполголоса, перебивая его. Ян замолчал и потом коротко спросил:       — А?       — Спасибо, что пришёл за мной. Не оставил одного, а нашёл.       — Ты бы сделал то же самое, будь с твоей ногой всё хорошо.       — Если вдруг я не смогу дожить до…       — Нет, — Чонвон сжал края спальника и оторвался от чужой груди. Ему понадобились жалкие секунды и тонны храбрости, чтобы вновь опуститься к Сону, но только теперь, чтобы поцеловать его в горячие губы. До этого Ян не целовался даже с девчонками, а что говорить про парня? Он чувствовал, как от волнения сердце его стучится внутри, а ноги подкашиваются. Сону поначалу не понимал, что происходит, но вскоре обхватил своими пылающими ладонями лицо Чонвона и прижал к себе. — Ты не умрёшь, слышишь? Я тебе запрещаю это.       — Так точно, — шёпотом ответил Сону.       После поцелуя Чонвон не знал, как себя нужно вести. Это было механическим действием, предпринятым в отчаянии. Он лишь надеялся, что это помогло растопить сердца спонсоров и задобрить хотя бы на что-то. Зато Сону после поцелуя почувствовал себя значительно лучше. Он прижался к коленям Яна и быстро заснул. Чонвон молча сидел рядом и каждые минут двадцать наклонялся здоровым ухом и проверял дыхание Сону. Тот мирно спал и отдыхал, пока Ян продолжал думать.       Ранним утром он вышел из пещеры, чтобы размяться и проверить ловушки. Однако внимание его привлекла корзина с серебристым парашютиком. Внутри находилась банка с куриным супом, хлебом и ещё теплым, и стерильные бинты. Внизу покоилась записка, выведенная корявым почерком Хисына: «Этот поцелуй стоил только скудного обеда и пары бинтиков. Если хочешь, чтобы парень жил, то работай лучше. Твой возлюбленный умирает, а ты как овощ!». Почему-то эта записка вызывала улыбку на губах Чонвона. Он и без того понимал прекрасно Хисына, поэтому мог бы не стараться и не писать ему. Но это вселило крохотную уверенность в то, что Сону можно спасти. Ян подобрал корзину и забежал в пещеру. Ким от шума проснулся и стал вертеть головой, но Чонвон уже обхватил его щёки руками и заулыбался.       — У меня для тебя сюрприз!       — Что такое? — пробурчал Сону, чьи щёки оказались зажатыми между двумя ладонями.       — Тут тебе подарок от Хисына. Он не забыл про тебя!

      После сытного завтрака, который в Сону пришлось чуть ли не заталкивать силой, Чонвон подполз к краю пещеры, чтобы убедиться в отсутствии «милых» соседей по близости. День прошёл очень размеренно, пожалуй, впервые с начала Игр. До этого говорил в основном Сону, но сегодня юноша много молчал. Пришлось Чонвону придаваться воспоминаниям и делиться ими. Вообще он не особо любил про себя рассказывать, это никогда не было чем-то особенным. Но Ким внимательно ловил каждое сказанное слово, будто бы никогда ничего интересного. Ближе к вечеру он зашёл в пещеру и заполз в спальник, хотя на улице стояла жара, после чего крепко заснул. Чонвон остался сидеть снаружи и следить. Рядом с их укрытием было хорошее и крепкое дерево, отлично подходящее для ночлега. Но не оставит же Чонвон Сону одного? Когда сумерки совсем сгустились, а температура упала до нуля, если не ниже, Ян не выдержал и заполз в пещеру. Ему пришлось немного нарушить покой Сону и залезть в спальник. Приятное тепло обволокло его тут же, но через полчаса стало невыносимо жарко. Складывалось впечатление, что Ян спит не рядом с человеком, а печкой, куда всё время подкидывают дрова. Страх за жизнь Сону вновь подкрался и не давал сомкнуть глаз. Всю ночь Чонвон смачивал бинты и прикладывал ко лбу юноши, пытаясь хоть как-то охладить. И вот на утро на коже появились капельки пота. На секунду Ян поверил, что инфекция отступила назад и что Сону в скором времени поправиться.       Утром, когда Ким проснулся, они позавтракали остатками еды, которую прислал Хисын. Вкус у неё был божественный, несмотря на то, что она оказалась остывшей. После этого Чонвон сходил за водой, проверил силки и вернулся с ещё одной добычей — дикой куропаткой. Почистив от перьев и жира, Ян разложил мясо на клеёнке и оставил на солнце. Теперь нужно следить, чтобы на запах не пришли хищники или не напали другие трибуты.       — Ты плохо выглядишь, — сказал Сону, вылезая из пещеры. Теперь, в лучах солнца, кожа его была невероятно бледной, словно он восставший из мертвецов.       — И ты ничего, — саркастично ответил Чонвон. — Лучше бы на ногу свою посмотрел.       — Я просто хотел предложить тебе поспать. Ты всю ночь меня выхаживал, наверное, это тяжко.       Слова Кима звучали очень заманчиво. В мыслях пронеслось, что этот хитрец всё же ночью не совсем уж и спал, раз заметил, что о нём кто-то заботился. Но оставлять одно Сону и еду…       — Я буду очень внимателен, — сказал Ким, прочитав на лице мысли Чонвона. — Обещаю, что разбужу, если будет что-то странное.       — Хорошо. Только давай пару часов, ладно? И потом меняемся.       Обычно в пещерах всегда прохладнее, чем снаружи, но в этот день внутри оказалось влажно и душно, поэтому Чонвон со спальником вылез наружу. Поначалу Сону попытался его прогнать, решив, что Ян просто не может расслабиться и хочет всё контролировать, но в итоге сдался. Он уселся на мягкой подстилке из листьев и опёрся спиной на дерево, похлопав себя по коленкам.       — Что? — спросил Чонвон, вскидывая брови.       — Ложись.       — Уверен? У тебя нога больная, её лучше не тревожить.       — Ложись ниже бедра. Можешь постелить рюкзак, он мягкий.       Чонвон неуверенно посмотрел в лицо парня и вспомнил, что сейчас им нужно отыгрывать влюблённую парочку. У Сону это получалось так легко и естественно, что Ян аж завидовал. Переборов внутреннее смущение, Чонвон осторожно разложился на ногах Сону и прикрыл глаза. Приятный лесной воздух, пение птиц и шум реки заставили тело немного расслабиться, но через пару секунд чужие пальцы зарылись в его волосах. От этого простого жеста по телу прошлась волна мурашек. Так раньше делали папа и мама, когда Ян был маленький. Мама — когда он болел и не мог толком двигаться, а папа во время охоты. На секунду показалось, что Чонвон находится не на арене, а у себя дома. Сону продолжал лёгкими движениями массировать голову, поэтому Ян быстро поддался сладкому искушению и уснул.

***

      Проснулся Чонвон, когда Сону громко чихнул. Он зажал руками рот, проверяя, не прибегут ли на этот звук другие трибуты. Но вокруг тишина, нарушаемая шелестом ветра и шумом птиц. Ян открыл глаза и ожидал увидеть яркое солнце над своей головой, но его встретил алый закат. Чонвон резко поднялся на месте и возмущённо обратил своё лицо к беззаботному Сону.       — Сколько я спал?! Ты ведь обещал разбудить через пару часов меня.       — Ты так мирно и крепко спал, что я не мог тебя разбудить. Да и ничего не случилось! Весь день было тихо.       — И ты целый день просто молча сидел и всё? — спросил Ян. — Не кушал и не ходил в туалет, не пил?       — Нет. Я и не хочу. Мне было хорошо, пока ты лежал у меня на коленях, — без капли смущения сказал Ким. Наверное, пропусти уши (а точнее, правое ухо) первую часть реплики Сону, Чонвон бы зарделся и растерялся от смущения, но сердце его снова забилось от волнения. Он подполз к парню и прижал к дереву.       — Давай посмотрим твою рану?       — Да что с ней? Она не болит.       — Сону, — твёрдым тоном сказал Чонвон и со всей серьёзностью посмотрел в глаза. Юноша вздохнул и кивнул. Он приподнял свою штанину и аккуратно развязал бинт. Гноя не осталось, зато невооруженным глазом видно, как бедро раздулось, словно шар. Губы Яна затряслись. — Ну… Гноя нет, это уже хорошо. Чуть-чуть опухло, но бывает.       — Чонвон, — ответил ему Сону твёрдым голосом. — Я знаю, что это такое. Моя мама лекарь и сестра тоже. Не делай вид, будто я просто ужалился обычной осой. Это заражение крови.       — Тебе просто нужно пережить остальных и всё, — севшим голосом сказал Чонвон. — Только и всего.       Повисла тишина. Чонвону и Сону смотрели друг другу в глаза и словно каждый пытался донести своё: один убеждал, что другой выживет и вскоре они вдвоём отправятся домой, а другой говорил, что жизнь его потекла на секунды и надо скорее расставаться.       — Тебе нужно поесть, — сказал Ян и встал на ноги. — Силы нужны.       — Точно, — кивнул Сону и не стал спорить. — Мне кажется, мясо готово.       И правда. За такой жаркий день оно успело хорошенько протушиться в этой клеёнке. Сону добавил пару листиков ароматной травы, поэтому с закрытыми глазами можно представить, что это был лучший стейк из Капитолия. В закуску пару оставшихся корений, которым заметно стало плохо. Сону ел всё, что ему давал Чонвон, и не жаловался, а затем очень долго благодарил за сытный ужин. Правда, к его словам нужно было относиться ровно так же, как и к речам Хисына во время пьяного угара — алкаш и больной в лихорадке чем-то схожи.       После ужина Чонвон ещё раз постирал все бинты и дал Сону снова себя залечить. Он и мог только сидеть рядом и смотреть, как Ким аккуратно накладывает на рану размоченные листья. Лицо его опять стало красным, а пальцы слегка дрожали из-за жара. Закончив с перевязками, Чонвон поднял Сону и помог ему добраться до пещеры. Там он его осторожно уложил в спальник и расстегнул куртку, чтобы хоть как-то облегчить состояние, после чего наложил влажный и прохладный бинт на руку. Всё это время Сону ни разу ничего не сказал и только с бесконечной любовью и обожанием смотрел на Чонвона. И как у него выходило так безупречно играть? Этот талант явно пропадал в их затхлом дистрикте.       — Мне повезло, — сказал Сону, вздохнув. — Стоило заболеть, чтобы ты так о мне заботился.       — Лучше поправляйся скорее. Я не хочу за тебя так переживать, — сказал Чонвон.       Эту идиллию нарушил звук труб. Ян вздрогнул и затих, даже перестал дышать, чтобы не пропустить каждое слово. Это был несменный ведущий. Он объявил, что сегодня ночью пройдёт долгожданный пир. Значит, распорядители хотят согнать их в одном месте и устроить месиво. Видимо, беззаботным денькам пришёл конец. Разумеется, Чонвон не пойдёт. Без роскошной еды они как-нибудь переживут, хотя Профи явно сунутся за запасами. Это была бы хорошая возможность их подстрелить, но слишком рискованная.       — Думаю, вы уже решили отказаться от этой затеи, — сказал Клавдий и очень неестественно посмеялся. — Но спешу вас остановить. Для каждого дистрикта заготовлен свой рюкзак, где будет лежать вещь, в которой вы крайне нуждаетесь. Подумайте, хотите ли вы оставить этот риск и потерять драгоценный предмет.       Объявление закончилось. Чонвон прикусил нижнюю губу, быстро соображая, что же ему делать, как пальцы Сону мягко обвили его запястье.       — Нет, — сказал Ким и привстал на своих локтях. — Ты никуда не пойдёшь, слышишь? Даже не думай.       — С чего ты взял, что я туда собираюсь?       — Значит, не пойдёшь?       — Нет.       — Чонвон-а, — Сону сказал это точно таким же тоном, как мама, когда надевает маску снисходительности. — Ты плохой лгун. По твоим глазам всё написано. Даже не берись меня обманывать!       — Вот так значит? Ну и пойду. Я не оставлю тебя тут медленно умирать, — теперь Ян был действительно уязвлён и рассержен.       — Тогда я пойду за тобой! — Сону не собирался отступать и, видимо, тоже стал злиться. Какая же любовная драма разворачивалась на экранах Капитолия.       — Ты на себя-то глянь. Куда собрался? С твоей ногой дальше пяти шагов не сделаешь.       — Значит поползу! А если отстану, то буду орать твоё имя так громко, пока меня не найдут профи и не прирежут, — лицо Сону стало почти красным. Он тяжело дышал, но только сейчас Чонвон почувствовал, как сильно чужая рука вцепилась в его запястье. И опять повисла тишина.       — И что ты предлагаешь мне делать? Просто смотреть, как тебя медленно сжирает инфекция?       — Я не умру, обещаю тебе. Только с условием, что ты останешься со мной.       Ян понял, что спорить с этим упрямцем бессмысленно. Он тяжело вздохнул и неоднозначно кивнул, но, видимо, этот знак был распознан Сону, как согласие. Поэтому он отпустил руку и лёг обратно в спальный мешок. Чонвон принялся заново мочить бинты и прикладывать ко лбу Сону, а затем поить его ужасным и вонючим отваром из трав, которые Ким сделал себе днём. По его лицу было видно, насколько это пойло выворачивало внутренности, но теперь он проглатывал всё до последней капли. Вскоре Сону немного затихает, и Чонвон берёт тару с водой, чтобы наполнить её в реке. В голове проносились вихри из мыслей, как обхитрить Кима. Он ни за что его не отпустит, а если Чонвон уйдёт, то действительно поползёт. Насколько гуманным будет связать Сону и засунуть кляп в рот? Или оглушить палкой… Нет, это слишком.       За своими раздумьями Чонвон даже не заметил, как серебристый парашютик опустился рядом с ним на камни. Только когда юноша встал и собрался уходить от воды, то странный блик привлёк его внимание. От неожиданности Ян даже поскользнулся на мокрых камнях, но удержал равновесие и подбежал к парашюту. Внутри была маленькая капсула с розовой жидкостью. От радости Чонвон запрыгал на месте — Сону спасён! Хисын добился своего и получил лекарство. Чтобы перепроверить, Ян открыл колпачок и принюхался. В нос ему ударил очень знакомый сладковатый запах, от которого начинало мутить. Чонвон вспомнил, что такое средство пил его отец, когда получил серьезную травму и первые дни не мог уснуть из-за болей. Это было самое дешёвое средство в их дистрикте, которые недоделанные наркоманы скупали бутылками и употребляли.       — Чёрт тебя дери! — Чонвон сжал колбу и кинул другой рукой контейнер с парашютом. Злость взяла его с головой. Ну почему именно Хисын их ментор! Будь на его месте кто другой, то непременно бы раздобыл нужное лекарство. А что толку с этой жидкости, которая свалит Сону на весь день?       И тут до Чонвона дошло. Сначала облегчение, а потом сильный стыд накрыл его. Он плохо подумал о Хисыне, хотя тот очень сильно облегчил ему жизнь. Ян набрал листья дикой малины, что росла недалеко от их пещеры, после чего хорошенько растёр их и добавил вместе со снотворным в отвар, который пил Сону. Когда подошло время его опять поить, Чонвон с самым заботливым видом подошёл к нему.       — Пришло время снова пить эту гадость, — сказал Ян и опустился на колени. — Я решил чуть-чуть подсластить отвар и добавить туда ягод малины и листья. Моя мама даёт нам их, когда мы болеем. Ничего страшного?       — Нет. Так, может, даже вкуснее будет, — сказал Сону и, зажмурившись, залпом выпил весь стакан. Только при последнем глотке он распробовал приторный вкус и нахмурился. — Чонвон, что за…       Но договорить свою мысль Сону не успел. Ян подхватил его, когда тело юноши расслабилось и начало заваливаться на стенку пещеры. Аккуратно уложив его на спальник, Чонвон хитро улыбнулся и посмотрел на мирное спящее лицо Сону.       — Ну что, и кто ещё из нас не умеет обманывать? — довольно спросил Ян.