The Flame of Harvest

      Чонвон всё ещё находился в оцепенении после смерти Лисы. В нём поселились смешанные чувства, потому что он знал, как непросто даётся смерть трибута от собственных рук. Морник они забрали на случай, если придётся обмануть Катона. Сону не выказывал никаких эмоций, но главным тревожным звоночком стала повисшая тишина. Ким почти не разговаривал, а для него это редкость. Ян вспомнил слова Сону на крыше Тренировочного центра. О том, что ему придётся убивать, но он хочет сохранить хотя бы капельку человечности. Наверное, он сделал благое дело, ведь девушка не почувствовала ни боли, ни страха перед смертью. Умерла быстро и спокойно. Профи же терзали своих жертв, оставляя следы на их телах. Чонвон почти испытал это на себе.       Но теперь их в Игре осталось трое, а это означало, что уже совсем скоро они с Сону встретятся с Катоном. Чонвон почти ничего не знал об этом парне, кроме того, что у него огромные мышцы, хорошая физическая подготовка и есть небольшое критическое мышление. Но его определенно стоит остерегаться. Оставалось надеяться, что Катон ранен или ослаблен после потери продовольствия. Во время Пира Чонвон не успел его разглядеть как следует, занятый совершенно другим.       На утро Чонвон и Сону позавтракали своей добычей и собрали остатки вещей. После чего навсегда покинули их уютную пещеру, в которой они провели добрых несколько дней. Возможно, потом Чонвон будет не раз мысленно возвращаться туда, но об этом он подумает позже. В экспрессе по пути домой.       Стояла жара. Распорядители не пожалели и устроили им настоящую варку. Воздух был влажный, а солнце нещадно палило. Даже под мохнатыми ветками деревьев оно доставало и нагревало головы. Идти в такую погоду было тяжело. Вода закончилась довольно быстро, а ручьи неожиданно пропали. Видимо, распорядители сгоняют их всё ближе и ближе друг к другу. Но бежать уже бесполезно. Чонвон шёл спереди, держа наготове свой лук со стрелами, а Сону шагал сзади с ножом в руках, чтобы иметь возможность обороняться. По хрусту веточек за спиной Ян всегда понимал, что Ким никуда не девался, а следовал за ним.       К обеду они добрались до Рога Изобилия. На удивление, но Катона здесь не оказалось. Зато рядом виднелось озеро, которое так и манило к себе. Сону и Чонвон расположились на берегу, обтирая свои шеи и руки в прохладной воде. Если бы не камеры и не угроза в виде Катона, Чонвон бы разделся и искупался бы в этом озере. Но вполне возможно, что на его дне водятся опасные рыбы, к которым лучше не соваться. После того как юноши охладились, на них напал аппетит. Они развернули свои скромные запасы еды и с жадностью накинулись на них.       — Я представляю, как Джей сейчас фыркает, глядя на наши манеры, — усмехнулся Чонвон, вспоминая лицо Пака.       — Точно! — Сону улыбнулся. — Эй! Дже-я! Ты видишь нас? Мы по тебе соскучились!       — Скоро увидимся, — подмигнул Ян и проглотил кусок сыра.       Покончив со своим ужином, ребята остались сидеть у берега и ждать Катона. Один смотрел на водяную гладь, а другой на Рог Изобилия. Чонвон глядел на заходящее солнце, отражающееся от поверхности озера и думал о том, что совсем недавно начались Игры, где их было двадцать четыре человека, а по итогу осталось трое. Оставалось только надеяться, что по итогу с этой проклятой арены улетят двое, а не один. Вскоре солнце почти скрылось за горизонтом, а на поляну опустились сумерки. Стало не по себе, да ещё и температура начала стремительно опускаться. Всего полчаса назад можно было сидеть без куртки, а теперь тело пробивала лёгкая дрожь.       — Чонвон! — Сону схватил юношу за руку и указал пальцем в лес. Ян резко встал с места и обернулся, вглядываясь в чащу. В сумерках смотреть добычу гораздо сложнее, потому что есть тусклый свет, но при этом почти стемнело.       Вдалеке показался Катон. Он без оружия, без всего просто бежит к Рогу Изобилия. Чонвон пускает в него стрелу, но та отскакивает и теряется где-то в траве. Ян видит в смутном свете сверкающую кольчугу. Значит, что оружием его просто так не взять. Но Катон не обращает на Сону и Чонвона никакого внимания, словно в лесу кроется куда большая опасность, чем они. Ян только успевает понять, что птицы замолкли, когда из тёмной чащи доносится странный рык. Чонвон хватает рюкзак, поднимает Сону и бежит со всех ног к Рогу Изобилия, по которому Катон уже забирается наверх. Дыхание начинает сбиваться, а страх подлезает к горлу, заставляет тело становиться тяжелее и медленнее. Чонвон оглядывается назад и видит в темноте множество пар глаз, уставленных на них. А через пару секунд они сами появляются в темном свете луны. Это были переродки, без сомнения. Чонвон их никогда не видел прежде. Они напоминали огромных волков, только вот могли держать равновесие на задних лапах.       Ян добежал первым до Рога Изобилия. Он нащупал выступ и попытался залезть, но руки от пота соскальзывали. Чонвон обернулся назад и увидел, что к нему приблизился запоздавший Сону. На его лице отражались все несказанные эмоции боли. Всё-таки рана давала о себе знать. Ян первым забрался наверх, на уступ, после чего протянул руку Сону. Всё-таки в его теле осталась какая-то сила и ловкость, которые у него были. Он схватился руками за неровности на Роге и стал себя подтягивать. Чонвон успел ухватиться за его куртку и потянуть на себя, когда переродок подскочил и своими когтями ранил Сону. Он ободрал ему спину, порезав куртку на лохмотья. Помогая Сону, Чонвон опустил глаза вниз и встретился взглядами с переродками. На доли секунд ему показалось, что на него смотрят не монстры, а убитые трибуты: Цеп, Рута, Лисица, Мирта. И остальные. Их глаза были точно такими же, как и у погибших ребят. Это заставило Чонвона вскрикнуть выпустить шиворот Сону из своих рук. Пальцы затряслись, а ком из слёз и страха снова застрял в горле.       Чонвон отрезвил только тихий стон Сону. Ким прикусил губу до крови от боли, зажмуривая глаза. Ян быстро поднялся и потащил его к себе, помогая забраться ещё выше. Раны на спине оказались неглубокие, но их было много и они кровоточили. Не думая, Ян скинул с себя свою куртку и накинул её на Сону. Пускай она и была короткой и еле доходила до пупка, но зато закрывала спину и впитывала кровь.       А тем временем рядом завыл Катон. Он стал приходить в себя после бега и теперь понимал, что они оказались в одной ловушке. И кто-то обязательно сегодня умрёт. Чонвон схватился за оружие и направил его на парня, но это было бесполезно, учитывая, что на груди того сверкала кольчуга. Да и стрел у самого Яна осталось всего три. Тратить просто так их нельзя. Один из переродков встаёт на задние лапы и так высоко подпрыгивает, что его морда оказывается всего в метре от места, где лежал Сону. Чонвон выстрелил ему ровно в складку между глазами. Это был Цеп.       Катон окончательно приходит в себя и поднимается на ноги, медленно расползаясь в улыбке. Взгляд слегка обезумевший, но это неудивительно. Чонвон успевает только среагировать, отступая в сторону, когда огромный юноша прыгает на него. Только вот Катон целился вовсе не на Яна, а на Сону. Он схватил его за шею и поднял, подставив нож к горлу. Чонвон заметил, что юноши находятся на краю Рога. Один неверный шаг назад — и переродки их сожрут с потрохами.       — Ну же! — крикнул Катон, улыбаясь Чонвону. — Стреляй! Чего ждешь? Только вот твой голубчик полетит вместе со мной!       Ян тяжело дышал. В его арсенале осталось две стрелы, поэтому он судорожно соображал. Губы пересохли от волнения, неприятно стягивая корочку. Катон крепко держал Сону за шею, поэтому у него не получилось бы его убить, не затронув при этом Кима. Но куда стрелять? В глаз? В шею? В ногу? И тут Чонвон увидел, как Сону, схватившись за руки, что душили его, медленно пальцем указал на ладонь Катона. Она была не прикрыта кольчугой. Катон тоже это понял, но было уже поздно. Чонвон натянул стрелу и моментально выпустил её в самое сухожилие между пальцами профи. Катон рефлекторно разжал руки, а Сону со всей силы пнул его ногой. Тело юноши исчезло где-то внизу.       Ян медленно опустился на ещё тёплую поверхность Рога и не верил, что всё закончилось. Сону подполз к нему и прикрыл уши. Видимо, распорядители захотели поставить окончательный аккорд в этой Игре и навсегда впечатать это в памяти победителей. Катон умер далеко не сразу. Переродки терзали его до самого утра. Поэтому всю ночь Чонвон и Сону слышали сначала душераздирающие крики, а затем тихие стоны Катона. Это было похоже на самый настоящий ад. Ян понимал, что никогда в жизни не забудет эти нечеловеческие крики и мольбы о смерти.       Под утро переродки ушли. Чонвон подошёл к краю Рога и опустил взгляд вниз. Тело Катона превратилось в фарш, трудно было разобрать, где находится рука, а где нога. Страдания его продолжались так долго из-за кольчуги, которая оказалась на удивление действительно очень крепкой. Ян успел лишь увидеть в глазах юноши страдания. Чонвон зарядил свою последнюю стрелу и выпустил ему в лоб. После этого раздаётся пушечный выстрел. Теперь Катон точно мёртв.       Они с Сону слезли вниз. Странно, что тело Катона никто забирать не собирался. Видимо, его захватят вместе с ними, как бы мерзко это не звучало. Чонвон старался избегать взгляда то кровавое месиво, которое лежало возле самого рога. Сону чувствовал себя паршиво. Кровь остановилась, но вся куртка была пропитана ею, а спина и нога ужасно болели. Он выглядел бледным и еле стоял на ногах. Да и сам Чонвон держался из последних сил. В голове была настоящая каша из воспоминаний прошедшей ночи. Он видел, как переродок Руты сгрызал Катона. Ян хотел бы запомнить её иначе, но эти образы будут теперь приходить к нему в страшном сне.       — Это всё? — спросил Сону на одном выдохе. Он огляделся по сторонам. — Мы с тобой остались вдвоём.       — Мы выиграли, — тихо произнёс Чонвон и посмотрел на Кима. Они сразу крепко обняли друг друга. Ян старался не давить руками на больную спину, но ему очень сильно хотелось прижать Сону, словно удостовериться, что тот действительно жив и что они поедут домой.       — И где же фанфары? Давайте уже, прилетайте за нами! — громко крикнул Ким, не скрывая своей улыбки.       — Приветствую финалистов Семьдесят четвертых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!       Это был несомненно Клавдий Темплсмит. Чонвон почувствовал, как из-под ног ушла земля, а мир перестал играть привычными красками. И тут до него стало доходить. Никто всерьёз не собирался спасать их двоих. Всё было сделано для пущей зрелищности и драмы, чтобы по итогу остались двое влюбленных наедине. И кто кого убьёт? Кто возьмёт на себя этот тяжелейший удар и решит продолжать жизнь, оставив второго умереть здесь?       — Чёрт… — Сону усмехнулся и потрепал свои волосы. — Этого стоило ожидать. Я как идиот поверил, что они могут действительно сделать нас двоих победителями.       — Не ты один. Я тоже на это купился.       Ян повернулся и посмотрел на Сону. Тот держал руки опущенными и смотрел в землю, после чего, сжав кулаки, поднял свои глаза. Ещё до того, как он открыл рот, Чонвон уже знал, что скажет:       — Убей меня! — хором сказали они. И вот опять наступило это молчание, а слова разносились эхом по округе.       — Ты прекрасно знаешь, что я не смогу этого сделать, — сказал Сону, покачав головой. — Посмотри на меня! Я и без того почти одной ногой в могиле. С моими-то ранами. И ты сам знаешь, что тебе нужно домой. Там тебя ждут родные, Лия, Мираи.       — А тебя?! — возмущенно крикнул Чонвон, чувствуя горькую несправедливость. — Тебя разве нет? А Юна? А твоя мама?       — Они справятся без меня, а вот твоя семья нет, — Сону покачал головой. — Давай будем честные. Никто из нас не думал, что я доживу хотя бы до финала. Но благодаря тебе я здесь. Я умру счастливым! А ты должен жить дальше. Должен оставить после себя хоть что-нибудь. А без тебя я не смогу.       Чонвон опустил голову. Слова Сону звучали чертовски жестоко по отношению ко всему. В носу сильно свербело, а слёзы подкатывали и наворачивались на глазах. Он не сможет его убить. У него уже не поднимется рука на это. И он не хочет.       Сону внимательно смотрит на Чонвона и прекрасно это осознает. Он достаёт из кармана горсть ягод, которые они припасли для Катона, чтобы в одно мгновение съесть и спокойно уйти из этого мира. Когда Ким открывает рот, Чонвон поднимает взгляд и сразу же выбивает из ладоней ягоды.       — Ты что творишь! — Ян схватил за плечи Сону и встряхнул за них. Он замолчал, а потом прижал к себе, лихорадочно соображая. — Не оставляй меня, пожалуйста.       — Чонвон…       — Нет, — твёрдым голосом сказал Ян. Они не могут убить друг друга. Вся эта борьба была только ради того, чтобы вернуться домой вдвоём и никак иначе. Поэтому, либо они поедут в Капитолий вместе, либо… Они должны подумать, что они умрут вместе.       — Сону? У тебя остались ещё ягоды? — тихим голосом спросил Ян.       — Немного.       — Дай их мне.       — Зачем?       — Доверься, — почти шёпотом сказал Ян и отодвинулся. Сону достал из своего кармана оставшиеся пару ягод и вложил в ладонь Чонвона. — Насчёт три? Раз… Два… Три.       Чонвон открыл рот и стал заносить ягоду. Сердце его было готово выпрыгнуть через глотку наружу от страха. Если его план провалится, то сейчас они с Сону действительно оба умрут. Ягоды едва успевают коснуться языка, когда рёв труб раздаётся из ниоткуда. Их перекрывает отчаянный голос Клавдия Темплсмита:       — Стойте! Стойте! Стойте! Леди и джентльмены, рад представить вам победителей Семьдесят четвертых Голодных игр — Ким Сону и Ян Чонвон! Да здравствуют трибуты Дистрикта-12!       Ян тут же выплюнул ягоды и стал отхаркивать слюну, лишь бы она не попала дальше. Он поднял глаза и заметил, что Сону делает то же самое. Облегчение возникло так неожиданно, что от него стали подкашиваться ноги, а тело словно потяжелело на много килограммов. Они с Сону только успели обменяться пару фразами, как над их головами появилась огромная тень планолёта. Им скинули лестницу, как тогда, перед Играми. Ребята забрались наверх и увидели множество людей в белых халатах и шапках. Они сразу же забрали Сону за руки и отвели в специальный отсек. Чонвон остался сидеть на полу планолета и оглядываться по сторонам. Теперь, когда мысль, что он возвращается домой, стала до него доходить, жизнь показалась совершенно другой. Если раньше она играла разными яркими красками, то сейчас казалась бесцветной и серой. Жизнь разделилась на «до» и «после». Чонвон повернул голову и нашёл в отражении юношу, чьи волосы стояли дыбом, глаза одичало и с опасностью зыркали из-под каштановых прядей, а тело исхудавшее и исцарапанное. Словно дикий зверь, которого заманили в ловушку и теперь везли в неизвестном направлении.       Остаток пути Ян провёл, как в тумане. Он лишь смотрел на дверь, за которую увели Сону. Ему хотелось надеяться, что с ним ничего не сделают и вернут в целости и невредимости. Пару раз подходила миловидная женщина. Она явно была из Капитолия, судя по её акценту, но при этом без разных париков и бойкого макияжа. Женщина предлагала пару раз Чонвону поесть, но тот лишь качал головой и мычал что-то невнятное.       Наконец планолёт завис в воздухе, а шлюз внизу открылся, скидывая вниз лестницу. Ян неуверенно оглянулся, ожидая, что сейчас выйдет Сону, но женщина подтолкнула в спину и указала вниз. Пришлось спускаться. Их привезли на крышу Тренировочного центра, откуда Чонвон улетал с Цинной на Игры. Внутри вспыхнули неприятные воспоминания самого первого дня этого Ада, куда его засунул Капитолий. На крыше появился Джей, на лице у него смешались эмоции: облегчение и волнение одновременно. Он сделал несколько шагов навстречу Чонвону, но тот не успел ничего даже сказать. Кто-то воткнул ему тонкую иглу в руку, после чего юноша провалился в очень крепкий сон.

***

      Чонвон открыл глаза. Он лежал в своей комнате, где жил всю неделю перед Играми. Она нисколько не изменилась за это время. Судя по яркому небу в окне, сейчас где-то утро или почти что полдень. Тело неприятно болело, будто ему сломали каждую косточку, а потом обратно вставили. Ян поднял руку от кровати и провел аккуратно по своему правому уху. На нём всё так же не было кусочка кожи, но зато край теперь ровный, а не обрубок. Зато левое ухо слышало… Всё-таки в Капитолии работали чудо-медики. Чонвон уже не надеялся когда-либо восстановить свой слух полностью, но теперь ему казалось, что он слышит голоса взрослых из гостиной.       Чонвон встал с постели и заметил, что его умыли и переодели в пижаму. Видимо, это постаралась команда Цинны. Даже их сейчас Ян был бы рад видеть. Он надел тапочки и медленно вышел из своей комнаты, направляясь по памяти в гостевую. Там, как и ожидалось, сидели старшие — Цинна, Джей, Хисын. Они о чем-то негромко переговаривались, но было сложно сказать о чём именно. Хисын задумчиво смотрел в пол и медленно крутил бокалом с вином, Джей внимательно слушал Цинну. Рядом с ними на диванах тихо сидела команда стилиста. Не было только Порции. Как только в гостиную вошел Чонвон, все сразу замолкли. Троица верных помощников Цинны со слезами на глазах бросились обнимать Чонвона и оглядывать его с ног до головы, при этом щебеча, как стайка птичек. Ян не любил такой шум на пустом месте, но от чего-то не мог перестать улыбаться. Ему было забавно, как такие странные и отдаленные от реальности люди прониклись к нему и радуются, что он выжил.       — А вот и он! Наш победитель! — Джей встал с дивана и подошёл к Яну, крепко обнимая его. — Ты так похудел. Я чувствую каждую твою косточку.       — Тяжело было питаться хорошо в таких-то условиях, — немного саркастично сказал Чонвон и похлопал Джея по спине.       — Я так рад тебя видеть. Вы моя самая большая гордость!       — Ты отлично справился, — Цинна возник за спиной Пака и тепло улыбнулся. Чонвон застыл на секунду и крепко обвил руками стилиста. Его голос и присутствие вселяли спокойствие. — Я горжусь тобой, Пламенный Чонвон.       — А где Сону? — спросил Ян, озираясь по сторонам. — И где Порция? С ним всё хорошо?       — Волнуешься за своего голубчика? — спросил Хисын с улыбкой на лице. Он сидел на диване, но по такому случаю встал и подошёл к Чонвону, хлопнув того по спине. — Всё хорошо с ним. Ему пришлось поваляться в больнице дольше твоего, но он живой. Встретитесь на церемонии. Капитолий так хочет.       От этих слов Хисына сквозило лёгким холодом. Чонвон немного нахмурился, но не стал ничего спрашивать. На самом деле, ему очень сильно хотелось обсудить со своим ментором Игры, послания и записки, но сейчас показалось, что это будет как-то… опасно? Возникла тишина, которую нарушил Джей. Он хлопнул в ладоши и предложил пойти в столовую, чтобы Ян смог наконец поесть. Чонвон ожидал, что стол будет ломиться от разных вкусностей, но его ждал довольно простой обед. Это была курица с диким рисом в соусе, булочка из белого хлеба, апельсиновый сок и всё. Ян удивлённо вскинул брови. Еда на другом конце стола выглядела более роскошно, а количество её было куда больше.       — Я рад и этому, но разве Победителей не должны кормить побольше?       — Это сделано в целях, чтобы она не полезла обратно на церемонии, — сказал Джей. — А то бывали случаи…       — Мы же не хотим такого, верно? — сказала Октавия, а сама протянула под столом булочку Чонвону, чтобы никто не заметил.       Несмотря на скудность порции, но еда была восхитительной. Ян с жутким аппетитом на неё набросился и заметил, что Джей не фыркает при виде «манер» юноши. Взгляд его был более сердечный и сострадательный, чем до Игр. После обеда Чонвон, Цинна и его команда ушли из Тренировочного центра куда-то вниз. Там была специальная комната со всем необходимым для сборов.       — Я переживал, что после Игр ты будешь выглядеть хуже некуда, — сказала Октавия, набирая теплую ванную.       — Тебе сделали полную регенерацию! — сказал Флавий, помогая Чонвону снять ночную пижаму. — Почти всё они тебе восстановили. Кроме уха. Ах, как же жалко! Но это не портит твой вид.       — Спасибо, — сказал Чонвон и посмотрел на оголённые ноги. И действительно, следов от кислотного дождя, раны и прочих царапин не осталось. Только лишь мелкий обрубок на ухе напоминал о том, что с ним произошло.       Пока тройка занималась Чонвоном, они обсуждали всё на свете, но не Игры. Словно это был очередной глупый выпуск никому ненужных новостей, а не страшное зрелище, где умирали дети. Чонвон старался не слушать их дурацкую болтовню про новые ногти, брови и стрижки. Он только привык к этой странной троице и не хотел уже возненавидеть. Пережив заново все процедуры, которые Ян успел полюбить и нет, им, наконец, занялся Цинна. Он вошёл и попросил оставить их наедине. Когда комната опустела, мужчина осторожно повесил на вешалке наряд. Это были синие брюки, нежно-жёлтая рубашка. Ян переоделся и посмотрел на себя в зеркало. До этого он походил на скелет, а теперь на миловидный скелет. Ему сделали лёгкую волну на волосах, от чего образ стал более детским и невинным, чем до этого.       — А где огонь и пламя? — спросил Чонвон, оглядывая себя в зеркале.       — Сейчас. Последний штрих, — Цинна достал с вешалки длинную накидку и бросил её на плечи Чонвона. Теперь он походил на яркий, переливающийся в маленьких языках пламени цветок. На накидке прикреплена Сойка и четырехлистный клевер. Говорят, что он приносит удачу. — Я решил, что на этот раз образ будет более спокойным. Ты уже всем показал свою силу и стойкость.       — Угу.       — Как тебе?       — Мне кажется, это лучший образ из всех, что ты готовил, — сказал Чонвон искренним голосом. Он правда так считал. До этого его образы были более кричащими и бойкими, а теперь больше отражал саму его суть. — Только вот я думал, что ты сделаешь и в этот раз меня более изысканным.       — Мне кажется, что таким ты больше понравишься Сону, — немного уклончиво ответил Цинна и отвернулся.       Ян нахмурился. Кому какое дело до Сону? Причём тут он? Капитолий и зрители — вот что важно. А возможно, что Цинна так ответил, потому что не может говорить прямо даже наедине. Видимо, Игры продолжаются и Чонвону нужно оставаться быть бдительным.       Закончив с образом, Ян и Цинна поднимаются на этаж, где проходили тренировки. По традиции главных участников церемонии поднимают на специальных лифтах из-под сцены: вначале ассистентов стилиста, потом куратора-сопроводителя, стилиста и ментора, и наконец самого победителя. Поскольку в этом году победителей двое, а куратор, как и ментор, только один, все будет происходить немного иначе. Чонвон стоял один в помещении под сценой на новом металлическом диске, который здесь установили специально для него. Цинна с помощниками ушли переодеваться и занимать места на своих подъемниках. В шагах двадцати от Чонвона в полумраке — временная перегородка. Наверное, за ней стоял Сону. Толпа кричит так громко, что Ян даже не услышал, как к нему подобрался Хисын. Он испуганно отскочил в сторону, когда Ли коснулся его плеча, будто все еще находился на арене.       — Тише, это всего лишь я. Дай-ка на тебя взглянуть, — сказал Хисын и стал оглядывать Чонвона придирчивым взглядом. — Неплохо.       Но прозвучало это как-то бесцветно, словно дежурная фраза.       — Что-то не так? — спросил Чонвон. Хисын осматривается в этой затхлой темнице и, кажется, принимает какое-то решение.       — Все хорошо, — сказал Ли. — Дай-ка я тебя обниму, а то после Игр не удалось.       Странная просьба со стороны Хисына. Хотя теперь они с Чонвоном оба победителя, возможно, это меняет дело. Едва Ян кладёт руки тому на спину, он вдруг с силой прижимает его к себе и быстро, но четко и спокойно говорит прямо в ухо, пряча губы за волнистыми волосами:       — Слушай внимательно. У тебя проблемы. Власти в ярости из-за того, что ты переиграл их, сделал Капитолий посмешищем на весь Панем. Твое единственное спасение — представить все так, словно ты совсем обезумел от любви и не соображал, что делаешь, — Хисын отпускает Чонвона и поправляет у него на плече брошь с четырехлистным клевером. — Все понял, лапочка? — говорит он уже громко и чётко.       Эти слова могли относиться к чему угодно.       — Поняла. А ты говорил с Сону?       — А зачем? Его учить не надо.       — А меня, то есть, надо? — возмутился Чонвон и бросил взгляд на ментора. Тот поправил свою бабочку и осёкся.       — Нам нужно торопиться. Церемония начинается.       Хисын скрывается за хлипкими балками и шторами, которые ограждают его от Чонвона. Ян остается стоять в этом сыром и тёмном помещении совершенно один. Сверху доносится шум зрителей, а от каждого их движения потолок, а точнее, сцена начинает трястись. Иногда на голову сыпется пыль, от чего Чонвон невольно начинает думать, что вот-вот и эта конструкция свалится на него прямо сверху. И тут он умрёт. Успокоиться перед эфиром никак не получалось, потому что в голове всё время всплывал голос Хисына и его слова. Когда Ян летел обратно, то думал, что все ужасы и Арена остались позади. Что он выиграл Голодные Игры, и теперь может насладиться своим Покоем Победителя. Но теперь ему чётко представлялось, как Капитолий зол за эту затею с ягодами. Как это выглядело дерзко и бездумно. Теперь Чонвон подставил под удар не только себя, но и всех близких: отца, маму, Лию, Сону и даже Мираи. Она вообще была ни причём, но теперь им не будет покоя даже дома.       И вот сверху раздаётся гимн, а затем ведущий объявляет команду подготовки. Чонвон представляет, как эта троица выбегает на сцену и начинает щебетать, глупо себя вести и улыбаться. Пускай в их головах и было не так много, но, наверное, они не были в этом виноваты. После команды подготовки появились Цинна и Порция. Их появление вызвало такую бурю эмоций, что даже балки затряслись от топота и силы голосов. Несмотря на то, что для стилистов эти игры были дебютными, они смогли проделать свою работу безупречно. Эти похвалы были абсолютно заслуженными. Далее поднялся Джей. Зрители его встретили огромными овациями, а женские вздохи слышны даже снизу. Пускай Пак был немного, а скорее, даже очень оторванным от реальности, но он довольно проницателен и быстро соображает. Поэтому Джей говорил аккуратно, прекрасно понимая, что их положение очень шаткое. После Пака на сцену поднялся Хисын. Казалось, что сцена вот-вот рухнет, а уши заложит от громкости воплей. Он и без того был популярен в Капитолии после своих Игр, когда победил вдвое больше трибутов, но теперь ему удалось сделать невозможное: вытащить с Арены целых двоих своих ребят, а не одного. Хисын был хорош, говорил очень уверенно и совершенно спокойно, словно ничего не произошло. Но тут ведущий задал ему вопрос:       — А вы знали о чувствах между Сону и Чонвоном?       — Признаться, я ничего не знал до начала подготовки к Играм. Мы решили с Джеем разделить их и отдельно порепетировать представление для интервью. Я стал задавать разные вопросы и предположил, что у него могут спросить про возлюбленную. Тогда Сону спросил меня, что ему ответить, если он весь свой подростковый возраст и по сей день влюблён в Чонвона. И он предложил поделиться этим с вами.       С этими словами по зрительскому залу пронёсся вздох. Чонвон был готов поклясться, что слышал чьё-то сбитое рыдание, а затем довольно громкий сморчок в носовой платок. Только ему было совершенно неизвестно о том, как Сону пришёл к тому, чтобы рассказать на интервью про свою любовь. Неужели он давно ещё задумал этот план, чтобы спастись… Или действительно все эти годы испытывал нечто подобное к Чонвону?       Ян не успел развить эту мысль, когда яркий свет ударил сверху. Сцена отъехала, а его начали поднимать наверх. Когда он смог различить прожектора, камеры и лица зрителей, те уже громогласно приветствовали его со свистами и криками. Чонвон надел на себя фальшивую маску улыбки и радости, беззаботно помахивая рукой капитолийцам, после чего сел рядом с Хисыном. Ведущий стал задавать разные вопросы, касаемые Игр, а потом пригласил на сцену Сону. Когда он появился на поверхности, Чонвон заметил, что стилисты их опять одели в похожие наряды, сочетающиеся между собой цвета. Словно инь и ян, только цветные. Ян от неожиданности резко встал с места и неуверенно замер у своего дивана. Короткий тычок Хисына, намекающий на то, что не нужно стоять столбом, подсказал ему сделать встречный шаг к Сону.       «Игры всё ещё продолжаются», — подумал про себя Чонвон и, подойдя к Сону, крепко обнял его, как в последний раз.       Зрители застонали от умиления, а кто-то совершенно разрыдался, громко всхлипывая. Сону выпрямился, лучезарно одаряя Чонвона своим взглядом. Он осторожно убрал его прядь за ухо, проводя кончиком пальца по щеке, вызывая лёгкие мурашки. Как же глупо они смотрятся, но им нужно продолжать это делать, чтобы все верили в их любовь до гроба.       — Кхе-кхе, — ведущий призвал внимание юношей на себя. — Я не могу перестать на вас любоваться, но мы ждём.       Короткий смешок, и вот Чонвон уже сидит рядом с Сону, крепко держа его за руку, словно их могут разорвать. Обычно на церемонии впервые показывали фильм, снятый по Играм — это были вырезки из эфира. В начале короткая сводка про трибутов, открытие, вырезки из интервью и демонстрации, после чего начинается самое жестокое. Снова Арена, отсчёт секунд, звук гонга и кровавая бойня у Рога Изобилия. Мимолётно показывается на экране Чонвон, который выхватил рюкзак из рук парня, а после чего тот прыснул на него кровью и замертво свалился в траву. После этого главным героем делается Сону. Теперь Ян видит всё то, о чём не знал, будучи на Арене. Сону действительно ему показывал головой, что нельзя бежать в драку, после чего он скрылся в лесу и нашёл Профи, которые поначалу хотели его убить, но Ким предложил им выгодный союз. И что всё это время Ким пытался сбить их со следа Чонвона, а когда они всё-таки его нашли, то не спал под деревом и охранял покой Яна. Потом его покусали пчёлы, ранил Катон, и Сону еле как дошёл до реки, после чего несколько дней лежал у воды, пока Чонвон его не нашёл. И вот теперь они вместе. На фоне Сону, Чонвон кажется черствым и циничным. Он не церемонится ни с кем ради своей жизни, скидывает ос-убийц на других людей, взрывает припасы Профи. И всё это до того момента, пока на его руках не погибает Рута. Эту сцену показывают так ярко и так подробно, что Чонвон в действительности снова проживает всю эту боль, которую испытывал тогда. Ян стеклянными глазами смотрит на большой экран, где сидит он сам, держа на своих коленях Руту, и напевая ей песню.       Теплая рука Сону аккуратно сжала его, заставляя посмотреть ему в лицо. Во взгляде было видно, что он переживает.       — Можешь отвернуться, — тихо сказал Ким, наклоняясь к уху Чонвона.       — Всё. Всё в порядке, — немного дрожащим голосом отвечает Ян и глубоко вздыхает.       Когда фильм закончился, Чонвон испытал огромное облегчение. Он за эти три часа заново прожил все те ужасные дни Игр, которые бы предпочёл навсегда стереть из своей памяти. Опять его будут мучить ночные кошмары с лицами мёртвых участников, чьи глаза навечно впечатались в сознании.       Когда фильм закончился, снова заиграл гимн. Все присутствующие встали, а в зал вошёл сам Президент Сноу. Несомненно он смотрел фильм, оценивал игру Чонвона, следил за реакцией зрителей. Издалека Ян увидел на его лице улыбку и испытал лёгкое облегчение, но когда мужчина оказался всего в шаге от него, чтобы надеть на голову корону, то увидел в глазах холодную ярость. Чонвон не смог и пошевелиться, пока Президент одаривал их подарками и пожимал руки. Когда Сноу сжал ладонь Яна, тот отчётливо почувствовал угрозу, исходящую от него. Его взгляд напоминал хищника. Глаза змеи, которая вот-вот выпрыгнет и откусит ему голову.       Когда церемония закончилась, Чонвона сопроводили вниз, а затем обратно в тренировочный центр, где они продолжали жить. Перед глазами снова стояли все те ужасы, которые он надеялся теперь оставить в прошлом. Тошнота подкатывала к горлу, а тело бросило сначала в жар, а затем в холодный пот. Ян даже не сразу понял, как уже ехал в лифте вместе с Хисыном на двенадцатый этаж тренировочного центра. Когда железные створки открылись, Чонвон сделал шаг вперёд первым и собирался направиться к комнате Сону, чтобы поговорить с ним, но Хисын схватил его за локоть и повёл по коридору.       — Что ты делаешь? — недовольно спросил Ян, дёрнувшись из железной хватки своего ментора, но пальцы ещё больнее сжали его предплечье. — Куда ты ведёшь меня?       — В спальню. Тебе нужно отдыхать перед интервью, — с каким-то отстраненным и немного напряженным видом ответил Хисын.       — Я даже не могу поговорить с Сону? — спросил Ян, чувствуя, что начинает злиться.       — Нет. — твёрдым голосом ответил ему ментор. Он завёл Чонвона в его спальню и закрыл двери у самого носа.       — Эй, что ты делаешь?! — возмущенно спросил Чонвон, стукая кулаками о металлическую поверхность дверей, но за ней послышались лишь отдаляющиеся шаги Хисына.       Первая реакция — злость. Хотелось кричать всеми благими ругательными словами, проклиная всех, но затем, из глубины комнаты, к Чонвону подкрался страх. Словно змея, он обвил сначала его ноги, а затем стал карабкаться выше, мешая спокойно вдохнуть, сковывая каждую мышцу тела. А затем Ян почувствовал, как колени его затряслись. Он быстрыми шагами направился в ванну и, скинув с себя дурацкий наряд, залез под горячую струю, пытаясь расправиться с паникой. На самом деле, внутри ему хотелось кричать и биться головой, чтобы вытряхнуть все остатки сознания. Теперь он понимал, почему тот же самый Пак Сонхун обладал этой странной аурой, а папарацци называли его тронутым. При такой жизни, когда тебе напоминают о всех смертях и продолжал преследовать всю жизнь, тут невозможно остаться в своём уме.       Когда кожу начало обжигать от горячей воды, Чонвон вышел из ванны, залез под одеяло и застыл. Ещё долгое время он никак не мог уснуть, продолжая думать о змеином взгляде Президента Сноу, о той холодной ярости, что сквозила от него. И только глубокой ночью Чонвон смог задремать с включенным светильником. Рука его так и не поднялась погасить свет.       На следующее утро Чонвона разбудил всё тот же бодрый голос Джея, который он уже и не надеялся услышать ранее. Пак пришёл к нему в спальню и стал раскрывать шторы, пуская внутрь солнечный свет, при этом пропевая: «Чонвон-а, вставай! Сегодня нас ждёт важный день». Ян открыл глаза и почувствовал, что тело его было крайне тяжелым. Он через силу заставил себя встать и пойти в ванну, чтобы почистить зубы и умыться. За завтраком Чонвон надеялся встретить Сону, но его уже не было. На вопрос, где Ким, Джей ответил:       — Он и Порция занимаются нарядами к вашему интервью.       — Он уже завтракал?       — Да, он проснулся гораздо раньше, чем ты, — кивнул Джей, отпивая из кружки свой чёрный кофе, заедая пышным круассаном.       — Ох, Чонвон-а, выглядишь ты неважно, — заметила Вения, сидевшая напротив Яна. Всё это время она разглядывала его лицо. — Синяки тебе не к лицу.       — Спал плохо, — буркнул Чонвон и попытался что-то съесть, но в рот ничего не лезло.       Закончив с завтраком, а вернее, попытками себя накормить, Чонвон решил проверить спальню Сону, в которой никого не было, а затем и пустующую крышу. Видимо, менторы настроены решительно развести их до интервью. Теперь бушующее количество всех чувств внутри Чонвона немного улеглось. Ему нужно пережить лишь сегодняшний день, а уже совсем скоро он снова будет дома. Дома… От этих слов в груди разливается приятное тепло и предвкушение встречи с близкими. Думать о Капитолии и впускать его в этот мирный уголок Чонвону совершенно не хотелось.       Вскоре его забрала команда подготовки и стала готовить к интервью. Цинна приготовил очередной очаровательный наряд, но Чонвону уже было всё равно во что его оденут. Главное как можно больше улыбаться и смотреть влюблёнными глазами на Сону, как это делают его родители друг с другом.       Интервью проходит, на взгляд Яна, более-менее гладко. В основном всё благодаря Сону. Он своим рассказом о Чонвоне заставляет зал благоговейно вздыхать и хлюпать своими носами. Даже Цезарь смахнул с ресниц маленькую слезинку. Чонвон пытался выкрутиться и придумать ответы на вопросы на ходу. К примеру, его спросили, в какой момент он понял, что Сону ему дорог и что он в него влюблён. Тогда Ян ответил первое, что пришло в голову — когда объявили изменения в правилах. Цезарь показывает вырезку из фильма, где видно, как Чонвон громко кричит имя Сону, а затем затыкает себе рот, боясь, что его могут найти. Цезарь понимающе кивает и продолжает диалог.       Наконец эта пытка заканчивается. Чонвон возвращается обратно в тренировочный центр под пристальным надзором Хисына. Ему дают час на сборы, однако из своих вещей у него только брошь сойки-пересмешницы. Поэтому остаток времени он проводит на крыше, разглядывая величественные статуи и красивые улицы с фасадами зданий Капитолия. В глубине души Чонвон надеется, что Сону появится здесь, они смогут всё обсудить, но этого не происходит. Джей приходит за ним и сообщает, что пора выдвигаться. Их увозят на вокзал на машинах, после чего Чонвон быстро прощается с Цинной, крепко обнимая его; всего через пару месяцев они встретятся для Тура победителей. Их команда будет сопровождать во все дистрикты и Капитолий. А затем менторы и двое победителей садятся в экспресс и скрываются в длинном и тёмном туннеле, отдаляясь от столицы Панема.       Теперь, когда опасность, казалось, отступала всё дальше и дальше, Чонвон впервые мог расслабиться и подумать о своей семье, Мираи и о том, как он с ними встретиться. Ему хотелось закрыть глаза, а открыть уже на станции в двенадцатом дистрикте. Усталость навалилась на него неожиданно, поэтому Ян ушёл в своё купе и уснул до ужина. Проснулся он, когда поезд остановился на дозаправку. Внутри вагона было душно, а тело затекло, поэтому Чонвон вышел на улицу, ощущая приятную ночную прохладу. Неторопливыми движениями он двинулся по пирону в конец поезда, оглядывая лес, окружавший станцию. В самом далеке показалась фигура Сону. Он сидел на корточках и собирал полевые цветы, каких в их дистрикте не водились. Услышав сзади себя шаг ног, Ким повернулся и снова расплылся в улыбке при виде Чонвона.       — Привет, — сказал он, выпрямляясь на ногах. — Проснулся? Как себя чувствуешь?       — Пойдёт. Правда голова немного болит, но тут хорошо.       — Согласен. Пахнет потрясающе. Это тебе! — Сону протянул букет полевых цветов. В его глазах блестело какое-то восхищение, смешанное с каким-то другим странным ощущением.       Похожий взгляд Чонвон ловил на Арене, когда они вдвоём находились в норе или сидели под деревом на листве. Однако теперь всё позади. Игры тоже. А что его ждёт дальше? Им придётся до конца жизни отыгрывать любовь, чтобы Капитолий не трогал их семьи? От чего-то на ум пришла в голову Мираи. Всё хорошее настроение разом улетучилось от мысли, что им предстоит явно разговор. Чонвон до конца не понимал своих чувств ни к Сону, ни к Мираи. В голове была лишь головная боль, а в груди тяжесть после прошедших Игр, но теперь ему бежать некуда. Хочет он или нет, а разобраться со всеми придётся.       — Вы молодцы, — из темноты поезда неожиданно появился Хисын. Он говорил вполголоса, чтобы подслушивающие не могли его расслышать. — Хорошо справились в Капитолии. Держитесь так же и дальше, пока камеры будут направлены на вас. А потом всё будет в порядке.       Хисын похлопал по плечу Чонвона с Сону и, насвистывая какую-то песенку, направился вдоль поезда. Ян смотрел ему вслед, думая о том, сколько им осталось ждать, когда наступит это «в порядке». Только вот Сону нахмурился и остановился у края платформы, медленно прокручивая в голове опять слова Хисына.       — О чём это он? — спросил Ким.       — Ты о Хисыне? У нас же были проблемы в Капитолии из-за горсти ягод. Они посчитали это за акт неповиновения. Хисын помогал мне и подсказывал, как вести себя лучше, чтобы все обошлось.       — Как это подсказывал? И почему только тебе.       — Но ты же явно всё замышлял с самого начала. Поэтому ты и так всё знаешь.       — Но я впервые слышу об этом… — Сону поднял глаза на Чонвона и со всей серьёзностью спросил: — Если Хисын подсказывал тебе все это время, то на Арене тоже? Вы были с ним заодно с самого начала?       — Что? Нет! Как бы мы общались на Арене?       — Тогда твои слова… Всё то, что было на Арене — это лишь игра?       В словах Сону была слышна горечь и боль, которую Чонвон ещё не слышал. Руки его стали холодными, а сердце забилось от волнения. Он понимал, что попал в ужасную ситуацию, но никак не мог её исправить.       — Не всё, — выдавил из себя Чонвон, но это была искренняя правда.       — И что же тогда было настоящим? — спросил Сону. Теперь от его хорошего настроения не осталось и следа.       — Я не знаю… Сону, это всё так сложно. Я просто пытался ухватиться за возможность выиграть, но ты действительно для меня стал важным человеком, просто всё спуталось в моей голове. Я не могу разобраться даже в своих мыслях, а что говорить про чувства.       — Хорошо. Тогда когда поймёшь их, дай мне знать.       Сону сказал это таким ледяным тоном, ещё холоднее, чем аура Президента Сноу. Он прошёл мимо Чонвона и забрался в экспресс. На ужин Ким так и не вышел, как и на следующий день. Чонвон возвращался обратно в полной тишине, оставленный один, наедине со своими размышлениями и абсолютным чувством вины перед всеми за то, что он делал. Когда за окнами экспресса стали появляться знакомые пейзажи леса, где Ян охотился и проводил самые беззаботные минуты своей жизни, стало ясно, что скоро они окажутся дома. Вскоре поезд начал замедляться, а за стенами послышались гулкие голоса людей. Чонвон вышел в тамбур, глядя в окно на толпы репортёров с камерами и фотоаппаратами, желающие получить самый сочный кадр победителей. Волнение снова начало охватывать его, а тело неметь с самых кончиков пальцев. Но теплая рука Сону взяла его крепко в свою и сжала.       — Придётся ещё немного поиграть, — сказал прохладным голосом Ким, не выказывая никакой привычной улыбки, озаряющей всё помещение вокруг. Он медленно перевёл взгляд на Чонвона и добавил: — давай сделаем это ещё раз.       Чонвон мог лишь кивнуть. Он глубоко вдохнул и сделал шаг навстречу новым Играм, которые продолжаться теперь за пределами Арены и Капитолия.