The Flame of Harvest

      Обычно в начале ноября в двенадцатом дистрикте ещё стояла поздняя осень. Лес становился голым, кроме земли, которая усыпана пожелтевшими и покрасневшими листьями, опавшие с веток. Животных становилось тоже немного, а возни насекомых вовсе не слышно. Некоторые птицы ещё не покинули эти края, поэтому Чонвон старался особенно тщательно на них охотиться. Но этот год выдался более холодным. Ранняя зима началась немного неожиданно. Уже в первую неделю ночные температуры приблизились к нулю, а днём солнце еле согревало своими лучами. Земля быстро промерзла и стала твёрдой как камень. Теперь, кроме как заботы о еде, бедняки, да и более привилегированные жители дистрикта, пытались найти добротные дрова, чтобы не замёрзнуть насмерть.       Это был первый год, когда Чонвон не переживал из-за этих проблем. Теперь, будучи победителем Семьдесят четвертых Голодных Игр, ему обеспечили беззаботную жизнь на окраине дистрикта, где выделили дом. Денег теперь у его семьи было много, крыша над головой не дырявая, а сухие дрова всегда в аккуратно сложенные на своём месте. На столе вкусные блюда, которые мама теперь делала чуть ли не каждый день. За эти месяцы Чонвон немного оправился и стал выглядеть чуть взрослее и здоровее, чем раньше. Даже Лия заметно почувствовала себя лучше, когда их еда стала разнообразней и значительно лучше. Только вот эти все блага не смогли заглушить никаких внутренних ран и переживаний, которые с самого момента победы гложили Чонвона. Почти каждый день он просыпался в холодном поту с мыслями о погибших трибутах, о Руте. Иногда ему мерещились мёртвые Хисын, Джей, Лия, Сону или Мираи. Это напоминало долгие и невыносимые пытки, когда ты хочешь спать, но боишься сомкнуть глаза, чтобы вновь не увидеть эти страшные картинки перед собой. Довольно часто Чонвон просыпался от попыток сестры его растолкать. Она рассказывала, что во сне он сучил ногами, стонал и бормотал что-то невнятное, обливаясь холодным потом, а иногда даже пускал слезу. Разумеется, об этом Лия рассказала не только ему, но и Канне. В один из дней Чонвон получил специальный травяной сбор, который помогал крепче спать. В первое время он действительно помогал, но затем в организме возникало привыкание, и эффект переставал проявляться.       Чонвон надеялся, что в двенадцатом дистрикте ему удастся забыть о Капитолии и о тех тяжелых днях на Арене. Но каждый раз Ян видел в глазах близких и чужих ему людей жалость и сострадание, которые давили отовсюду. Он даже сам перестал замечать, как постепенно становился нелюдимым, менее общительным, а из всевозможных эмоций на его лице всё время присутствовала задумчивость или хмурость. Как оказалось, эти призраки прошлого и возможного будущего продолжали его сжирать до маленького кусочка, не давая и шанса на восстановление или на беззаботность.       Именно поэтому Чонвон сейчас сидел в тёмном лесу, грея свои красные руки о тёплую кружку-термос. Возле его ног тлели угли, а рядом лежал верный друг — лук со стрелами. Чонвон уже не боялся уходить глубоко в лес так поздно ночью, ему, признаться, уже было всё равно на себя. Он прекрасно знал, что мама и сестра будут сильно переживать, но они бессильны перед зияющей дырой в его сердце, которую залатать не в состоянии никто. Возможно, именно поэтому его всё время так и тянуло в лес, в этот прекрасный уголок единения с собой и природой, когда вокруг нет тоскливых взглядов или лиц миротворцев, вызывающие тошноту. Сейчас был только он, тишина и темнота густого леса, жаркие угли и добыча, аккуратно связанная верёвкой. После победы семья Яна перестала нуждаться в мясе, как раньше, поэтому и надобность в охоте тоже отпала. Но Чонвон не мог представить никакого другого себе занятия, потому что именно это он умел делать лучше всего. К тому же, половину добычи он втихую относил маме Мираи. Их семья продолжала жить в Шлаке и отказывалась от любых денег и удобств, заверяя, что это все принадлежит Чонвону и его семье. Но оставить их голодать он просто не мог. Мираи после выпуска из школы устроилась работать в административный отдел шахт. Она писала бумаги, носила их на сверку и иногда проверяла данные о поставках в Капитолий. Работа эта оплачивалась не так чтобы хорошо, поэтому ей приходилось брать дополнительные смены, чтобы иметь хоть какую-то лишнюю копеечку в своём кармане. Из-за этого охотиться стало сложнее. Мираи и Чонвон виделись лишь на выходных и чаще всего у него дома. Поэтому Ян взял на себя эту роль и теперь носил мясо семье своей подруги, а иногда, когда её не было дома, фрукты и овощи. Остальную добычу Чонвон продавал за сущие копейки в Котле или отдавал Сальной Сэй, которая варила большой чан с супом и угощала всех покупателей и торговцев.       Только в такие минуты Чонвон находил умиротворение и удовлетворение своей жизнью. Многие люди из их дистрикта, с которыми ему доводилось общаться, были порядочными и гордыми, поэтому лишнего не брали. Но когда Чонвону удавалось всё же как-то им помочь, в сердце начинало теплится что-то приятное, что уже, как ему казалось, никогда не вернётся.       Вдруг позади спины, где-то из кустов, послышался тихий хруст снега. Чонвон резко схватился за лук со стрелами и натянул тетиву, затаив своё дыхание. Пальцы стали неметь от холода, а сердце продолжало биться о грудную клетку в тревоге. Но вдруг в темноте показалась знакомая фигура Мираи. Она была в старой отцовской куртке, длинной тёплой юбке, которую носила зимой, и шали. Её Чонвон подарил ей на день рождения в сентябре. Рыжие волосы собраны в высокий хвост, который она спрятала под тканью. Ян облегченно выдохнул и опустил оружие, втягивая через нос побольше воздуха.       "Всё хорошо, нет причин переживать", — сказал себе Чонвон, унимая сердцебиение.       — Далеко ты забрался, — сказала девушка и села рядом, доставая руки из старых варежек и придвигаясь к костру.       — Что ты тут делаешь? Разве тебе не нужно на работу утром? — спросил Чонвон, глядя в тёмные глаза своей подруги, в которых отражался блик тлеющий углей.       — Нужно. Но ведь сегодня особенный день, я подумала, что ты, наверное, будешь здесь, поэтому решила прийти. И оказалась права, — она улыбнулась и повернулся голову на Чонвона. — Сегодня ты уедешь в Тур Победителей. Мы с тобой ещё долго не сможем встретиться.       — Да... — Ян кивнул и сглотнул большой ком, который рухнул ему в желудок. Всю эту ночь он пытался отогнать мысли о Туре, которые начали преследовать его последние недели. Капитолий вытащит их на божий свет и заставит встретиться с семьями других трибутов, напомнить всем о том, как щедра власть и как они им благодарны за спасённую любовь и жизнь. И вот опять нужно играть и улыбаться...       — Ты почти не разговариваешь об этом. Лия мне рассказывала, что ты вообще перестал выходить из своей комнаты и делиться с ними своими переживаниями. Неужели настолько всё плохо?       — Я не хочу ничего, — сказал Чонвон, не сводя глаз с кружки, от которой шёл пар. — Это невозможно объяснить, но... Я просто хочу пропасть, сделаться пушистым облачком, которое летит по небу. И ничего более.       Мираи внимательно следит за каждым словом и взглядом Чонвона, словно пытается уловить что-то, скрывающееся за ними. После того как Ян вернулся с Игр, в их отношениях что-то поменялось. Разумеется, они оба были рады вновь друг друга встретить, но больше не могли так беззаботно разговаривать и проводить столько времени вместе. И дело не только в работе Мираи, но и в том, что первое время за Чонвоном всё время ходили репортеры с камерой на перевес и пытались ухватить занятный снимок для статей. Любое неверное движение — и он со всей своей семьёй трупы. Поэтому Ян старался держаться на дистанции от Мираи, а когда вся шумиха начала спадать, он рассказал ей про всё, что с ним случилось и про то, как Капитолий на самом деле отреагировал на их трюк с ягодами. В лице девушки он впервые увидел отторжение и лёгкую неприязнь на эти слова. После этого они ни разу не касались тем Игр, но при этом Чонвон чувствовал недосказанность. Мираи явно видела все его поцелуи, слышала слова и интервью про Сону. Хотя они никогда не были парой, но между ними было что-то неуловимо близкое, как бывает, когда встречаются родственные души. По крайне мере, так мама описывала папу, когда Чонвон и Лия в детстве донимали её расспросами.       — Ты, наверное, замёрзла. Держи чай. Это Лия собирала летом на Луговине, — сказал Чонвон и протянул кружку, чтобы как-нибудь скрасить тишину.       — Спасибо. Знаешь, я бы хотела размяться. Может походим по нашим тайникам и проверим их?       — Давай.       Чонвон собрал вещи в рюкзак и перекинул через плечо колчан со стрелами, а в руку взял лук. Мираи тоже была с оружием, которое достала из старого поваленного дерева, то давно ещё высохло. Они затушили угли и тихими шагами пошли к их узелкам и ловушкам, которые стояли с прошлого раза. Их Чонвон в этот раз не проверял. Пока они шли по лесу, то не обронили ни слова. Им и не нужно было переговариваться, чтобы понимать друг друга. Ян мог просто повернуться назад и кивнуть головой в определенную сторону, чтобы спросить что-то у Мираи. Та отвечала ему точно так же.       В первом тайнике было пусто. Из-за неожиданных похолоданий животные теперь прятались в норах и вылазили наружу только днём, когда было небольшое солнышко. Однако дичи в лесу стало всё меньше и меньше. Зима для жителей обещала быть непростой. Зато во втором тайнике попалась маленькая белочка. Мираи аккуратно отвязала её за хвост и спрятала в своей сумке. На её хмуром лице впервые проступила слабая улыбка, и Чонвон почувствовал, что уголки его рта тоже приподнялись. Они переглянулись и решили пойти обратно в сторону дистрикта, потому что серое небо начало светлеть. Двигаясь по лесу, Чонвон шёл позади Мираи, глядя на её следы и наступая ровно на них же. Эта привычка у него появилась ещё с детства, когда они с отцом вдвоём выбирались в лес. Мираи делала точно так же, научившись этому у него. Но вдруг девушка резко остановилась, и Чонвон ударился носом в её макушку, больно потирая его. Мираи обернулась к нему, расплываясь в улыбке и указывая пальцем на свои губы. Чонвон медленно кивнул и стал отходить в сторону.       На небольшой опушке, где была небольшая каменистая пригорка, ходили дикие куропатки, как ни в чём не бывало. Они искали в старой траве еду и совсем негромко издавали уханье. Мираи повернулась к Чонвону и указала на лук, намекая, чтобы он пристрелил добычу. Она стояла не в самом удобном положении, поэтому отсюда могла промахнуться. Яну же обзор не преграждали никакие ветки, а сам он находился на небольшом выступе. Юноша осторожно достал из колчана стрелы и натянул тетиву, выглядывая добычу. Куропатки продолжали осторожно бродить по замёрзшей земле и клевать её клювом. Замерев на пару секунд, он отпустил стрелу и угодил в мальчика из третьего дистрикта.       От неожиданности Чонвон громко вскрикнул и упал на землю, отодвигаясь назад. Перед глазами так и стоял юноша с окровавленной курткой и стрелой в груди, которую пустил именно Ян. Он даже не заметил, как уткнулся спиной в дерево и продолжал пытаться ползти назад, лишь бы уйти от этого места как можно дальше. В чувства его привела Мираи, которая бросила лук и села рядом с ним, обхватив лицо Чонвона своими холодными ладонями.       — Эй! Чонвон, ты чего? Ты слышишь меня? — она заглянула ему в глаза и опустила холодные пальцы на горячую шею, обжигая кожу в этих местах. В её взгляде читался испуг, взволнованность и едва уловимое сочувствие. — Чонвон, — сказала она уже мягким и ласковым голосом, какой доводилось слышать довольно редко. — Дыши медленно, давай вместе.       Она набрала в грудь воздуха и Чонвон последовал её примеру. Через пару минут он почувствовал, как мышцы его расслабляются, а мир становится потихоньку на своё прежнее место. Мираи помогла ему встать с земли, а сама пошла к убитой куропатке. Она спрятала её в своей охотничьей сумке, а стрелу вытерла и убрала к себе в колчан. Признаться, Чонвону было стыдно, но больше его пугало то, что раньше он такого за собой не замечал. Никаких предпосылок к такому состоянию не было, но возможно, что так сказывался недосып и скопившийся внутри стресс. Он продолжал стеклянными глазами смотреть на мёрзлую землю, где остались капли крови, ощущая этот металлический аромат, который навсегда въелся ему в сознание. Мираи обернулась и увидела это выражение лица: полное отрешение и пустоту в во взгляде, залом между бровей и бледные щёки. Она подошла к Чонвону и осторожно взяла за руку, словно возвращая его из воспоминаний обратно к реальности.       — Пойдём домой. Не будем больше останавливаться, — сказала девушка и потянула Чонвона за собой.       Они возвращались остаток пути так и державшись за руку. Для них это не было чем-то новым, потому что Ян мог протянуть ей руку, когда они переходили через речки или лазали по каменистым выступам, либо пролазили через забор. Но сейчас их пальцы были сплетены гораздо больше по времени вместе, чем когда-либо. Невольно Чонвон вспомнил Сону. Они точно так же могли держаться за руки, сидя под высокой сосной у их пещеры, либо перед сном в спальнике. Но тогда это всё была игра, а сейчас? Что он испытывает, когда идёт за Мираи и чувствует её касание и ласковый голос, который обращается к нему. Как бы ужасно это не звучало в собственной голове, но ему нравится. Чувства невозможно описать или выразить словами, однако это ощущалось, как что-то тёплое и приятное, от чего внутри мир начинал переворачиваться с головы обратно на ноги.       Наконец они дошли до забора, где спрятали в тайнике свои луки со стрелами. Чонвон отдал Мираи часть добычи и наказал, чтобы она отнесла их своей маме. В этот раз девушка не спорила. Она молча наблюдала, как Ян связывает все тушки между собой, а с последней обдирает перья и отдаёт ей, после чего укладывает свой лук в дерево и переворачивает его на прежнее место, чтобы никто не видел выемку, куда они всё убирают. Закончив со всеми приготовлениями, Чонвон взял в руки бобра, которого по совершенной случайности подбил ночью, и собирался подлезть под забором, но теперь уже крепкая хватка остановила его. Он повернулся назад и заметил решительный взгляд в глазах Мираи.       — Знаешь, за это время ты так вырос, — сказала она, от чего Чонвон почувствовал лёгкую неловкость.       — Ну, я правда немного поправился и подрос на пару сантиметров. Теперь почти одного роста с отцом.       — Я не про это, — на лице девушки заиграла лёгкая улыбка и она покачала головой, а затем снова посмотрела на друга. — Ты стал взрослым. Конечно, всё, что с тобой произошло - это было ужасно. Никто из людей не должен переживать такой Ад, какой пришлось пройти тебе. Но теперь я даже иногда не узнаю тебя. Ты чем-то напоминаешь моего отца, — она сказала это с каким-то смущением и впервые отвела свой взгляд в сторону. Чонвон заметил, как щёки её стали розоватыми.       — Твой отец был хорошим человеком, хотя я его почти не помню, — вымолвил Чонвон и сразу же пожалел о своих словах. Где-то внутри его голос жалобно простонал, а затем дал подзатыльник, но сказанное уже не вернуть. Мираи бросила на него быстрый взгляд и сказала таким же серьёзным тоном:       — Скажи мне честно... То, что было на Арене между тобой и Сону — это правда?       — Мираи... — Чонвон тяжело вздохнул и облизал свои засохшие губы, пытаясь подобрать правильные слова. — Я не знаю, что ответить. Но тогда мной двигало желание вернуться домой и я не мог рационально думать. Я увидел возможность и ухватился.       — Но целовались вы правдоподобно, — заметила девушка, только вот странное напряжение в её голосе выдало скрываемую ревность. Ян открыл рот, чтобы возразить, но не успел издать и звука, когда губы Мираи накрыли его.       Как же было странно стоять во так, перед забором в дистрикт, в их самом любимом лесу и заниматься чем-то подобным, глубоко интимным по мнению Чонвона. Поцелуй с Мираи оказался странным, не похожим на поцелуи с Сону. Они абсолютно отличались друг от друга. От Мираи пахло мёдом с молоком, руки её крепко сжимали куртку Чонвона и притягивали к себе. Он закрыл глаза и позволил себе прикоснуться к её спине, волосам, которые оказались на ощупь мягкими. Мираи смяла его губы и целовала так крепко, словно пытаясь в одном этом жесте выразить все свои чувства и всю свою любовь, которую бережно хранила всё это время и скрывала. Когда воздух стал кончаться, они оба отпустили друг друга, тяжело дыша и что-то ища в чужих глазах.       — Прости, — сказала она, утирая губы тыльной стороной руки.       — Ничего, всё... Нормально, — пропыхтел Ян, стараясь скрыть за отросшими волосами покрасневшие уши, которые стали наливаться краской ещё больше.       — Надеюсь, ты тоже запомнишь этот поцелуй, — сказала девушка и, не дождавшись ответа, пролезла под проволокой и направилась вниз по склону к своему дому.       Мираи и Чонвон разошлись у старого забора, который уже начал местами проваливаться в землю, а некоторые его дощечки гнить. В окне совсем блекло горел огонь печи. Видимо, семья Мираи уже начала просыпаться и готовиться к новому дню. Чонвон крепко обнял её на прощания, не в силах высказать все свои противоречивые чувства и мысли в голове. Какое-то время они ещё не смогут увидеться, потому что Ян отправится в тур Победителей.       Когда Мираи скрылась за старыми дверями своего дома, Чонвон свернул в соседнюю постройку, в которой раньше жил. На старом стуле лежали аккуратно сложенные чистые вещи. Он быстро переоделся и спрятал свою новую дублёнку, в которой ходил на охоту, вместе с сапогами. Прежде, чем уйти из дома, Ян оставил дверь немного приоткрытой. После этого Чонвон пошёл не по узкой тропе, огибающей весь дистрикт и ведущий к Деревне Победителей на отшибе, а по большой дороге к Котлу. Он старался часто туда заходить, отдать мясо и купить какие-нибудь безделушки, пускай даже если пользоваться ими и не будет. Но сейчас ему нужно было отдать бобра Сальной Сэй — уже женщине в возрасте, которая готовила в Котле и продавала еду. Пускай Чонвон сейчас мог себе позволить есть разнообразные блюда из хороших продуктов, отдалённо напоминающие ему капитолийские обеды, но самый вкусный и наваристый суп по прежнему готовила Сальная Сэй.       — Доброе утро, Чонвон, — женщина увидела из-за прилавка юношу и широко улыбнулась. В некоторых местах у неё уже не доставало зубов. — Ты сегодня рановато.       — Не спалось, — сказал Ян и положил на прилавок тушку. — Как тебе улов? — разглядев добычу, глаза у Сальной Сэй заблестели. Она взяла тушку и убрала к себе на разделочный стол, продолжая улыбаться.       — Сегодня нас ждёт очень вкусный суп, Чонвон. Тебе порция бесплатная!       — Спасибо.       Ян сел на высокий стул за прилавок и оглядел нелегальный рынок, где уже с самого утра было много торговцев. Это самые простые люди, которые пытались себе добыть на пропитание любыми способами. Когда-то сам Чонвон мог тут сидеть часами и пытаться продать безделушки своей семьи. Покупателей было ещё немного, в основном все люди сейчас расходились на работу, а вот к вечеру все сюда набегут. Но вдруг среди прилавков показался мужчина средних лет с уже седой в волосах, белой военной форме. Это был глава миротворцев по имени Крей. Он был безобидным и лояльным военным, который не слишком строго подходил к закону. Именно поэтому здесь, на нелегальном рынке, их особо никто и не боялся. Многие миротворцы часто покупали браконьерское мясо или другие вещи у простых людей. Заметив Чонвона, Крей махнул ему рукой и сел рядом.       — Что сегодня будешь готовить, Сэй? — спрашивает мужчина, почёсывая свой затылок.       — Суп из мяса бобра с бобами, — сказала с особым энтузиазмом женщина, уже разделав тушку и принявшись её разрезать. — Скажи спасибо нашему Чонвону, который всегда приносит самое лучше и свежее мясо.       — Ты этакий местный символ мира, — сказал Крей, глядя на совсем ещё молодого юношу. — Я слышу, как многие тобой восхищаются. Благородный, спокойный и собранный. Вот так тебя характеризуют.       — Они преувеличивают, — ответил Чонвон, начиная ловить себя на смущении.       — Тебе разве не нужно быть дома и готовиться к Туру Победителей? Когда он начинается?       — Сегодня будет интервью, а потом в обед поезд, — сказал Чонвон без особо интереса.       — Покажи немного патриотизма за свой дистрикт, а? — усмехнулся Крей и похлопал Чонвона по плечу. — Как поживает Мираи? Она придёт с тобой попрощаться на станцию?       — Думаю, что нет. У неё работа, — прохладным тоном ответил Чонвон и заметил взгляд Сальной Сэй.       После победы на Играх, в открытую общаться с Мираи, как друзья, было бы слишком опасно. Журналюги первое время продолжали бегать со своими камерами и ловить самые неудобные моменты из жизни Чонвона. В итоге, чтобы хоть как-то видеться с девушкой и не переживать за слухи, отцу пришлось сказать, что Мираи его двоюродная племянница. Выходит, они с Чонвоном братья. Конечно, никто их родословную проверять не будет, но семья Мираи подхватила это и стала уверять, что так оно и есть. Это избавило Чонвона от многих докучливых вопросов. По крайне мере, так он думал.       — О, Драрий, иди-ка сюда! — крикнул на ухо Чонвону Крей и замахал кому-то рукой.       Среди прилавков показался второй миротворец. Увидев эту компанию, он направился к ним и сел рядом со своим начальником. Чонвон сидел молча рядом и слушал разговоры взрослых, радуясь, что его освободили от надобности что-либо говорить, а особенно про Тур Победителей. Примерно через сорок минут на прилавке уже стояли три миски с супом, аромат которого расползался на весь Котёл. Чонвон почувствовал сильную пустоту в животе и с аппетитом стал уплетать похлёбку. Вдруг он заметил, что чьи-то голубые глаза смотрят на него со стороны. Ян повернул голову и увидел мальчика семи лет, который вместо школы стоял с узелком, из которого торчало разное барахло. Одет он был плохо, на ногах тоненькие ботиночки, а щёки впалые от голода. Мальчик смотрел с открытым ртом на Чонвона, но не на него самого, а на ложку с супом. Ян повернулся к Сальной Сэй и сказал:       — Можешь накормить этого мальчишку? За мой счёт.       — Да уж не переживай, и тебе и ему бесплатно, — сказала женщина и посмотрела на ребёнка, который захлопал глазами от удивления. — Чего мух считаешь! Иди кушать, пока угощают.       Мальчик, не веря своим ушам, заморгал и поджал губы. На глазах его выступили слёзы, которые он быстро утёр рукавом и забрался на стул Чонвона, глядя на поварёшку, которой Сальная Сэй наливала ему суп. Ян смотрел на эту картину и вспоминал, как в сам детстве мечтал, чтобы кто-нибудь из взрослых дал ему даже самую черствую и невкусную буханку, либо очистки овощей, которые можно было скормить свиньям. Но никто так и не делал. Только лишь Сону, который сам был на год старше, сжёг хлеб, чтобы потом его отдать Чонвону.       Отгоняя от себя все бессмысленные мысли, Ян прошёлся по Котлу и купил то зёрна кофе, то пряжу и нити для своей сестры, то несколько бутылок крепкого спирта для Хисына. По опыту Чонвон знал, что лучше иметь в своём запасе спиртное, иначе его ментору придётся крайне тяжело. Сейчас Ли практически не выходил из своего дома, ожидая, когда в очередной раз его вытащат на белый свет и направят сотни камер для трансляции по всему Панему. Правда, на этот раз он впервые отправиться в Тур Победителей в качестве ментора, а не выигравшего. Как он шутил, это будет что-то новенькое. Закончив со своими покупками, Чонвон направился по улице за пределы города, а затем увидел вдалеке ворота, над которыми весела железная табличка с надписью "Деревня Победителей". Это была совсем маленькая огороженная территория, в центре её был небольшой фонтан, который не работал ещё до рождения Чонвона. Вдоль дороги с обеих сторон стояло по шесть домов, и только в трёх из трубы шёл дым. Чонвон жил прямо напротив Хисына, а Сону по соседству с их ментором. Однако уже несколько недель Ян не видел Кима, да и не предпринимал попыток с ним встретиться. Он просто не знал, что ему сказать, когда они увидятся, а будет это уже через несколько часов.       Чонвон свернул на лужайку возле своего нового дома и увидел на белом полотне из снега следы лапок, которые оставил Лопух. Коту, как и самому Яну, это новое жилье не сильно нравилось. Они часто виделись в их старом доме, где Чонвон обычно переодевался в охотничью одежду и иногда мог сидеть часами, вспоминая своё детство и стараясь найти тут умиротворение. Именно поэтому Ян никогда не закрывал плотно двери, оставляя лазейку для кота Лии. Сейчас этот разбойник ушёл гулять в лес, чтобы найти себе добычу в виде полевой мышки или маленькой птички. Лия часто говорила, что они с Лопухом чем-то похожи, но Чонвону особо в это не верилось. Юноша открыл двери дома и вошёл, громко крикнув:       — Я дома!       — Чонвон! — в проёме кухни тут же показалась сестра. Она была немного взволнованной, но глаза серьёзные. Девушка подошла к нему и взяла сумку с едой, которую Ян принёс с Котла. — Как твоя прогулка? Ты купил мне пряжу, какую я просила?       — Прогулка? — удивился Чонвон, снимая с себя кожаную куртку и шарф, который связала ему сестра. — Ты же знаешь, что я был в...       Чонвон не успел договорить. Лия лишь сверкнула ему глазами, предостерегая от чего-то, но Ян уже сам увидел причину её волнения. За спиной сестры выросли двое миротворцев, но не тех, кто жил в их дистрикте, а из Капитолия. На их плечах был герб столицы, лица непроницаемые и отчужденные, словно они вовсе не люди, а роботы. Один из них подошёл к Чонвону и внимательно оглядел с головы до ног, словно пытаясь зацепиться за малейшую деталь, которая могла бы помочь ему обвинить его.       — Господин Ян, давайте пройдём за мной, — сказал мужчина глубоким, но немного лающим голосом. — Это важно.       Без лишних вопросов Чонвон спокойно направился по длинному коридору, ведущему к его кабинету. Правда, здесь он появлялся не так часто, в основном тут работал отец. Но сейчас за деревянным письменным столом, где Чонвон иногда мог писать в своём блокноте, сидел сам Президент Сноу. Он вальяжно откинулся на спинку стула и смотрел на задний двор, припорошенный первым снегом. Услышав шаги, Сноу обернулся и встал с место, приветствуя Чонвона. Тот застыл в дверях, словно увидел на пороге дома призрака.       — Добрый день, мистер Ян, — довольно бодрым и будничным тоном сказал Президент. — Хорошо выглядите с нашей последней встречи.       — Здравствуйте, — ответил Чонвон на автомате, продолжая смотреть во все глаза на Президента. — Спасибо.       — Милый дом. Я уже сказал вашей матери, что он очень красив внутри. Кстати, ваша сестра очаровательная. Думаю, в Капитолии она бы всем очень понравилась.       Эти слова звучали для Чонвона как удар плетью по спине. Он почувствовал волну гнева и злости, поднимающуюся из недр своего тела, но быстро подавил её. Нацепив маску безразличия и спокойствия, Ян рассёк комнату и сел напротив Президента. На столе стояли две кружки чая и тарелка с эклерами, которые принёс им Сону.       — Вы хотели со мной поговорить? — спросил первый Чонвон. Президент поднял на него свои змеиные глаза и улыбнулся краем губ.       — Всё верно, мистер Ян. У меня для вас есть разговор, но прежде, давайте пообещаем друг другу не лгать. Что скажете?       — Хорошо.       — Отлично, — он кивнул головой и сложил перед собой руки, переплетая пальцы. — Знаете, мои советники опасались, что вы станете для нас проблемой. Но ведь они ошибаются, верно?       — Да.       — Я тоже так считаю. Мне кажется, никакой человек не захочет рушить свою жизнь, когда столь высокой ценой её добивался. К тому же, вы ещё оберегаете свою семью: родителей, сестру, тётушку и кузенов.       Последнее слово он сказал с особым нажимом, и Чонвон понял, что ему всё известно. Президент прекрасно знал, что Мираи вовсе никакая не родственница Яну, что их семьи вообще никак не связаны. Выходит, его ход был сделан и отступать куда-то поздно. Пускай грудная клетка разрывалась от сердцебиения, но на лице у Чонвона не было ничего, кроме бесстрастного выражения лица. Он продолжал медленно моргать и внимательно слушать.       — Знаете, ваш прекрасный трюк с ягодами принёс немало проблем. Казалось, это такой душещипательный момент, когда двое влюблённых готовы расстаться с жизнями, лишь бы быть вместе. И в Капитолии зрители действительно так считают. Только вот, к сожалению, не все восприняли ваш трюк таким образом. Видите ли, некоторые люди посчитали это актом неповиновения. Эдакий, какой-то юнец бросил вызов самому Капитолию, и они повелись. Неужели это означает, что они тоже могут поступить подобным образом? И, к примеру, устроить мятеж, — Президент внимательно посмотрел на Чонвона и, увидев на его лице тень удивления, усмехнулся. — Конечно, вы не знали об этом и даже не могли подумать, что ваш поступок приведёт к подобному.       — Неужели где-то действительно начались мятежи? — как бы Чонвон не пытался придать своему голосу спокойствия, но от него так и сквозил ужас и страх.       — Пока что нет, но это дело времени. Недовольство прошлось по дистриктам, и нам стоило больших усилий это подавить. Однако, любой мятеж ведёт к революции. И вы знаете, к каким последствиям это приведёт? Сколько людей пожертвуют своими жизнями? И что будет с теми, кто уцелел?       Чонвон представил себе в голове эту яркую картину. Капитолию не стоит ничего, чтобы сбросить свои атомные бомбы на дистрикты. Везде леса и луга охвачены пламенем, радиацией, обломками. От прежних домов только пепел, а людей почти не осталось в живых. А та горсть, что уцелела, навсегда станет пешками Капитолия без право на свободное существование. Чонвон представил себя, Лию, Мираи, родителей в цепях, исполняющих разные непристойные прихоти капитолийцев. И от этого его стало мутить. Ему не верится, что от одного поступка вся система может сложиться, как карточный домик. Какие-то внутренние бесы заставили Чонвона бросить следующие слова:       — Какая шаткая система, что простая горсть ягод может её сломать.       — Мм, правда, — без тени сомнения сказал Президент. — Только не в том смысле, о каком вы думаете.       Раздаётся стук в дверь. На пороге комнаты появляется Лия с подносом в руках и фартуке. Она бросает быстрый взгляд на брата, словно хочет удостовериться, что с ним всё в порядке, после чего обращается к Президенту:       — Не хотите ещё чаю или печенья?       — Благодарю, мисс Ян, но вынужден отказаться, — Сноу выпрямился на стуле и одним совсем коротким кивком своим подчиненным дал понять, что разговор не закончен. Лию осторожно выпроводили из комнаты и закрыли за ней двери.       — Я не хотел никого подстрекать к мятежам, — совершенно честно сказал Чонвон.       — И я верю. Правда сейчас это неважно. Ваш ход был сделан, теперь весь Панем ждёт следующий, — мужчина посмотрел на эклеры, украшенные жёлтыми цветами. — Как это мило. Ваша сестра или мама сделали?       — Сону, — почти шёпотом ответил Чонвон. С этими словами Сноу опять посмотрел на него пристально, как змея на жертву.       — Мистер Ким очень очаровательный молодой человек. И, главное, безумно в вас влюблён. Только вот я не могу сказать про вас такого же. Вам предстоит долгий тур, где вы будете держаться вместе. Множество камер и чужих глаз будут следить за вами повсюду. В том числе и я. Вы уверены, что у вас получится убедить нас всех в своей безусловной любви?       — Да, — твёрдым голосом сказал Ян и сжал пальцы на штанинах.       — А как же ваша кузина? — этот вопрос был ударом ниже пояса, выбивающим весь воздух из груди Чонвона. Он почувствовал, что сдулся, как воздушный шарик.       — Она... Пожалуйста, не приплетайте её. Мираи ни в чём не виновата. Мы друзья с самого детства и близкие люди, но между нами ничего нет!       — Правда? — Сноу изогнул бровь и хмыкнул. — Что ж, тогда вам придётся крайне сильно постараться, чтобы убедить всех в обратном.       — Я сделаю всё, чтобы вся страна поверила мне.       — Цельтесь выше, — Сноу наклонился над столом, повиснув в метре от лица Чонвона. Ян разглядел на губах трещинки и мелкие капли крови, а от него самого пахло запахом лилий, смешанных с железным привкусом. От этого тошнотворного аромата все внутренности тянуло наружу, но Чонвон закусил внутреннюю поверхность щеки и смотрел в глаза Президенту. — Убедите в этом меня.       Сноу отодвинулся и встал со стула, отпивая из фарфоровой кружечки чай с бергамотом. Он поправил свой пиджак и взял со спинки стула кожаные перчатки, надевая их на руки. Президент уже обогнул стол и собирался выйти из комнаты, но вдруг хохотнул и вернулся на место, доставая из своего кармана странную вещь.       — Забыл совсем вам показать, — мужчина нажал на кнопку. Чонвон замер, увидев в голограмме себя, а рядом Мираи, которая притянула его за куртку. Они плотно переплелись губами, прижимаясь друг к другу в этом поцелуи. — Мы же договорились не врать друг другу, мистер Ян. Что ж, надеюсь на ваш успех во время тура. Всего хорошего.       Президент вышел из комнаты и направился по коридору. Где-то вдалеке зазвучали голоса родителей, а через пару секунд всё стихло. Чонвон оставался сидеть неподвижно на стуле и смотреть на эту картинку, которая казалось такой далёкой и такой ненастоящей. Однако теперь стало ясно, что за ним всё ещё следят. Что даже в его доме, в его лесу не так спокойно и безопасно, как раньше. Чонвону захотелось взвыть, перевернуть стол и убежать в далекие заросли, но от этих мыслей его избавили шаги отца. Ян быстро выключил голограмму и повернулся назад. В дверях стоял отец. Казалось, что за полгода он сильно постарел. Его взгляд был уставшим, а в волосах проскальзывала седина. Однако брови и губы были всё такими же улыбчивыми и приветливыми.       — Всё хорошо? Президент ничего не хотел от тебя? — спросил мужчина, подходя к столу.       — Да, он пожелал мне удачи перед туром. Президент всегда приезжает к победителям, чтобы дать наставления.       — И к Сону он тоже приходил?       — Не знаю. Может ему и не надо чего-то советовать. Он и без того отлично со всем справляется, — Чонвон опустил глаза в пол и почувствовал на своём плече отцовскую руку.       — Ты со всем справишься. Я бы очень хотел быть рядом с тобой, но нас, к сожалению, никуда не пустят. Хотел бы я забрать хоть часть твоих страданий и переживаний с собой.       — Не стоит. Ты и так многое пережил.       — Ты сильный, Чонвон. Ты со всем справишься.       Отец крепко прижал к себе сына и погладил по спине. Это навеяло воспоминаниями о детстве, когда Чонвон был ещё прилипчивым ребёнком и везде следовал за своим папой и прятался под юбкой у мамы.       — Чонвон! — на пороге комнаты появилась Лия. Щёки её раскрасневшиеся, а глаза немного напуганные. — Скоро будет поезд и приедет твоя команда. Нужно подготовиться. Я набрала тебе ванную, так что иди туда.       — Знаешь, ты напоминаешь мне капитолийских стилистов, — недовольно сказал Чонвон, идя следом за сестрой на второй этаж. — Вечно тыкаешь мне про внешний вид.       — Но ведь ты Победитель! И не можешь появиться перед людьми в таком виде. И ещё от тебя жутко пахнет костром, так что марш в ванную!       Чонвон зашёл к себе в спальню и сбросил вещи на пол, направляясь к ванной комнате. Вода была горячей, пахла разными маслами, которые Лия добавляла по рекомендациями Канны. Она говорила, что это поможет расслабиться, но Чонвону казалось, что уже нет в мире никаких средств, которые могут снять его напряжение. Теперь ещё к нему домой заявился Сноу. Это было самым большим и серьёзным предупреждением. Теперь Чонвон понимал, что не может оплошать, иначе под угору попадут все его близкие и любимые люди. От этого осознания хотелось выть, биться в истерике и драть с себя волосы, но бессилие напало на его тело. Действительно, горячая вода высасывала все силы и немного расслабляла.       Вылезая из ванны примерно через час, Чонвон обернулся в любимый махровый халат и спустился вниз, чтобы выпить мятный чай, но в дверном проёме он застыл. На кухне стоял Ким Сону.