The Flame of Harvest

      За всё то время, что Чонвон и Сону не виделись, они оба поменялись. Ким стал чуть старше выглядеть, детская припухлость его щёк немного спала, но при этом он казался чуть шире в плечах, нежели полгода назад. Однако, его светло-карие глаза с лёгким прищуром, как у лисы, пухлые губы и пушистые ресницы оставались всё теми же. Только вот былой солнечной улыбки не виднелось на лице. Вместо этого он слегка поджал губы, но всё же помахал рукой.       — Привет, — сказал безэмоциональным тоном Сону и начал выкладывать с подноса на блюдо ароматные булочки, политые сверху кремом. Чонвон продолжал стоять в дверях, позабыв, зачем вообще пришёл на кухню.       — Привет, — неуверенно ответил ему Чонвон и сделал шаг вперёд. Он не сводил глаз с Сону, словно боялся, что спугнёт его или тот раствориться, словно видение. — Отлично выглядишь.       — Спасибо, — немного сухо ответил Ким, продолжая заниматься своим делом.       — Это ты испёк?       — Да. Твоей маме и Лие очень понравились эти булочки. Пока было свободное время, я решил им сделать перед отъездом.       Чонвон был готов заскулить от чувства вины, которое теперь раздирало его изнутри. Сону продолжал оставаться таким светлым и милым человеком, хотя вовсе не был обязан. И самое главное, что он нисколько не давил на Чонвона, а казалось, наоборот, дал ему время побыть одному и разобраться со всеми своими дикими идеями и мыслями без давления. Ян взял со стола кружку и так остался с ней стоять, пытаясь нащупать какие-нибудь слова в своё оправдание, но они никак не приходили ему в голову. В итоге Сону закончил раскладывать булочки, взял свой поднос и стал собираться.       — Смотри, сегодня важный день. Нужно опять вжиться в роль, так что рассчитываю на тебя. — и, бросив быстрый взгляд на Чонвона, Сону исправился в дверном проёме, а следом его силуэт исчез на каменной дорожке, ведущей к его дому.       Ян опустился на стул и засунул свою руку в волосы, прикусывая губы. Ему казалось, что он начинает сходить с ума. Ещё вот-вот и расплачется. Нет, ему хотелось расплакаться, однако слёз в глазах совсем не оказалось. Вместо этого он судорожно вздыхал, как в припадке, всё больнее и больнее сжимая пряди на своей голове. Это было ощущать невыносимо. Казалось, что любой неверный шаг - и вся семья его погибнет. При этом с каждым разом играть на камеры становилось сложнее и сложнее. Чувства к Мираи и Сону путались в голове и где-то глубоко в душе. Он уже сам перестал разбирать, что правда, а что ложь.       Чьи-то нежные и прохладные руки обвили его лицо и прижали к себе. Чонвон почувствовал тепло и слабый аромат медовых сот, напоминающие ему самый разгар мая. Они с отцом ходили на охоту в далёкие места и видели дикие ульи. Отец умудрялся доставать соты и приносить их домой, мама делала маленькие закатки баночек из мёда. Зимой, когда семья болела, она открывала запасы и делала целебный напиток с молоком, который помогал справляться с кашлем.       — Мираи? — тихо спросил Ян, не открывая глаза.       — Нет, это я, — тихо ответила Лия. — Мне показалось, что ты не в себе. Что-то случилось?       — Просто я волнуюсь перед туром.       — Почему? Разве есть причины для волнения?       — Небольшие. Только не говори родителям, хорошо? Я не хочу, чтобы они волновались.       — Хорошо. А мне ты можешь рассказать?       Слово "да" застряло где-то поперёк горла. Лия была одним из самых близких ему людей и он ей действительно доверял. Но не подвергнет ли Чонвон её опасности, рассказав про настоящий смысл визита Сноу, про митинги и возможную революцию, которую подстроил родной брат? Не сделает ли он только хуже, посвятив в свои проблемы ещё одного человека? К тому же, если вдруг Чонвону удастся справиться с туром, то никакой угрозы висеть над ними и не будет. Поэтому он сказал:       — Давай после тура. Я расскажу тебе всё после него.       — Хорошо.       Лия не стала настаивать. Она просто прошлась рукой по мягким волосам брата и отправила его переодеваться, потому что он до сих пор сидел в махровом халате посреди кухни. Но только стоило Чонвону оказаться в своей спальне, раздетым до нижнего белья, как за окном послышался гул моторов, а затем хор голосов. На первом этаже, казалось, была какая-то сходка. Множество людей говорили разом, а кто-то очень громко и пронзительно смеялся. Это точно был Джей. Чонвон невольно улыбнулся, представляя себе лица своего капитолийского наставника и стилиста, но двери комнаты распахнулись и к нему вошла троица помощников. Стесняться их уже было незачем. Никакие секреты тела Чонвона от них не утаились.       — Чонвон! — громко и манерно крикнул Флавий, распахивая свои руки и намереваясь чмокнуть юношу в обе щеки, но Вения отпихнула его и схватила Чонвона за подбородок, внимательно осматривая лицо.       — Твои брови! — возмутилась она и тут же стала доставать из большой сумки уже знакомые Яну приборы. — Господа, дамы, нам предстоит много работы. Давайте, времени осталось не так и много!       Осыпав Чонвона поцелуями, его усадили в кресло и принялись колдовать над внешним видом. На лицо налепили странную маску, которая вкусно пахла, волосы стали аккуратно распутывать и увлажнять, ногти подстригать, а брови выщипывать и местами подкрашивать. Пока Ян подвергался всем этим процедурам, троица взволнованно сообщала ему последние новости из Капитолия: то, как блестяще прошли последние Игры и какой фурор они произвели на зрителей, как сейчас все ждут последний день тура, чтобы встретиться с Чонвоном и Сону, а там уже не за горами и квартальная бойня.       — Тебе так повезло! — сказал Флавий с особым энтузиазмом. — Первый год ментор и уже сразу на квартальную бойню!       — Ты, наверное, волнуешься? — спросила не менее восхищенно Октавия.       — Ну да, — совершенно безэмоционально ответил Чонвон.       А что ему ещё было сказать? О том, что он бы предпочёл вскрыться и не посылать ни в чём неповинных детей на смерть в Капитолий. Чонвон не мог проходить мимо школы и не думать о том, что кто-то из играющих там ребят станет его следующим трибутом. А холод пробирал всё тело, когда в мыслях всплывали братья и сестры Мираи. Пускай у него самого уже не осталось никого, кто мог бы участвовать в Играх, но вот её семья ещё могла там побывать. Теперь Чонвон куда лучше понимал Хисына. Возможно, через пару лет они вместе будут сидеть у бутылки и бредить на всю голову. Однако грубить этим бестолочам совершенно не хотелось. Они всё равно не знали другой жизни и не понимали, о чём говорят.       — Теперь Хисын вновь будет у всех на устах! — восторженно сказала Октавия, заканчивая с правой рукой Чонвона и переходя к левой.       Квартальная бойня устраивалась раз в пятнадцать лет. Это были особые Игры, где правила могли менять. К примеру, когда участвовал Хисын, их выбрали не по двое трибутов от каждого дистрикта, а четыре. И это означало, что шансов на победу становилось в два раза меньше. Ли никогда не рассказывал о своих Играх, но Чонвону всегда было интересно узнать, что такого он сделал, чтобы одолеть сорок семь трибутов и остаться победителем.       Наконец Чонвон готов. Он посмотрел на себя в зеркало и с облегчением нашёл, что не сильно-то и поменялся. Волосы его блестят даже в тусклом солнечном свете, переливаясь каштановым цветом. Брови красиво уложены, на щеках лёгкий и немного детский румянец. Впрочем, выглядит он действительно хорошо. Октавия и Вения встали по обе руки от него, глядя в зеркало на своё творение. Закончив с подготовкой, Чонвон спустился в гостиную и не смог сдержать улыбки, когда нашёл Джея и Цинну на диванах. Они разговаривали с отцом и Лией, а мама где-то порхала на кухне. Заметив Чонвона, Джей первым встал с места и подошёл к нему, крепко обнимая и целуя в щёку.       — Рад тебя видеть, — сказал Ян, обнимая своего второго наставника. — Казалось, что мы давно не виделись.       — Это точно. Ты так вырос! Ещё немного и догонишь меня, — усмехнулся Пак и похлопал Чонвона по плечу.       — Цинна! — Чонвон крепко обхватил мужчину и почувствовал, как тот прижимает его к себе.       — Ты готов ещё немного поработать? — бархатным и заботливым голосом спрашивает Цинна. Чонвон в ответ ему кивает. — Хорошо, тогда идём за мной.       Они уходят в кабинет, где пару часов назад сидел Президент Сноу. Возле стены стоит вешалка с несколькими нарядами в чёрных чехлах. Цинна начал что-то из них доставать, а потом отдавать Чонвону. Он нарядил его в обычные серые строгие брюки, кашемировый красный свитер и кожаную куртку с мехом на воротнике. И, конечно, прикрепил к груди талисман сойки-пересмешницы.       — Держи, это тебе, — Цинна протянул тяжелый и увесистый блокнот, размером с полноценную энциклопедию.       — Точно, спасибо, — Ян улыбнулся и убрал книгу в ящик своего стола.       Это было новое "хобби" Чонвона. Обычно на интервью у бывших трибутов расспрашивают, чем они занимаются после Игр. Каждый находит себе какое-нибудь занятие. К примеру, Сону стал много работать и помогать папе с тетей в пекарне, а в свободное время рисовал. У Чонвона же кроме охоты ничего и не было. Поэтому, обсудив это все с наставниками, они решили, что юноша будет заниматься модой. Мол, вдохновился у Цинны и вздумал сам попробовать. Для этого ему нужны были какие-нибудь наброски, для пущей убедительности.       — Твой дом очень хороший, — мягко сказал Цинна, поправляя штанину на левой ноге у Чонвона. — Ещё издалека я почему-то подумал, что именно в нём ты живешь. Твоя семья очень любезная. Я бы хотел как-нибудь поработать с твоей сестрой, правда, не в том смысле о котором можно подумать.       — Лия правда очень красивая, — кивнул Чонвон. — Я рад, что в этом туре рядом будешь ты и... Джей с Хисыном. Мне немного не по себе.       — Всё будет хорошо. Мы рядом. Мы одна команда, — Цинна поднялся и тепло улыбнулся, погладив Чонвона по волосам. В комнату ворвался Джей, который держал в руках планшетку с какими-то бумагами.       — Работаем по расписанию! Чонвон, ты готов?       — Да.       — Тогда идём за мной.       Опять эта привычная суета. Чонвон уже и забыл, какого это жить под одной крышей с Джеем. Тот раздал всем указания и стал быстро бегать глазами по бумагам, сверяясь со списками и временем. Когда на часах было без двух минут два, Пак поставил Чонвона перед дверьми дома и шепнул на ухо:       — Вас встретят камеры. Улыбайся и веди себя счастливо, но естественно. Давай, я в тебя верю, — он хлопнул его по спине и ровно в два вытолкнул на холодную улицу.       Когда Чонвон оказался снаружи дома, в лицо ему ударил морозный воздух и яркий свет прожекторов, установленных командой из Капитолия. Они выбрали самую лучшую картинку деревни, чтобы на экранах не были видны серые просторы, которые окружали это место. Ян поднял глаза и увидел на ступеньках дома напротив Сону. Он был в приталенной куртке, кожаных чёрных штанах, а волосы слегка зачёсаны набок и назад. На его лице сверкала всё та же знакомая улыбка, но только теперь Чонвон видел, что она слегка натянутая. Всё-таки с ним наедине он улыбался совершенно иначе. В голове Ян прямо-таки услышал слова Джея: "ну что ты стоишь?!", поэтому сделал шаг вперёд, затем второй и спустился по лестнице вниз. Они с Сону встретились на середине дорожки, собираясь крепко обняться, но вдруг Ким поскользнулся и завалился вперёд, падая на Чонвона. Он не знал, было это по сценарию или нет, но пользуясь моментом, притянул Сону за ворот куртки и буквально вцепился в его губы, словно последний раз.       — Кхе-кхе, — откуда-то из динамиков раздался голос Цезаря. Его лица не было видно, зато несколько роботов-операторов снимали их с разных ракурсов. — Молодые люди... Конечно, мне безумно приятно видеть вас счастливыми и влюбленными, но мы вам не мешаем?       Послышался его жеманный смешок. Чонвон и Сону смущенно переглянулись и аккуратно поднялись на ноги, прижимаясь друг к другу. Ян дрожал всем телом, но не от морозного воздуха, а от осознания, что змеиные глаза Президента сейчас внимательно оценивают его игру. Поэтому Чонвон обвил свою руку вокруг руки Сону и прильнул, как кот к хозяину. И в ответ он ощущает на своей талии чужие пальцы, которые крепко его держат. Даже сейчас, дома, вне Арены, Сону продолжает его защищать и дарить чувство надежности и безопасности. Что Чонвон не один против всех, а рядом есть Ким, готовый ему помочь. Даже сейчас на все вопросы ведущего отвечает именно он. Рассказывает про то, как они вместе с Чонвоном болтаются по округе ранними утрами и вечерами, как вместе готовят пышные пончики и очень много разговаривают. На вопрос про их отношения Сону ушёл очень уклончиво, ответив, что пока что родители Чонвона против чего-то серьёзного, ведь сам парень несовершеннолетний. Поэтому Ким совершенно не давит и ждёт, когда Яну исполнится хотя бы семнадцать лет.       Наконец камеры, а вместе с ним и свет, выключаются. Гимн и шум зрителей сразу же стихают, а на улице повисает тишина. Сону первый убрал свою руку с талии Чонвона, поправляя немного задравшуюся куртку после падения. Вот они опять стоят вдвоём, наедине, а в воздухе так и висит эта недосказанность, перерастающая в молчаливое напряжение. Ян только и может, что сжимать свои пальцы, пытаясь бороться с внутренним смущением.       — Хороший был поцелуй, — немного прохладным тоном сказал Сону и поднял свои лисьи глаза на Чонвона. — Жаль, что он был на самом деле игрой. Но ты хорошо справился.       — Ты всё интервью говорил. Я лишь кивал и стоял, как истукан, — выдохнул Чонвон, не сводя своих глаз с других. — Спасибо тебе. Ты меня очень выручил.       — Ну, по-другому я и не мог, — ответил Сону. Эти слова звучали для каждого очень болезненно. Чонвон почувствовал кинжальную боль в груди, осознавая, что чувства Кима нисколько не потухли, пускай они и не виделись много месяцев. И что он продолжает делать всё для него, даже после всех неприятных слов. И Сону сам всё это прекрасно понимал. — Ладно, нужно идти и готовиться. Нас ждут ещё дела.       Чонвон кивнул и медленным шагом вернулся в дом. Его встретила семья и команда с бурными овациями. Правда, Джей всё же кинул пару критикующих комментариев в сторону Чонвона и попросил в следующий раз быть менее робким, но затем добавил, что для влюбленного человека, наверное, такое поведение свойственно. После интервью Чонвона отвели в кабинет, где он прочитал карточки на запись о предстоящем Туре Победителей. У его семьи тоже взяли комментарии. Лия выглядела безупречно - в платье бело-молочного оттенка, с распущенными волосами, часть из которых убрана в маленький пучок. Она изящно сидела в красивом кресле в гостиной и с лучезарной улыбкой рассказывала сначала про своего брата, а затем про его отношения с Сону. Слава Богу, Лия сочинять умела отлично. Она быстро подхватила историю ребят и стала рассказывать о том, как видела их ранними утрами на крыльце дома или в саду, где они просто разговаривали. Глядя на неё, Чонвон снова ощутил нехватку воздуха и панику, окатившие его с головой. Когда он моргнул, то ему показалось, что вместо Лии на кресле сидит Рута. Они не были похожи внешне, даже возраст у них абсолютно разный. Но эта приятная, исходящая аура совершенства и чистоты, заставила вернутся опять в тот день, когда Чонвон держал окровавленное тело Руты и пел ей песню.       Вернувшись в комнату, Чонвон заперся в ней до конца дня. Даже на приглашение мамы пообедать он отказывается. В итоге ближе к вечеру, когда скудная сумка с вещами была собрана, Ян спустился вниз, чтобы попрощаться с семьей. Он постарался хорошенько запомнить их счастливые лица, дабы во время тура вспоминать и настраивать себя на то, что он обязан убедить Сноу в своей чистой и искренней любви. Чонвон добирается до вокзала вместе с Цинной, его командой и Хисыном. Сону и Джей едут следом за ним на машине. На станции их уже ждут толпы репортёров, желающие получить самый лакомый снимок этой сладкой парочки. Прежде, чем зайти в вагон, Чонвон последний раз оглядывает перрон и не находит там лицо Мираи или её пышные рыжие волосы. Скорее всего она сидит дома, смотрит трансляцию или повтор их интервью. Но так, наверное, будет лучше для них обоих.       В поезде абсолютно всё напоминает про Игры. Чонвон молча сидит на диване из красного дерева, обитого красивыми и дорогими тканями, которые вручную расшивали узорчатыми рисунками. В вагоне стоит тишина, нарушаемая только слабым шумом стука колес о рельсы. Джей записывал какие-то важные пометки в свой блокнот и писал карточки, которые уже завтра утром Чонвон и Сону должны будут прочитать. Хисын сидел в конце вагона и подливал себе в стакан вина, но уши его уже сигнализировали о том, что алкоголь в крови превысил адекватную дозу. Сону молча смотрел в окно, глубоко закопавшись в своих мыслях. По его лицу было тяжело сказать о чём именно он думал, но с момента, как они стали находиться в одном пространстве, он так ничего и не говорил.       Где-то около двенадцати Чонвону надоело сидеть в этой обстановке, поэтому он попрощался со всеми и направился в своё купе. Оно находилось в самом конце поезда, рядом с комнатой Сону. Ян зашёл внутрь и скинул с себя все нарядные лохмотья, небрежно кидая их в ящик комода, после чего зашёл в душ и подставил лицо под горячие струи. Завтра они первым делом приедут в Дистрикт одиннадцать. На самом деле, Чонвон бы лучше пустил себе пулю в лоб, чем встретился бы лицом к лицу с родителями Руты. Но бежать уже было некуда. Он старался успокоиться и настроиться на сон, но пальцы рук опять нервно задрожали. Чонвон вышел из душа, обтёрся, надел шелковистую пижаму и лёг в свою постель, глядя в тёмный потолок. Через полчаса в коридоре послышались шаги, а затем дверь соседнего купе закрылась. Значит, Сону вернулся к себе. Ещё через пятнадцать минут в коридоре стали слышны шваркающие шаги, которые то возникали, то пропадали. Это Хисын бродил по поезду, не в силах сомкнуть свои глаза. Это была его дурная привычка, уже много лет он боролся с бессонницей.       Дождавшись, когда поезд остановится на дозаправку, Чонвон осторожно вышел из своего купе и направился в общий вагон-ресторан. Как и ожидалось, за столом сидел Хисын, который молча смотрел на полупустую бутылку вина, словно внимательно думая, а стоит ли продолжать её уничтожать с такой скоростью. Заметив мелькнувшее отражение Чонвона в окнах, Хисын немного напрягся, но заметив своего подопечного, расслабился.              — Мучают кошмары? — усмехнулся немного горько Хисын.       — Вообще-то я хотел поговорить. Но не здесь, — Чонвон осёкся. — Лучше снаружи.       Хисын кивнул. Они встали с места и направились к выходу из вагона, но в дверях возник один из капитолийских миротворцев. Он хмуро оглядел Чонвон и Хисына, который повис на плече юноши как раз вовремя.       — Вы куда? — спросил мужчина, недоверчиво глядя на Ли.       — Ему нужно подышать, — сказал Чонвон. — Мы не будем далеко отходить. Только пройтись.       Ментор ухмыльнулся и как раз вовремя на весь коридор раздался запах вина. Миротворец поморщил нос и кивнул, отходя в сторону. Чонвон помог Хисыну выйти на улицу, после чего отвёл в самый конец поезда, снимая с себя руку. В прошлый раз на станциях можно было спокойно бродить и гулять. Конечно, далеко уходить не разрешалось, но сейчас вся площадка была огорожена высоким забором. Такое Чонвон видел впервые.       — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил негромко Хисын, быстро приходя в себя после отличной сценки в невменяемого пьяницу.       Ян неуверенно посмотрел на своего ментора и столкнулся с ним глазами. Пускай он и был под действием алкоголя, но взор его абсолютно трезвый. Не в силах больше нести всё в себе, Чонвон рассказал о Мираи, о их прогулках, поцелуе и о Сноу, который приезжал к нему в дом. Хисын всё это время молча слушал и никак не подавал виду. Когда Чонвон выдохнул, завершая свой рассказ, ментор устало провёл рукой по волосам, словно пытался подобрать нужные слова.       — Могло быть и хуже, — сказал он вскоре.       — Но ведь это всё закончится после тура, верно? — спросил с ноткой надежды Чонвон. Он правда хотел верить в глубине души в то, что после этого проклятого тура его оставят в покое. Но все эти мысли были растоптаны смешком Хисына.       — О нет, Чонвон, теперь этот поезд — вся твоя жизнь, — с ноткой яда сказал Ли. — Вас каждый год будут доставать на свет божий и расспрашивать все подробности личной жизни. Раз Сноу лично тебя навещал, думаю, он так просто не отстанет. Конечно, тебя могли сразу убить, но дело всё равно серьёзное.       — Значит...       — Да. Ты и Сону до конца ваших дней.       Услышав это, Чонвон был готов поклясться, что мог бы броситься под колёса состава прямо сейчас. И дело вовсе не в Сону. А вдруг он бы хотел отношений с Мираи? Тогда ему придётся обо всём забыть и продолжать играть в любовников ради Капитолия? И теперь вся жизнь пройдёт вот так... За победу в Голодных Играх.       — Ладно, сильно не грузись. Мы что-нибудь придумаем, — Хисын похлопал Чонвона по плечу и подтолкнул в вагон.       Внутри поезда они разошлись по своим каютам. Попрощавшись в коридоре, Ян увидел на лице ментора тень серьёзных раздумий, которые редко его посещали в последнее время. Значит, он хотел остаться наедине с собой и ещё раз прокрутить слова Чонвона в своей голове. Сам же Ян прекрасно понимал, что эту ночь уснуть он не сможет.

***

      Утро не принесло никаких облегчений. Пускай сегодня ему не снились убитые им трибуты или родственники, но зато это была Мираи. Её поцелуй, такой мягкий и нежный, а затем она превратилась в Сноу, который сказал, что следит за ним. Проснулся Чонвон в холодном поту с ранней зарёй. Он мигом пошёл в душ, смывая с себя остатки сна, хорошенько протирая при этом губы и глаза. Ему хотелось забыть об этом отвратительно чувстве, которое он испытывал с пробуждением. Когда Ян вышел из ванны, в комнате уже был Джей.       — Ты рановато встал, — сказал наставник из Капитолия. — Переодевайся и приходи на завтрак.       — Хорошо.       Чонвон надел свою рубашку с брюками и пришёл в вагон-ресторан. За столом непривычно мало людей: Джей, Сону, Октавия, Флавий и Вения. Где остальные — оставалось неясно.       — А что с другими? — спросил Чонвон вместо "Доброго утра".       — Цинна вчера весь вечер занимался твоими нарядами. Уверен, что он их подготовил сотни, — сказал Джей. — А где носит Хисына, я понятия не имею. И не хочу, — добавил он с лёгким нажимом, но лицо его сделалось немного недовольным. Чонвон бросил быстрый взгляд на Сону, но тот приклеил свои глаза к тарелке. Что ж, допустим.       Завтрак прошёл в тишине. Особо ни у кого не было настроения на разговоры. Когда Чонвон допил свой кофе, к которому пристрастился за последнее время, команда подготовки мигом его забрала с собой. Ему опять предстояло пережить все ненавистные процедуры: выщипывание бровей, волосков на теле, сдирание всех слоёв кожи до розоватого оттенка, как у младенца. За работой троица непривычно молчала. Флавий то и дело зевал, а Октавия с Венией ходили задумчивыми, явно прибывая далеко в своих мыслях. Но Чонвон был совершенно не против такой тихой обстановки. Сам он постоянно мысленно возвращался к тому, что через пару часов ему предстоит встретиться лицом к лицу с родственниками Руты. И он был к этому не готов.       К обеду, когда Чонвона отпустили, поезд наполнился разговорами. Цинна проснулся и присоединился за стол, вылезая из своего рабочего кабинета, команда, собиравшая Сону, тоже с ним закончила. Все собрались в вагоне-ресторане за обедом. Джей взволнованно рассказывал про карточки, которые писал всю ночь. Сейчас они покоились у него в руках, отливая золотистым цветом в солнечном свете. Чонвон молча смотрел в тарелку и не говорил. Аппетит у него совершенно пропал, да и казалось, что от запаха его сейчас вовсе стошнит. Все попытки втянуть в разговор он пресекал. Вдруг поезд стал замедляться, а затем и вовсе остановился. Джей соскочил со стула и подбежал к окну, прислоняясь своим носом к стеклу. Он достал из внутреннего кармана пиджака расписание и стал сверять.       — Странно! Мы должны были приехать через час в Одиннадцатый дистрикт без стоянок. Почему поезд встал?       — Прошу прощения, — в вагон вошла проводница. Она виновато поклонилась. — Это не дозаправка. Произошла небольшая проблема, поэтому сейчас состав её решает. Это займет где-то минут сорок, может час.       — Это же ужасно! — возмутился Пак и стал снова смотреть на свои бумаги, явно взволнованный такой новостью. — Мы же потеряем так много времени! У нас церемония, затем интервью и...       — Джей, да всем плевать на это расписание! — взорвался Чонвон, резко стукая столовыми приборами о стол.       В комнате повисла неприятная тишина. Абсолютно все уставились на Яна, который от нервов даже соскочил со своего места. Никто не ожидал от него подобного поведения. Обычно Чонвон был непроницаемый и спокойный, словно никакая пуля его не побеспокоит. Но теперь терпение его кончилось. Джей был явно затронут за живое. Губы его сделались тонкими, а глаза выражали оскорбление собственного достоинства. Но извиняться или говорить что-то другое Чонвон не хотел. Он вышел из-за стола и направился быстрой походкой в самый дальний вагон, где находился большой плазменный телевизор и мягкий диваны по периметру. Но самое главное, там было большое окно, из которого можно было наблюдать за сменяющимися пейзажами по дороге.       Тут, как и ожидалось, было пусто. Чонвон с размаху сел на диван и уставился в окно, буравя его своими глазами. Теперь, оставшись наедине с собой, Яну начинает становиться стыдно. Джей явно тут не причём, он абсолютно не виноват в его чувстве вины и страха за сегодняшний день. Наоборот, Пак старается сделать всё, как можно лучше. По-хорошему, сейчас бы вернуться и извиниться за свои манеры, которые для этого молодого человека очень важны. Но тело стало тяжелым, не в состоянии даже повернуться. Поэтому Чонвон продолжал молча смотреть на деревья, облепляющие повсюду одинокую железную дорогу. Позади послышался тихий шорох дверей. Видимо, это пришёл Хисын его пожурить за плохое поведение за столом.       — Я извинюсь перед ним, только давай без нотаций, — сказал Чонвон, даже не оборачиваясь назад.       — Хорошо, не буду тебя грузить этим, — ответил мягкий голос Сону. Ян резко повернулся назад и увидел в паре метрах от себя юношу. Тот казался немного робким, но всё же сел на соседний диванчик.       — Я думал, что это Хисын.       — Нет, это я. Хисын всё ещё борется с булкой, — ответил Сону и вздохнул. — Неудачный день?       — Вроде того.       — Знаешь, я хотел с тобой поговорить, но думаю, что нужно было это сделать как можно раньше. Хотел попросить прощение за свое поведение в поезде. Тогда, после Игр... Я ведь не знал, что между тобой и Мираи что-то серьёзное. И вообще, ревновал тебя, когда ты мне ничем не обязан. Голодные игры закончились, а значит, что и ты мне ничего не должен. Так что прости.       Чонвон не сразу нашёлся, что ответить. Он медленно мигал глазами и смотрел на Сону, который сейчас перебирал края своей кофты. Ему ли перед ним извиняться? Как бы чувствовал себя Ян, окажись на месте Сону? Он ведь так старательно и вроде убедительно играл влюблённого человека, столько всего делал, чтобы просто потом заявить, что всё это было притворством. Тогда, на Арене, Чонвон мог забыться и перестать понимать, где это всё ложь, а где правда. И до сих пор не может этого распознать. Даже от этих мыслей ему стало противно от самого себя.       — И ты меня.       — А тебе за что извиняться? Благодаря этому мы оба живы. Просто согласись, что странно притворяться парой, а в реальности избегать друг друга и даже не здороваться. Я ни на чём не настаиваю... Но может хотя бы будем друзьями?       Губы Чонвона тронула лёгкая улыбка. Сону был таким непорочным и солнечным, глядя на него своими бархатными глазами, в которых читалась надежда. Ян кивнул ему.       — Правда, я не самый хороший друг. Не знаю, как это делать. Что вообще делают друзья?       — Проводят вместе время? — пожал плечами Сону. — Болтают. Представляешь, ты меня вытащил с Арены, а я не знаю твой любимый цвет.       — Думаю, что голубой, — сказал Чонвон после короткой паузы. — Знаешь, как озеро. Вот такого лазурного цвета.       — Я видел озеро только на Арене, — с лёгким сожалением ответил Сону.       — А твой как? Ну, твой любимый цвет, — спросил Чонвон. Сону задумался, обводя своим взглядом комнату, словно пытаясь найти ответ в интерьере.       — Розовый, — сказал он в итоге. — Знаешь, не такой яркий, как мастика на торте или платье девочек. А нежно-персиковый. Как закат.       Чонвон представил это. Он видел подобные закаты и в лесу, и на луговине за домом. Это были расплывающиеся оттенки розового по всему небу. И правда, это казалось очень красивым. В такие закаты Чонвон и отец обычно останавливались по дороге домой и долго смотрели в небо, любуясь этими красками.       — Ты когда-нибудь рисовал такой закат?       — Хотел, но его нужно поймать, чтобы срисовать. У меня не получалось.       — Знаешь, все так хвалят твои навыки, а я даже не видел картины. И ведь жаль.       — Так они у меня с собой! Могу показать.       Сону встаёт с дивана и улыбкой приглашает Чонвона последовать за ним. Они идут друг за другом по узкому коридору в сторону остальных вагонов. Яну было приятно осознавать, что теперь он и Сону друг друга не избегают. Они общаются без прицелов камер, свободно и просто... Как друзья.       — Точно, мне же нужно извиниться перед Джеем, — шепнул Чонвон и остановился.       — Будь убедительным и не перестарайся, — сказал Сону.       Они зашли в вагон-ресторан, где все ещё заканчивали обедать. Джей сидел на своём месте и пил чёрный кофе, держа спину ровно, а лицо немного отстраненно. Чонвон принялся распинаться перед ним и вымаливать прощение за своё неподобающее поведение и за слова. Ян буквально чувствовал, как Хисын сдерживался, чтобы не фыркнуть. Но Джей, стоило отдать ему должное, всё же простил, причём довольно быстро. Он сразу стал говорить про важность расписания и про то, что планирование - залог успеха. Через пять минут небольших лекций, Чонвон уже находился в купе Сону и смотрел на его ветхий блокнот в кожаном переплёте. Страницы были немного желтоватыми и приятные наощупь. Ян даже не знал, чего бы ожидал от этих рисунков. Первые страницы были разукрашены разными цветами, которые Сону рисовал иногда на тортах или печенье. Затем был очень похожий рисунок сойки-пересмешницы. И только начиная с середины все картины стали мрачными и жуткими. Они были о Голодных играх. Где-то костёр, а рядом расплывчатые и безличные фигуры. На других был маленький ручеек среди множества камней. Рог изобилия. Мирта с множеством оружия на поясе и в руках. И очень много Чонвона. Почти везде мелькал он. То высоко на дереве, то с закатанными штанинами по колено в ручье. То с луком и стрелами. Чонвон обрадовался, что не обедал, иначе бы его непременно бы стошнило. Все эти рисунки до жути реалистичные.       — Как тебе? — спросил Сону.       — Омерзительно, — честно ответил Ян. — Нет, ты хорошо нарисовал. Очень. Но это Игры. Ты рисуешь то, что я бы очень хотел забыть. Как ты вообще всё это помнишь?       — Мне это сниться каждую ночь, — ответил Сону. Чонвон прекрасно понимал о чём он говорил, потому что сам мучался от кошмаров.       — Рисование помогает?       — Не знаю. Я хочу верить, что да. Всё равно я не смогу избавиться от снов до конца своих дней.       — Будешь как Хисын тогда.       — Знаешь, лучше уж я буду просыпаться с кисточкой в руках, чем с бутылкой или ножом.       Вдруг поезд качнулся, а затем начал медленно набирать ход. Значит, авария была устранена, а через час они будут в Одиннадцатом дистрикте. Сону взял Чонвона за руку и мягко улыбнулся, словно говоря, что он рядом и не оставит его. И Ян был ему за это безгранично благодарен. Они вышли в тамбур и стали смотреть в окна. Вскоре пейзаж стал меняться с лесного на степной. Большие поля, в которых виднелись макушки людей. Палящее солнце и ни одной тучки на небе. Вид совершенно отличался от их родного дистрикта.       Поезд вновь замедляет ход. Новая остановка? Нет. Впереди, вдоль железной дороги вырос забор. Он был метров десять высотой, весь в кольцах и колючей проволоки. По сравнению с этим, ограждение в двенадцатом дистрикте выглядит детской забавой. Его обложили массивными железными плитами — не подкопаешься, не улизнешь на охоту. И всюду, на равном расстоянии друг от друга, торчали сторожевые вышки. Они стоят посреди бесконечных золотистых полей, начинавшихся от забора и заканчивающихся на линии горизонта. Это было поразительно. Где-то среди этих полей работала и Рута. Доставала плоды, перебирала их и уносила. И именно ей суждено было участвовать в Играх.       Джей появился как раз вовремя, сообщив, что пора собираться. Чонвон был вовсе не против покинуть это место и перестать думать о Руте, хотя это вряд ли получится. Цинна одел его в льняной костюм из рубашки и штанов из бежевой ткани. На грудь стилист прицепил золотую сойку-пересмешницу, что была с Чонвоном на Играх. Он объяснил, что в жаркую погоду его носить самое то. Странно, что в своём дистрикте Чонвон одевался в теплую дублёнку, а теперь ему было даже душно в помещении.       Наконец, когда за окнами начинаем виднеться станция, их выводят на улицу. Вопреки ожиданиям, победителей встречают не бурными овациями и цветами, а всего восемь миротворцев, которые сразу же разделяют команду и усаживают в две машины. Чонвон уселся между Цинной и Джеем, который недовольно фыркнул и едва заметно сказал:       — Обращаются с нами так, будто бы мы какие-то преступники.       "Не мы, а я" — подумал про себя Чонвон.       Окна машины изнутри были закрыты странной решётчатой плёнкой, сквозь которую сложно что-то разглядеть. Чонвон пытался увидеть хоть краешек дистрикта, но автомобиль трясло по дороге, поэтому это стало невозможным. Вскоре их высадили на улице, но почти сразу же завели в Дом правосудия. Он был чуть беднее, чем в их Двенадцатом дистрикте. Пахло плесенью, местами обои отходили от стен, кое-где облезла краска. Чонвон даже не успел толком оглядеться, когда на его рубашку нацепили микрофон. Сону быстро ухватился за ладонь и крепко сжал в своей. До их ушей донёсся голос мэра дистрикта, который объявил их имена. Следом раскрылись двери, и Джей, подтолкнувший их в спины, шепнул: "Улыбайтесь, ребята!".       Чонвон и Сону оказались на залитой солнцем веранде. Оно действительно слепило и припекало. От такой яркости Ян невольно зажмурился, а когда привык, то увидел перед собой многочисленные лица людей. Они были худыми, уставшими, а глаза смотрели глубоко в душу, словно пытаясь вывернуть её наизнанку. Под мраморной лестницей находились подмостки, на которых стояли семьи погибших трибутов. Со стороны Цепа сидела пожилая женщина и крепкая девушка. Видимо, его сестра. А вот родных Руты Чонвон не был готов увидеть. Родители, ещё не оправившиеся от смерти дочери, а рядом пять малышей, похожих на свою старшую сестру. Все они похожи на птичек, а в их глазах была такая же искра, как в глазах Руты. Увидев их всех, Ян почувствовал, что тело его свело, а сердце защемило.       После речи мэра своё слово взял Сону. Он говорил чётко и уверенно, пока Чонвон крепко сжимал его ладонь. Ему казалось, что если они расцепятся, то сознание покинет тело. Сам Ян машинально рассказал заученный текст, который его заставили выучить сначала сестра, а затем Джей. И стоило им сказать спасибо, иначе сейчас бы Чонвон не нашёлся, что говорить.       — Мы не сможем восполнить вашу утрату, но нам с Чонвоном хотелось бы заявить, что месячную долю нашего выигрыша мы будем жертвовать семьям погибших трибутов, — сказал Сону.       Такого в карточках точно не было, Ян это прекрасно знал. Кто-то в толпе ахнул, да и сам он, чего скрывать, уставился на Сону. Тот печально улыбнулся в ответ. Семьи Цепа и Руты не верили своим ушам. Несомненно, смерть члена семьи несла за собой серьёзный след, но это заявление означало, что им теперь не придётся голодать. На месячную долю выигрыша можно спокойно питаться и жить. Такого ещё никто никогда не делал. Чонвон крепко обхватил шею Сону и шепнул на ухо: "Спасибо". И никто не посмеет обвинить его в неискренности.       Мэр вручил сначала цветы, а затем памятные таблички. Сону и Чонвон сделали несколько кадров для новостей, после чего стали махать рукой, чтобы попрощаться со зрителями. В конце концов глаза Яна встретились со взглядом маленькой сестрёнки Руты. Они были похожи, как две капли воды. Она внимательно смотрела на Чонвона, словно уже в своём возрасте всё прекрасно понимала. Ему опять стало не по себе. На самом деле, он так и не выразил всё то, что копилось в его душе эти несколько месяцев. Так и не поблагодарил Руту за всё, что она сделала...       — Постойте! — Чонвон отпустил руку Сону и сделал шаг вперёд, подходя к микрофону. Толпа вновь замолчала, абсолютно все, включая репортёра и мэра, внимательно смотрели на юношу. — Я хотел бы кое-что добавить. Мне хочется поблагодарить трибутов Одиннадцатого дистрикта. Мы не были близко знакомы, но без них я бы не стоял здесь. Цеп был сильным. Он мог бы выиграть, но судьба распорядилась иначе. Я никогда не забуду того, что он сохранил мне жизнь и не стал убивать, когда мог. Я остался в неоплатном долгу перед ним. И я никогда не забуду Руту, — с этими словами Чонвон посмотрел в лицо родителей девочки. Они внимательно его слушали, сдерживая слёзы. — Она напоминает мне мою старшую сестру. Они обе были такие юные и такие светлые, чистые... Мне очень хотелось её защитить, но я не смог. Благодаря Руте я многое понял и осознал на Арене. Теперь она слышится мне в песнях сойки-пересмешницы, видится в ярком луче солнца. И приходит во снах. Я буду помнить её всегда и... — Ян судорожно вздохнул, подбирая свои расплывшиеся мысли. — Я всегда буду благодарен за её доброту ко мне.       В ответ, на его речь, не послышалось аплодисментов и оваций. Наоборот. Площадь накрыла странная и неуютная тишина. Все зрители внимательно смотрели на Чонвона, но было сложно сказать о чём они думали. Вдруг среди публики кто-то начинает насвистывать незамысловатую мелодию Руты — сигнал окончания рабочего дня в садах. На арене это был наш знак, означающий: «Я в безопасности». Вскоре, на последних нотах, Чонвон различил того, кто насвистывал мелодию. Это был старый мужчина, лицо его обрамленное возрастными морщинами, в выцветшей красной рубашке и комбинезоне. Их взгляды встретились. Но, что произошло дальше, никак нельзя списать на случайность.        Толпа зрителей, заполнившая площадь до краёв, не стала бездействовать. Они все, до единого, прижали три пальца левой руки к губам и вытянули её вверх. Знак прощания в Двенадцатом дистрикте. Этот жест, которым Чонвон проводил Руту с Арены. Раньше такой поворот событий мог бы растрогать Чонвона до глубины души, но не теперь. После визита Сноу в его голове всё поменялось. Страх накатил с головой, а в ушах раздался голос, велевший угомонить публику. И теперь ужас сковал тело. Как отнесется Сноу к этому приветствию юноши, бросившему вызов Капитолию? И ведь не нарочно, как-то само собой получилось. Чонвон просто хотел выразить своё почтение, а в итоге разбудил что-то опасное. Он ненароком призвала жителей Одиннадцатого дистрикта к публичному акту инакомыслия, которое всячески должно была подавляться!       Чонвон слышит щелчок, означавший, что его микрофон отключен. Мэр выходит вперед и начинает что-то говорить, но Сону уже схватил его за плечи и увёл со сцены. Почувствовав себя странно, Чонвон замер на полпути. Перед глазами кружит мир, но при этом он ничего не видит, не чувствует.       — Что с тобой? — спросил Сону.       — Ничего, — механическим голосом отвечает Ян. Он поднял взгляд и заметил, что его букет остался на сцене. — Нужно цветы забрать. Я схожу.       — Давай я, — предложил Сону, но Чонвон покачал головой. Они оба замешкались и встали возле дверей, ведущих на веранду. Маленькая щель открыла им вид на картину, которую бы никто предпочёл не видеть.       Двое миротворцев нашли старика, засвистевшего песенку Руты, и притащили его на вершину лестницы. Поставили перед публикой на колени. А затем прострелили голову.