The Flame of Harvest

      Чонвон лишь на мгновение увидел лужу крови на мраморной лестнице, где стоял буквально пару минут назад сам. Затем, миротворцы ворвались в Дом Правосудия и стали отсылать их с Сону назад. Ким взял юношу за руку и потянул за собой. Они вошли в большой холл, где стоял телевизор на котором показывали трансляцию. Теперь экран показывал рябь, а из колонок доносился неприятный шумок. Хисын, Джей, Цинна и Порция выглядели крайне взволнованно и напряженно, когда толпа миротворцев завела Сону с Чонвоном и захлопнула за ними двери, отрезая от веранды с лестницей.       — Что там случилось? — непривычно высоким голосом спросил Джей. — Трансляция оборвалась, когда Чонвон сказал про смерть Руты. И после этого мы услышали выстрел. Хисын сказал, что это просто хлопок, я тоже так подумал, но знаете, мало ли, какие странные люди есть. Ну так что?       Он внимательно врезался своим взглядом в Сону и Чонвона. Их двоих била лёгкая дрожь, но в отличии от Кима, Ян был в оцепенении и ничего не слышал. Перед глазами до сих пор стояла картина смерти мужчины, который ни в чём не виновен. Если бы он только смолчал и не стал говорить про Руту… Послышались ещё два выстрела. Джей судорожно вдохнул носом, понимая, что совпадений быть уже не может. Но его опередил Хисын, который властным и беспрекословным тоном сказал:       — Вы оба — за мной, — он указал на Сону с Чонвоном и быстрым шагом направился по лестнице наверх.       Теперь, когда церемония была закончена, а победители оказались внутри здания, миротворцем не было до них никакого дела. Они продолжали выполнять свою работу снаружи, наказывая жителей за их проступок. Поэтому Хисын нашёл старый чердак, где не было лишних камер и ушей, которые могли бы подслушать их разговор. Тут сильно пахло сыростью и пылью, видимо, эту комнату действительно редко использовали.       — Что случилось? — почти что рявкает Хисын, глядя поочерёдного то на Сону, то на Чонвона.       Сону начинает рассказывать всё, как было. От момента своей речи до внеплановой речи Чонвона. С каждым словом взгляд ментора мрачнел и мрачнел. Он держал свои руки на пиджаке и сжимал их, словно пытался сдержать внутренний порыв.       — Что тут происходит? — спросил требовательно Сону, глядя то на Хисына, то на Чонвона.       — Расскажи ему, — вздохнул Ли, кивая в сторону Яна. — Лучше он от тебя это услышит.       Чонвон судорожно вдохнул и поднял взгляд на Сону. Тот молча ждал ответа на все свои вопросы, но знал бы он, как тяжело это произносить! Только теперь до Чонвона начало доходить, что он своим молчанием подставил Сону очень сильно. Однако, он всё же рассказал всё, как есть. О том, что к нему приходил президент Сноу, о мятежах в дистрикте, о поцелуе с Мираи, о всех мелочах и всё из-за горсти ягод, которые Чонвон предложил съесть на Арене. И то, к чему это в итоге привело — к трём смертям минимум.       — И я ещё подлил масла в огонь со своими деньгами! — Сону схватил себя за волосы и застонал. — Знаете, вам бы вдвоём пора перестать шушукаться за моей спиной! Игры закончились, а вы продолжаете себя вести так, словно я никчёмный идиот!       — Это не так! — возмутился Чонвон.       — Это именно так, Чонвон, — выплюнул ему в лицо Сону. — У меня тоже есть семья, которую я люблю и хочу защитить. Думаешь, это их не коснётся? Или я не заслужил после Игр хотя бы каплю правды?       — Нет, Сону, — прервал его Хисын, тяжело вздохнув. — Ты всегда заслуживал доверия и честности к себе. Но ты умело вёл себя перед камерами из вас двоих и знаешь, что говорить. Я подумал, что будет лучше промолчать, чтобы ничего не портить.       — В итоге я наломал ещё больше дров. Замечательно. Я обещал людям хорошее и светлое будущее, а им повезёт, если они хотя бы доживут до завтра! — с этими словами Сону смахнул с пыльного подоконника какую-то статуэтку и с размаху сел. Таким злым Чонвон его ещё не видел.       — Он прав, Хисын, — подал голос Ян и посмотрел на ментора. — Мы должны были всё ему рассказать изначально. Даже тогда, в Капитолии…       — Постой, — его обрывает Сону. Он с подозрением переводит свой лисий взгляд с Чонвона на Хисына: — Вы на Арене тоже общались?       — Публично — нет. Просто я понимал намёки Хисына, когда тот присылал мне подарки от спонсоров.       — А, понятно, у меня такой возможности не было. Мне подарков никто не присылал. Пока не появился Чонвон.       Сону бросил испепеляющий взгляд на Хисына и отвернулся. Ментор же открыл рот, но опять закрыл. Видимо, всё же чувство совести в нём взыграло. Теперь Чонвон тоже стал думать о том, какого было Сону: больной, истекающий кровью, почти что одной ногой в могиле и без помощи своего наставника. Да Ян бы затаил обиду и не на шутку бы материл его, оказавшись в такой ситуации. А такое ведь действительно было, когда он испытывал сильную жажду.       — Можешь не придумывать никакие отговорки, — нарушил тишину Сону, скрестив руки на своей талии и отвернувшись к грязному окну, сквозь которое едва просачивался солнечный свет. — Я знаю, что тебе пришлось выбирать между нами двумя. И я тоже хотел, чтобы ты помогал именно Чонвону. И я в курсе, что из нас двоих я лучше держусь перед камерами. Но мне нужно знать, во что я ввязываюсь! Иначе всё будет без толку.       — Хорошо, — Хисын вскинул свои ладони вверх. — С сегодняшнего дня недомолвкам конец. Работаем вместе, как команда. Как и говорил Джей.       — Надеюсь.       Сону встал с подоконника и, пройдя мимо Чонвона, скрылся за лестницей вниз. Они с Хисыном остались стоять вдвоём на этом пыльном чердаке, где ужасно воняло сыростью и старостью.       — Ты правда выбрал меня? — спросил Чонвон.       — Да, — спокойно ответил Хисын.       — Но Сону тебе же больше нравился. Ты сам его хвалил и выделял.       — Да, нравился… Но знаешь, он тебя очень защищал. Даже там, на Арене. Я подумал, что когда усилий прилагают трое людей ради спасения одного, то шансы действительно значительно растут. Иногда приходится делать выбор, пускай не самый приятный. Если мы сможем сойти с этого чёртова поезда после тура, то ты поймёшь меня.       Чонвон на это лишь кивает. Голова его раскалывается от слишком большого потока информации. Только сейчас сердце начало медленно возвращаться в привычный ритм, а до этого оно стучало о рёбра. Ли устало выпрямился и отряхнул свой пиджак, а затем похлопал Яна по спине:       — Идём. Скоро будет ужин, нужно подготовиться, иначе Джей потом устроит мне головомойку ночью.       На ужине не происходит ничего необычного, чему Чонвон очень рад. Однако Сону до сих пор не отошёл от их дневного разговора, поэтому всё время он молчал. Наконец, в конце вечера Джей нашёл их в зале и сообщил, что пора возвращаться на поезд. Чонвон был несказанно рад этим простым словам, поэтому, быстро попрощавшись с мэром и их свитой, он залез в машину на место рядом с Сону и Цинной. Напротив устроились Хисын, Порция и Джей.       — Наконец всё, — сказал Джей, устало потерев свои брови. — Сегодняшний день меня вымотал. Первый день тура, а уже какой… С нами обращались, как с заключенными. Когда вы трое куда-то ушли, я решил пройтись по зданию и поискать вас. Так миротворцы меня схватили и угрожали автоматом! И как грубо они с нами общаются… Это просто бестактность. Им бы поучиться манерам.       — Да-да, — сказал Хисын, который выпил пару бокалов вина. Он похлопал Джея по коленке и качнул головой в знак солидарности. Пак сразу просиял, что его переживания были кем-то разделены.       Наконец их доставили в поезд. Чонвон первым же делом пришёл в свое купе и, скинув все вещи, залез в душ. Он очень долго стоял под горячими струями, надеясь смыть всё волнение и тревогу, усилившиеся в разы после сегодняшнего инцидента. Эти смерти теперь будут преследовать его точно так же, как смерти погибших от его рук на Арене. А сколько людей постигла та же учесть, но Чонвон просто не знает о них? Возможно, его личное кладбище гораздо больше, чем он знает.       К сожалению, но после душа тревога только усилилась. Ян попытался уснуть, но у него никак не выходило. То в комнате слишком душно, то слишком шумно, то в голове много ненужных мыслей. В итоге он вышел в тамбур, чтобы прогуляться по поезду, но наткнулся на одинокую фигуру Сону. Тот стоял возле окна и, оперевшись локтями на небольшой подоконник, смотрел на расплывающиеся пейзажи Одиннадцатого дистрикта, которые вот-вот поменяются на новые. Он даже не обратил внимание, как Чонвон встал рядом с ним, наблюдая за бесконечными просторами полей.       — Хисын сказал, что я зря так сержусь. Ты выполнял его указания. Да и можно подумать, я никогда от тебя ничего не скрывал.       Чонвон вспомнил свою ярость, когда на интервью Сону всем заявил о своих чувствах к нему. И ведь Хисын прекрасно представлял его реакцию, но даже не намекнул.       — Я тогда тебя толкнул. Ты сломал вазу и поцарапал руки, — сказал Ян.       — Да. Думаю, нам нет никакого смысла друг другу врать.       — Согласен.       Они продолжили молча смотреть на тёмные пейзажи за окном. Чонвон думал о сегодняшнем дне, о Сону, с которым они прошли так много. И очевидно, что это ещё не все испытания на их пути. Он строго пообещал себе, что теперь будет делиться с ним все. По крайне мере, они же друзья…? А друзья друг от друга ничего не скрывают.       — А ты правда целовался с Мираи? — неожиданно спросил Ким. Ян даже опешил от такого вопроса, невольно выпадая из собственных мыслей.       — Да…       — Понятно.       Чонвон посмотрел в отражение Сону в окне, но не сумел различить чёткие эмоции. Только ему показалось, что глаза юноши слегка сузились, но потом он быстро взял над своим лицом контроль и продолжил молча смотреть вперёд.

***

      С этого дня начался черед самых однообразных событий. Их будили рано утром, собирали, затем везли на центральную площадь, где Сону и Чонвон говорили заученный текст, написанный Джеем. После этого их могли вести на самые скучные экскурсии, где в очень урезанном варианте рассказывали про каждый куст, лужицу под названием «пруд» или старые постройки. Затем следовал ужин, на котором приходилось разговаривать.              Однако, всё это время Чонвон и Сону держались за руки. Во время церемонии, перед жителями дистриктов, они вели себя сдержано, словно статуи. Их лица не выражали почти что эмоций. Зато вечером, когда начиналось застолье, юноши то и дело ускользали от камер, кокетничали друг с другом и танцевали в закутке, смущаясь, когда операторы их находили. Сону стоило отдать должное. Почти всё это — его затея. Чонвон лишь доверялся ему и старался быть убедительным в своей игре. Но как только свет камер затухал, а двери экспресса отделяли их от перона, они собирались всей командой, чтобы подвести итоги: получилось ли у них или нет.       Несмотря на то, что Чонвон и Сону говорили всё по карточкам, которые готовил Джей, а делал он это очень тщательно, в воздухе витало странное предчувствие. Словно они находились на пороховой бочке, которая вот-вот и взлетит. Если во многих дистриктах зрители казались замученными стадами овц, которых пригнали смотреть на победителей, то в третьем, четвертом и восьмом — это была разъяренная толпа, рвавшаяся к сцене. Они скандировали имя Чонвона, но не по тому, что восхищались им, а потому что призывали к мести. И он прекрасно понимал, что этот процесс уже никак не остановить. Он был лишь маленьким камушком, который подтолкнул к сильному оползню, сносившего всё на своём пути.       В одну из ночей Чонвон чувствовал себя отвратительно. Поначалу он опять долго лежал в своей кровати и смотрел на потолок. На самом деле, глубоко в душе ему было страшно возвращаться в Капитолий, опять встретиться лицом к лицу со змеиным взглядом Сноу и сильным запахом лилий, который стоял вокруг него. Он боялся, что вернётся домой, а его семьи уже не будет. Ни мамы, ни папы, ни Лии, ни Мираи. Всех их заберут у него, чтобы наказать за свой акт неповиновения, за горсть ягод… И потом это всё приходило ему во сне. Как он на Арене со своей семьей, друзьями, родителями Сону. Стреляет и убивает их…       — Чонвон!       Голос Сону возникает в голове из ниоткуда. Ян открывает глаза и подскакивает в постели, цепляясь за чужие руки, сдерживающие его всё это время. Пот катится со лба, а вскоре он находит в темноте беспокойный взгляд Сону. Тот услышал его сучение ногами и бормотание из соседнего купе, поэтому пришёл.       — Хей, ты как? — спросил он мягким голосом, внимательно глядя на взмокшие волосы Чонвона. Юноша уселся рядом на постели, продолжая крепко держать за плечи.       — Отвратительно, — честно сказал Чонвон.       — Опять Игры…?       — Да.       — Они меня тоже преследуют. Попробуй выпить таблетки Джея, может станет легче?       — М, точно, — Чонвон качнул головой и бросил быстрый взгляд на тумбу рядом с кроватью. Там стояла пачка снотворного, которое ему дал Джей за два дня назад. Он сказал, что синяки Чонвона под глазами безобразные, поэтому с ними нужно что-то делать. Однако легче нисколько не стало. Наоборот, он ощущал себя овощем, который действовал только по указке.       Сону, решивший, что Чонвон пришёл в себя, встал с постели и, бросив «спокойной ночи», направился к выходу из купе, но Ян его окликнул:       — Сону! — юноша остановился в дверном проёме, обернувшись назад. Чонвон немного помедлил, перебарывая внутреннее стеснение и волнение. — Можно тебя попросить остаться со мной?       Чонвон боялся лишних вопросов, смешков или шуток. Но Сону продолжал внимательно смотреть на него пронзительными взглядом, после чего закрыл за собой двери. И уселся рядом на кровать, забираясь под одеяло. Чонвон почувствовал человеческое тепло рядом с собой. Чужая голова легла на его грудь, а тело прижалось к нему. Наверное, не будь в мозгах настоящей каши, Ян бы сейчас сгорел от смущения; он почувствовал только запах леса и спокойствия.       — Это как в нашей норе, — тихо сказал Чонвон.       — Что? — спросил Сону, поднимая голову.       — Ну… В норе. В которой мы жили, когда были на Арене.       — Точно, — Ким слабо расплылся в улыбке.       На удивление, но в ту ночь Чонвон спал очень крепко. На следующее утро Ян отдал Джею его таблетки и сказал, что их можно больше ему не предлагать. Зато теперь каждый вечер он открывал двери для Сону и запускал его в своё купе. Они вместе ночевали, оберегая друг друга от самых ненавистных им кошмаров.       Однако вскоре по поезду начинали ползти слухи. Джей вызывал их на профилактическую беседу, где пояснил, что порядочные люди просто так не бегают друг к другу в купе и не проводят там вместе всю ночь. На это Чонвону хотелось сказать только одно: «А почему тогда Хисын говорит, что по ночам ты его отчитываешь? Или вам можно, а нам нет?». Но вместо этого Ян лишь обещает, что будет вести себя благоразумнее, хотя делать так не собирается. Он даже в шутку надеется, что эти слухи доползут до Капитолия, а вместе с тем и Сноу. Может это сделает его фигуру немного выигрышнее в глазах президента.       Но тем не менее, Капитолий всё же показался за окнами их экспресса. Чонвон чувствовал, что нервы его накалены до предела. Он цеплялся за руку Сону, только в этом жесте чувствовал что-то успокаивающее и обнадёживающее. В такие моменты Сону поворачивался к нему и говорил своим самым мягким голосом: «Я всегда буду рядом». И Чонвон понимал, что это действительно так. Когда они оказались на пироне, заполненном ненасытными зрителями и журналистами, Ким продолжал крепко прижимать к себе Чонвона и укрывать его от ярких вспышек прожекторов и чужих рук, тянущихся к ним. Но всё же парочка корреспондентов их выдернули и стали расспрашивать про самый смак личной жизни. Яну казалось, что его может вывернуть. Он старался улыбаться и невинно хлопать глазами, как учил его Джей и Сону, но на вопросы: «А делите ли вы одну кровать дома?», ему стало плохо. Хисын прервал интервьюера и грозно заявил, что Чонвону нет ещё даже семнадцати, поэтому на такие темы говорить нельзя. После чего забрал своих трибутов и отвёл в машину, которая отвезла их в тренировочный центр.       Наконец, вечером того же дня их ждало большое интервью у Цезаря. Он был более тактичным, чем букашки на вокзале, но всё же доля хитрости в его вопросах присутствовала. Уж Цезарь умел задать подковыристый вопрос и застать своего оппонента врасплох. Однако Чонвон думал, что держался неплохо. В этот раз он не стал себя сдерживать: почти что вис на Киме, смотрел ему в глаза самым влюбленным взглядом из всех, что у него только мог быть (как он думал), хихикал над их шутками, а затем щебетал о Сону, как это делала Лия, когда рассказывала про их встречи с Канной.       В конце интервью из зала неожиданно вышел Президент, чтобы лично поздравить победителей ещё раз с их туром. Он прошел на сцену под бурные аплодисменты, пожимая поочередно руку сначала Сону, а затем Чонвону. От него стоял всё тот же аромат крови и лилий, искусственно выведенных в оранжереях Капитолия. Чонвон встретился глазами со Сноу, задавая немой вопрос, а справился ли он со своей задачей. Он сделал всё, что было в его силах. Да, может не всё прошло гладко, но у людей не должно было возникнуть сомнений в его чувствах… Наверное. Однако Сноу, глядя ему в глаза, слегка покачал головой. И этим самым он разбил все надежды на хотя бы неплохое будущее.

***

      Чонвон на секунду потерял самообладание. Он думал, что уже лежит на сцене и захлёбывается в собственных слезах, но нет. Только лишь его улыбка оказалась чуть более натянутой, чем нужно. Он отпустил руку Президента и, расправив плечи, стал махать людям в зале, словно мир его только что не рухнул. Теперь, когда стало очевидно, что его задание провалилось, он может делать всё, что хочет. Руки развязаны. Несмотря на всю самую отвратительную горечь во рту, которая подступила из желудка, Чонвон стал лихорадочно соображать: ему нужно вернуться благополучно в дистрикт и подбить родителей и семью на побег… И семья Сону в их числе, вместе с семьей Мираи. Да, людей будет много, но без них никуда. И Хисыну тоже найдётся место. Теперь уже Чонвон его не бросит. Он бы не бросил и Джея, но тот после тура вернётся к своей прежней роскошной Капитолийский жизни. Вряд ли бы он был рад променять её на брезентовую палатку и чай из еловых веточек вместо лучшего чёрного кофе.       Когда интервью закончилось, в их честь организовали праздничный ужин. Он проходил в банкетном зале во дворце Президента. Стоило ли упоминать, что все убранство выглядело бесподобно? Наверное, нет. Столиков в зале не оказалось, они стояли только вдоль стен и почти что ломались от еды. Чего там только не было! Всё, о чем люди могли и не могли мечтать. Пожалуй, будь Чонвон в любой другой ситуации, то непременно бы отведал все виды колбас и сыра, красную рыбу, странный экзотический фрукт — розовый снаружи и белый с семечками внутри. Но на всё это желудок его лишь печально ухает. Ян внимательно следит за Сону. Тот кажется нерешительным и иступленным, глядя на этот огромный банкетный зал, разукрашенных людей и столов с едой. Он, очевидно, ещё не знает о том, что они провалились. Но что же тогда мешает ему наслаждаться праздником?       Как только они вдвоём с Сону показываются из тени, перед глазами начинают мелькать множество вспышек от фотокамер. Брошь Чонвона становится настоящим писком моды и ещё одним прицелом всеобщего внимания. Ян уже несколько раз встречал людей, которые хвалились им своими новыми украшениями: то странными узорами на причёсках в виде сойки, то перстнем, то ещё чем-то. Всем оказался по душе талисман победителя. Чонвону лишь оставалось догадываться, какую ненависть при этом испытывал президент, глядя на своих людей, которые ходят в знамениях, напоминающих ему такое недоразумение.       Чонвон был бы готов отдать все свои сбережения, чтобы их в этот вечер оставили в покое, но это было невозможным. Журналисты и гости находили даже в самых укромных уголках зала, вытаскивали на ненужные и неприятные разговоры, поднимая тему Игр. Чонвон лишь желал бы это забыть навсегда. Остаться в своём дистрикте и никогда больше не высовываться. Может ему попросить президента инициировать свою смерть, а самому остаться жить в лесу? Хотя, вряд ли кто-либо на это согласился бы. Эта идея абсолютно абсурдна. Пока Чонвон по-настоящему жив, он угроза мирному времени в Панеме.       На помощь ему приходит Джей. Он был разодет в один из своих лучших костюмов: коричнево-золотистая ткань, покрывающая его довольно мускулистое тело, на голове лёгкий капюшон, а пряди спадали со лба, причудливо закручиваясь. Казалось, что Джей был единственный в своей тарелке. Он подошёл к Чонвону и Сону, чтобы проверить их, но по одному взгляду на своего подопечного сразу понял, что нужно отвести в менее людное место.       — Прошу прощения, — сказал Джей и взял под руку Чонвона.       — Мистер Пак, вы нас обижаете. Мы так ждали встречи с победителем, чтобы вы нагло его похитили? — усмехнулся усатый мужчина, напоминавший моржа. Только вот голос его был немного обиженным.       — Я всё прекрасно понимаю, но Чонвон всё ещё несовершеннолетний. Я обещал его родителям о нём позаботится. Думаю, будет лучше, если он подышит на улице.       — Сону? — Ян обернулся назад, чтобы найти Сону, но того уже оттеснили к столу, заваливая комплиментами и разговорами. Джей потянул Чонвона на себя и вывел в небольшой сад. Прохладный ночной воздух ударил в лёгкие, принося вместе с тем мнимое облегчение. — Спасибо.       — Ты как?       — Мне кажется, я никогда к такому не привыкну.       — Нужно потерпеть немного. Скоро всё закончится.       Интересно, Джей имел в виду этот тур или всю ситуацию с Сноу? Явно он знает что-то от Хисына. Скорее, ляпнул, чтобы успокоить сейчас Чонвона. Но винить его в словах не за что. Он хотел как лучше.       — Я постою тут и вернусь. Обещаю, что дотерплю до конца.       — Спасибо, — Джей тепло улыбнулся и похлопал его по плечу. — Попрошу репортёров больше вас не дёргать. Думаю, интервью и фотографий с вас достаточно.       Чонвон кивнул и оглянулся по сторонам. Рядом была лишь скамейка из тяжелого камня. Юноша уселся на неё и растянулся, направляя лицо к прохладному ветерку. Только вот отовсюду разносился сладковатый запах лилий. Прямо как от Президента Сноу. Этот аромат был тошнотворным для Чонвона. Хотелось заткнуть нос руками и выплюнуть всё содержимое желудка, но так поступить он не мог. Оставалось только вдыхать воздух и слышать беззвучные слова Сноу, что он где-то рядом.       — Вот ты где, — из кустов появился Сону. Он расстегнул верхние пуговицы своей рубашки и сел рядом с Чонвоном. Казалось, что юноша был в схватке за возможность выбраться на улицу. — Джей еле меня отмазал.       — Они с ума по сходили. Мы словно зверушки, на которых можно по пялиться. Ужасное чувство.       — Чонвон. — Сону опустил голову вниз, сжав свои пальцы на коленях. — Знаешь, что сейчас было?       — Что?       — Мне предлагали еду. Я отказался, ведь наелся, на что мне какой-то мужчина предложил выпить блевотный отвар. Он прочищает желудок. Они им часто пользуются. Наедаются, блюют, а потом заново набивают животы, чтобы попробовать всё за вечер, — с этими словами Сону поднял глаза, в которых стояло отвращение и жалость. — В наших дистриктах люди умирают от голода, а они специальные зелья пьют, чтобы блевать. Мне тошно от этого.       Тело застыло. Казалось, что что-то внутри безвозвратно умерло. Наверное, надежда в лучшее. Чонвон помнил, как сам умирал от голода, как Сону ему помог. Они оба разделяли эти чувства и воспоминания, поэтому понимали друг друга. Им обоим было тошно от всего, что здесь происходит.       Остаться наедине подольше не получилось. Их нашёл Джей и сообщил, что сейчас будет вальс, поэтому им следовало бы показаться. За время их тура Джей успел кое-чему научить. К примеру, элементарным основам вальса. В Двенадцатом дистрикте были свои особенности танца. Обычно в качестве аккомпанемента использовали флейту и скрипку, а так же много пространства. Но здесь всё было немного иначе. Музыка более плавная и нежная, а полу приглушенный свет делает атмосферу более интимной и спокойной. Чонвон стеснялся выходить на танцпол, потому что вальс обычно танцуют женщина и мужчина… Но не двое парней. Однако в Капитолии это правило было совершенно не причём. Рядом с ними в такт музыке качались две женщины с очень яркими париками, а чуть подальше в крепких объятиях слились мужчины.       — Если хочешь, можешь повести ты, — сказал Сону, заметив беспокойство на лице Чонвона. — Мне без разницы. Всё равно камер нет.       — Хорошо.       Чонвон осторожно положил одну руку на спину Сону, а второй взял ладонь. Наверное, пора бы привыкнуть уже прикасаться к Киму, но всё равно это вызывало волнение и трепет, как первый раз. Сону же выглядел более расслабленным и, казалось, даже наслаждался этим. Он смотрел в глаза Чонвону и почти не говорил, словно пытаясь в них что-то разглядеть. От смущения Ян прятал их везде, но не во взгляде Сону.       Из ниоткуда вновь появляется Джей, а рядом с ним низковатый мужчина с белёсыми волосами и пухленьким телосложением. Он внимательно смотрит на Чонвона, расплывшись в улыбке.       — Это Плутарх Хевенсби. Новый главный распорядитель Голодных игр. Захотел лично с вами познакомиться, — сказал Джей, прибывая в приятном волнении.       — Прошу прощения, мистер Ким, могу ли я у вас украсть партнера? — спросил Плутарх, указывая на Чонвона. Оба юноши растерялись от такого предложения, но Сону быстро взял себя в руки:       — Конечно. Только ненадолго.       — Разумеется.       Чонвон крайне не хотел продолжать танцевать и надеялся, что они просто отойдут. Плутарх взял его за талию и, к счастью, повёл в сторону от толпы. Однако его рука очень смущала Чонвона. Он был далеко не самым тактильным человеком и не привык к чужим прикосновением, за исключением семьи и Сону. Но, к облегчению, они остановились в довольно укромном углу, где его отпустили. Плутарх мило щебетал о вечере и расспрашивал Чонвона о его туре. Тот отвечал очень механически, словно робот, а не человек. А потом он пустил странную шуточку: мол, после индивидуального показа Чонвона пунш ему больше не по вкусу.       До Яна не сразу доходит, что это — тот самый мужчина, оступившийся и усевшийся в чашу, когда он со злости пустил стрелу в распорядителей. Ну, не совсем в них. От неожиданности Чонвон даже приоткрыл рот, на что Плутарх рассмеялся.       — Да, всё верно, это я. До сих пор трясусь, как вспоминаю.       — Значит, в этом году теперь вы главный распорядитель? Наверное, для вас это большая честь.       — Наверное. Хотя, должен признаться, желающих было немного. Учитывая новые объемы ответственности…       Точно. Сенеки и его печальная смерть. Плутарх явно в курсе и прекрасно понимает, что его может ожидать за ошибку на Играх.       — Готовитесь к Квартальной бойне?       — Да. Уверен, это будет самые запоминающиеся Игры. Хотите верьте, хотите нет, стратегическое совещание состоится сегодня ночью.       Он отступил на шаг и достал часы на замочке, откинув золотую крышку.       — Что ж, мне пора. Нужно уходить на совещание.       — Поздновато вы собираетесь…       Чонвон моргнул и был готов поклясться, что не ошибся. Еще одна пересмешница. Точь-в-точь, как на его броши. Картинка сразу же исчезает, и Хевенсби захлопывает крышку.       — Как мило. Уникальная вещь, — прохладным тоном замечает Чонвон, чувствуя напряжение теперь внутри себя.       — Согласен. Давайте прощаться. Если спросят, где я, скажите, что пошёл домой отсыпаться. Собрания проходят под строжайшим секретом, но мне показалось, вы их умеете хранить.       — Да. Я — могила.       — Замечательно, — мужчина улыбнулся и зачесал назад свои жилистые волосы. — Встретимся летом на Играх, Чонвон. Буду ждать вас.       — Взаимно.       Плутарх и Чонвон пожали руки на прощание. Хевенсби быстро пропал в толпе людей, а гости стали скапливаться вокруг Яна, то и дело поздравляя с победой. Он не слушал их, продолжая думать о новом распорядителе. Зачем он показал ему свои часы? Были ли в его жесте что-то необычное? Намёк? Наверное, просто хвастался. В Капитолии почти все такие. Отвалил немало денег за эту диковинку и решил показать Чонвону. Только всё равно что-то не складывалось в голове. В толпе он находит, наконец, Сону. Тот разговаривал с местными пекарями, которые наперебой рассказывали свои секретные ингредиенты и обещали поделиться ими.       — Джей сказал, что к часу нужно вернуться в поезд, — сказал Ким. — А теперь…?       — Почти полночь, — ответил Чонвон, озираясь по сторонам. Из толпы к ним протиснулись Цинна, Порция, Хисын и Джей.       — Пора со всеми прощаться! — сказал воодушевленный Пак. Видимо, по его мнению, их тур закончился очень удачно.       Это был редкий случай, когда Чонвон обрадовался маниакальной пунктуации Джея и его желанию следовать расписанию. Они стали проходить по залу и махать гостям руками, прощаясь. Правда, Чонвон крепко держался за Сону, боясь его потерять. Они прощались с важными персонами и, наконец, достигли конца этого бесконечного зала. Их проводили до машин, после чего наступила тишина и покой, когда дверца закрылась. Ян облегченно выдохнул и откинулся на кожаных сиденьях, устало потирая свои виски. Казалось, что все вдохнули полной грудью. Цинна и Порция выглядели достаточно удовлетворёнными. Видимо, их популярность сильно возросла после последних Голодных Игр. Цинна рассказывал, что множество людей из Капитолия стремятся заказать у него себе наряды, но он сказал, что сейчас работает над Чонвоном и не может браться за другие работы. Единственным, кто был резко недоволен, оказался Джей. Хисын выключился на его плече и теперь пускал струйки слюны, мирно посапывая.       — Я бы его прям сейчас бы спихнул с себя, — почти давясь ядом, сказал Пак, глядя на Чонвона и Сону, которые сдерживали смешки. — Но он и так плохо спит. Пусть лучше молчит, чем буянит. Эх… А это мой новый костюм.       Вернулась команда почти ровно в час ночи. Спать никто не ушёл, потому что нужно было ещё обсудить очередное расписание Джея. Он отдал обслуге Хисына и попросил отнести ментора в его купе. Цинна заботливо налил всем чай. Команда уселась за обеденным столом, ожидая наставления от Джея. Тот достал свой блокнот и расстелил полотно с расписанием.       — Тур ещё не закончен, так что рано расслабляться. Нас ждёт фестиваль Жатвы в Двенадцатом дистрикте. Предлагаю сейчас допить чай и всем спать. Нас ждёт большой день.       Никто не возражал. Чонвон и Сону вместе допили чай, после чего, попрощавшись со стилистами и Джеем, направились в свои купе. Они обещали, что будут ночевать раздельно, но через полчаса в дверь осторожно постучались. Ян обрадовался этому тихому постукиванию. Он открыл двери и увидел на пороге Сону в пижаме. Ребята улыбнулись друг другу и зашли в купе, укладываясь на постели.       В следующий раз Чонвон открыл глаза только поздно утром. Они с Сону проспали завтрак, а время близилось к полдню. Ян поднял голову и заметил, что на его руке мирно спал Сону. Даже не хотелось вставать и будить его, но он всё равно открыл глаза от мелких движений.       — Ни одного кошмара, — сказал Ким, глядя в лицо Чонвона.       — Что?       — Ты спал всю ночь крепко. Ни разу даже не дёрнулся.       — И правда… Только мне снилась Рута. Она позвала меня за собой.       — И куда она привела тебя?       — Не знаю. Мы так и не дошли до нужного места, но я всё равно почувствовал себя счастливо, что увидел её. Она улыбалась мне и не держала зла.       — Ты правда во сне выглядел мирно и счастливо, — заметил Сону.       — А почему я не замечаю, когда у тебя кошмары? Ты же тоже ими мучаешься?       — Да. Наверное, я не такой буйный во время сна. Скорее, цепенею, когда просыпаюсь.       — Так будил бы меня. Я бы помогал тебе.       — Я чаще всего вижу во сне твою смерть. Или то, как теряю тебя. Мне достаточно того, что я могу по утрам просто видеть тебя. Сразу становится спокойнее и легче, — сказал Сону, глядя в потолок.       От этих слов Чонвону захотелось съёжиться в клубок. Ну вот опять. Сону не давил и не настаивал, но иногда он говорил что-то подобное, от чего сердце делало печальный кульбит в груди. Казалось, что Ян использовал его самым грязным образом в угоду собственным прихотям. Захотелось сразу в душ. Сону понимающе кивнул и вышел из их купе, пока Чонвон направился в ванную комнату. Команда стилистов уже принесла ему красивую выглаженную рубашку и брюки, в которые он и переоделся. На этот раз образ был не таким кричащим, как в предыдущих несколько дистриктов. Это больше похоже на самого Чонвона.       Пирон был переполнен людьми. Казалось бы, пора уже привыкнуть к этим ярким вспышкам фотокамер и микрофончикам, которые так и норовили залезть в рот, чтобы добыть комментарий из первых уст. Только вот Чонвон продолжал жмуриться от такого количества людей и света, желая скрыться в чаще леса, где его никто не найдет. Единственное успокоение в этой шумевшей толпе — рука Сону. Он крепко держал его, но не по тому, что этого требовал Сноу или Хисын, а потому что так было спокойнее. Ему и Чонвону. Их быстро затолкали в закрытое авто, а после повезли в неизвестное направление, чтобы подготовить к званному ужину у Мэра.       Было две вещи, которым Чонвон радовался. Первая — ещё пару часов, и этот кошмарный тур будет позади. Вторая — пир пройдёт не в Доме Правосудия, а в резиденции Мэра. В первом месте Ян бы никогда больше не хотел находиться. Слишком много плохих воспоминаний его теперь связывало с тем домом. Поэтому когда Джей обмолвился, что они едут к самому Мэру, Чонвон даже немного приобрёл дух. Ему не хотелось сейчас переживать о том, что его будет ждать после этого тура. Какие опасности придётся пережить и волнительные моменты. Он просто хотел опустошить голову и дать себе лёгкую передышку.       Мэр их Дистрикта был неплохим человеком. За это время Ян успел повидать и коротко оценить других мэров с их богатейшими костюмами и украшениями, пока народ стоял в рваных тряпках, а их тела облепляла лишь кожа. Поэтому к этому мужчине Чонвон не испытывал никаких негативных чувств. Мэр принял их с Сону добродушно, даже очень. Пожал поочерёдно руку и пригласил в дом. Джей внимательно следил, как ребята вели себя: как ходили, ели, держали столовые приборы. Однако после пары бокалов вина он расслабился и теперь хихикал над несмешными шутками Хисына, который явно старался перед ним.       — Мне кажется, или они сблизились за это время, — прошептал Сону на ухо Чонвону, пока они оба отдыхали в углу комнаты. Тут музыки почти не было слышно, а лишние пары глаз за ними не следили.       — Ты о Хисыне и Джее?       — А о ком ещё? Помнишь, как они друг другу глотки были готовы порвать. Один алкаш конченный, а другой педантичный до мозга костей, ещё и из Капитолия. А теперь почти закадычные друзья.       — Знаешь, обычно Игры разнят людей, но кое-кого им удалось соединить.       — Давай лучше верить в то, что это наши чары на них распространились?       — Хорошо. Сону, мне нужно отойти в туалет. Прикроешь перед Джеем?       — Конечно.       Ян встал с софы и выскользнул в коридор, вращая голову по кругу. Мэр провёл им небольшую экскурсию по первому этажу и рассказал, где какая комната, только вот Чонвон пребывал в своих мыслях и уже забыл всё, что ему говорили. Ян быстро прошёлся по дверям и не нашёл уборной, поэтому направился на второй этаж. От чего-то ему казалось, что он не должен был здесь находится. Но не терпеть же всё это время? Чонвон почти что на цыпочках стал пробираться по коридору к дальней двери, но вдруг услышал писк из соседней комнаты. Все внутренние инстинкты подсказывали, что он не должен этого видеть и слышать, но рядом никого. Сейчас весь дом танцует и пьёт на первом этаже, а до этой комнатушки никому дела нет. Обернувшись по сторонам, Чонвон всё же приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На тёмном экране горели буквы: «ДИСТРИКТ НОМЕР ВОСЕМЬ: ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ». Выходит, это мог видеть только Мэр. А следом на экране всплывают жуткие кадры: горят дома, окровавленные тела лежат на земле, а по ним бегут люди, обычные граждане, в которых стреляют миротворцы. Везде самый настоящий ад. От паники Чонвон почувствовал, как начал задыхаться. Он мигом выскочил в коридор и постарался вернуть себе дар дышать, но грудь больно сжимало внутри. В глазах потемнело.       Выходит, вот что имел в виду Сноу, когда говорил о восстании.