The Flame of Harvest

      Чонвон лежал на столе и крепко спал. После поцелуя с Мираи он ещё долго не мог сомкнуть глаз. Он сидел возле неё и смотрел на огненно-рыжие волосы, на которых падало пламя одной единственной свечи. За окном бушевал ветер, колотившись в створки. Нельзя было ничего разглядеть, потому что метель обрушилась на их дистрикт. Ян прокручивал в голове абсолютно всё: своё детство, подростковый возраст и юношество. Мираи и то, как они впервые познакомились. Сону и его теплоту, а затем их поцелуй на арене. Чонвон такой эгоист. За что его вообще любят? В нём нет и капли чего-то, что стоило бы ценить. Хотя, наверное, он просто дурак раз так думает. Во всяком случае, ему стоило бы повзрослеть и начинать брать ответственность за свои слова и поступки, которые он совершает.       Когда сквозь пелену снега забрезжил рассвет, юноша всё же задремал, а потом и вовсе впал в крепкий сон. Его разбудил хлопок в задней двери, за которой последовал аромат свежих булочек. Ян с трудом разлепил веки и увидел на пороге Сону. У того на голове образовалась шапка из снега.       — Извини, я не хотел разбудить тебя, — сказал слегка виновато Ким. — Я принёс вам поесть... Наверное, вы все вчера вымотались.       — А, спасибо, да, — Чонвон встал с места и неловко потоптался. Он лежал прямо рядом с Мираи и держал её за руку. Щёки его стали предательски розоветь.       — Иди отдыхать, а я посижу с ней.       — Уверен? — недоверчиво спросил Чонвон, на что Сону улыбнулся.       — Брось, мы же не дети. Через час придёт Канна и осмотрит её, а пока я посторожу. Обещаю, я буду бережным.       — Хорошо. Спасибо тебе.       Чонвон был удивлён его поступком. Всё же Сону и Мираи друг друга недолюбливали, хотя и были бывшими одноклассниками. Хотя, если вспомнить, между ними всегда лежала большая пропасть, которая только увеличилась после Игр.       Все последующие дни Ян находился дома вместе с Лией и Канной. Они хлопотали над Миари и пытались поставить её на ноги. С каждым днём раны становились всё лучше и лучше, хотя шрамы останутся на всю дальнейшую жизнь. Теперь к ним домой чаще приходила мама подруги, и её братья с сёстрами, да и, в целом стало как-то оживлённее. То Хисын, то Сону заглядывали и узнавали, как дела. В один из таких дней, Ян забрал двоих молодых людей с собой и завёл в кабинет, плотно запирая двери. Он не хотел, чтобы кто-то подслушал их разговор. Ли устало развалился на стуле, снова расплываясь в своей полупьяной улыбке.       — Ну что, лапочка, готовишься к побегу? — спросил он, покачиваясь на задних ножках стула.       — Нет. Теперь план другой.       — И какой же?       — Восстание.       — Отлично. Я тогда пойду выпью, а ты мне потом скажи, как всё прошло.       — Хисын!       — Чонвон! — передразнил его ментор и устало вздохнул. — Послушай, я не против всего этого, но наш Дистрикт не готов. Мы ничто против мощи Капитолия. Одно твоё неверное движение — и всё это вспыхнет, как пороховая бочка. Поэтому подумай хорошенько прежде, чем что-то делать.       — И что вы предлагаете? — спросил Чонвон, уязвлённый словами старшего. — Оставаться на своих местах и не рыпаться. К тому же, у вас на следующей неделе фотосессия, поэтому вы нужны нам живые, — сказал Ли и посмотрел на Сону. Тот уставился в пол, опираясь спиной на стену. Чонвон с ним так и не разговаривал после того дня на площади. И даже не рассказал о том, что теперь никуда в лес и не пойдёт.

***

      Изменения заметили все. Каждый житель дистрикта ощутил это на своей собственной коже. Теперь почти каждый день в дом Сону ходили местные, кто пострадал от нового режима миротворцев. Это были люди с такими же сильными ранами, как у Мираи, либо мелкими побоями, требовавшие обработки. Лия всё время пропадала в том же доме, помогая Канне и её маме с пациентами. Вообще, Чонвон заметил, что его сестра стала выглядеть более здоровой и ласковой, хотя в это время года её здоровье было уязвимее всего. Ему казалось, что так на неё влияла Канна. Она очень трепетно заботилась о своей подруге и вечно приносила какие-то травы или смеси, чтобы Лия их выпивала. Но даже простые встречи и беседы за чашкой чая давали девушке невероятную энергию, после чего она ещё долгое время ходила по дому и напевала весёлые песни.       Мираи через несколько дней стало лучше. Она вернулась к себе домой, но каждый вечер приходила к Канне на осмотр, показывая свою спину. Лия по секрету рассказала Чонвону, что у девушки останутся шрамы на всю жизнь, хотя и без этого было понятно. У самого Яна щека всё ещё горела от оставленного нахлёста хлыста, что уж говорить про Мираи. Чонвон надеялся, что это напоминание не скоро спадёт с его лица, чтобы напоминать ему о том, что он на самом деле должен делать.       Но оставаться спокойным было сложнее, чем казалось. Во-первых, теперь улицы постоянно патрулировались миротворцами, как и все заведения. Разговаривать о чём-то вроде восстания было бы просто глупостью. Люди ходили зашоренные, испуганные, каждый смотрел под ноги и боялся вызвать к себе лишнее внимание, чтобы миротворцы, не дай Бог, их заметили и пристали с расспросами. Сам Чонвон перестал ходить в город. Он делал это только по просьбе матери, либо чтобы помочь своей сестре донести сумки. Кроме того Сону больше не заходил к ним домой и не разговаривал с Чонвоном. Ян испытывал тяжесть и вину за то, что не рассказал ему о том, что теперь намерен оставаться в дистрикте. Ему было тяжело подступиться к разговору и попросить прощения, хотя Чонвон сам не понимал почему.       Всё в его жизни происходило с невероятной быстротой, что он не успевал за этими резкими поворотами. Так что, кроме семьи единственный, кто составлял Чонвону компанию, был Хисын. И ведь бывали дни, когда он находился в трезвом уме и добром здравии, поэтому с ним даже можно было о чём-то потолковать, но в большинстве своём Ли запирался у себя дома и занимался пагубным делом. Изредка звонил Джей или Цинна, но Чонвон был уверен, что их телефоны прослушивают, поэтому поделиться переживаниями с ними не мог, хотя очень хотел.       Одной ночью, Ян лежал в кресле в своей спальне, и никак не мог снова уснуть, после очередного кошмара, где он собственноручно задушил Руту. Проснувшись в холодном поту, Чонвон соскочил с постели и побежал мыть руки до тех пор, пока ладошки его не стали красными, а кожу слегка пощипывала мыльная вода. Только после того, как сон окончательно сошёл, Ян понял, что сидит в ванной комнате у себя дома, а Игры давно закончились, но вернуться в постель тело не позволяло. Спать после такого казалось отвратительным. Чонвон дотащил себя до кресла и плюхнулся в него, наблюдая за тёмной россыпью звёзд в окне. Тогда, уже почти под утро, ему пришла мысль сходить поохотиться. Он давно не брался за оружие и не выходил за пределы дистрикта, потому что было слишком опасно. Однако сейчас казалось, что для этого самое время.       Чонвон оделся и вышел из дома, осторожно прокрадываясь к забору на окраине их дистрикта. Воздух был морозный и свежий, будивший лучше любой воды или солнечных лучей. Земля под ногами была не такой жёсткой, потому что опавшие иголки и снег создавали этот приятный ковёр, который смягчал походку. Но стоило двигаться осторожнее, чтобы не спугнуть скрипом свою жертву. Чонвон нашёл тайник с оружием и достал его, отправляясь уже по знакомым тропинкам вглубь леса. Казалось, что и сама природа ещё не проснулась. Вокруг только тишина, ничего более. Ни одной посторонней души. Забравшись глубже в чащу, Ян нашёл одну лишь дикую куропатку, которая что-то делала на земле. Пристрелив её, Чонвон запихнул тело в сумку и направился дальше.       Улов был скудным, но в лесу Ян чувствовал себя действительно свободным и даже чуточку счастливым. Ноги сами собой привели в старый домик, где было его убежище с Мираи. Внутри всё находилось на своих местах, но было видно, что девушка побывала тут недавно. Несмотря на опасность и риски, Мираи продолжала ходить охотиться. Она отказывалась от «подачек» со стороны Чонвона и не брала лишнего, но денег им так и не хватало на еду, особенно сейчас, когда торговать чем-то запрещённым было нельзя.       Чонвон разжёг небольшой костёр, общипал птицу и поджарил её, чтобы мясо сохранилось лучше. Забирать с собой свою добычу Ян не стал. Он завернул в чистую газету куропатку и положил на ветхий стол, чтобы Мираи точно заметила. От такого она точно не откажется. Они и раньше могли делиться своей добычей. Вот бы её увидеть и поговорить, извиниться… Но казалось, что девушка и без того догадывается о мыслях Чонвона. Всё-таки не зря они столько лет дружат и знают друг друга наизусть.       В дистрикт возвращаться Чонвону никак не хотелось. Он ещё долгое время сидел в домике и смотрел, как тлеют угли в маленьком камине, а затем бродил по малоизученным тропам, наслаждаясь своей мнимой свободой. Только когда в животе стало бурчать от голода, а солнце понемногу решило склоняться над макушками деревьев, Ян решил, что стоило бы вернуться домой. А то ещё поднимут тревогу и решат, что его поймали и, чего недоброго, вообще убили. Чонвон быстрым шагом дошёл до забора, но резко остановился в паре шагах, затаив своё дыхание. Казалось, что повсюду находятся гнёзда шершней, потому что гул стоял именно такой. Ян сделал несколько неуверенных шагов назад, поднял с земли шишку и кинул в забор, а моментально отскочила, слегка поджарившись.       Сомнений не было, забор теперь снова под напряжением. Но почему? Вряд ли бы кто-то заметил ранним утром, почти ещё ночью, что Чонвон решил нарушить закон и выйти за пределы дистрикта. Миротворцы в лесу тоже не могли его видеть. Иначе зачем бы они оставили парня за пределами, а сами вернулись назад?       Паника начала медленно подкрадываться, но Чонвону ли переживать? Он стал ходить туда-сюда, а затем зашёл глубже в лес, чтобы пар из его рта не могли разглядеть, если кто-то пройдёт мимо забора. Разломать сетку не получится, замкнуть тоже. Подкоп запросто заметят. Оставался только один путь пройти назад домой — через верх. Ян вскинул голову и стал искать подходящее дерево. Пройдя метров пятьдесят он нашёл крепкую ель, чья ветвь переходила через забор и заканчивалась по ту стороны преграды. Правда, высота нехилая — метра три. Но делать нечего. Закинув сумку на спину, Ян ухватился за сучья и полез наверх. Только на ветке он понял, что высота действительно приличная. Не сломать бы себе нечего, но отступать уже бессмысленно. Перейдя черту забора, Чонвон посмотрел вниз на землю и по сторонам. Казалось, рядом нет и живой души.       Собравшись с духом, Ян оттолкнулся и прыгнул вниз, только вот нога его соскользнула раньше нужного. От чего Чонвон приземлился не на ноги, на на копчик, больно ударившись всеми своими конечностями и головой. Казалось, из него выбили дух. Перед глазами заиграли искры, а во рту появился противный вкус металла. Придя в себя, Ян сел и выплюнул красную слюну на белый снег. Будет чудом, если он не отшиб себе внутренние органы или мозг. Ну и дурак. Как он вообще выиграл, когда даже не смог спрыгнуть с ветки?       Но рассиживаться и негодовать не было времени. С трудом поднявшись, Чонвон доковылял до города и зашёл в аптеку, где купил сестре микстуру и леденцы с мятным вкусом, которые помогали лечить простуженное горло. Все это время, Ян пытался не подавать виду, что спина и нога у него ужасно болят. Слёзы даже наворачивались из глаз, когда он делал шаг. Сделав покупки в городе, Чонвон направился медленно в сторону своего дома. Хотелось выть от боли, но это точно вызвало бы подозрения.       Добравшись до порога своего дома, когда небо уже стало розоватым, а солнце почти скрылось за пределами горизонта, Чонвон услышал посторонние голоса дома. Натянув маску непроницаемости, он вошёл внутрь, стараясь сдерживать стоны. На встречу ему сразу же вылетел отец.       — Вот ты где! А мы тебя уже потеряли. Ты к ужину.       — Поскользнулся по пути, — буркнул Ян, оглядываясь по сторонам. — Дорога скользкая. Ночью снег нападал и всё припорошил.       — А у нас гости, — сказала сестра, но из-за её спины показались двое миротворцев. Женщина и мужчина. Они оба казались совершенно недружелюбными, потому что глаза буквально пронзали Чонвона насквозь. Женщина бегло осмотрела его и попыталась прикинуть, где же он был. Благо Ян догадался оставить часть своей охотничьей одежды в домике в лесу и не брать с собой.       — Мы пришли к вам от Треда. Передать сообщение. Но вас не было довольно долго, — холодно заметила миротворец. — Где вы были, господин Ян?       — Лучше спросите, где меня не было.       Чонвон направился через гостиную к кухне, стараясь не подавать всем своим видом, что сейчас потеряет сознание от болит. Сбросив сумку с плеча, Ян обернулся назад и заметил теперь всех присутствующих в доме. Мама стояла у плиты и доготавливала обед, Лия накрывала на стол, Сону и Хисын играли в шахматы, а отец топтался позади миротворцев в прихожей.       — И где же тебя не было? — спросил Хисын, сделав ход конём. Казалось, он действительно был погружен в игру.       — Я собирался пойти к овцеводу по поводу шерсти, но кое-кто, — Ян сказал это с нажимом и посмотрел на сестру, застывшую в неуверенности рядом с ним, — сказал мне неправильный адрес.       — Неправда, — возмутилась Лия. — Я верно всё сказала.       — А зачем тогда нужно было посылать меня к западному входу на рудники?       — Вовсе не к западному. Я сказала к восточному, — ответила сестра и застыла. Чонвон продолжал молча смотреть на неё.       — Ты сказала у западного входа в рудники. Я точно это помню.       — Нет, — терпеливо ответила сестра, поджав губы.       — Она вчера тебе сказала, что к восточному, — подал голос Сону и поднял лицо от шахматной доски.       Ким и Ли переглянулись, а после расхохотались. Мама подала короткий смешок, словно тоже нашла эту «перепалку» забавной. Только вот Ян был напряжён, как струна гитары, которая вот-вот лопнет.       — Лия вчера тебе сказала, что нужно пойти к восточному входу. Это было при нас, верно же? — сказал Сону, глядя на ментора.       — Точно. Просто кое-кто не умеет слушать, — усмехнулся Хисын.       — Кто бы говорил, — огрызнулся Чонвон, от чего ментор и Сону ещё больше рассмеялись. Даже губы Лии дрогнули в улыбке.       Чонвон раздражённо фыркнул, скрестив руки, а сам в глубине души восхищался выдержкой этой парочки. Вот они, настоящие победители Игр! Стоило бы поучиться у них выдержке перед миротворцами. А тем временем мужчина и женщина стояли с недовольными лицами. И если первый собирался уже уходить, то вторая не намеревалась сдаваться. Она скрестила руки и перевела взгляд на сумку Яна.       — А что у вас там? — спросила миротворец приказным тоном. Чонвон потянулся к сумке и открыл её, вываливая на стол микстуру, мятные конфеты и бинты, которые Лия попросила купить.       — Зашёл в аптеку по пути, — ответил Ян.       — Ох, спасибо, — Лия быстро схватила вещи со стола и стала раскладывать в ящички кухонного гарнитура.       — Вы вроде сюда пришли, чтобы мне что-то передать? — Чонвон чувствовал, что ещё чуть-чуть и взорвётся. Нога ужасно болела, а копчик ныл, поэтому хотелось свалиться в постель и никогда больше не вставать. Но пока эти миротворцы не уйдут, ему придётся ломать этот спектакль.       — Тред просил вам передать, что теперь вокруг дистрикта забор находится под напряжением, — бросила женщина, наблюдая внимательно за реакцией Чонвона. И тот, к своему собственному удивлению, сделал туповатое выражение лица.       — А разве он не всегда был под напряжением? — удивился Ян. — Я думал, так и было.       — Может вы так и думали. Можете ещё передать вашей кузине, — с лёгким нажимом сказала миротворец, выделяя последнее слово.       — Отлично, я непременно ей передам. Пусть знает, что теперь нашим жизням ничего не угрожает. Спасибо, что всегда на страже нашей безопасности.       Внутренне Чонвон наслаждался реакцией этой парочки. Они выглядели так, словно их втоптали в самую настоящую грязь. Мама и Лия замерли за его спиной, опасаясь, как бы эти острые слова не спровоцировали другой конфликт. А вот край глаза Чонвона уловил лёгкую улыбку на губах Сону, но отвечать на это было просто нечем. У них нет никаких доказательств, что Чонвон был в лесу, а не где-то в дистрикте. Поэтому, проглотив языки, миротворцы покинули дом.       Только дверь за ними закрылась, Ян тяжело вздохнул. Ноги его подкосились, а сам он сполз на пол, хватаясь рефлекторно рукой за поясницу. Все сразу окружили его, а непринуждённая атмосфера в комнате сменилась на беспокойство.       — Что с тобой? — спросила Лия, оглядывая брата.       — Упал. Кажется, я себе что-то сломал.       — Нужно осмотреть тебя. Я позову Канну, — Лия быстро встала и, накинув шубку на плечи, выбежала из дома.       — Я помогу тебе дойти до постели, — сказал Сону.       Чонвон опёрся на его плечо и, чувствуя, как тот помогает ему держаться ровно, медленно побрёл в свою спальню. Ким уложил заботливо в постель и растопил в комнате камин. Впервые за долгое время они остались наедине. Ни родителей, ни Хисына, ни сестёр рядом. Чонвон смотрел в спину Сону и молча глотал свои слова, которые так и не решался произнести. А теперь казалось, что они вовсе растворились на его языке. Ничего не приходило в ум. Но, как обычно, Сону знал, что нужно говорить:       — Я волновался за тебя, — сказал он после недолгого молчания, повернувшись лицом к Чонвону. — Когда ты долго не появлялся дома. Думал, что ты решил сбежать с Мираи.       Чонвон почувствовал, как совесть его опять кольнула. Он попробовал представить себя на месте Сону… Действительно, наверное, у него были поводы так считать.       — Но я бы так не поступил никогда. Не оставил бы свою семью тут на произвол судьбы, — сказал Ян. — И тебя тоже. Я бы просто не смог уйти без вас. Сону поднял свои карие глаза и улыбнулся так искренне и тепло, что у самого Чонвона наступило лёгкое облегчение.       — Ну и Хисына тоже. Признаться, я уже привык к нему.       — Без него нам бы было скучно, — усмехнулся Сону.       Дверь в спальню открылась, а на пороге появилась Канна и Лия. Сестра Сону ловко осмотрела Чонвона и в два счёта поставила диагноз – растяжение связок лодыжки и сильный ушиб копчика. Ему был показан постельный режим, покой и тугая повязка на ногу.       Следующие дни, даже недели, Чонвон провёл дома. Только теперь он был окружён обществом Сону, чему совсем не оказался против. Обычно Ким приходил ближе к обеду, а заодно приносил с собой какие-нибудь булочки или другие кондитерские изделия. А затем поднимался на второй этаж в комнату к Чонвону и болтал долгие часы. Иногда, когда Ян дремал, Сону открывал свой блокнот и делал какие-то зарисовки. Порой Чонвон просыпался тихо и мог издалека наблюдать, как Ким сидел за его столом и сосредоточено что-то вырисовывал на белом листе бумаги. Правда, свои шедевры он не особо любил показывать, потому что стеснялся. А через несколько дней Ким принёс из дома большой справочник лекарственных растений, который забрал у своей мамы. Она предложила обновить его и заново заполнить. Чонвон разбирался в этом не так хорошо, как Сону, поэтому в основном его работа заключалась в том, чтобы ему не мешать. Но вдвоём это дело протекало куда веселее и незаметнее, чем в одиночку.       Так дни и пролетали. Уже скоро Ян смог самостоятельно спускаться на первый этаж без чьей-либо помощи и немного помогать родителям с домашними делами. А когда зима стала подходить к концу, то Чонвон начал немного гулять на улице и дышать свежим воздухом. Копчик уже перестал ныть, как прежде, но иногда на ногу было до сих пор тяжело наступать. Казалось, что весна подбирается к дистрикту. Что вот-вот снег сойдёт, а их дом будет окружать цветастая лужайка с зелёной травой и пушистыми деревьями. Однако Чонвон не мог не думать о предстоящих Голодных Играх. Это будет Квартальная бойня, а значит, Капитолий придумает ещё более изощрённый метод для убийства своих трибутов.       И вполне возможно, что Ян повезёт кого-то из подростков на верную смерть. Теперь, прикидывая на себя роль ментора, Чонвон нисколько не порицал Хисына за его пагубную привычку. На его месте он был тоже уже давно свихнулся и стал бы пытаться глушить своё одиночество и боль в алкоголе. Хотя, стоило отметить, что Ли начал чаще появляться в их доме в трезвом состоянии. Правда, запасы алкоголя до сих пор присутствовали в его шкафу и никуда не девались.       И вот наступил вечер, когда Капитолий должен был объявить, какое же ждёт испытание трибутов в этом году. Вся семья Ян собралась в гостиной перед телевизором. Мама пыталась сосредоточиться на вязании, чтобы хоть как-то себя успокоить, но спицы то и дело соскакивали, поэтому приходилось распускать ряд и заново его вязать. Лия сидела у ног отца и поглаживала своего уродца, который тихонько мурлыкал. Чонвон сидел между родителями и чувствовал, как его пробивала мелкая дрожь. Ожидание тянулось томительно, словно время специально решило течь медленнее обычного. И вот на телевизоре высветился герб Капитолия, а вместе с ним и заиграл гимн. Казалось, что весь дистрикт стих, обращая всё своё внимание на экраны.       Отвращение подкатило к горлу Чонвона, когда а сцену поднялся президент Сноу. За ним бежал юноша в белом костюмчике и с деревянной шкатулкой в руках. Когда музыка закончилась, президент подошёл к микрофону и стал толкать свою речь о Тёмных Временах, которые в итоге и породили Голодные Игры. Распорядители решили, что раз в пятнадцать лет будет проходить не простая игра, а Квартальная бойня, чьё назначение — освежить в памяти народа убитых во времена восстания. президент Сноу. За ним идет юноша в безукоризненно белом костюме, с деревянной шкатулкой в руках. Музыка обрывается, и президент начинает речь, напоминая нам всем о Темных Временах, которые и породили Голодные игры. Создавая правила, распорядители решили назвать каждую двадцать пятую годовщину Квартальной бойней, чье предназначение - освежить в народе память о людях, убитых во время восстания.       В последнюю Квартальную Бойню выиграл именно Хисын. Он никогда не рассказывал про свой опыт, но Чонвон знал, что в тот год вместо двадцати четырёх трибутов участвовало сорок восемь. Это в два раза меньше шансов победить. Но Ли каким-то образом сумел.       — А теперь, в честь пятой по счету Квартальной бойни... — перебил мысли Чонвона президент. Юноша в белом протянул шкатулку Сноу, тот открыл крышку и запустил свою руку, вытаскивая жёлтый конверт. Очевидно, первые распределители устроили шоу на века. Президент достал конверт с отчетливой надписью 75, поддел клапан, а оттуда белую карточку. И без запинки продолжил:       — Дабы напомнить повстанцам, что даже самые сильные среди них не преодолеют мощь Капитолия, в этот раз Жатва проводится среди уже существующих победителей. Мама вскрикивает. Отец схватился за подлокотник, а Лия выпустила кота из рук, прижимая руки ко рту. До Чонвона не сразу доходит суть слов. Только когда он повторно прокрутил их в голове, осознание обрушилось на него со всей силы гравитации. В двенадцатом дистрикте остались только трое живых победителей — он, Сону и Хисын. А это означает, что Ян вернётся на Арену.