The Flame of Harvest

      Экспресс тихонько покачивается на рельсах, унося трибутов с их менторами далеко от Двенадцатого дистрикта. Родные края, знакомые леса, постепенно стали сменяться за окном. Чонвон смотрел на расплывающиеся пейзажи, понимая, что Капитолий забрал у него даже прощание с семьей. Он долго думал о своей речи, как извинится перед родителями, попросит их быть более мягкими с Лией и не давить на неё, крепко обнимет сестру и попытается сказать, что она очень важный человек в его жизни. И ещё проститься с Мираи. Но теперь слова так и остались при нём, а дороги назад нет. Этот поезд отправит его в Капитолий, откуда Чонвон вернётся только в деревянном гробу. Потому что он себе уже пообещал, что сделает абсолютно всё, чтобы выиграл Сону.       — Напишем письма нашим родным, — сказал Ким, подойдя к Чонвону сзади. Он тоже был опечален тем, что им не удалось попрощаться с близкими. — Пусть хоть что-то материальное от нас останется.       — Угу, — кивнул Ян и направился в своё купе.       На тумбе лежали листки, перьевая ручка. Чонвон взял плотную и явно дорогую бумагу, попытавшись написать слова, которые хотел озвучить, но через несколько попыток скомкал и выбросил в мусорное ведро. Мысли никак не клеились. Яну в целом было непросто говорить о своих чувствах, а писать их ещё труднее. Он предпочитал, когда всё происходило спонтанно, без какой-то специальной подготовки. Как, к примеру, с речью про Руту и Цепа. Тогда Чонвон не особо думал, что говорит, зато чувствовал. Сейчас же письмо получится сухим, не совсем правдоподобным. Зачем это родным. Пусть лучше запомнят его таким, какой он был до отъезда в Капитолий.       «Лучше простись с ними мысленно и забудь»       Чонвон прикрыл глаза и стал прощаться с каждым из близких себе людей. Попробовал оборвать всё то, что их связывало и отпустить, как птиц, на волю. Дать им свободу и право быть счастливым без него. Внутри защемило сердце. От тоски всё стало сдавливаться, но вот слёзы только никак не хотели выходить.       Через время в купе пришёл Джей, чтобы позвать Чонвона на ужин. Ян был очень рад его видеть. Правда, жаль, что именно при таких обстоятельствах. Казалось, Пак был того же мнения. Вопреки своим прошлым образом, сегодня он появился на людях в обычном чёрном костюме, правда, по краям он всё же был украшен разноцветными мелкими стразами, переливавшимися в лучах солнца. Но былой дерзости и роскоши, которая казалась безвкусицей, не замечалась. Напротив, черты лица словно стали более мужественными, без лишнего макияжа и начёса. Чонвон хотел сделать ему комплимент, сказать, что рад видеть, но язык прирос к нёбу. Так они молча дошли до купе-ресторана, где уже собрались остальные.       За ужином был слышен только скрип вилок о тарелки. Настроение у присутствующих полностью отсутствовало. Когда горячее унесли, а на смену выставили сладости и красивые фарфоровые чашки с очень ароматным чаем, Джей выпрямился на стуле и откашлялся.       — Думаю, мы все немного не ожидали того, что жизнь нас опять сведёт за этим столом, — сказал он, явно подбирая правильные слова в уме. — Точно не ради Голодных Игр. Но так сложилось. Я долго думал, как могу вас подбодрить. И в голову пришла идея. У Чонвона есть свой символ — золотая брошь с сойкой-пересмешницей. Я часто ношу серьги. Подумал, может тогда Сону дать подвеску, а Хисыну брошь. Ну, знаете, показать, что мы одна команда?       Ян слабо улыбнулся. Ему было приятно, что Джей пытался как-то поддержать моральный дух, хотя на Арене это вряд ли поможет. Но всё же, кто бы что не говорил про капитолицйев, среди них есть люди с доброй и мягкой душой. Хотя, вряд ли Джей догадывается, что на самом деле особая брошь Чонвона — символ революции, который повстанцы используют, чтобы определять друг друга. И сойку эту рисуют не на золотых украшениях, а на каком-нибудь куске хлеба, чтобы его съесть, когда понадобится.       — Спасибо, — сказал Сону, расплываясь в улыбке. — Это была бы хорошая идея.       — А ты, Хисын? Что скажешь? — спросил Пак, покосившись на ментора по левую руку от себя. От прежнего Ли, который любил подкалывать всех и язвить, почти что не осталось и следа. Он заметно помрачнел, ведь уже которое время не пил алкоголь. Чонвон заметил, что поначалу у Хисына на языке крутилось явно что-то не совсем хорошее, но заметив взгляд Джея, он вздохнул и пожал плечами.       — Почему бы и нет.       Пак улыбнулся ему и, казалось, даже чуть вырос на стуле.       — Отлично! Тогда предлагаю допить чай и посмотреть Жатву.       Отложив чашки со сладостями, Сону ушёл в своё купе и вернулся вместе с блокнотом. Всего прошло Семьдесят четыре Голодных Игр, в живых победителей осталось тридцать девять. Расположившись на диванах в гостиной-купе, Джей включил широкую плазму и записи всех Жатв.       Как и ожидалось, первый дистрикт предоставил двух сильных профи — Кашемира и Блеск, брат и сестра. Чонвон ещё не родился, когда это двое стали Победителями. Оба с золотистой кожей, волосы цвета ржи, переливаются в лучах солнца, а белые улыбки, казалось, можно было разглядеть за километры. Из второго дистрикта выбрали Брута и Энобарию. Тоже взрослые мужчина и женщина, а у второй зубы даже оказались заточены, чтобы лучше схватывать свою жертву и расправляться с ней.       — Как предусмотрительно, — хмыкнул Чонвон, отмечая про себя, что не хотел бы столкнуться с ней на Арене.       Каждый раз, когда на экране высвечивалось имя рядом с выбранным человеком, Сону делал пометку в своём блокноте. Он выписал инициалы всех победителей, а теперь отмечал, с кем придётся столкнуться на Арене. Лицо его было слегка мрачноватым. Ну конечно, Ким больше всех пересматривал записи с Игр, поэтому хорошо знает их соперников. А значит, уже имеет представление, с кем придётся непросто. Если так подумать, то это было сумасшествие. Пока что их первые три дистрикта представили сильных и опытных бойцов, которые прожили ни один десяток лет. А что с Двенадцатым? Восемнадцатилетний и семнадцатилетний парнишки? Максимум, что они могут противопоставить таким войнам, так это не ноющие суставы и какую-никакую ловкость. И то, нога Сону всё равно продолжала напоминать о том, что он её когда-то сильно повредил.       Вдруг на телевизоре высветился четвертый дистрикт. Победителей у них было не так много, как у первого и второго, но всё равно достаточно. К тому же, в их дистрикте тоже готовили профи. Чонвон затаил дыхание и стал внимательно слушать, кого же в итоге избрали на Квартальную бойню. Неожиданно прозвучало имя Шим Джеюна. Ян помнил его. Он выиграл свои Игры в пятнадцать лет, установив на тот момент рекорд. Джеюн обладал очень миловидными и привлекательными чертами лица, внешне напоминая лабрадора. Только вот Ян слыхал, что этот парень ещё тот самодовольный павлин. Кожа у него была загорелой, а волосы вились на голове. Когда его имя произнёс ведущий, Джейк растерянно улыбнулся, но быстро собрался и вот уже стоял на сцене, помахивая рукой, словно не поедет второй раз участвовать в этом кошмаре. А вот вторым трибутом от четвертого дистрикта стала пожилая женщина очень преклонного возраста, которую звали Мэг. Она вызвалась добровольцем взамен молодого юноши. Чонвон смутно помнил его имя и фамилию, но лицо явно видел по телевизору.       — Жалко её, — сказал мрачно Хисын, подёргивая ногой. — Хорошая тётка.       Никто на его слова ничего не ответил. Сону молча пометил себе в блокноте новых соперников и продолжил смотреть Жатву. Наконец очередь дошла до седьмого дистрикта. В отличии от предыдущих, доживших до этих дней победителей оказалось не так уж и много. Всего четыре человека, на одного больше, чем в двенадцатом. И одним из трибутов оказался молодой юноша по имени Нишимура Рики. Он был на год младше Чонвона и выиграл Семьдесят вторые Голодные игры. Когда его имя прозвучало на всю площадь, парень стал очень громко и нецензурно ругаться, посылая всех на три буквы. Кадр быстро сменился на двух девушек, которые обнялись и стали обливаться слезами. Скорее всего, его сёстры. У Чонвона прошли мурашки по коже. Этому парню точно не повезло больше всех. Выиграть свои Игры в четырнадцать, установив рекорд, чтобы через два года опять на них вернутся. Никому такого никогда не пожелаешь, даже самому ненавистному врагу.       Когда запись закончилась, на лице Хисына не было ни капли улыбки. Он мрачно смотрел перед собой, представляя, какой кошмар ему предстоит. Мало того, что нужно снова вытаскивать Сону из передряги, так ещё биться он будет против друзей Ли. Когда на Жатву выбрали Рубаку из одиннадцатого дистрикта, ментор их как-то странно закашлялся, то ли подавился, то ли попытался скрыть своё разочарование. Во всяком случае, только Джей выключил экран телевизора, Хисын молча встал и пошёл в своё купе. Пак, долго не думая, пожелал спокойной ночи и торопливо пошёл за ментором.       — Когда они успели так сблизиться? — спросил Чонвон, сгорая от любопытства. Неужели Джей пошёл за Хисыном в его купе?       — Они же почти каждый вечер разговаривали по телефону, — пожал плечами Сону, словно для него это не было новостью. — Хисын как-то раз даже сказал, что подустал от этого, но всё равно послушно взял трубку.       Чонвон ничего не ответил. Если так задуматься, то между этими двумя что-то было. Поначалу они друг друга, казалось, ненавидели, но может общее дело их сплотило во время предыдущих Игр. Джей был не таким уж и плохим, как казалось на первый взгляд, а Хисын более мягким и трогательным, а не колючим и противным. Правда, его покалеченную душу будет непросто так усмирить. Наверное, в этом Чонвон очень сильно понимал своего ментора.       — Иди спать, — сказал Сону, собирая свои записи в одну стопку.       — А ты? Пойдёшь?       — Мне нужно ещё кое-что сделать. Завтра утром обсудим наш план действий. Тебе нужно выспаться.       «Вряд ли без тебя получится это сделать», — подумал про себя Ян, но ничего не сказал вслух. Он молча встал с места и одиноко побрёл к своему купе.       Как и ожидал, Чонвон проснулся посреди ночи от жуткого кошмара. Ему приснилось, что Энобария нашла его на Арене и схватила своими зубами за горло, а затем оказалось, она вообще мутант-мышь. И, как обычно, Ян проснулся в холодном поту от того, что всё его тело готово было вот-вот вывернуть наизнанку. Тело прошибло дрожью. Он явно не был готов обратно вернутся на Арену, чтобы заново пережить эти кошмары. Хотя, какая теперь разница, если он всё равно умрёт?       Чонвон спустился с кровати и накинул на себя халат, а ноги засунул в мягкие тапочки. В купе, казалось, совершенно нет воздуха, а стены жутко давили. Лучше он до утра посидит где-то в другом месте, чем останется в своей постели, которая пропиталась его потом и страхом. Ян побрел в узкий коридор между другими купе и направился по нему до самого конца. Поезд тихонько раскачивался на рельсах, что практически не ощущалось. За окнами пролетали пейзажи других дистриктов, незнакомые его глазу места. Ян добрался до гостиной и, когда двери мягко разъехались перед ним, чтобы пропустить внутрь, он заметил, что компанию ему составит Сону. Тот сидел в пижаме на кресле и разбирал кассеты с записями игр. Половина была отставлена в отдельную коробку, а на столике лежали двадцать две штуки.       — Я думал, тут никого не будет, — сказал Чонвон, пытаясь скрасить своё смущение и неловкое молчание, которое на секунду повисло в воздухе. Лицо Сону из задумчивого сделалось немного печальным. Глаза округлились, а брови сошлись домиком.       — Кошмар? — спросил он только. Ян кивнул.       Без лишних и, может быть даже ненужных слов, Сону просто раскрыл руки для объятий. Чонвона словно бросило к нему. Он мигом оказался рядом с парнем, обвивая его шею руками и прижимаясь каждым сантиметром тела. С тех пор, как объявили тематику Квартальной бойни, Сону перестал походить на миловидного ангела, который просто пылал любовью к Чонвону. Да какая там любовь! Он только и делал, что тренировал их с Хисыном и вечно бурчал. Даже на друга не особо походил. А теперь, впервые за долгие месяцы, он подпустил к себе Чонвона. Ян почувствовал снова знакомый и приятный аромат тела, чужие ладони на свой спине, которые очерчивали его контур. И ему было так хорошо, что он сам не хотел первый размыкать эти объятия. Где-то глубоко в сознании кольнула совесть. Он же вроде как не попрощался с Мираи. Но ведь Чонвон отпустил её? Пусть она будет вольна быть с кем захочет, пока он помогает Сону на Арене выжить. Он теперь чист.       Двери снова бесшумно раскрылись, а в проёме показался проводник. Он поставил на стол поднос с чаем, фиалкой, наполненной эклерами, и ложечками.       — Я принёс вам лишнюю пару на всякий случай, — сказал мужчина, глядя на Сону.       — Спасибо, — кивнул Ким.       — И добавил туда мёда, чтобы расслабить, — уточнил проводник, цепляясь теперь взглядом за Чонвона, который был вынужден распустить кольцо из рук вокруг шеи Сону и обернуться. Казалось, мужчина хотел ещё что-то добавить, но молча поклонился и вышел.       — Что это с ним?       — Наверное, жалеет нас.       — Странно. Я думал, все капитолийцы будут только рады тому, что мы вернулись опять на Арену.       — Может быть. Они успели к нам привязаться за это время?       — Это будет до первой крови. Как только увидят схватку и чужие мучения, сразу обо всём забудут.       Повисла небольшая тишина. Сону первый сел на диван и позвал Чонвона сделать то же самое. Теперь их внимание переключилось на кассеты, лежавшие на столике рядом с кружками. Сону перебрал бумаги, в которых находились пометки и характеристики каждого из будущих соперников.       — И какие у нас перспективы? — спросил Чонвон с невеселым смехом в тоне. Сону улыбнулся, поправляя свои волосы на голове.       — Если постараться… То шансы всегда есть.       — Какие кассеты ещё нужно посмотреть?       — Да есть парочка штук. Выбирай, какие хочешь.       Чонвон наклонился и стал оглядывать оставшиеся кассеты. Многие имена казались ему знакомыми даже после Жатвы, но лица в голове нарисовать он так и не смог. Тогда Ян перевёл взгляд на отложенную коробку. И тут ему пришла в голову идея. Он встал с дивана и подошёл к ней, немного порылся и достал кассету, на которой было коротко написано «Ли Хисын».       — Не-ет, — покачал головой Сону, поняв затея. — Хисын бы не одобрил. Мы же тоже не смотрим записи своих Игр. К тому же, он в нашей команде, так смысл глядеть?       — Это была последняя Квартальная бойня. Может мы сможем найти что-то полезное для нас, — настаивал Чонвон, хотя, признаться, ему самому было жутковато. Вот так вторгаться в личную жизнь Ли.       Через несколько минут уговоров Сону согласился. Они осторожно вставили кассету и убавили звук, чтобы на шум не пришёл Джей или сам Хисын. В ту Квартальную бойню Ли был один против сорока семи трибутов. С ума сойти. Начинается запись. Всё как обычно — Парад трибутов, интервью, а затем сами Игры. Бесчисленное количество игроков на Арене. Хисына поначалу показывали не так часто, но в молодости он был безусловно просто красавчик. Один из ведущих даже несколько раз заворожённо вздохнул, когда на экране появлялся Ли. Вскоре, когда на Арене оказалось вдвое меньше участников от изначального количества, Хисына стали чаще крутить по экрану, но ничего интересного он не делал. Пару раз натыкался на странных экзотических бабочек или пчёл, которые могли его убить, но он прорывался сквозь них и шёл дальше. А вскоре заключил союз с другой девушкой. Они вместе стали действовать продуктивнее: чаще отдыхали, охотились и болтали. Однажды она спросила у Хисына, куда он идёт, на что тот ответил:       — Хочу добраться до края Арены.       — Но зачем?       — Мне кажется, это знание может быть полезным.       Союзница спорить не стала. Наконец они действительно добрались до края Арены, но ничего интересного там не было. Только лишь обрыв, ведущий в пустоту. Хисын решил остаться тут, а его напарница разорвала их союз и вернулась обратно в лес. Ли от досады бросил камень, который на мгновение попал, а затем прилетел ему в голову откуда-то сверху. Теперь Хисын целенаправленно запустил в обрыв камень побольше. И когда тот оказался у него снова в руках, юноша расхохотался. Но его оборвал крик бывшей союзницы. Казалось, можно было обрадоваться, что на одного соперника меньше, но Хисын бросился в лес. Девушка лежала на поляне, заклёванная маленькими розовыми птичками. Она умерла, держа Хисына за руку. Это Чонвону напомнило Руту. Что-то странное затрепетало внутри, возможно, уважение к своему ментору.       Хисын вернулся назад, но его там уже ждала последняя соперница. Они стали сражаться в ожесточённой схватке. И вот, когда Ли запустил в неё топор, а девушка увернулась, оружие исчезло в пустоте. Хисын упал на колени, держась из последних сил, а вот его соперница выпрямилась и теперь, казалось, ждала, когда соперник просто умрёт от кровоизлияния. Но она не знала то, чего знал Хисын. Неожиданно появился топор, который прорубил ей голову. Тогда раздался пушечный выстрел, тело убрали, а победителей объявили Ли Хисына. И на этом запись закончилась.       В комнате воцаряется молчание. Наконец, обработав информацию, Сону подал голос:       — У подножия скалы было силовое поле, как и на крыше Тренировочного центра. Хисын придумал способ сделать из него оружие… —       — И не только против соперников, но и против Капитолия тоже, — сказал Чонвон, сам пораженный такой мыслью. — Никто ведь такого не ожидал. Поле даже и не задумывалось как часть арены, а уж тем более — как подсобное средство для игроков. Так вот почему этот сезон так редко показывали по телевизору! Поступок Хисына почти так же опасен, как и наша затея с ягодами, — чему-то обрадовался Ян, рассмеявшись.       — Почти, но не так же, — раздался позади тёплый и бархатистый голос ментора. Чонвон и Сону резко повернулись назад, ожидая увидеть злого Хисына, но тот казался чем-то доволен. Он откупорил бутылочку вина и налил в красивый фужер, осушая в одно мгновение. От чего-то Чонвон не злился на него. Напротив. Он столько изучал своих соперников, что не додумался узнать, кто находится в его команде. А оказалось, Хисын такая же тёмная лошадка, как и он сам. Выходит, если они с Чонвоном вдвоём объединятся, то у них точно получится спасти Сону.

***

      Чонвон, конечно, представлял, что встреча с Октавией, Венией и Флавелем будет довольно громкой и немного сентиментальной, но не до такой степени. Трое помощников стилиста с самого начала их работы то и дело, что прятали глаза в пол, хлюпали носами и утирали мокры щётки плечами. И когда Ян попытался сказать утешительное слово, они дружно разрыдались, да так сильно, что самому трибуту пришлось их успокаивать. Это было слегка раздражающим, учитывая, кому придётся из них четверых отправиться на верную смерть. Однако, поглаживая плечо Флавеля, который особенно растрогался, Чонвон вспомнил слова Сону про проводника и про то, что не все жители Капитолия желают им смерти. Глядя на эту троицу, Ян искренне верил, что они к нему привыкли и, возможно, даже в какой-то мере полюбили. Да и если взять Джея, он был, безусловно, не от мира сего, со своими замашками, но при этом его постоянная работа и попытка помочь своим игрокам показывали, что ему не безразличны судьбы Сону и Чонвона. Но в то же время, Ян был уверен, что остальные капитолийцы, как только прогремит удар гонга, сразу смахнут свои слёзы и будут желать лишь хлеб и зрелища. Такова была их сущность.       Когда помощники стилиста закончили со своей работой, в небольшой процедурный кабинет вошёл Цинна. Вот его Чонвон был рад видеть больше всех. Их встреча — то единственное, ради чего стоило возвращаться в Капитолий.       — Если ты начнёшь плакать, то я сразу тебя прикончу, — предупредил Ян.       — Кажется, ты немного промок.       — Да из меня можно хоть реки выжимать.       Цинна улыбнулся и раскрыл свои объятия. Ян соскользнул с кушетки и крепко обвил руками своего стилиста. Пожалуй, он был один из немногих, кому Чонвон доверял, как себе. Цинна был сдержанный, но очень умный мужчина. И в его работах проглядывались небольшие бунтарские нотки. Именно он сделал из Чонвона сойку-пересмешницу и заставил зрителей запомнить его лицо. Ему Ян обязан по гроб.       — Я рад тебя видеть, — сказал Чонвон. — Только, умоляю, давай без лишних эмоций.       — Не переживай, — сказал низким и бархатным голосом мужчина, поглаживая юношу по волосам. Этот жест так сильно напоминал отцовский, что сердце Чонвона болезненно сжалось в груди. С ним он так и не попрощался. — Я привык изливать свои чувства в работе. Поэтому слёз моих ты вряд ли увидишь.       — Ну и хорошо.       Они оба отправились в дом Цинны. Официанты уже разложили приборы и расставили на прозрачном столе разнообразные блюда. Чонвон взял себе лосося с диким рисом, приготовленным в сливочном соусе, попробовал вяленое мясо оленя, а на сладкое большой твороженный торт, который таял во рту. Цинна сидел всё это время рядом и лишь иногда попивал вино, но обедать он не стал. Однако Ян и без его компании хорошенько наелся. Когда последний кусок торта был съеден, Чонвону казалось, что штаны стали давить немного в области живота.       — Какой мой наряд будет в этот раз? Облачишь в шахтёра?       — Нет, в этот раз я решил сделать кое-что другое, — улыбнулся губами Цинна и встал с места. — Готов поработать?       — С тобой — да, — ответил Чонвон, послушно вставая вслед за своим стилистом.       Работа шла долго, но увлекательно. Хотя Чонвон не разбирался от слова совсем в моде, но ему было интересно наблюдать, как Цинна подбирал ткани, прошивал их между собой, постепенно формируя будущий костюм. Они разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. Стилист интересовался кое-какими аспектами обычной жизни Чонвоном, чем он занимался дома, расспрашивал про охоту и многое другое. И вскоре Ян был облачён в невероятной красоты наряд. Цинна осторожно повернул его к зеркалу, показывая конечный результат.       Чонвон стоял в комбинезоне. Он переливался красно-оранжевыми яркими красками, которые переходили постепенно в чёрный. Казалось, что ноги Чонвона были охвачены ярким пламенем, а грудь находилась в пепле. Плечи украшала совсем тонкая накидка, бусинами на ней был узор из чёрных камней, переливающихся в свете ламп. От мальчишеской красоты ни осталось и следа. Перед Чонвоном стоял совсем другой, более взрослый молодой человек, который выковал себя из огня и жара. От восхищения горло его пересохло, а связки, казалось, свело.       — Ну как тебе? — спросил негромко Цинна, оценивая в зеркало результат своей работы.       — Это… Это потрясающе, — искренне просипел Чонвон. — Я будто и не мужчина, и не юноша. Что-то совершенно иное.       — Да. Я рад, что ты это заметил. Мне показалось, хватит с нас рубашек и милых твидовых пиджаков.       — Самое то для встречи с другими победителями.       — Да. Кстати, Хисын просил передать, чтобы во время проката вы никому не махали рукой и не улыбались, как это делали прошлый раз. Смотрите перед собой, высоко подняв голову.       — Проще некуда, — усмехнулся Чонвон. Это было по его части. А всякие милости пусть останутся Сону, он в этом куда лучше.       Закончив с последними деталями, Цинна повёл своего приемника вниз, на первый этаж, где собирались остальные участники с колесницами. Если на прошлых Играх Чонвон должен был столкнуться со своими сверстниками, самые грозные из которых представлялись профи, то сейчас Ян оказался в совершенно другой ситуации. Почти все его соперники — взрослые люди, многим из которых уже далеко за тридцать. Они знают друг друга, повадки, привычки, да и многие из них не потеряли своей хватки. Конечно, были и те, кто давно не брался за оружие (да и не хотел бы). Они, вместе с Сону и Чонвоном, представлялись для остальных лёгкой мишенью.       — Не думай ни о чём, — шепнул Цинна, прочитав смятение в глазах своего подопечного. — Мы заставим их вас бояться.       Они вместе дошли до последней колеснице. Цинна добавил кое-какие детали к костюмам лошадей, которые оказались такие же чёрные, как и наряд Яна. А затем другие стилисты его стали подзывать к себе и что-то восторженно говорить. Наверняка хвалить. Ян остался в полном одиночестве. Он посмотрел на лошадь в обмундировании и сочувственно похлопал по шее. Никто из них не волен. Только вот Яну придётся умереть, а лошади вряд ли. И тут Чонвон уловил краем глаза движение рядом с собой и покосился. Через весь загон, довольный собой, к нему направлялся Шим Джеюн.       Это была очень популярная персона в Панеме. Его знали абсолютно все и, казалось, любили тоже (за исключением некоторых лиц, в чьё число входил сам Ян). Джейк выиграл шестьдесят шестые Голодные игры, став, на тот момент, самым молодым победителем в истории. Шим имел очень необычную внешность: с одной стороны, ему были свойственны очень мужественные черты. К примеру, угловатая челюсть, скулы, мускулистые руки, обвитые сетью вен, широкие плечи и красивый торс, который он часто демонстрировал. Но вместе с тем, в его внешности сочеталось и какая-то странная доброта, которая подкупала остальных. Глаза походили на щенячьи, бросались даже издалека. Именно благодаря своей такой красоте Джейк и обманул всех на играх. Он был родом из четвёртого дистрикта, где основным занятием являлось рыболовство. Шим быстро соорудил сети из виноградных лозьев, поймав своих противников и убив по очереди каждого. А затем ему вообще подарили серебряный тризубец — на памяти Чонвона, это был самый дорого подарок от спонсоров.       Пару лет Джейк нигде не отсвечивал после своей победы. Но когда ему исполнилось восемнадцать, он стал самым желанным и популярным гостем в Капитолии. Его часто видели в компании абсолютно разных людей. Взрослых, молодых, красивых и не очень — без разницы. Шим проводил с ними какое-то время, принимал вульгарные комплименты и экстравагантные подарки, а затем уходил и никогда не возвращался. И вот теперь он собственной персоной стоял рядом с Чонвоном, подкидывая в воздух кусочек сахара.       — Не хочешь? — спросил Джейк, выгнув бровь и улыбнувшись.       — Нет, я не люблю сладкое, — соврал Ян.       — Правда? Жаль. Вообще это предназначается для лошадей, но им-то ещё жить и жить, а нам нужно успеть себя побаловать, — улыбнулся идеально белыми и ровными зубами Шим.       — Сладкое не буду, а вот твой костюмчик бы примерил.       Чонвон опустил глаза на Джейка. Тот стоял в золотистой сети, окутывавшая его бёдра. И, как кстати, узел был именно на пахе, не показывая ничего лишнего, но при этом не скрывая остального. Видимо, стилисты решили, что чем больше ногаты, тем лучше будет. На шее болталось симпатичное ожерелье из ракушек, но кому до него дело, когда это Аполлон ходит с голым торсом и практически без низа?       — Согласен, костюм, что нужно, — усмехнулся Джейк. Теперь пришла его очередь оглядывать Чонвона. — А вот что с тобой? Где тот миловидный мальчик с Семьдесят четвертых голодных игр? Где те белые рубашечки с бантами и вьющимися волосами.       — Я из них вырос, — ответил Чонвон.       — Не повезло тебе. Ну, с этой Квартальной бойней. Опять двоё влюблённых снова на Играх. Победитель только один.       Чонвон ничего не ответил. Он продолжал пожирать недоверчивыми глазами Джейка, который, казалось, нисколько не сочувствовал. Напротив. Что-то в нём было странно-пугающее. Будто тихая волна, которая может унести глубоко в океан.       — А мог бы быть в Капитолии и получать все богатства.       — У меня их и так предостаточно. А вот на что ты тратишь свои?       — Для меня это уже банально, — закатил глаза Шим и резко повернулся к Яну, низко склонившись к его уху. — Зато я люблю получать чужие секреты взамен. К примеру, какие у тебя имеются?       — Самому бы знать, — хмыкнул Чонвон, слегка отстраняясь. — Я открытая книга. Все узнают мои секреты раньше, чем я сам.       — Наверное.       Джейк засунул себе в рот кусочек сахара и с хрустом его раскусил. Он выпрямился и ещё раз одарил Чонвона каким-то непонятно озорным взглядом. Словно они не будут пытаться порвать друг другу глотки через пару дней, когда раздастся гонг. Но вот за плечом Джейка мелькнула фигура Сону. Он осторожно подошёл к этой парочке, внимательно оглядывая полуголого Шима с ног до головы.       — Приветик, Сону, — сказал Джейк, улыбнувшись тому. — Рад был поболтать. Ещё увидимся.       Не добавив и слово, Джейк развернулся и направился к своей карете, где его уже ждала Мэг. Сону проводил молодого человека глазами, при этом на лице искренне проступила эмоция удивления и непонимания.       — Это что такое было? Что он хотел?       — Самому бы знать, — пожал плечами Ян. — Хотел узнать какие-то мои секреты.       — Тогда пусть встаёт в очередь, — усмехнулся Сону и повернулся к Чонвону. Только теперь Ян перевёл свои глаза на напарника. Тот был в очень похожем костюме, исключением стала не накидка на плечи, а повязка поверх бёдер, которая подчёркивала изящную фигуру Кима с тонкой талией. Порция явно знала своё дело не хуже Цинны.       — Готов? — спросил Чонвон.       — Да, пожалуй.       Они забрались на карету. Вскоре прозвучал сигнал для остальных трибутов. Все колесницы выстроились в вереницу. И когда заиграла торжественная музыка, лошади побежали вперёд. Для Квартальной бойни Капитолий сильно заморочился. Они построили новый тренажёрный комплекс и площадь. Струи воды били из-под земли в такт музыке, а в свободных промежутках стояли барабанщики, зловеще отбивая бит. Вокруг развивались флаги Капитолия и надпись «75» рядом с ними.       Как и говорил Цинна, Чонвон и Сону не улыбались. Они смотрели вперёд с непроницаемыми лицами. Только руки их были, как и в первый раз, сжаты, а пальцы переплетены между собой. Ян видел краем глаз восторженные лица, выкрики, зрители пытались привлечь внимание последней колесницы. Но ни Ян, ни Ким не поддавались на эти зовы. Наконец, их накидки загорелись, языки пламени развивались за спинами, а пепел оставлял длинный след, который приковывал внимание.       Наконец, в конце площади, показался выступ, на котором сидели распорядители и сам Сноу. Он улыбался каждой колеснице, которая проезжала мимо. Трибуты махали руками, улыбались и приветствовали каждого на своём пути. Поравнявшись с президентом, Чонвон постарался наградить его самым зловещим и самым ненавистным взглядом, какой был в его арсенале. И несомненно, Сноу его уловил. Уголки губ его стали чуть более напряженнее, чем обычно, но он лишь гордо вскинул голову, приветствуя последних участников.