Краски поблёкнут, а город умрёт

      Тяжёлые серые тучи закрыли собой голубую небесную лазурь. Косые капли дождя быстро срывались вниз. Дождь начался ещё ночью и продолжался до сих пор. Настоящий осенний ливень. Вот только временем года была зима, а на улице не было ни крупицы снега. Сильный ветер раскачивал острые чернеющие ветви голых деревьев, завывал в проводах, тянущихся по всему городу от столба к столбу.       Высокие многоэтажные здания всевозможных оттенков серого цвета казались неживыми. В это утро, словно город накрыл не ливень, а хандра и печаль. Все яркие цвета, казалось, поблёкли, стали тусклее. Казались неинтересными и не приносили никакой радости для глаз.       Неожиданно для самого себя Никита проснулся ранним утром. Но, ощущая сильную сонливость, он решил поспать ещё немного, да только уснуть особо не получалось.             Поднимаясь с кровати, он потягивается и направляется в душ. Ополоснувшись с утра прохладной водой, парень надеялся, что сонливость исчезнет, но она, кажется, лишь усилилась. Выходя из ванной комнаты, он переоделся в привычную для себя одежду и, приготовив простой завтрак, отправился в зал, желая посмотреть с утра какой-нибудь интересный фильм.       И вот, уже включив фильм и просмотрев почти его четверть, Берг ставит паузу. Несмотря на интересное название и описание, кинофильм оказался очень скучным и словно чёрно-белым. Да, именно. Осознав это, полублондин посмотрел по сторонам и не узнал свою квартиру. Все цвета солнечного спектра, а их в интерьере было достаточное количество, стали очень тусклыми, напоминая собой оттенки серого цвета.       — Может, у меня что-то со зрением, — думает он и протирает глаза.       Но это не помогает, всё вокруг так и остаётся почти что серым, как старые киноплёнки.       Решая проветриться, Никита надевает куртку, накидывает капюшон худи на голову и, надев ботинки, он выходит из своей квартиры. Подъезд, кажется, тоже потерял свои цвета. Ранее зелёные стены были блёклыми. Странно.       Спускаясь по лестнице, он выходит на улицу. Холодный ветер дунул в лицо. Запах сырости немножко уже надоедал. Сильный дождь к тому времени успел стихнуть, но всё равно ещё мелко-мелко моросил.       Прогуливаясь по одной из самых оживлённых улиц города, Берг почти не встретил там людей. Лишь нескольких человек с угрюмыми лицами.       «Что происходит? Я сплю?» — он не понимал, почему всё вокруг почти чёрно-белое, а люди все невесёлые.       — Простите, — он обратился к женщине, сидевшей на лавочке и ждущей кого-то. — Вы не знаете, что происходит? Почему все… такие мрачные? — в замешательстве спрашивает он.       — Молодой человек, посмотрите новости, — грубо отвечает она, вставая с лавочки и идя к одному из магазинов.       — Что, какие новости? — он всё никак не мог понять, что же произошло.       Доставая из кармана куртки свой телефон, он садится на ту же скамейку, где раньше сидела не очень расположенная к общению женщина, и заходит в интернет, введя в поисковой запрос: «Что произошло восьмого февраля в городе Нижнекарск?».       Буквально все сайты пестрели кричащими заголовками. Нажимая на самый первый, парень видит видео и включает его. Сайт оказался официальным новостным каналом того города.       «Внимание, в городе Нижнекарск с самого утра начали происходить странные убийства. В супермаркете «Корабль» было обнаружено более пятидесяти мёртвых человеческих тел, сваленных друг на друга в одну огромную кучу. Всех этих людей в возрасте от шестнадцати до сорока лет убили самым бесчеловечным способом: вскрыв грудные клетки и вынув сердца. Также рёбра были «вывернуты» назад, проткнув спины, имитируют древнюю пытку: «Кровавый Орёл» только без вынимания лёгких. Просим всех граждан быть бдительными. Полиция в данный момент не может даже предполагать, кто является убийцей, ведь никаких следов, кроме птичьих перьев, обнаружено не было».       Смотря эту запись новостного эфира, Никита чуть не выронил телефон, увидев на экране снимки с места происшествия. И, несмотря на блюр на фото, вспоротые грудные клетки всё равно были различимы… К тому же цвет крови казался самым ярким цветом на фоне всех остальных, которые потускнели.       «Что за день-то такой?» — мелькает в его мыслях, и он, вставая с лавки, направляется к дому, в котором находилась его квартира.       Даже почти не думая, он набирает номер своего лучшего друга.       — Алло, Давид, слышал новости? — настороженно спрашивает блондин, надеясь, что с его другом всё в порядке.       — Алло, привет, Никит. Что, какие новости? Что-то серьёзное? — звучит немного уставший голос Роменского, приглушённый голосами посторонних людей.       — В нашем городе с утра в одном супермаркете кто-то убил пятьдесят человек, — пытается спокойно произнести гетерохром, но у него не получается скрыть страх.       — Что? — поражается Давид. — Такого в нашем городе ещё не было.       — В том-то и дело, и знаешь, всех этих людей убили, вспоров грудные клетки, вырвав сердца, а потом сломав рёбра и «вывернув» их в обратную сторону, — говорит Никита, чувствуя, как его бросает в холодный пот от этих мыслей.       Давид молчал. Но это продлилось недолго, видимо, он пытался переварить весь этот поток информации.       — А в каком ты говоришь супермаркете это произошло? — взволнованно переспрашивает друг.       — «Корабль».       — Так ты… Ты, — Роменский запнулся, переживая. — Ты же живёшь всего в одном квартале от него.       — В том-то и дело, — отвечает блондин, пристально смотря по сторонам.       После просмотренных записей прямого эфира ему было не по себе. Казалось, что за любым поворотом может скрываться убийца. В голове засело чёткое чувство слежки, но, оглядываясь назад, он не видел ни души. Может, он просто накручивал себя?       — Мы можем сейчас встретиться, например, в Центральном парке? — неожиданно предлагает Берг.       — Я бы очень хотел это сделать, но не получится, — замялся Давид, но на том конце доносились тихие и далёкие человеческие вопли. — Я в метро, а поезд по техническим причинам остановился буквально в нескольких десятках метров от станции. И там на станции что-то происходит. Там люди кричат, словно их убивают. Здесь в вагоне все напуганы, — произносит он и смолкает, чтобы Никита услышал всё то, что у него там происходит.       Слышались взволнованные голоса, и их было много, наряду с ними по-прежнему вдали слышались крики. Голос же Давида тоже был далеко не спокойным, а даже испуганным.       — Никита, вот зачем ты всё это мне рассказал? Мне теперь страшно, что на станции всех людей убивают. Я не знаю, что делать… — по голосу было слышно, что начинала подступать паника.       — Давид, спокойнее, соберись. Ты говоришь, что застрял в поезде? — старается как можно мягче и увереннее говорить блондин, хотя в глубине он очень волновался и боялся того, что Роменского могут убить.       — Д-да.       — Внимательно меня послушай. Пока ты в поезде, ты в безопасности. Не думаю, что когда его починят и он подъедет к станции, убийца будет ещё там. Всё обойдётся, слышишь? — руки немного подрагивали в карманах куртки из-за волнения.       В ответ тишина, и даже голоса на фоне стихли.       — Н-никита, поезд тронулся, я позже п-перезвоню, — испуганно произносит друг, но так и не завершает вызов.       Слышится нечёткое название станции, а потом громкие крики оглушают гетерохрома, и он вздрагивает. Слышится гулкий звук удара, и вызов сбрасывается.       — Давид? Давид!!! — за секунды до завершения вызова кричит Никита, пытаясь докричаться до друга, но всё тщетно.       Мелкие дождевые капли намочили экран, и он стал скользкий. Набирая номер снова и снова, Никита слышал лишь одну фразу: «Абонент временно недоступен».       На глазах выступили слёзы. Они потекли вниз по лицу, смешавшись с мелкими дождевыми каплями.       — Нет, нет, нет, — он замирает на месте, чуть не роняя телефон на мокрый асфальт. — Я даже не расслышал название станции, — сердце болезненно билось.       Никита не мог найти себе места. Он не знал, что делать, куда идти. Телефон Давида с того момента был недоступен.       Вернувшись домой, он снял куртку и даже не переодев худи, которое уже успело подмокнуть, парень заходит вновь в интернет, решая выяснить название станции в своём городе лишь по одному слогу, который он смог расслышать. И это был слог: «Кая».