Краски поблёкнут, а город умрёт

4:21.

      За окном ещё была темень, в некоторых домах бледным белым светом светились окошки. Дождь давно закончился, оставив после себя сырость и влагу.       Вяло разлепляя веки, Давид просыпается в чужой комнате.       Было темно, поэтому он встаёт с кровати и подходит к выключателю, клацая на него, и в ту же секунду комната залилась ярким светом, заставившим парня зажмуриться.       Опуская взгляд в пол, он внезапно замечает, что одет в чью-то чужую одежду.       — Что это? Где я нахожусь?       Он ничего не помнил со вчерашнего утра, воспоминания будто кто-то умело подчистил.       Тихо открывая дверь, он выходит в коридор.       — Что-то мне это напоминает, вроде похоже на квартиру… Никиты? Да, точно, а где он сам? — с этим вопросом в голове шатен подходит к двери, ведущей в зал, и открывает её.       Там тоже было темно, только лишь небольшая настольная лампа слабым светом озаряет кофейный столик. Подходя к нему, он замечает Берга, заснувшего в неудобной позе, полусидя на диване, а на столике стоял открытый ноутбук.       — Наверно, засиделся за ноутбуком, но что он там искал? — решая закрыть устройство, кареглазый случайно нажимает одну из кнопок, и экран загорается слабым светом, а сам ноутбук выходит из спящего режима.       На экране парень увидел открытую вкладку в браузере. Это была статья с заголовком: «Станция Кольская — место, где были жестоко убиты сто семьдесят шесть человек, и почему выжило лишь шесть из них?».       Резкая режущая боль в голове заставляет схватиться за неё руками и чуть ли не упасть на пол, благо Роменский быстро опёрся руками на столик. Всё плыло перед глазами, а кровь пульсировала у висков. Это всё прекратилось так же внезапно, как и началось, вот только неожиданно Давид вспомнил все события прошлого утра в мельчайших подробностях, нет, даже не вспомнил, а заново прочувствовал их и ощутил то вязкое чувство, когда в лёгких заканчивается воздух. Открывая глаза, он видит лишь темноту вокруг себя и всё тот же бледный свет разгоняющий её по углам.       — Что со мной происходит? — выдыхая, произносит он, выпрямляясь.       — Мгх, Давид, ты уже проснулся? — сонно спрашивает Никита, видимо, шатен всё же его разбудил.       Друг резко оборачивается от неожиданности.       — А? Да-да, Никита, мне надо срочно тебе кое-что рассказать, — серьёзно произносит он и, сделав один шаг к дивану, садится на него с краю, поворачиваясь лицом к собеседнику.       — И что же? — Берг пока что ещё не совсем мог воспринимать происходящее из-за сильного желания снова уснуть.       Протирая глаза, он поворачивается к другу.       — Я запомнил, как выглядел убийца, — произнёс Роменский, ожидая, когда полублондин уже, наконец, вольётся в диалог.       Эта фраза прозвучала эхом в голове гетерохромного парня, и он моментально почувствовал, как усталость и сонливость ушли на третий план.       Он выжидающе и заинтересованно посмотрел в ответ.       — Никита, я думаю, это будет звучать глупо, но убийца — это далеко не человек, это нечто иное. Просто поверь мне, я понимаю, что это абсурдно, но я знаю, что видел, — ни на что не рассчитывая, начинает говорить Давид и смолкает, опуская голову.       Изнутри его уже начинала пробирать дрожь, настолько страшно ему было вспоминать это.       — Я верю тебе, — мягко и искренне произносит хозяин квартиры, накрывая своей тёплой ладонью холодную ладонь друга. — Я поверю каждому твоему слову, абсолютно каждому.       Рядом с тем человеком, который готов полностью понять и поверить, становится не так тревожно.       Поднимая голову, шатен на несколько секунд посмотрел в разноцветные глаза и отвёл взгляд. Собравшись с духом, он начинает описывать то самое «нечто».       — Оно по телосложению похоже на человека. Оно высокое, одето во всё светло-серое, но одежда испачкана кровью, в некоторых местах красные пятна напоминают сердечки.       — Сердечки? — удивляется Никита.       — Да, именно, обычные сердечки, а за спиной у него огромные серые крылья, к тому же на глазу что-то вроде повязки в виде бинта, а на руках длинные когти, — говорит кареглазый, но его что-то напрягало, словно он не должен рассказывать это.       — Почему оно не тронуло тебя, может, оно сделало что-то особенное, вспомни, пожалуйста, Давид, это очень важно, — просит Берг, видя, что диалог для друга становится некомфортным.       — Я не знаю, не помню… Ничего больше не помню… — Роменский вновь опускает голову, подпирая её руками.       Снова эта адская головная боль.       — Давид, всё хорошо? — обеспокоенный голос лучшего друга становился лишь фоновым звуком, всё отдаляющимся и отдаляющимся.       Роменский почувствовал, как его собственное тело обмякло.       — Глаз… — тихо, словно в бреду, прошептал Давид.       — Что? — Берг не понимал, к чему это, прикоснувшись к плечу друга, он немного его потряс, стараясь привести шатена в чувства.       — В его глазу бьётся сердце. Он душит своим взглядом, кажется, будто лишь ним одним он ломает рёбра, заставляет лёгкие сжиматься. Было так неприятно. А потом всё поплыло и он улетел, — тихо говорил кареглазый, смотря в одну точку.       — Эй, эй, эй, Давид, очнись, — полублондин пытался привести того в чувства.       Открывая бутылку с водой, он брызгает холодной жидкостью на лицо Роменского. И, кажется, повезло, друг приходит в себя, глотая ртом воздух, словно его душили:       — Что произошло? — шокировано спрашивает он.       — Ты, кажется, потерял сознание или не потерял. Но ты шептал что-то про сердце в глазу и как существо душит своим взглядом, не помнишь? — удивился Никита.       — Н-нет… — голос дрогнул.       Шатен начал бояться того, что стал что-то забывать, словно у него случалась временная амнезия.       — Ладно, ничего, думаю, это из-за стресса, давай, пора собираться, нам теперь надо наведаться кое-куда, — внезапно произносит парень с гетерохромией, вставая с дивана.       — Куда? Сейчас же только около пяти часов утра, — удивлённо спрашивает кареглазый.       — Ничего, пока доедем, уже будет часов восемь, — кричит из своей комнаты Никита, роясь в своём шкафу.       Он достал себе одежду, а Давид же надел свою.

***

      Уже садясь в машину на переднее пассажирское сидение, Роменский повернулся к другу:       — Так куда мы едем?       — Вчера я узнал, что в нашем городе есть один довольно-таки хороший шаман, который очень много знает о разных сущностях, поговаривают, что в молодости он был экзорцистом, вот сейчас мы съездим к нему и попытаемся узнать, вдруг он знает хотя бы, что это за существо, — отвечает Никита, заводя машину.       — А где он живёт? — интересуется Давид.       — На окраине города, ехать туда долго, так что можешь даже вздремнуть, если не выспался, — не отвлекаясь от дороги, произносит полублондин.       — Я-то как раз и выспался.