Отдай мое сердце — возьми мою душу

      Восстание было проиграно. Ки-Хун это понимал. Сейчас, когда жажда мести отступила и её сменила холодная рассудительность, он стал отчётливо осознавать, что восстание изначально было ошибкой. Он мог бы предусмотреть, продумать другой план, но нет. И чем закончилось его восстание? Люди, которые доверились ему, погибли. Отчего-то теперь, когда рядом с ним лежало уже постепенно остывающее тело Чон Бэ, он отчётливо понимал, что не выжил никто.       Ки-Хун не чувствовал ничего, кроме боли, отчаяния и горечи, съедающих его изнутри. Он чувствовал, как кто-то вздёрнул его на ноги, и даже не пытался сопротивляться. Был ли смысл вообще пытаться дальше бороться? Ведущий переиграл его. Он позволил ему сделать слишком много, но при этом всегда был на один шаг впереди.       Знакомые лестницы, залитые чужой кровью, не вызывали абсолютно ничего. Ки-Хун, словно послушный пёс, шагал вниз по лестнице. Он чувствовал, как в спину утыкается дуло пистолета, и гадал, почему его ещё не убили. Он был виноват во всём этом, он устроил бунт, позволил погибнуть большинству людей. Почему его не убили?       Знакомая дверь общежития открылась перед Ки-Хуном как по мановению волшебной палочки, но он знал, что её открыл один из солдат. Его довольно грубо, не заботясь о том, что мужчина был ранен, затащили внутрь. Под взглядами оставшихся игроков его подвели к одной из опустевших кроватей. Щёлкнул замок, и в следующую минуту Ки-Хун обнаружил себя прикованным наручниками к стойке кровати. Он обессиленно дёрнул рукой. Бесполезно, без ключа ему отсюда не выбраться.       Солдаты ушли. Ки-Хуна даже поразило, что они не остались объявить результаты сегодня ночью. Число игроков на табло не изменилось, но мужчина был уверен, что вскоре это поправится.       — Ки-Хун.       Мужчина вздрогнул. Он поднял стеклянный взгляд чуть выше, но этого не потребовалось. Прямо перед его лицом сидела игрок сто двадцать. Она, пожалуй, опытнее их всех умела обращаться с оружием. Если бы не эта женщина, они бы не прошли и половины пути.       — Где все остальные? — тихо спросила она, взглянув в глаза мужчине.       Ки-Хун не отвёл взгляда. Он смотрел прямо в карие глаза, но ничего сказать так и не смог. Он не мог сказать, что по его вине погибли люди. Во-первых, он не мог признать вслух, что облажался. Во-вторых, он боялся, что тот, кто погиб, мог быть знаком с кем-то из собравшихся здесь и на него накинутся с осуждениями. В-третьих, «кружочки» явно скажут ему за это спасибо. Благодаря ему они точно выиграют утреннее голосование.       — Да разве не понятно, — вмешался один из игроков. Ки-Хун узнал этот голос. Игрок под номером сто. Вот кого было бы не жалко потерять в играх. Этот идиот всё равно не сможет выплатить свои долги, и помогать ему он не собирался. Внезапно захотелось ударить его, но Сон лишь бессильно качнул рукой. Наручники звонко звякнули от этого простого движения.       — Погибли все те, кто был вместе с ним, — продолжил игрок, привлекая внимание остальных. — Скажите, вы действительно думали, что могли обыграть этих людей? Раз вы уже играли в игры, то должны были понимать, что это невозможно. Солдаты, а уж тем более тот, кто стоит выше их, должны были предугадать каждый ваш шаг.       — Да, — раздался очередной голос из толпы.       Рядом с игроком под номером сто остановился ещё один. Этого типа Ки-Хун узнал. Игрок номер сто двадцать четыре. Нам Гю. Он послужил началом восстания. Из-за него погибло большинство не ожидавших атаки «крестиков». Ох, пожалуй, стоило им сказать, и тогда погибло бы меньше народу.       — Но мы тебе благодарны, — продолжил Нам Гю. На его лице расплылась широкая улыбка, что выглядело по-особенному жутко, если учесть, что большая часть лица мужчины была перемазана чужой кровью и смотрел он при этом на всех широко распахнутыми глазами. — Мы тут посчитали оставшихся, и теперь перевес на завтрашнем голосовании в нашу пользу. Ну ничего, сыграем ещё в одну игру и точно уйдём.       Если бы не резко навалившаяся усталость, боль в плече и пустота в груди, Ки-Хун набросился бы на этого придурка и вышиб из него весь дух. Это был ещё один тип, которому он бы не стал помогать ни при каких условиях. Максимум, выбравшись отсюда, отправил бы его в наркодиспансер. У парня явно проблемы с мозгами, и дело тут уж точно не в сложной жизненной ситуации. Расширенные зрачки, странные движения, непонятные выходки — это было делом рук наркотиков, хотя Сон не мог утверждать наверняка. Это лишь его предположение.       Вновь это непонятное ликование. Игроки, желающие продолжить играть, загалдели. Кто-то говорил ему спасибо за проделанную работу, кто-то уже строил догадки, сколько они заработают в итоге.       Послышался звонкий удар, за ним хруст и стон боли. Ки-Хун поднял глаза. Впервые за последнее время на его лице мелькнула искренняя эмоция — удивление. Перед Нам Гю застыла та самая женщина, которая была вместе с ними во время восстания. Её глаза горели яростным огнём, губы сжаты в тонкую полоску, кулак занесён за голову для нового удара. Кажется, первым она сломала мужчине нос.       — Ты поплатишься за это, — взревел Нам Гю. Он бы кинулся вперёд и даже не посмотрел, женщина перед ним или мужчина, но его остановили.       — Не нужно, — с противной улыбкой отозвался игрок номер сто. — Если мы перебьем всех оставшихся, не будет никакого интереса играть. Нам ещё нужно узнать, сколько мы заработали. Согласись, не интересно будет играть, если к завтрашней игре нас останется двадцать человек.       Ки-Хун поперхнулся воздухом. Его бесила людская жажда. Ну как все эти люди не понимают, что стоит на кону этих денег? Почему каждый из них раз за разом выбирает продолжение игры? Почему люди такие приземлённые существа, которые не могут видеть дальше собственного носа?       Железная дверь вновь распахнулась через какое-то время. По ощущениям мужчины прошел не один час. Многие отправились спать и проснулись от неожиданно включившегося света. За ним тут же последовала уже знакомая музыка, и под неё в комнату общежития входили чёртовы солдаты. Ки-Хун с ненавистью разглядывал каждого из них. Кажется, эти придурки пришли сюда, чтобы наконец-таки объявить результаты ночной бойни. Что ж, вовремя. Сейчас как раз должно состояться очередное голосование.       Ки-Хун всеми фибрами души желал закрыть уши и не слышать, как объявляли количество погибших, но он не мог. Неожиданно руки будто отяжелели, и он не сумел шевельнуть ни одной из них.       — Перед тем, как мы начнём повторное голосование, позвольте принести наши глубочайшие извинения за ночной инцидент, — совершенно без эмоций сказал самый главный из солдат. — Нарушители были наказаны, и мы хотим, чтобы впредь каждый из вас задумался и не повторял таких же жалких попыток, как игрок четыреста пятьдесят шесть. Если ослушаетесь, игра для вас тут же закончится. Итак, а сейчас позвольте объявить ту сумму, которую вы имеете на данный момент времени.       Ки-Хун просто не желал смотреть на то, сколько игроков погибло сегодня ночью, но взгляд всё равно незамедлительно устремился вверх, когда, казалось бы, до этого яркий свет сменился более тусклым, слегка желтоватым. Копилка, по мере изменения числа на циферблате, наполнялась деньгами.       — А сейчас просим каждого участника пройти вслед за персоналом. Новая игра скоро начнётся, — послышался женский металлический голос.       Ки-Хун поднялся на нетвёрдых ногах. Голосование было проиграно. Стоило ли вообще надеяться, что они выиграют? Если вчера голоса были равны, то сейчас количество желающих остаться в разы перевешивало количество остальных игроков. Даже голос Ки-Хуна, которому голосовать на этот раз не позволили, ничем бы не помог.       — Ох, нет, вот вы останетесь здесь, — покачал головой солдат, когда мужчина дёрнул рукой, явно показывая, чтобы его отпустили. — Вы больше не участвуете в наших играх, и к тому же с вами хочет поговорить один человек.       Ки-Хун замер. Он смотрел на солдата непонимающим взглядом. То есть как он не будет играть в играх? Нет, он не то чтобы хотел, но он не мог оставить всех этих людей без должной поддержки, даже если не знает, какой будет следующая игра.       Мужчина видел, как с тревогой оглядывается на него команда. Бабушка, игрок сто сорок девять, с силой цеплялась за руку своего сына. Ки-Хун не хотел, чтобы кто-то из них умер. Точно не эта старушка. По своему опыту он знал, как больно и тяжело терять мать.       Дальше та беременная девочка. Он не знал, какие отношения у неё были с игроком под номером триста тридцать три, но она цеплялась за него, не желая отпускать. Он помнил, какими грустными у неё сделались глаза, когда она невпопад спросила о том, где был Ён Иль, и не получила ответа.       Игрок сто двадцать. За эту женщину он мог бы не беспокоиться, если бы победа в играх не зависела только от удачи.       Дэ Хо. Ещё один человек, который выжил после их восстания. Как бы Ки-Хун ни желал, он не мог винить его в том, что в конце концов им завладела паническая атака. Мужчине сейчас и так было тяжело. Здесь он обрёл и потерял друга и теперь, вероятно, винил в этом себя.       В их прежней команде не хватало трех человек. Его, самого Ки-Хуна, которому не позволили продолжить игры. Чон Бэ, который погиб прямо на его глазах. И Ён Иля. Отчего-то в смерть мужчины верилось с трудом. Он ведь смог добраться следом за ними в комнату управления, он так ловко и умело стрелял, но его настигла неудача. Почему-то для умирающего у него был слишком спокойный голос. Или Ки-Хуну только показалось? Он и сам не знал ответа на этот вопрос.       Дверь медленно открылась вновь. Казалось, не успело пройти и десяти минут, как отсюда увели игроков. Ки-Хун приподнял голову и снова увидел перед собой человека, которого с каждым днём, с каждой минутой ненавидел всё больше.       Ведущий шёл в его сторону неспеша. Его движения отдавали уверенностью, а сам он будто излучал из себя власть. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что он здесь главный. Отточенные движения, безупречная одежда, собранность. Кто бы ни был под этой маской, он идеально подходил на эту роль.       — Игрок четыреста пятьдесят шесть, — сказал фронтмен, остановившись недалеко от Ки-Хуна. Этого было достаточно, чтобы при разговоре не повышать голос, но Ки-Хун точно знал, что расстояние было слишком велико для того, чтобы он мог дотянуться до этого ублюдка.       — Почему вы не убили меня? — спросил мужчина, тем самым прервав ведущего. Он не видел, но точно знал, что тот собирался ему что-то сказать. Какая разница? Он не будет подстраиваться и уступать этому человеку. Если его, конечно, ещё можно было так назвать. — Я был зачинщиком бунта.       Ки-Хун был готов поклясться всем, что у него осталось, что он точно слышал усмешку. Может, конечно, это был чересчур быстрый выдох, но он не стал разубеждать себя в обратном. Это была усмешка. Этот чёртов ублюдок смеялся над ним, смеялся над его страданиями.       — А вы хотели бы, чтобы я убил вас? — спросил ведущий скучающе. Он небрежно прислонился к стойке других кроватей, остановившись при этом напротив мужчины. — Это было бы слишком просто и совсем не интересно. Заставить вас страдать было бы гораздо лучшим вариантом.       Ки-Хун дёрнул рукой, тут же почувствовав боль. Стальной металл поцарапал кожу запястья. Так он рисковал содрать там всю кожу, и это точно не принесёт никакого результата. Наручники были затянуты чересчур сильно. Сильнее, чем это было нужно.       — Занятная вещица, — сказал задумчиво фронтмен, отвлекаясь на очередное позвякивание металла. — Пожалуй, было правильным оставить их после ухода с прежней работы.       Ки-Хун поднял голову. Из-за того, что мужчина стоял перед ним в полный рост, голову приходилось постоянно задирать, из-за чего уже начала затекать шея.       Услышав неожиданно новый факт, Сон нехотя задумался, была ли у этого монстра нормальная работа? Его же не сразу взяли на эту должность, ведь так? Он, как и Ки-Хун, когда-то ходил в школу, получал хорошие и не очень оценки. Он учился дальше, а отучившись, нашёл работу, как и каждый абсолютно нормальный человек. А если взять во внимание, что эти наручники принадлежали лично ему, то фронтмен, с большой вероятностью, раньше был полицейским, что не совсем могло сложиться в голове Сона в чёткую картинку.       — И для чего же я нужен вам сейчас? — скорее из вежливости, чем из интереса, поинтересовался Ки-Хун. На ответ ему было абсолютно всё равно. — Хотите продолжить меня пытать? Дальше убивать дорогих для меня людей?       Снова усмешка.       — Мне казалось, вы и так потеряли всё близкое и дорогое, что было у вас. Разве нет? — спросил фронтмен, садясь на кровать. — А может быть, мне стоит убить вашу бывшую жену и дочь?       Ки-Хун невольно напрягся.       — Только попробуй, — сквозь зубы процедил он, а услышав холодный, почти ледяной, пронизывающий душу смех, чертыхнулся. Этот человек знал, на какие точки необходимо надавить, чтобы Сон чувствовал себя жалким.       — Неужели ты правда думаешь, что я подниму руку на женщину с ребёнком? — невозмутимо спросил фронтмен, покручивая пистолет в руке. — Этим я доставлю боль скорее не тебе, а тому, с кем они живут счастливо.       Ки-Хун сжал зубы. Он ненавидел этого человека целиком и полностью. Каждый миллиметр в нём был противен мужчине. Каждое движение вызывало неосознанную ярость. Как такой монстр мог быть настолько обычным человеком?       — Тогда чего вы хотите? — спросил Сон, видя, что ведущий не собирается продолжать этот разговор.       — Чтобы вы поняли, что каждое ваше необдуманное действие было бессмысленным, — тут же ответил фронтмен. — Вы не прошли бы так далеко, если бы я не позволил.       Ки-Хун ударился головой о балку, к которой были застёгнуты наручники, когда чужая рука коснулась его собственной. Такого он не ожидал.       — Не трогай меня, — сквозь зубы процедил мужчина, пытаясь отодвинуться дальше.       Он не мог понять почему, но это простое прикосновение вызвало у него шквал неприятных эмоций и желание куда-нибудь отсюда исчезнуть.       — Я лишь пытаюсь доказать вам, что я такой же человек, как и вы, — невозмутимо отозвался мужчина, вернув руку на место. — Пытаюсь показать, что вы давно бы погибли, если бы не я. Солдаты столько раз пытались вас убить и не убили. Вы никогда не задумывались, почему они этого не сделали? Или вы думали, что вы особенный? Если да, то я вас разочарую. Ваши деньги совсем не делают вас особенным человеком, Сон Ки-Хун.       Смотря в глаза, затянутые чёрной сеткой, Ки-Хун гадал, почему до сих пор не напал на этого урода? Он мог напасть на него. Сейчас фронтмен был для него в шаговой доступности. Необходимо было лишь подняться на ноги, сделать, по возможности, шаг вперёд и ударить. Да, левой рукой удар будет не такой сильный, но имеет ли это значение? Ки-Хун просто хотел доставить этому человеку столько же боли, сколько он причинил ему, но отчего-то не мог.       — Я никогда не считал себя особенным человеком, — агрессивно ответил Сон, разминая затёкшие пальцы руки. — И я точно не буду благодарить вас за то, что вы якобы сделали.       В том, что фронтмен отдавал своим солдатам приказы касательно его, не нужно было сомневаться. Он действительно столько раз вынуждал этих людей. Если бы не ведущий, он наверняка бы не дошёл до конца первой игры. Ему всегда позволяли слишком многое.       — Я и не прошу вашей благодарности, — ответил фронтмен. — Ваши страдания для меня — самая лучшая благодарность.       — Сними маску, — приказал в конце концов Ки-Хун. Этот разговор ему изрядно надоел. — Если ты хочешь, чтобы я продолжил отвечать на твои бессмысленные вопросы, сними маску. Я хочу видеть твоё лицо.       Ки-Хун видел, как, казалось, напрягся мужчина, но в ту же секунду он решил, что ему показалось, ведь к фронтмену вернулась прежняя невозмутимость.       — Маску? — переспросил он. — Вы действительно хотите, чтобы я снял её?       Медленно, не сводя глаз с чужого лица, скрытого за текстурой маски, Ки-Хун кивнул. Он точно хотел, чтобы этот человек снял ее. Он хотел видеть лицо того, кто на данный момент руководил этими зверствами.       — Боюсь, я не могу этого сделать, — сказал фронтмен, чем заставил Ки-Хуна сжать левую ладонь в кулак. — Вы ещё к этому не готовы.       — По-вашему, к разговору я готов, а к тому, что вы снимете свою чёртову маску — нет? — спросил недоверчиво Ки-Хун. — Прекратите. Я искал вас эти три года не для того, чтобы тратить время на бессмысленные разговоры. Снимай маску и молись, чтобы я не убил тебя после этого.       Ки-Хун понимал, что угрозы звучали жалко, учитывая то, в каком положении он сейчас оказался, но перестать угрожать он не мог. Этот человек погубил всё дорогое ему и должен за это поплатиться.       — Вы абсолютно точно стали более красноречивым, — подметил фронтмен, не спуская глаз с мужчины. — Что ж, если вы хотите именно этого, я сниму маску. Но для начала у меня для вас есть небольшое предложение.       Сон нахмурился. Слышал он уже о подобных предложениях. Многие люди предлагали ему абсолютно разные вещи, и почти всегда это заканчивалось чем-то плохим. «Людям нельзя доверять», — правило, которого он старался придерживаться вот уже три года, доверяя лишь близким людям.       — Какое? — слова вырвались сами собой. — Сыграть в очередную игру на радость вашим мерзким богатым хозяевам? Что вы придумали на этот раз? Заставите игроков драться друг с другом? Предложите им пройти очередную полосу препятствий, где возможность выиграть почти что равна нулю?       Ведущий сжал руку в кулак. Время поджимало. Он это точно знал. Игроки должны были вскоре вернуться, и для них явно окажется чудом, что самый главный человек в этом адском месте решил посетить общежитие. Нужно было спешить.       — Я отпущу всех игроков, если ты выйдешь за меня, — пожав плечами, сказал Ин Хо. — Просто помните, господин Сон, ваше сердце стоит жизни ста человек. Хотели бы вы видеть, как каждый из них умирает на ваших глазах?       Смысл слов ведущего дошёл до Ки-Хуна далеко не сразу. Этот моральный урод только что предложил ему жениться на нём, чтобы отпустить оставшихся игроков? Нет, он точно был монстром с нездоровой психикой, неправильной ориентацией и, судя по всему, рядом психических расстройств, если думал, что Сон согласится на что-то подобное.       — Подумайте, господин Сон, — сказал мужчина, прежде чем Ки-Хун успел выдать незамедлительный ответ. — Как я уже говорил, заставить вас страдать — довольно хорошее наказание за всё, что вы успели натворить за эти несколько дней. У меня богатая фантазия. От вашего ответа будет зависеть, в какое русло она будет направлена. Скажем, на время двух оставшихся игр я могу привязывать вас на игровом поле, чтобы вы видели смерть каждого игрока, которая разбивала бы вас ещё больше. А может пойти и в более приятное направление. Решать только вам.       Ки-Хун почувствовал волну отвращения к этому человеку. Она захлестнула его с головой. Мало того, что он был моральным уродом, так ещё, как оказывается, уродом неправильной ориентации, раз таким спокойным тоном обсуждал возможности занятия с ним сексом.       — Что за ерунду вы несёте? — разозлённо спросил Ки-Хун. Навалилась усталость. За последние несколько дней он спал очень мало, а сейчас ко всему прочему добавилась ноющая после вчерашнего пулевого ранения рука и головная боль. — Я не буду принимать участие в ваших грязных утехах.       — Я лишь сказал, что могу направить свою фантазию в правильное русло, чтобы сделать вам приятно, а всё остальное додумали вы, — беззаботно отозвался мужчина. — Удовольствие, к вашему сведению, можно получить не только от секса.       Ки-Хун чертыхнулся. От чего бы там можно было получить удовольствие его не волновало. Он понимал, что всё, что предложит этот придурок, не будет приятным. Фронтмен спокойно убивал людей, жил и наблюдал за тем, как люди превращались в зверей, и даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить это. Было понятно, от чего этот человек получает удовольствие.       — Игрок триста восемьдесят восемь выбыл, — объявил женский механический голос.       Ки-Хун вздрогнул. За всё это время он забыл, что этот голос звучал не только на игровой площадке, но и здесь.       Осознание нахлынуло довольно быстро. Чёрт. Погиб Дэ Хо. Какая бы сейчас ни была игра, он погиб самым первым. Или стал самым первым, чью смерть объявили.       — Минус один, — искажённым маской голосом сказал мужчина. — Я думал, игра пойдёт быстрее, но раз умер только один из ваших друзей, то она затянется на очень долгое время. У нас с вами ещё есть время поговорить.       Ки-Хун поднял полные ужаса глаза на фронтмена. Так вот, как тот задумал его доломать. Убить каждого, кто стал ему хоть на йоту дорог за это короткое время, а ведь такие люди были. Вся его команда.       — Неужели в вас совсем не осталось человечности? — спросил обречённо Сон. Что он мог сделать сейчас? Сидя привязанным к балке кровати, он не мог абсолютно ничего. — Что вас заставило так поступить? Почему вы так ненавидите людей?       Фронтмен оставил вопросы без ответа. Мысленно он отсчитывал минуты до следующей смерти, предполагая, сломается ли мужчина раньше, чем она произойдёт. Сейчас уже было не важно, кто из игроков останется в живых. Игры так или иначе будут прекращены. Солдаты просто не успеют привести остров в прежнее состояние до приезда VIP-гостей.       — Вы согласны на моё предложение? — переспросил фронтмен пару минут спустя, когда механический голос объявил о ещё одной смерти. — Или мне продолжать этот аттракцион «Выживи или умри»?       Ки-Хун сглотнул. Он чувствовал, как учащённо бьётся сердце. Да, сейчас погиб кто-то другой. Не человек из его команды, но это не значит, что он от этого будет переживать меньше.       — Сними маску, — чувствуя, что другого выбора просто не остаётся, Ки-Хун обречённо опустил голову, уставившись на собственные колени.       — Так вы согласны с моим предложением? — ещё раз спросил фронтмен.       Ки-Хун вскипел.       — Если моя свобода действительно спасёт жизни оставшихся людей, я согласен, — ответил он без запинки. — Только сними маску, урод. Мне же нужно видеть лицо человека, с которым я буду делить свою свободу. К которому я попаду в рабство.       Ведущий издал непонятный звук. Он был похож на плохо скрываемую усмешку.       — Брак, вне зависимости от того, какой он, никогда не был приравнен к слову «рабство», — ответил он. — Я не принуждаю вас. Вы сами сделали этот выбор.       Видя разозлённый взгляд мужчины, ведущий всё-таки снял с головы капюшон. Левой рукой осторожно потянулся назад, нащупав застёжку маски. Послышался лёгкий щелчок. Однако, даже несмотря на то, что маску больше ничего не держало, он снимал её не спеша. А когда снял, отложил на кровать рядом с собой и медленно посмотрел на мужчину.       Ки-Хун замер. Этого человека он видел несколько часов назад. С этим человеком он не успел попрощаться, и именно этот человек, вероятно, погиб первым во время восстания. Однако сейчас он сидел здесь. Он был жив. Да, с растрёпанными волосами, да, с мелкими ссадинами, но он был жив, и Ки-Хун с ненавистью смотрел на мужчину перед собой.       — Ён Иль? Для чего?       Ответом ему служила лишь усмешка. Теперь Ки-Хун отчётливо видел, как мужчина усмехается над ним, понимая, что победил.       Обречение нахлынуло с головой. Вновь его предал человек, которому он доверился. Вновь игрок под номером один оказался частью этой безупречной системы убийств.       — Идёмте, господин Сон. Здесь вам больше делать нечего. Теперь вы в моей власти. К тому же, нам с вами надо о многом поговорить.       Ки-Хун избегал этого взгляда. Он не мог найти в себе сил посмотреть в эти глаза. Но он отчаянно желал получить ответы на все свои вопросы.       — Вы ответите на мои вопросы?       — Только на те, на которые посчитаю ответить нужным, — беззаботно отозвался Ин Хо, наконец поднимаясь на ноги. — Но я могу гарантировать, что и на остальные вопросы вы найдёте ответы. Теперь у вас будет много времени. У нас будет много времени, и никто не сможет нам помешать.