Отдай мое сердце — возьми мою душу

      Проснувшись рано утром, Ин Хо еще довольно долго лежал и наблюдал за спящим Ки-Хуном. Он прокручивал в голове их вчерашнее вечернее слияние, и от этого внутри него расплывалось нечто теплое, непроизвольно вызывая улыбку на лице. Он вспоминал, как Ки-Хун стонал под ним, хотя до последнего сдерживался, не признавая, что член внутри него, который ранее причинял боль, теперь приносил немыслимое удовольствие. Ин Хо также отчетливо помнил, как плоть Ки-Хуна сжимала его, буквально заставляя тонуть в возбуждении и с еще большим желанием подчинить этого прекрасного мужчину себе…       Но он быстро отогнал эти мысли, понимая, что если так будет продолжаться, он разбудит Ки-Хуна только ради секса, а не ради того, чтобы тот просыпался, шел завтракать, а после они поехали обратно на остров — ведь игры стартуют уже завтра. Ин Хо прекрасно понимал, что это последние минуты их взаимного понимания, своего рода счастья. Конечно, в их случае это громко сказано, но все же Ки-Хун стал более нейтральным к нему и перестал шарахаться от него, как от прокаженного.       Когда они вернутся на остров, все изменится. Он опять станет для Ин Хо врагом, который не заслуживает жить и должен скончаться в самых мучительных муках. Но у Ки-Хуна не было выбора. К тому же, Ин Хо был уверен, что тот сможет справиться с этим и постепенно окончательно примет его сторону.       Он наклонился ближе к Ки-Хуну и легонько потрепал его по волосам. Тот что-то неразборчиво пробормотал, от чего Ин Хо ухмыльнулся и, наклоняясь к уху Ки-Хуна, произнес:       — Пора просыпаться.       Ки-Хун неохотно открыл глаза, пару раз моргнул, будто ведущий был ночным кошмаром наяву, в надежде, что тот исчезнет.       — Еще рано. И чего тебе не спится? — с раздражением произнес он.       — Я знаю, что ты любитель поспать, но у нас сегодня полно дел. Если ты забыл, то сегодня мы возвращаемся на остров и пробудем там шесть дней, — произнес Ин Хо, ожидая негативную реакцию мужчины.       Но ее не последовало. Тот лишь вздрогнул, когда услышал об этом, затем поднялся с кровати и, не глядя на Ин Хо, направился в ванную.       Зайдя внутрь, он оперся двумя руками о раковину и посмотрел в свое отражение, мысленно говоря: Остров… Игры… Эти проклятые игры… Он гневно сжал челюсти, на которых заиграли желваки.       Почему? Почему он опять должен проходить через этот ад? Но теперь уже в роли палача для других отчаявшихся людей, в попытке спасти свою жизнь? Почему он должен следовать правилам этого кошмара? Почему он должен решать, кому жить, а кому умереть?       Хван Ин Хо действительно был чудовищем, и Ки-Хун в который раз убеждался в этом. От этого ему становилось еще более противно от самого себя. Почему он вчера чуть ли не радушно, с распростертыми объятиями, трахался с Ин Хо? Почему позволил ему вновь проникнуть в свое тело… после всего, что тот с ним сделал?       Эти мысли сводили его с ума. Он знал, что должен будет поехать на этот остров и делать то, что скажет этот конченый псих.       Но у Ки-Хуна был свой план. Если все пойдет так, как он задумал, Ин Хо скоро вновь придется пройти через все девять кругов ада.       Закончив с этими размышлениями, он направился в душ, надеясь, что вода хоть как-то избавит его от внутреннего напряжения.       Как только Ки-Хун зашел в ванную, Ин Хо обреченно выдохнул и направился готовить завтрак. Спустя пару минут Ки-Хун спустился и занял свое место, ожидая, когда Ин Хо подаст ему еду.       — Так и будешь молчать? — произнес Фронтмен, ставя тарелку перед Ки-Хуном.       Тот уставился в содержимое тарелки, отвечая:       — А что мне сказать? Ты и так знаешь, что я думаю по этому поводу. Я не хочу лишний раз думать об этом и тратить свои нервы на то, от чего, к большому сожалению, не смогу сбежать… — обреченно произнес мужчина.       — Как по мне, держать негатив в себе намного хуже. Я не буду злиться, если ты в который раз скажешь, что я больной псих, неизлечимый урод… Кто я там еще у тебя? — рассмеялся Ин Хо.       У Ки-Хуна внутри все перевернулось. Он глубоко вдохнул и произнес:       — Если хочешь, чтобы мне было легче с этим смириться, не говори со мной. Не трогай меня. Говори только в крайней необходимости, если не хочешь, чтобы эта вилка оказалась у тебя в глазу.       В последнее время они меня жутко бесят… Хотя было бы неплохо. Ки-Хун ухмыльнулся, слегка хохотнув.       — Было бы неплохо их тебе выколоть, чтобы ты больше ничего не видел… И не убивал других людей, — добавил он, дважды указывая вилкой на глаза Ин Хо.       Тот лишь слабо ухмыльнулся и подошел к мужчине, запуская пальцы в его мягкие волосы.       — Дерзость тебе к лицу, дорогой… Но следи за тем, что вылетает из твоего рта.       Говоря это, Ин Хо усилил хватку, от чего Ки-Хун зашипел.       — Из твоего рта часто вылетают слова, заслуживающие наказания. В следующий раз я закрою его своим членом. Учти это.       Ведущий резко отпустил его волосы.       — Я иду одеваться. Через двадцать пять минут жду тебя в гостиной.       Проговорив это, Ин Хо поднялся на второй этаж.       Ки-Хун с дрожью выдохнул, пытаясь взять под контроль свою агрессию и тревогу.       Этот урод никогда не заставит меня сделать ему минет.       От одной этой мысли его начало подташнивать. Он выпил воды — аппетит пропал.       Он решил не терять времени и пошел в свою комнату собираться на новую "работу".       Через некоторое время Ин Хо стоял уже одетым в гостиной, ожидая Ки-Хуна. Тот спустился примерно через пять минут, и они оба вышли из дома, направляясь к машине.       Ки-Хун ловил взглядом каждую деталь всего, что его окружало. Он понимал, что видит это в последний раз. Засмотревшись на пролетающую птицу, он запнулся о бордюр и чуть не упал, но Ин Хо подхватил его за руку.       — Ты птиц никогда не видел, что ли? Я не хочу, чтобы ты приехал на остров с разбитым носом.       — Отпусти меня, — вырываясь из хватки Ин Хо, Ки-Хун мельком в последний раз окинул взглядом огромный дом и сел в машину.       — Когда мы приедем, ты сразу же наденешь свою форму. И запомни: маску ты можешь снимать только в моей комнате и нигде больше. Если нарушишь это правило, я, конечно, не убью тебя, как других, но безнаказанным ты точно не останешься, — серьёзно и с намёком произнёс Ин Хо.       Ки-Хун сжал зубы.       — Я всё понял. Я не страдаю деменцией, чтобы ты говорил мне одно и то же тысячу раз.       Ин Хо, отрываясь от дороги, снисходительно улыбнулся, посмотрев на Ки-Хуна. Тот пока что держался хорошо — не устраивал истерики, как маленький ребёнок. Но с другой стороны, что-то не давало Ин Хо покоя. Что именно, он и сам не знал.       Заехав на борт корабля, он потушил двигатель, затем взял руку Ки-Хуна в свою и сжал её.       — Не волнуйся, тебе нечего опасаться. Поначалу всегда тяжело. Я тоже проходил через это. Но я буду рядом с тобой, ты справишься.       Ки-Хун истерически рассмеялся.       — Знал бы ты, как твоя «поддержка» неуместно выглядит сейчас, Хван Ин Хо.       Он ещё долго не мог перестать смеяться. Не от того, что ему было смешно, — скорее, так реагировала его психика.       Спустя два часа корабль прибыл на остров. Зайдя внутрь, они направились к лифту. Ин Хо видел, как Ки-Хун сжимал руки, весь его вид показывал, что он напряжён.       Выходя из лифта первым, Ин Хо сказал:       — Не отставай, — оборачиваясь на мужчину, который шёл как можно медленнее, оттягивая неизбежность.       — Да иду я, иду…       Зайдя в комнату Фронтмена, Ин Хо произнёс:       — Сейчас игроки уже доставлены в общежитие. В скором времени они очнутся, поэтому сейчас мы пойдём в мою спальню и переоденемся в форму, после чего отправимся в пункт управления. Затем начнётся игра, которая тебе уже знакома — «Тише едешь, дальше будешь».       Ки-Хун сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле, но понимал, что это всё из-за нервов. Он чувствовал, как его руки стали влажными, холодными и слегка подрагивали.       — Хорошо, — ответил он.       Первым заходя в спальню, Ин Хо увидел на кровати аккуратно сложенный плащ. Как и говорил ведущий, он был идентичен его чёрному, но белого цвета. Рядом лежала такая же белая маска.       Ки-Хун перевёл взгляд на костюм. Дрожащими руками он снял верхнюю часть одежды и переоделся. Ему было плевать на то, что Фронтмен буквально пожирал его взглядом. Уже полностью переодетый, с поднятыми вверх волосами, Ин Хо стоял и ждал, когда Ки-Хун закончит.       — Выглядишь сногсшибательно. Белый тебе к лицу, — улыбнувшись, произнёс Ин Хо.       Ки-Хун посмотрел на него с отвращением.       Он уже хотел было повертеть пальцем у виска, намекая, что Хван Ин Хо окончательно и безвозвратно слетел с катушек, но удержался, не желая злить его лишний раз. Тот, судя по всему, был в хорошем настроении. Чего не скажешь о самом Ки-Хуне, который продолжал надеяться — без надежды — что произойдёт что-то, из-за чего игры придётся отменить раз и навсегда.       Подойдя к Ки-Хуну, Ин Хо обнял его, кончиком носа касаясь его шеи, сильнее прижимая к себе.       — Всё будет хорошо. Не пытайся бороться с этим в одиночку. Я буду рядом с тобой. Дай знать, если тебе понадобится помощь.       — Я ведь говорил тебе, что ты не в состоянии мне помочь, Хван Ин Хо. Потому что если бы ты действительно хотел мне помочь, то не бросил бы обратно в этот ад, — устало и безэмоционально произнёс Кихун. Ин Хо вздохнул и надел маску.       — Надевай маску, пора идти, — сказал он, посмотрев на часы на своём запястье.       Ки-Хун надел маску. Сразу же появилось ощущение нехватки воздуха, хотя дышал он свободно. Это скорее было от непривычки. Нужно просто привыкнуть…       — Насчёт оружия. Ты ведь носишь его всегда при себе. А как насчёт меня? — спросил Ки-Хун, следуя за Ин Хо к лифту, который вёл в зону управления.       Тот обернулся. Ки-Хун был уверен, что под маской его лицо исказила усмешка.       — Оно тебе не понадобится. Тем более учитывая твоё не совсем точное владение, — он сделал шаг вперёд, кладя руку на плечо Ки-Хуна. Чёрная перчатка резко контрастировала с белоснежным плащом Ки-Хуна. Ин Хо приобнял его, продолжая идти к лифту. — Даже не думай выкинуть какой-то фокус, Ки-Хун. Последствия тебе не понравятся. Не забывай, что у меня богатая фантазия, — проговорил ведущий искажённым голосом, прихлопывая ладонью по его плечу.       Ки-Хун лишь коротко усмехнулся. Двери лифта открылись. Ин Хо уверенно прошёл вперёд, где уже стоял офицер в чёрной маске. За экранами сидели солдаты в розовых костюмах.       — К началу игр всё готово, можем начинать, — холодным голосом произнёс офицер.       Ин Хо кивнул. Он перевёл взгляд на Ки-Хуна, который стоял позади него и наблюдал, как игроки по очереди фотографировались. На экране под его ногами высвечивались их снимки.       Ки-Хун быстро обвёл взглядом комнату управления. Здесь ничего не изменилось, только солдаты заняли свои места. Он слышал, как Ин Хо и офицер о чём-то переговаривались, но не придал этому значения. Всё его внимание было сосредоточено на игроках.       Эти люди ещё не знали, что не смогут выйти отсюда никогда. Только один из 456 человек выживет… Но сможет ли он жить дальше?       Ки-Хун знал по себе: если выбраться из этого ада, то попадаешь в другой — ад, наполненный сожалениями.       Он вздрогнул, когда рука Ин Хо вновь легла ему на плечо.       — Всё готово. Мы возвращаемся в мою комнату.       Ки-Хун поднял голову и заметил, что офицер внимательно смотрит на него. Он сам не знал почему, но кивнул тому, будто здороваясь, и развернулся вслед за Ин Хо.       Зайдя в комнату, Ки-Хун сорвал с лица маску и жадно втянул воздух, будто боясь, что в следующий раз ему не удастся сделать вдох. Ему казалось, что ткань этой чёртовой формы впитала запах смерти — сладковато-тяжёлый, почти неуловимый, но он был там.       Ин Хо тоже снял маску и внимательно посмотрел на него.       — Не волнуйся, ты уже сделал первые шаги. Дальше будет легче. Давай присядем.       Ки-Хун вскинул голову.       Фронтмен был спокоен. На его лице не было ничего — ни тени эмоций, ни сожаления, ни сочувствия. Будто перед ним стоял не человек, а безликий призрак.       Ки-Хун сжал кулаки.       — Ненавижу тебя.       Ин Хо лишь ухмыльнулся и, направившись к бару, налил себе виски.       — Хочешь что-нибудь? Может, соджу?       — Воду, — выдавил Ки-Хун.       Он подошёл к дивану и опустился на мягкие подушки. Здесь раньше стоял массивный стул , рассчитанный на одного, но теперь его заменили на диван, на котором легко могли разместиться двое.       Ин Хо сел рядом, поставил перед ним стакан с водой и неспешно налил себе виски.       Ки-Хун схватил стакан и залпом осушил его. Прохлада прошлась по горлу, но не принесла облегчения. Он глубоко вдохнул, понимая, что самое худшее только начинается.       — Ты справишься. По-другому быть не может, — спокойно сказал Ин Хо, включая экран.       На мониторе появилось изображение поля.       Игроки заходили внутрь, двери за ними захлопнулись. Началось объяснение правил.       — Не говори со мной, — резко бросил Ки-Хун, отодвигаясь к самому краю дивана, подальше от Фронтмена.       Ин Хо медленно перевёл взгляд на него. В уголках его губ промелькнула слабая усмешка. Он чуть подался вперёд, позволяя себе приблизиться, а затем мягко положил руку Ки-Хуну на затылок, едва заметно поглаживая.       — Просто запомни: это не твоя вина. Не ты убил их. Не ты подтолкнул их к краю пропасти. Это их собственные решения привели их туда.       Ки-Хун молчал, не двигаясь. Он заставил себя поднять взгляд к экрану.       Игра началась.       Сначала всё шло спокойно. Никто не двигался. А потом кто-то толкнул другого игрока.       Раздался выстрел. Ки-Хун вздрогнул.       Люди запаниковали, началась беготня. Выстрелы один за другим заполняли тишину.       Гул в ушах.       Звуки выстрелов.       Кричащие люди.       Он видел, как участники падали один за другим. Вспоминал, как сам стоял на этом поле, охваченный ужасом. Как его тело тряслось от страха. Как он, во второй раз, кричал остальным: «Не двигайтесь! Остановитесь!», умоляя их остаться на месте.       Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Он расстегнул ворот формы — ему не хватало воздуха. Только теперь он заметил, что Ин Хо буквально прижал его к себе, его спина ощущала тепло чужого тела. Кто-то шептал ему на ухо:       — Всё хорошо, дыши. Глубже. Всё кончится.       Ки-Хун не слышал.       Его тошнило от всего этого. От этих слов. От того, что он сидел здесь и смотрел, как умирали люди, не в силах ничего изменить.       Ин Хо внимательно наблюдал за ним. Он видел, как Ки-Хун напрягся, как сжались его плечи, как он склонил голову, будто желая исчезнуть.       248 человек прошли дальше. 208 погибли.       Секунда. Ки-Хун резко вырвался из хватки и вскочил на ноги.       — Не прикасайся ко мне своими грязными руками, тварь!       Глаза Ин Хо потемнели. Он медленно поднялся с дивана, оставив стакан на столе.       — Следи за словами, — произнёс он холодно. — В этот раз я прощу. Но в следующий — нет.       Ки-Хун резко развернулся и направился в ванную. Он включил воду и плеснул себе в лицо ледяную влагу.       Капли срывались с подбородка, разбивались о фарфоровую раковину. Но ему всё равно было душно. Он вцепился в края раковины, тяжело дыша, и медленно поднял взгляд. В зеркале отражался не он.       В тёмной, чуть подрагивающей глади он увидел другого человека — молодого игрока, с простреленной головой, с пустыми, мёртвыми глазами.       Ки-Хун моргнул. Зеркало снова показывало его самого. Бледного. Осунувшегося.       — Почему я? Почему именно я? — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.       Он опустил голову.       «Хван Инхо… Ты думаешь, что я стану таким же, как ты? Что я приму это? Ты ошибаешься. Я сделаю так, что ты будешь страдать. Даже если для этого мне придётся отдать всё, что у меня осталось».