Отдай мое сердце — возьми мою душу

      После сказанного Ки-Хун устало опустился на кровать. Его тело будто потеряло вес, а разум — остроту. Он закрыл глаза и впервые за долгое время не почувствовал страха. Ни тревога, ни тени прошлого не коснулись его в тот момент. Только пустота — как беззвёздное небо, лишённое смысла, но в этом и была его редкая передышка.       Он уснул быстро, почти незаметно для самого себя. Будто психика, наконец, сдалась под натиском внутренних бурь и позволила ему утонуть в забвении. Ни снов, ни кошмаров. Только молчание.       Он не разбудил его. Не рискнул. Был не уверен, что если Ки-Хун проснётся, то снова сможет найти путь в этот безмятежный мрак. А может, в глубине души ему самому нужно было это — тишина рядом. Просто быть рядом, молча. Он лёг рядом, не касаясь, не вторгаясь. Только смотрел.       На человека который всё ещё вызывал в нём чувства. И в то же время — тот, кто был самой большой угрозой его внутреннему равновесию.       Мысленно Ин Хо вернулся в те дни когда они с Ки-Хуном гуляли в парке, когда они поехали на озеро и любовались прекрасным закатом и цветущими сакурами. Тогда их связывало что-то невыразимо простое. Сейчас же — бездна.        И как бы сильно он ни желал вернуть то беззаботное время, он знал: его не воскресить. Когда они вернутся —Ки-Хун будет смотреть на него иначе. Ещё глубже, ещё болезненнее. С отвращением, которое уже нельзя будет замаскировать под обиду. В его глазах Ин Хо окончательно станет тем, кого не прощают. Тем, кто предал не просто его, а саму возможность быть рядом.       Не в силах сдержать внутренний порыв, медленно лёг рядом с ним. Тепло, исходившее от тела Ки-Хуна, будто пробило его защиту. Он осторожно, почти незаметно для себя, прижался корпусом, обнял его, позволив носу утонуть в изгибе шеи. Этот запах был не про страсть, не про притяжение — он был про воспоминания.       Он не сразу решился. Ему казалось, будто даже дыхание может спугнуть это хрупкое мгновение. Но всё же, поддавшись внутреннему желанию, Ин Хо медленно наклонился и коснулся губами шеи Ки-Хуна. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Он задержался на секунду, вдыхая знакомый запах, и только тогда позволил себе расслабиться. Грудь Ки-Хуна медленно поднималась и опускалась, не выдавая тревоги. Это было странно успокаивающе.       Согретый теплом рядом, Ин Хо закрыл глаза. Его рука осталась на талии мужчины, а дыхание стало ровным. Он уснул.       Прошло несколько часов. Комната всё ещё окутывала тишина. Ки-Хун проснулся. Он медленно приоткрыл глаза, не сразу понимая, почему ему тепло… и почему он почти не может пошевелиться. Его взгляд упал на лицо Ин Хо, уткнувшееся в его шею.       Мир внутри Ки-Хуна сжался в один пульсирующий комок. Волна отвращения и ненависти захлестнула его — первая реакция была сбросить Ин Хо с себя, резко, как стряхивают змею. Всё нутро кричало: "Ты не имеешь права дышать рядом. Не смей прикасаться ко мне так, будто ты всё ещё человек."       Но он не сделал этого. Почему — сам не понял.       Рука, словно против воли, поднялась и медленно коснулась спины Ин Хо. Лёгкое движение — словно поглаживание. Ровное, почти машинальное, но в этом жесте было что-то… необъяснимое. Может, усталость. Может, отчаяние.       Ин Хо зашевелился, медленно приходя в себя от прикосновения. Он приоткрыл глаза и сразу встретился взглядом Ки-Хуна. В нём уже не было сна. Только молчаливая буря, которая вот-вот сорвётся с цепи.       Он зевнул, но не спешил отстраняться. Напротив — с лёгкой ленцой притянулся ближе, словно надеясь задержать ещё одно мгновение рядом.       — Почему так мало… — пробормотал он почти шёпотом, не отводя взгляда. — Я хочу ещё. Ты даже не представляешь, как сильно твои прикосновения расслабляют.       Ки-Хун фыркнул, словно его слова были жалкой попыткой разжалобить.       — Ты не заслужил этого. Ни одной секунды. Ни одного прикосновения, — отрезал он, но рука с его спины так и не убралась.       Ин Хо закрыл глаза на мгновение, словно стараясь вдохнуть эту реальность глубже, удержать её внутри. Затем вздохнул, как будто сам себе напомнил, что всё хорошее здесь — иллюзия. Он посмотрел на часы на запястье.       — Скоро стартует третья игра, — спокойно сказал он, отстраняясь и садясь на край кровати.       Ки-Хун приподнялся на локтях, голос его был колким, с ноткой презрения:       — И что на этот раз придумала твоя больная фантазия?       Ин Хо ухмыльнулся.       После их короткого диалога в комнату принесли завтрак. Ин Хо, наслаждаясь едой, начал рассказывать о третьей игре: — Ённаллиги – Битва воздушных змеев. Ённаллиги — традиционная корейская забава, особенно популярная во время праздника Сольналь. В этой игре участники запускают прямоугольные воздушные змеи и стараются срезать нити змеев соперников с помощью наточенных верёвок. Но в нашем варианте игры условия будут усложнены, — ответил Ин Хо. — Только, как ты понимаешь, это будет не просто забава. Участники будут стоять на краю обрыва — прямо на скалах северной части острова. Платформы — узкие, ветреная погода, высота — около пятидесяти метров. Упадёшь — проиграл. К змею привязано задание. Потерял контроль — задание провалено. Один шанс. Как всегда.       Ин Хо говорил спокойно, словно речь шла не о человеческих жизнях, а об очередной шахматной партии.       — Ну и, конечно, нити у всех змеев будут наточены. Им придётся не только управлять своим, но и отбиваться от других. Настоящее воздушное побоище. Ки-Хун отложил приборы, посмотрел на Ин Хо с легкой усмешкой.       — Что ж, твоя фантазия не устаёт меня поражать, — без эмоционально произнес Ки-Хун.        "Сейчас или никогда" — подумав про себя, Кихун решил, что пора уже начинать воплощать свой план в реальность главное — не вызвать подозрение у этого ненормального.       — А ты думал, всё будет просто?       После обсуждения предстоящей игры и условий её проведения, Ки-Хун неожиданно предложил:       — Ин Хо, может, на этот раз я сам отнесу приказ в пункт управления и отдам его офицеру?       Ин Хо прищурился, его взгляд стал настороженным:       — С чего вдруг такие перемены? Обычно мы ходим вместе, и я отдаю приказ.       Ки-Хун пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо:       — Просто подумал, что тебе стоит отдохнуть. Да и мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями перед игрой.       Ин Хо продолжал смотреть на него с подозрением, но после короткой паузы кивнул:       — Хорошо. Но учти, Ки-Хун, если ты снова попытаешься испортить мои планы или устроить что-то неожиданное, ты об этом сильно пожалеешь.       Ки-Хун кивнул и направился к выходу из обители Фронтмена. Что ж, первые шаги сделаны. От этого у него поднялся адреналин. Он мысленно себя успокаивал: ему нужно было максимально быстро переговорить с Офицером, и он уже знал, в каком ключе будет идти разговор.       Двери лифта раскрылись, он вошел в пункт управления. Он ощущал странные чувства. Нет, он не испытывал отвращения — это, скорее, был страх и решительное намерение дойти до конца. Он пошел к Офицеру. Тот на него обернулся, произнося:       — К третьей игре всё готово, мы можем начинать.       Ки-Хун, хоть и не видел его лица, скрытого за маской, но он отчетливо услышал в голосе удивление, ведь в остальные две игры он приходил сюда вместе с Ин Хо, и тот отдавал приказ.       Сейчас Ки-Хуна не заботили игроки, их страх перед неизвестностью. В данный момент его волновало только то, сможет ли он договориться с Офицером и пойдет ли тот на то, что попросит Ки-Хун. Он был уверен, что да, но всё же его брали сомнения. Главное — правильно начать разговор, сказал он сам себе.       — Хорошо, тогда начинайте, — ответил Ки-Хун.       Офицер уже отвернулся и нажал на кнопку на пульте управления.       Сейчас или никогда…       — Мы можем поговорить? Это срочно и не займет много времени, — сказал Ки-Хун, подходя ближе к Офицеру. Он старался придать голосу уверенность, но пальцы рук дрожали от напряжения.       — Да, конечно, я вас слушаю.       — Не здесь. Этот разговор должен сохраниться только между нами, и только мы должны его слышать.       Офицер кивнул и произнёс:       — Тогда пойдёмте за мной.       Ки-Хун последовал за ним. Они зашли обратно в лифт, после чего он доставил их в комнату Офицера. Когда они вошли, Ки-Хун рывком снял маску, оборачиваясь на Офицера.       — Ты тоже сними маску.       Офицер повиновался.       — Так вы хотели поговорить со мной, господин Сон. И о чём же? Я вас внимательно слушаю.       — Ты ведь мечтал занять место Ин Хо, стать тем, кто будет руководить Играми. Не отрицай этого. Я помогу тебе взобраться на вершину этой системы. Вот только взамен я попрошу нечто деликатное, и я уверен, что в этом ты мне тоже не откажешь.       — Неожиданно вышло… — Офицер сел на кресло, внимательно рассматривая Ки-Хуна. — Всего лишь год назад вы хотели эту систему искоренить, а теперь предлагаете мне занять место Ин Хо, при этом требуя что-то деликатное взамен, — он ухмыльнулся и не стал отрицать того, что он совсем не против занять место Фронтмена. Это избавило бы его от множества проблем и дало бы зелёный свет для дальнейших действий. — Я вас внимательно слушаю.       Ки-Хун выдохнул. Время было на исходе, нужно было поторапливаться.       — Ты станешь новым Ведущим, если изнасилуешь Хвана Ин Хо. Не отрицай очевидных вещей. Я видел, как ты смотрел на него, когда мы приехали на остров с ним. Твой взгляд говорил о многом. Возможно, ты не интересуешься мужчинами как таковыми, но тебя возбуждает сила, власть, которая исходит от Ин Хо, его повадки. Ты видишь в нём себя, и вы похожи с ним. Даже сейчас — в позе, в которой ты сидишь, во взгляде, которым смотришь на меня. Ты бы хотел подчинить его себе. Ты испытываешь возбуждение к нему. Тебя возбуждает даже не сам Ин Хо как мужчина, а та энергетика, которая исходит от него. Если ты сделаешь это, я тебя уверяю: в скором времени пост единственного Ведущего займешь ты, — Ки-Хун сказал это уверенно, но он был в напряжении, ожидая ответа Офицера.       Тот удивленно на него посмотрел, ухмыльнулся и вновь поднял взгляд.       — А ты не перестаешь удивлять. Я не стану отрицать того, что я хочу занять его пост и того, что Ин Хо привлекает меня как мужчина. Но позволь спросить: почему ты обратился с этой просьбой ко мне? И почему ты решил пойти на такой шаг? Что послужило этому?       — Потому что больше не к кому. Ты равный ему, как минимум по физической силе, — Ки-Хун запнулся, когда пришло время назвать причину этой просьбы. Время поджимало, не стоило медлить. — Почему я прошу тебя об этом… — Его взгляд стал ледяным, наполненным ненавистью и отвращением. — Потому что Хван Ин Хо — дьявол во плоти. Потому что, сломавшись однажды, он начал ломать других людей, в том числе тех, кто всё ещё любил его… Он заставил меня заключить с ним брачный договор, где было много чего, а также то, что я должен заниматься с ним сексом и выполнять другие его мерзкие фантазии. Меня никогда в жизни не привлекали мужчины. Зная это и зная, что я ненавижу… Зная, что он отнял у меня то, что делало меня живым человеком… Он изнасиловал меня, также заставлял делать другие вещи путём шантажа. Я хочу, чтобы он прочувствовал всё то же самое, что и я, прошёл через то самое унижение, что и я. Вот только в его случае, когда его будет иметь другой мужчина — это ударит по его гордости куда сильнее, чем по моей. Я хочу, чтобы он понял, что он не Бог и не в праве решать, кому умирать, а кому жить, — Ки-Хун проговорил это безэмоционально и ровным голосом, который ни разу не дрогнул. — У меня мало времени, нужно уже возвращаться. Этот псих может что-то заподозрить, — он вновь посмотрел в глаза Офицера, но не смог прочитать в нём ничего.       Тот откинул голову на край стула и потер переносицу, произнося:       — Вот оно в чём дело… Я уж думал, вы смогли простить его. Вы вполне подходили на любящую друг друга парочку, — он поднялся с кресла, равняясь с Ки-Хуном. — Хорошо, я сделаю так, как ты говоришь. Но учти, что даже мне не удастся его взять с силой. Даже если его будут держать несколько человек, это будет трудно сделать. Поэтому я дам тебе скополамин, который подавляет волю и делает человека внушаемым. Его ещё называют «сыворотка зомби». Он хорошо растворим в алкоголе. Ин Хо же любит пить виски, в особенности наблюдая за играми. Подсыпь ему это — через некоторое время оно начнёт действовать. Он будет находиться в сознании, но не будет в силах оказать какое-либо сопротивление. Когда ты хочешь это сделать?       — Когда стартует финал игр, — Ки-Хун выдохнул. Всё прошло гладко, но теперь ему нужно было бежать обратно к Ин Хо. — Мне пора возвращаться.       — Хорошо, тогда после пятой игры я передам тебе вещество.       Ки-Хун лишь кивнул и поспешно покинул комнату Офицера. Дверь за Ки-Хуном закрылась с тихим щелчком.       Комната снова погрузилась в тишину. Офицер остался стоять посреди помещения, будто не решаясь вернуться к привычной рутине. Он медленно опустился в кресло, провёл рукой по лицу. Взгляд скользнул по лежащей на столе маске. Он взял её в руки, изучая, будто впервые.       — Господин Сон… — тихо прошептал он, почти с насмешкой. — Когда-то ты был пламенем. Настоящим. Один против всех. Против системы, против порядка, против нас.       Он тяжело выдохнул и посмотрел в пустоту.       — Ты сгорел в этом пламени, Ки-Хун. Потерял всех — ради чего? Ради идеи? Ради справедливости?       Пауза.       — И вот ты стоишь передо мной — холодный, точный, расчётливый. Произносишь слова, от которых дрожит воздух. Ты не просто стал частью этой системы. Ты стал её лицом. Нет, хуже — ты стал тем, кого сам же ненавидел. Тем, кем клялся никогда не быть.       Он сжал маску сильнее, суставы побелели.       — Ин Хо сломался, да. Но он хотя бы не лгал себе. А ты… ты превзошёл его. Словно раб, вкусивший власть, и решивший стать хозяином.       Офицер поднялся, подошёл к окну, из-за которого открывался вид на арены.       — Месть. Вот твой новый бог. Ты больше не ведёшь бой — ты просто хочешь крови. И всё это под маской хладнокровной логики.       Он посмотрел вниз, где начиналась третья игра.       — Когда-то ты смотрел в бездну. Теперь же… она говорит твоим голосом. Он натянул маску, будто закрывая лицо не только от других — но и от самого себя. И, не оборачиваясь, покинул комнату.       Ки-Хун быстро вышел из лифта и направился в сторону личных покоев Ин Хо. Сердце билось ровно, но внутри всё кипело. Его шаги были уверенными, но мысли метались: всё ли он сделал правильно? Вопросы давили, как туман, через который едва пробивалось чувство решимости.       Он открыл дверь. Ин Хо сидел в кресле у монитора — как будто не двигался с места. Только взгляд его изменился. Он посмотрел на Ки-Хуна пристально, как хищник, наблюдающий за возвращающейся добычей.       — Ты долго, — спокойно произнёс он.       Ки-Хун пожал плечами:       — У Офицера были вопросы. Я ответил.       Ин Хо ничего не сказал. Только скользнул взглядом — как будто проверял: не изменилось ли в Ки-Хуне что-то за это короткое время. Уловил что-то, но не подал вида.       — Идеально, — сказал он, нажимая кнопку на пульте. — Игра начинается.       Экран перед ними ожил. Камеры с разных углов передавали тревожную, почти сюрреалистичную картину: высокие скалы северной части острова, порывистый ветер, шаткие платформы на краю бездны. Игроки — в ярких зеленых костюмах — стояли, держа в руках натянутые верёвки, к которым были прикреплены змеи.       Ки-Хун, не сводя глаз с монитора, прошептал:       — Воздушное побоище… ты действительно превратил детскую забаву в арену смерти.       Ин Хо усмехнулся:       — А ты как думал? Это не праздник Сольналь. Это — шоу. Платформа, ветер, страх, жажда победы — идеальные ингредиенты. Кто не удержится — упадёт. Кто не прочтёт задание — погибнет. Один шанс. Как всегда.       На экране один из змеев резко дернулся, зацепив нить соперника. Тот потерял управление — и с криком полетел вниз, исчезнув в морской дымке. Ин Хо, не мигая, наблюдал.       Ки-Хун же смотрел не столько на экран, сколько на Ин Хо. Он видел, как тот слегка склонил голову, как в глазах зажглось что-то близкое к восторгу. Ни капли сострадания. Ни тени сожаления. — Ты наслаждаешься этим… Ты и правда веришь, что ты — вершина. Что имеешь право решать, кто жить будет, а кто нет.       Ки-Хун медленно сжал кулаки.       — Как ты думаешь, — внезапно спросил он, не отрываясь от происходящего, — что чувствует человек в момент, когда теряет контроль? Когда понимает, что падение — это не метафора, а реальность?       Ин Хо повернулся к нему. В его взгляде не было ни удивления, ни тревоги. Только холодная, вымеренная заинтересованность.       — Думаю, он впервые чувствует правду, — ответил он. — Потому что именно в момент падения человек не может лгать себе. Всё остальное — иллюзия.       Ки-Хун кивнул. Его глаза оставались спокойными.       Скоро ты тоже почувствуешь правду…       Ин Хо сидел прямо, спина напряжена, взгляд — прикован к монитору. Рядом, чуть наклонившись вперёд, Ки-Хун. Тишину между ними нарушал только ветер, который микрофоны с платформ передавали с шипением, как дыхание зверя.       Ин Хо, не глядя, привычно положил ладонь Ки-Хуну на затылок. Пальцы медленно провели по волосам — жест родился ещё в те времена, когда между ними было доверие… или, по крайней мере, его иллюзия.       Ки-Хун не отстранился, но взгляд его стал холоднее.       На экране змеи метались в небе, словно призраки, наточенные нити звенели в воздухе. Один из игроков — молодой, худощавый парень с тёмными глазами — отчаянно пытался удержать змея. К нему приближался другой — крупнее, агрессивнее, с лицом, искажённым страхом и решимостью. Их змеи столкнулись, и один за другим парни начали резко дёргать верёвки, будто это спасёт.       Ки-Хун сжал губы. Парень сдался на секунду раньше. Его змей потерял равновесие, и вместе с этим он сам отшатнулся назад. Камера поймала его лицо — паника, осознание, отчаяние. Он попытался зацепиться за край платформы, но ветер сорвал его вниз.       Молчание.       Ин Хо медленно выдохнул.       — И снова. Паразиты. Слепые, глупые, слабые. Умирают не потому, что их убивают, а потому что сами не могут выжить.       Ки-Хун с иронией повернулся к нему:       — Сколько раз ты это уже повторял? Раз десять? Двадцать? Ты говоришь это, как молитву.       Ин Хо чуть приподнял бровь, затем снова посмотрел на экран.       — А разве это не подтверждается каждый раз? — произнёс он спокойно. — Достаточно дать людям правила, и они превращаются в животных. Они режут друг другу горло ради очередного вздоха. Их природа — не доброта, а страх. В этом зале мы видим истину.       На экране ещё один игрок — девушка, молодая, лет двадцати, — швырнула свой змей вверх, чтобы обмануть соперника. Её план почти сработал, но в последний момент другой участник резко дернул натянутую нить, зацепив её. Девушка закричала. Она метнулась в сторону — и сорвалась.       Ин Хо ухмыльнулся.       — Они не борются за победу. Они просто не хотят быть последними. Вот и всё.       На экране мигнул финальный кадр. Один из змеев, победоносно вспыхнув под порывом ветра, остался парить в одиночестве. Остальные — падали, исчезали, оставляя после себя лишь пустоту.       187 вошли в игру. 100 прошли дальше.       Ки-Хун резко выдохнул и встал с кресла. Он чувствовал, как напряжение разливается по телу — густое, тягучее. Он хотел просто глоток воды. Хотел встать, отойти, почувствовать хоть немного тишины внутри себя.       Он сделал шаг к бару, но вдруг услышал:       — Стой.       Голос Ин Хо был ровным, без нотки угрозы, но в нём ощущалась власть — мягкая, обволакивающая, как шелк, в котором можно задохнуться.       Ки-Хун остановился, не оборачиваясь.       — Думаю, нам нужно снять напряжение, — продолжил Ин Хо. — По крайней мере мне. И я хочу, чтобы ты помог мне в этом.       Ки-Хун сжал кулаки, медленно обернулся.       Ин Хо сидел, спокойно, даже устало. Его взгляд был тяжёлым, но в нём не было ярости — только устоявшаяся привычка командовать.       — Ты ведь помнишь, что в твоём договоре указано: не протестовать против минета и других сексуальных ласк, — проговорил Ин Хо, с ехидной ухмылкой, вглядываясь в лицо Ки-Хуна. Его голос был медленным, тяжёлым, с тягучей ноткой предвкушения. — Я хочу, чтобы ты сделал мне минет. Я уже делал его тебе… и уверен, что был далеко не первым. И… не советую сопротивляться. Ты пробыл в пункте управления дольше положенного. Считай это наказанием.       Воздух в комнате словно сгустился. Он стал плотным, тягучим — казалось, им было трудно дышать. Тишина на мгновение оглушила, как перед бурей. Ки-Хун смотрел на него с холодной яростью, губы сжались в тонкую линию. Он уже не удивлялся. Нет — просто внутри всё постепенно застывало, обрастало ледяной коркой.       — Ты психопат, — прошептал он, даже не вкладывая эмоций. Ин Хо лишь довольно улыбнулся.       — И в этом моя прелесть, — прошептал он, склоняясь ближе. — Доставь мне удовольствие, и я забуду о твоих проступках. Стань на колени.       Ки-Хун закрыл глаза на секунду, стиснул зубы. Внутри всё протестовало, но тело уже знало эту дорогу. Он опустился на колени, как на эшафот. Его ладони дрожали, когда он прикоснулся к паху Ин Хо. Сквозь ткань брюк он почувствовал твёрдость — возбуждение, полное власти и насилия.       Он расстегнул молнию. Запах плотской жажды ударил в лицо: тёплый, солоноватый, терпкий. Когда он спустил нижнее бельё, член Ин Хо буквально выскользнул наружу, пульсируя от возбуждения. Головка была влажной, покрытой прозрачной смазкой, и слегка подёргивалась.       Ки-Хун замер, дыхание сбилось.       — Смелее, — проговорил Ин Хо, усаживаясь глубже и положив ладонь ему на затылок. — Дай мне это.       Он мягко надавил, и лицо Ки-Хуна погрузилось в его пах. Тот замычал — от отвращения, от унижения. Головка члена скользнула по его губам, оставляя на них солоноватую влажность. Ин Хо провёл ею по уголкам рта, наслаждаясь моментом.       — Открой рот, — прозвучал приказ.       Как по команде, Ки-Хун подчинился. В следующее мгновение член ворвался внутрь, резко и глубоко. Он судорожно вдохнул носом, пытаясь контролировать рвотный рефлекс, чувствуя, как его горло напрягается.       — Расслабься… медленно вдохни, — Ин Хо говорил уже сипло, возбуждённо.       Ки-Хун начал двигаться, обхватывая член губами, ритмично, с отстранённой покорностью. Рука скользнула к основанию, помогая задать нужный темп. Влажные звуки заполнили комнату. Ин Хо закрыл глаза, его пальцы сжали волосы Ки-Хуна, направляя его, не давая сбиться с ритма.       Слюна стекала по члену, собираясь на подбородке. Ки-Хун чувствовал, как мышцы горла работают, как его лицо становится влажным, как желание Ин Хо пульсирует в каждом его движении.       — Чёрт… вот так, да, — выдохнул Ин Хо, вскидывая бёдра вперёд.       Он начал двигаться быстрее, входя почти до конца. У Ки-Хуна снова подступал рвотный позыв, но он продолжал. Его разум как будто отсоединился от тела — всё происходило как в тумане.       Через мгновение Ин Хо резко выдернул член и с резким стоном излился Ки-Хуну на лицо. Горячая сперма ударила по щеке, по губам, стекала к подбородку, пачкая кожу.       Ки-Хун сжал кулаки. Ему хотелось вытереть всё — смыть, стереть это унижение, но Ин Хо перехватил его руку. Сам опустился рядом, провёл языком по щеке, собрал каплю спермы с уголка рта. А затем впился в губы — настойчиво, грязно, словно метил его.       По подбородку Ки-Хуна стекали остатки, оставляя липкие следы на белоснежной ткани брюк.